Текст книги "Звезда смерти"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Мэрион Зиммер Брэдли,Хол Клемент,Генри Бим Пайпер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 43 страниц)

– Рей Лайтор, – прогремела огненная колонна. – Вы и ваш народ свободны! Ваши враги забаррикадировали двери, тем самым оказавшись в плену. Вы можете уходить. Берите своих лошадей и ведите их назад, в Архолог. Вы только должны быть осторожны и смотреть себе под ноги: идите медленно и не делайте внезапных резких движений. И старайтесь не беспокоить лягушек. Очистите город и все отремонтируйте. И не забудьте о моих сорока тысячах стандартов.

Рей Лайтор уставилась на пламя.

– Хэвиланд Таф, как только вы покинете нас, Моисей снова на нас нападет, – крикнула она. – Покончите же наконец с ним! Нашлите на него и другие казни!

Огненный столб молчал. Немного позже он погас, в воздухе некоторое время еще слышался треск, потом смолк и он.

Соблюдая все меры предосторожности, жители Города Надежды гуськом вышли из лагеря и снова завладели своим городом.

– Энергообеспечение снова восстановлено, – сообщил Крин две недели спустя. – Еще немного и Архолог снова будет функционировать так же безупречно, как и раньше. И он не доставит нам больше никаких забот. Моисей и его приверженцы в своих поселениях все еще сопротивляются нам. Кровавые лягушки, из-за недостатка питания, который привел к тому, что они начали пожирать друг друга почти все исчезли. На реке тоже появляются первые признаки очищения. Когда же вы нашлете на них вшей? А мух! Они заслужили то, чтобы все время чесаться…

– Берите «Гриф», – прервал Хэвиланд Таф поток его слов, – и доставьте сюда ко мне Моисея.

– Зачем? Вашего злейшего врага? Ага, понимаю… Если вы думаете, что после того, как обделали свое дело с нами, вы заключите с ним какой-то договор, и, возможно, снова продадите нас в рабство, то…

– Я советую вам держать ваши подозрения при себе, – ответил Хэвиланд Таф, осторожно поглаживая Дакса. – Почему только, мое сокровище, люди думают о нас самое худшее? Мой друг, я не хочу заключать с Моисеем никаких договоров. Итак, пожалуйста, сделайте то, о чем я вас прошу!

– Как вы, собственно, смеете приказывать мне? – сердито ответил Крин. – Я ведь больше не ваш должник: отметьте это! Если я и выполню ваше желание, то только такое, которое послужит на благо Милосердию и только тогда, когда вы объясните мне свои мотивы. В противном случае, я отклоню ваше предложение. Почему бы вам не сделать этого самому?

– Мой друг, – важно ответил Хэвиланд Таф. – Вы, собственно, отдаете себе отчет, сколько завтраков и кружек пива вы употребили на борту «Ковчега» с тех пор, как ваш счет был исчерпан? Вам ясно, сколько воздуха для дыхания потребовалось, сколько раз вы использовали устройство для отправления естественных надобностей? Что же касается меня, то я великолепно разбираюсь в этих вещах. Дальше, вы знаете о том, что цена за полет с Кътеддиона сюда обычно составляет четыреста стандартов? И кроме всех этих предоставленных вам бесплатно льгот, как мне кажется, я собираюсь дать вам еще и значительную сумму. Однако, до сих пор, вы должны с этим согласиться, я не обращал внимания на эти финансовые убытки, потому что я получаю выгоду от вашего присутствия здесь – правда, выгода эта относительно небольшая. Я боюсь, что вы вынудите мое снисхождение к вам рассматривать как ошибку и сделать поправку в моей бухгалтерии, чтобы можно было возместить все убытки.

– Вы можете не трудиться! Ваш блеф со мной больше не пройдет! – злобно возразил Крин. – Мы окончательно квиты! И, к слову сказать, тюрьма Кътеддиона далеко отсюда. Каждое требование ко мне на ваших абсурдных условиях, здесь, на Милосердии ничто, абсолютный ноль!

– Законы Кътеддиона ли или Милосердия мне совершенно безразличны кроме тех случаев, когда они служат моим интересам, – спокойно ответил Хэвиланд Таф. – У меня СВОЙ собственный закон, Джайм Крин, и если я решу до конца дней оставить вас своим рабом и слугой, мне не могут в этом помешать ни Рей Лайтор, ни Моисей, ни ваше собственное решение, – всегда он произносил эти слова спокойным, хладнокровным голосом, без малейших признаков внешнего проявления чувств, словно делал доклад.

Однако Джайм Крин внезапно почувствовал, как по его членам пробежал холодок и он сделал то, что ему поручал Таф.

Моисей был высокорослым, могучего сложения мужчиной, который очень тщательно заботился о своем теле. Но Таф рассказал Крину о его ежевечерних прогулках, так что тому легко было однажды вечером вместе с тремя другими мужчинами подстеречь его, спрятавшись в кустарнике на холме позади поселения и схватить. Одни из товарищей Крина предложил прикончить, предводителя альтруистов прямо на месте, но Крин воспротивился этому. Они втащили потерявшего сознание Моисея в «Гриф», потом Крин отпустил их всех.

Сразу же после этого он доставил Моисея на «Ковчег», повернулся и хотел уйти.

– Останьтесь, – сказал ему Хэвиланд Таф. В помещении, где они сейчас находились, Крин никогда еще не был, звучное помещение неопределенных размеров, стены и потолок которого, чистейшего белого цвета, сливались в куполообразный свод. Сам Таф сидел в центре помещения, а на коленях у него сидел Дакс, длинношерстный кот, с открытыми глазами и напрягшимся телом.

Моисей, полуочнувшись, спросил:

– Где я?

– Вы находитесь на борту государственного корабля «Ковчег», последнем исправном корабле, предназначенном для ведения биологической войны, принадлежавшем бывшему флоту Экологического Корпуса, находящемся в настоящее время под моим, Хэвиланда Тафа, командованием…

– Этот голос…? – Задумался Моисей.

– Я Господь, твой Бог… – произнес Таф.

– Верно, теперь я снова его узнал, – в бешенстве воскликнул Моисей и с трудом поднялся на ноги. Стоящий позади него Крин положил ему руки на плечи и грубым движением снова усадил его в кресло. Моисей возмущенно запротестовал, но больше не делал попыток подняться. – Вы были тем дьяволом, который развязал казни, голосом из огненного столба, тем, который преступно выдавал себя за Бога!

– Да, это так, – ответил Хэвиланд Таф. – Но если кто и является преступником, так это вы, Моисей. Вы были тем, кто выдал себя за пророка и симулировал сверхъестественные силы, которыми на самом деле вы не обладали! При помощи ваших дешевых трюков вам удалось успешно провести примитивную форму экологического похода. По сравнению с этим я ни в коем случае не мошенник, я – Господь Бог!

Моисей сплюнул.

– Вы человек с космического корабля со множеством механизмов. Вы великолепно разыграли казни, но сделать казни – это еще не значит быть БОГОМ!

– Вы сомневаетесь в том, что я могу реализовать остальные казни? – спросил Хэвиланд Таф. Его огромные руки скользнули по переключателям на пульте, в результате чего в помещении внезапно потемнело и одновременно с этим стены и куполообразные своды растаяли. Возникло своеобразное ощущение, словно они свободно парили снаружи, в открытом космосе и глядели оттуда на Милосердие. – Хорошенько присмотритесь, – сказал Таф. – Это вымышленная ситуация, созданная компьютером. Я твердо убежден в том, что вы найдете ее весьма поучительной.

– Хэвиланд Таф передвинул несколько рычажков и голографическое изображение, которое создавало у присутствующих впечатление, что они сами участвуют во всем происходящем, изменило свою перспективу. Они опустились вниз, повисли на большой высоте над поверхностью планеты, пронизывая облака, пока поле их зрения не очистилось полностью. Они скользили над находящимися под ними поселениями альтруистов в одно из них. Они прогуливались среди людей с унылыми лицами, которые раздраженно свозили разлагающиеся остатки погибших лягушек, которых было более чем достаточно, к ямам с горевшим в них костром. Они заглядывали в примитивные хижины, откуда на них глядели ослабевшие больные с лихорадочно блестевшими глазами. – Это произойдет сразу же после второй казни, – объяснил Хэвиланд Таф, – так это может происходить на Милосердии в настоящее время. – Его руки снова начали манипулировать какими-то рычажками и кнопками. – А теперь перейдем ко вшам, – сказал он.

И они на самом деле появились. Невообразимое множество везде и повсюду. Они появлялись одновременно, словно поднявшаяся пыль. Они падали на людей с печальными лицами, которые стояли и лежали, непрерывно расчесывая свое тело, совершая сумасшедшие телодвижения. Джайм Крин злорадно фыркал и хихикал, но внезапно осекся, когда понял, что произойдет дальше. Вши, казалось, были чем-то большим, чем просто вшами. Люди покрылись ярко-красной сыпью и иногда один из таких больных ворочался, мучимый непереносимым зудом лихорадочно пытался чесаться, чесался непрестанно, пока на теле не появились глубокие язвы, чесался, крича от боли, пока у него не слезли на руках ногти.

– Мухи, – сказал Хэвиланд Таф. Мухи всех возможных видов гигантскими облаками кружились над поселениями, внизу толстобрюхие жалящие мухи с Туллиана, старые добрые мухи Старой Земли со всеми переносимыми ими болезнями, серо-черные грязные мухи с Гулливера, тяжелые мухи с Ночного Кошмара, откладывающие свои яйца в живое тело… Все они собрались над поселением, покрыв собой все, словно это была особая вкусная куча навоза, и оставили людей в ужасном состоянии, распухшими, темно-красными, почти не узнаваемыми.

– Теперь мор животных, – прогремел бас Хэвиланда Тафа. В то же мгновение они оказались над стадами крупного рогатого скота и отарами овец на пастбищах, увидели, как, животные падали, погибая тысячами, заглянули в подвалы Города Надежды, где умирали откармливаемые животные, там они разлагались и гнили. Даже сожжение трупов не могло остановить мор. В течение короткого времени все животные уже были мертвы. Морщины горечи прорезали лица людей. Как сказал Хэвиланд Таф, причиной падежа скота была сибирская язва, болезнь Расрэона, рожа и другие болезни.

– Следующая казнь – бубонная чума, – продолжал Таф. Снова разразилась эпидемия, на этот раз среди людей. Покрытые потом и истерически крича они метались по поселениям, лица, грудь и члены их были покрыты желваками, которые распухали и лопались, разбрызгивая кровь и гной на здоровые участки кожи и едва старые язвы исчезали, как появлялись новые желваки. Мужчины и женщины, дети и старики слепо бродили по дорогам, покрытые язвами оспы, тела их были покрыты струпьями старых и гнойниками новых язв. Они опускались между горами мертвых мух, вшей и мертвых животных, ложились, умирали и разлагались и не было никого, кто похоронил бы их трупы.

– Град, – сказал Хэвиланд Таф и вниз обрушился град, огромный, барабанящий, все переламывающий град с градинами величиной с кулак, он беспрерывно рушился вниз три дня и три ночи, без перерыва. Крыши хижин не выдерживали, огонь в очагах погас, смешавшись с градом. Кто выходил наружу, погибал, забитый градом до смерти. Но и тех кто находился в хижинах, град тоже не пощадил. Когда град, наконец прекратился, едва ли кто остался невредимым.

– Саранча, – сказал Хэвиланд Таф. Небо и земля были полны ею. Гигантские кучи саранчи, даже хуже, чем облака мух, ползали везде, по живому и мертвому и в своей прожорливости пожрали жалкие остатки продуктов, пока не осталось больше абсолютно ничего.

– Тьма, – сказал Хэвиланд Таф и пришла чудовищная тьма. Газ, плотный и черный, гонимый и переносимый ветром, переливающийся и текучий, словно снабженный разумом, одним единственным неудержимым движением залил руины и людей, овладел ими, задушил все, пока не воцарилась полная тишина. Все, к чему прикасался этот газ, гибло. Кусты и трава высохли, даже сама почва изменила свой цвет, высохла, утратила жизненную силу. Облако, окутавшее все поселения, легло на всю область холмов, скрыло все опустошения и на день и на ночь неподвижно застыло на месте. Когда же эта живая тьма улетучилась, не осталось ничего, кроме сухого праха тлена.

Хэвиланд Таф снова занялся приборами, ужасные видения мгновенно погасли, сменившись блеском незапятнанной белизны стен и сюда, слепящим глаза.

– Вы согласитесь со мной, – спросил Хэвиланд Таф протяжным, еще более глубоким и звучным голосом, – что после таких пертурбаций вы, несомненно, откажитесь от того, чтобы, я продемонстрировал вам десятую казнь, смерть патриархов. К сожалению, как всегда, и сюда может вкрасться ошибка. Я просто не могу получить более мелкие подробности. Я имею в виду, что от вас, несомненно, не ускользнуло, что эти смоделированные сцены уже продемонстрировали вам смерть патриархов – а также их потомков. К сожалению, в этом моя божественность оказалась довольно грубой. В своей неповоротливости я уничтожил все и вся!

Моисей, хотя и побледневший и пришибленный, – однако его душевные силы и дух противоречий не были сломлены – прошептал:

– Я буду с ними при этом: для меня они есть и остаются моим народом!

– Итак, вы остаетесь при своем мнении, – ответил Хэвиланд Таф без всяких признаков возбуждения, все еще гладя Дакса своей огромной бледной рукой. – Хорошо, Моисей, хотя я и рожден как человек и много лет своего существования провел как человек. Но теперь, с того мгновения, когда я приобрел «Ковчег» я могу смело утверждать, что я перестал быть человеком. Огромная и, повидимому, безгранична власть, которую он мне дал, я неизмеримо превосхожу всех остальных – в том числе и людей, поклоняющихся богам. Нет человека, который отважился бы сравниться со мной и у которого я не смог бы забрать его жизнь. Нет мира, на котором я бы остановился и не превратил бы его в пустыню, пожелай я этого – а вслед за этим не позволил бы там расцвести новой жизни, которая мне по нраву. Я Господь Бог – или, по меньшей мере, я больше всех соответствую ему, соответствую больше, чем остальные, которые когда-либо встречались мне.

Для вас всех счастье, что я благосклонен, готов помочь, милостив и зачастую меня мучает скука. Для меня все остальные люди не более чем фигуры для игрока в игре, за которой я провел несколько недель. Добавлю, что сначала насылание казней было довольно интересно и это меня развлекло. Но потом так же, как и многое другое, это мне наскучило. После двух казней, Моисей, мне стало ясно, что в вашем лице мне нечего опасаться серьезного противника, что вы едва ли сможете удивить меня каким-либо новым способом. Моя цель была достигнута, когда граждане Города Надежды могли вернуться в свой Архолог. Все остальное было лишь незначительным ритуалом. Итак, я решил завершить игру.

Теперь идите, Моисей, и в будущем остерегайтесь насылать свои казни еще на кого-нибудь. Иначе я с вами покончу.

А вы, Джайм Крин, позаботьтесь о том, чтобы ваши товарищи по вере отказались от мести. У вас будет еще достаточно поводов добиваться побед. Одна такая победа будет состоять в том, что на протяжении жизни одного поколения культура, религия и образ жизни Моисея отмерли без особых потрясений. И всегда помните, кто есть я и постоянно думайте о том, что Дакс может заглянуть в мозги вам всем. Когда-нибудь путь «Ковчега» снова проляжет мимо этой планеты и если я узнаю, что вы ослушались моего приказа, произойдет то, что я показал вам в качестве предупреждения: казни падут на этот мир и останутся там до тех пор, пока не исчезнет вся жизнь.

Джайм Крин пребывал в задумчивости.

– Хэвиланд Таф, вы блефовали, – сказал он. – Вы не Бог. Вы показали нам выдуманное – в действительности же вы не можете сделать ничего из этого!

– На самом деле? – с иронией спросил Хэвиланд Таф.

– Да, на самом деле! – рассердился Джайм Крин, захваченный своей собственной идеей. – Вам конечно, удалось доставить Моисею головную боль, но меня вы ни на минуту не смогли обмануть этими вашими ужасными видениями. И вы, знаете, почему? Вас выдал град. Болезни, мор скота – это можно причислить к средствам ведения экологической войны. Может быть, даже эту живую темноту, хотя тут я думаю, что вы ее тоже выдумали. Но град – это метеорологическое явление и оно не имеет отношения ни к биологии, ни к экологии! Вы допустили грубую ошибку, Таф. Но несмотря на мое признание – это все же была милая попытка, в результате которой Моисей стал таким робким.

– Стал робким – да, это так, – согласился Хэвиланд Таф.

– И, естественно, прежде чем предпринять это и обмануть человека с такими способностями и с таким острым умом, я должен ждать и планировать, и при каждой возможности, которая вам предоставилась, вы расстраивали эти пустяковые маленькие планы.

Джайм Крин хихикнул.

– И кроме того, за доставку Моисея сюда и отправку его обратно вы должны мне ровно сто стандартов.

– Мой друг, – сказал Хэвиланд Таф, – что вы, собственно, думаете обо мне? Я ни за что на свете никогда не забываю о своем долге. Нет никаких оснований для беспокойства, – с этими словами он открыл крышку ящика, который Крин захватил с собой из Города Надежды и отсчитав оттуда сто стандартов, положил их на стол перед Крином. – Идите туда, к секции номер девять и возле дверей с надписью «КОНТРОЛЬ» вы найдете маленький личный шлюз.

Джайм Крин наморщил лоб.

– Воздушный шлюз? Я, право, ничего не понимаю…

– Мой друг, – с достоинством объяснил Хэвиланд Таф, – что тут понимать? Я имел в виду то, что сказал. И если я говорю о воздушном шлюзе, то только потому, что не знаю другого слова для обозначения этого остроумного созданного устройства, при помощи которого можно покинуть «Ковчег» не теряя при этом большого количества драгоценного воздуха. Ведь у вас нет космического бота и было бы безрассудным расточительством воздуха, если бы вы использовали большой шлюз.

Крин растерянно посмотрел на него.

– Вы… вы, может быть, хотите выбросить меня за борт?

– Позвольте вам сказать, что я считаю произнесенные вами слова совершенно сейчас неуместными, – заметил ему Хэвиланд Таф. – Почему так резко? Нет, скажем лучше так: как вы согласитесь со мной, вы едва ли сможете сопровождать меня в моем дальнейшем путешествии. Закон случая: если вы воспользуетесь моим посадочным ботом, кто же доставит мне его обратно? А я просто не могу себе позволить пожертвовать такой ценной частью снаряжения для вашего личного удобства. Ну так как?

Джайм Крин снова наморщил лоб, на этот раз от негодования.

– Как просто вы создаете дилеммы там, где их нет? Все очень просто: мы оба садимся в «Гриф». Вы опускаете меня на космодром Веры, а потом возвращаетесь обратно на «Ковчег».

Хэвиланд погладил Дакса.

– Интересное предложение, – пробормотал он, – и совершенно реальное. Конечно, вы сознаете, что такой полет будет мне в тягость, не так ли? Не думаете же вы, что я за эту неприятность не заслуживаю никакого вознаграждения?

Джайм Крин пораженно уставился в бледное, ничего не выражающее лицо своего визави, потом покорно вздохнул и вручил ему обратно сто стандартов.

Марион Заммер Брэдли
Спасатели
(из серии «Хроники Дарковера»)

1

Когда через некоторое время я окончательно проснулся, мне показалось, что здесь никого нет. Я лежал на кожаном диване в пустой белой комнате с огромными окнами, сделанными наполовину из прозрачного стекла. По ту сторону прозрачных окон были видны заснеженные остроконечные вершины гор, которые превращались в толще стекла в причудливые прозрачные тени.

Пока сознание и память подыскивали названия всему этому – голому помещению, оранжевому сверкающему свету громадного солнца, тусклым горам, я обнаружил сидящего за полированным столом человека, мне никогда не доводилось видеть его раньше. Человек молча наблюдал за мной.

Он был уже не молод, круглолиц, с белесыми бровями и жидкими выцветшими волосами, обрамлявшими резко очерченный лоб – розовый, совершенно голый. На нем был белый форменный плащ и по эмблеме на кармане и на рукаве я понял, что он из медицинской службы Гражданской штаб-квартиры Терран Трейд-сити.

Я вполне сознательно оценивал все это. Это было уже в моем сознании, когда я проснулся и пришел в себя настолько, что стал способен воспринимать окружающую реальность. Привычные горы, привычное солнце и странный человек.

В этот момент он обратился ко мне. Вполне по-дружески, так, как если бы это было обычным делом – встретить незнакомого человека, зашедшего на коктейль.

– Разрешите вас побеспокоить? Скажите, как вас зовут?

Что ж, это было вполне естественно. Если бы я обнаружил у себя дома какого-нибудь типа (если бы у меня был дом), я бы тоже поинтересовался его именем.

Я свесил ноги с дивана, поболтал ими по полу и принял устойчивое положение, придерживаясь одной рукой. Комната в головокружительном водовороте завертелась вокруг меня.

– На вашем месте я не стал бы пока так садиться, – заметил он, пока пол успокаивался. После чего повторил вежливо, но настойчиво: – Так как вас зовут?

– Да, да, имя… Как же его?

Я продирался сквозь наслоения какой-то серой ваты в мозгу, мучительно пытаясь заставить язык выбирать из всех знакомых звуков те несколько самых близких, которые сложились бы в мое имя. Я разозлился.

– Это черт знает что!

Тяжелый случай. Я сглотнул.

– Успокойтесь, – мягко сказал круглолицый.

Это было куда легче сказать, чем сделать. Я пялил на него глаза, все больше паникуя, и наконец выдавил из себя:

– Но… но скажите, у меня что амнезия или еще что-нибудь?

– Что-нибудь еще.

– Как меня зовут?

– Погодите, не все сразу. Я уверен, что вы вспомните все достаточно быстро. А пока, как мне кажется, вы можете ответить на другие вопросы. Сколько вам лет?

Я быстро и нетерпеливо ответил:

– Двадцать два.

Круглолицый небрежно что-то чиркнул в карточке.

– Интересно. Вы знаете, где вы?

Я обвел взглядом помещение и сказал:

– В штаб-квартире Террана. Судя по вашей форме, я бы сказал, что мы в медицинской службе на восьмом уровне.

Он вновь чиркнул в карточке и кивнул, поджав губы.

– Можете вы мне сказать, на какой вы планете?

Я рассмеялся.

– На Дарковере, – я фыркнул, – надеюсь! Если хотите, я могу назвать луны или дату образования Трейд-сити, или еще что-нибудь.

Он улыбнулся.

– Вспомните, где вы родились.

– На Саммаре. Я оказался здесь три года назад – мой отец раньше занимался картографией… – я внезапно замолк, потрясенный. – Он умер!

– Скажите, как звали вашего отца?

– Так же, как и меня. Джей… Джейсон… – вспышка воспоминаний озарила мой мозг и остановила меня на середине слова. С его стороны это был неплохой ход, хотя он и не вполне сработал.

Доктор сказал успокаивающе:

– Мы совсем неплохо продвинулись.

– Вы что-то от меня скрываете, – проговорил я. – Кто вы? Почему вы задаете вопросы?

Он указал на табличку на своем рабочем столе. Я прищурился и с трудом прочитал надпись: «Рэндл… Форс… заведующий отделением». И снова курсивом – «Доктор Форс».

– Вы доктор Форс, не так ли? – спросил я.

– А вы в этом уверены?

Я оглядел себя и потряс головой.

– Может быть я доктор Форс? – сказал я, решив для начала посмотреть, нет ли на мне белого халата с эмблемой врача. Но ничего похожего я не увидел – я был одет во что-то другое. «Да, похоже, я не доктор, тогда кто же я?» Слегка отодвинув рукав, я обнаружил длинный шрам треугольной формы у самого запястья. Доктор Форс – теперь я был убежден, что это он – следил за выражением моих глаз.

– Откуда это у вас?

– Поножовщина. С одной из тех банд, знаете ли, что постоянно держат город в напряжении, – помять снова подвела и я отчаянно застонал. – У меня все спуталось! Что случилось? Почему я оказался здесь? Авария? Амнезия?

– Не думаю. Я объясню позже.

Я встал и нетвердыми шагами направился к окну. Ноги отказывались повиноваться. Для меня было жизненно важно прорваться сквозь опутывающие меня тенета, перешагнуть через этот невидимый барьер.

Подойдя к окну, я стал жадно глотать холодный и сладковатый воздух.

– Я бы чего-нибудь выпил, – сказал я.

– Неплохая идея, хотя я обычно не рекомендую.

Форс вынул из выдвижного ящика плоскую бутылку и налил жидкости чайного цвета в бокал. Спустя минуту он налил еще порцию для себя.

– Ну поехали, и сядьте, если вам не трудно. Вы действуете мне на нервы, болтаясь по комнате.

Сидеть мне не хотелось. Я широко шагнул к двери и резко распахнул ее. Голос Форса стал низок и нетороплив.

– Что-то случилось? Вы, конечно, можете уйти, если хотите… Но, может быть, вам лучше на минуту присесть и сказать мне кое-что? Например, куда вы хотите идти?

От этого вопроса мне сразу сделалось неуютно. Я еще раз глубоко вздохнул и вернулся в комнату.

– Да вы пейте, – сказал Форс. И я влил в себя все, что оставалось в стакане. Он, не спрашивая, налил еще и я одним глотком отправит выпивку туда же почувствовав, как твердый комок внутри размякает и рассасывается.

– Так, еще и клаустофобия. Типичный случай, – сказал доктор Форс и сделал в карточке новую пометку.

Меня все это порядком утомило. Я жутко устал от Форса и его разговоров, но внезапно почувствовал, что мне становится смешно – вероятно, сказывалось действие напитка. Форс вдруг показался мне немного забавным человечком, запершим самого себя в эти стены и говорящем о клаустрофобии глядя на меня, как на большое насекомое.

Я отставил бокал.

– Не пришло ли время получить некоторые разъяснения?

– Ну, если этого вам так хочется, я могу их дать. Как вы чувствуете себя?

– Прекрасно, – я снова сел на диван. – Что вы подмешали в эту выпивку?

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Секрет фирмы. Что же касается объяснений, прежде всего дадим вам посмотреть фильм, который мы сделали вчера.

– Посмотреть? – я сделал паузу. – В конце концов мы теряем время.

Он нажал кнопку на столе и сказал в микрофон:

– Сарвеленс, дайте нам экран… – он проговорил ряд непонятных чисел.

Я тем временем, лениво развалясь, отдыхал на диване. Форс подождал ответа, после чего коснулся другой кнопки и стальные жалюзи опустились бесшумно на окна, затемнив их. Темнота, как ни странно, подействовала на меня лучше, чем свет. Я откинулся, устраиваясь поудобнее. Пока одна из стенок превращалась в огромный экран, я приготовился слушать и смотреть. Форс подошел и сел на кожаный диван рядом со мной. И в то же время на экране Форс сидел за столом и смотрел на человека, незнакомого мне, прогуливающегося по помещению. Так же, как и Форс, незнакомец носил белый халат с эмблемой на рукаве. Я невзлюбил его с первого взгляда. Он был высоким и тощим, что вместе с суровым неподвижным лицом как бы составляло одну тонкую линию. Я подумал, что ему было где-то около сорока.

– Присаживайтесь, доктор, – сказал доктор Форс на экране, и я сделал глубокий вздох, оглушенный странным чувством: Я БЫЛ ЗДЕСЬ ДО ЭТОГО! И ВСЕ ЭТО ВИДЕЛ РАНЬШЕ! Мои чувства были странно перепутаны. Я сидел и смотрел, и в то же время знал, что так уже было. Но это было, как во сне, когда спящий сразу и смотрит и присутствует в нем.

– Присаживайтесь, доктор, – сказал Форс. – Вы принесли рапорты?

Джей Элисон осторожно взял предложенный стул и нервно присел на его краешек. Он сел очень прямо и только слегка наклонился вперед, чтобы передать толстую подшивку бумаг через стол. Форс принял ее, но открывать не стал.

– Итак, ваши соображения, доктор Элисон?

– Здесь нет места сомнениям.

Джей Элисон говорил высоким голосом, тон его был настойчив.

– Это соответствует статистическим моделям для всех зафиксированных проявлений 48-летней лихорадки. Кстати, сэр, почему нам не подобрать название получше для такого специфического заболевания? Термин «48-летняя лихорадка» означает лишь лихорадку продолжительностью в 48 лет. Вернее, пандемию, возвращающуюся каждые 48 лет.

– Лихорадка, которая была 48 лет назад, тоже была «лишь» лихорадкой, – сказал Форс со зловещей улыбкой. – И, несмотря на это, все что мы о ней знаем – это только название. Можете называть ее сами, как вам угодно. Как вам, например, – «болезнь Элисона»?

Джей Элисон приветствовал эту выходку хмурым взглядом.

– Насколько я понял, цикл болезни как-то связан с повторяющимися каждые сорок восемь лет совпадениями четырех лун. Кстати это объясняет, почему дарковерцы так суеверны. Луны имеют необыкновенно эксцентричные орбиты – я не в силах по этой части – я цитирую доктора Мура. Если же инфекцию переносят животные, мы никогда не узнаем этого. Судя по среднестатистическим моделям, похоже на то. Сначала было несколько случаев в горных районах, а уже через месяц – больше сотни случаев примерно в той же части планеты. Потом ровно три месяца количество случаев не увеличивалось. Следующий подъем оценивается числом только зарегистрированных случаев – в несколько тысяч, а еще три месяца спустя он достиг размеров настоящей эпидемии, выкашивающей все население Дарковера.

– Да, все так, – согласился Форс. Они оба склонились на папкой. Джей Элисон слегка отодвинулся, избегая соприкосновения с собеседником. Спустя некоторое время Форс сказал:

– Мы имеем торговое представительно на Дарковере уже 152 года. Первая вспышка этой болезни убила более трехсот человек. Дарковерцы находились в более затруднительном положении, чем мы. Последняя вспышка, насколько я знаю, была менее жестокой, но все же достаточно тяжелой. Она дала восемьдесят семь процентов смертных случаев – для людей, конечно. Как я понимаю, Следопыты от этого не умирают?

– Дарковерцы называют эту болезнь «лихорадкой Следопытов», доктор Форс. Следопыты фактически не восприимчивы к ней. Болезнь существует среди них и, как легкое недомогание передается детям. И когда каждые сорок восемь лет она вспыхивает в опасной форме, большинство Следопытов уже имеют иммунитет. Может вы слышали, я тоже ребенком перенес эту болезнь.

– Вы, может быть, единственный терранец из всех когда-либо заключивших контракт – кто заболел и выжил.

– Следопыты – переносчики болезни, – сказал Элисон. – Я думаю, логичнее всего было бы сбросить парочку водородных бомб на города Следопытов и уничтожить их напрочь для всеобщего блага.

Сидя в темном помещении, я почувствовал, как все мои мышцы окаменели от ярости. Форс тихонько сжал мое плечо и шепнул:

– Ну-ну, полегче, парень!

Доктор Форс на экране раздраженно взглянул на Элисона и тот с неприязнью сказал;

– Я не имею в виду буквально это. Но ведь Следопыты не гуманоиды. Это не будет геноцидом, просто работа по искоренению. Мера для поддержания общественного здоровья.

Форс был явно шокирован и, казалось, точно знал, что этот молодой человек подразумевал именно то, что сказал. Он ответил:

– В Галактическом Центре склонны определять дарковерцев как людей и, честное слово, Джей, ведь вы, вероятно будете ссылаться на то, что это просто защита! Как вы можете вообще говорить, что они не гуманоиды, после того, как пользовались их гостеприимством? Так или иначе, за время, пока их статус не будет окончательно установлен – половина уже признанных гуманоидов на Дарковере могут умереть. Нужно придумать решение получше.

Он отодвинул стул и выглянул в окно.

– Я не буду особенно вдаваться в политические аспекты ситуации, – продолжил он. – Вы интересовались терранской имперской политикой, да и я не знаток ее, но даже если бы вы были слепы, глухи и немы – вы не могли бы не знать, что на Дарковер делают большие ставки. Дарковерцы больше нас продвинулись в некоторых причинных науках, но до настоящего времени они не знают, что Терра может предложить взамен. Однако и это уже очень много – они знают и вынуждены согласиться, что наша медицина лучше, чем у них.