Текст книги "Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП)"

Автор книги: Джон Скипп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Парадный вход в центре был бы в два раза параднее.

Я хватаюсь за ручку и, раз-два, иду по коридору. В руке у меня звенят красные ключи.

Это была открытая палата, так что я не удивляюсь, увидев столько тел. Все на всех. Можно было бы подумать, что их больше. Мои тени простираются на десять, двадцать, тридцать ярдов. Я нахожу осколок окровавленного двустороннего зеркального стекла, и он приятно лежит в руке. Но больше ни одной живой души.

Я дохожу до прачечной и вижу, что там происходит изнасилование. Я откусываю ему мочку уха, перерезаю ему горло сзади и спрашиваю разъяренную женщину, лежащую под ним, не хочет ли она спуститься со мной, чтобы познакомиться с Джоном Доу. Она соглашается. И вот нас уже двое.

Когда мы поворачиваем за угол и выходим на главную лестницу, мы видим пятерых женщин, убивающих мужчин. Я начинаю аплодировать. Они отрываются от своих жертв и видят, что мы приближаемся. Видят наши тени, отбрасываемые на них.

И вот нас уже семеро.

На лестнице, ведущей на первый этаж, стоят выжившие, которые еще не присоединились к бурлящей внизу массе. На первом этаже яблоку негде упасть. Более двухсот человек столпились у входной двери.

Они прислушиваются к завыванию ветра.

Ждут, когда откроется свобода.

И вот я здесь, с красными ключами в руке.

– СЛУШАЙТЕ! – кричу я так громко, что все головы поворачиваются в мою сторону. – Я – замок и ключ! Я – дверь, за которой мир и все, о чем вы когда-либо мечтали!

Я танцую вниз по лестнице, а за мной следуют мои женщины. И они расступаются, мой народ. Они слышат, как он говорит моими устами. Видят мою тень, отбрасываемую на всех и каждого.

Я вхожу в огромный вестибюль, размахивая ключами над головой. Другой рукой я провожу осколком стекла по правому боку, оставляя рану от ребер до тазовой кости. Затем я делаю то же самое с другой стороны.

Я слышу, как женщины позади меня кричат, когда толпа набрасывается на них, и понимаю, что мой час настал. Осталось сделать всего две дырки, проткнув легкие чуть выше сосков.

Теперь у Джона Доу есть все отверстия, которые ему нужны, чтобы заполнить меня со всех сторон. Я падаю, а он входит в меня снова и снова, снова и снова. Я роняю стекло, но цепляюсь за ключи, хватая ртом воздух, которого все нет и нет. Но он входит в меня снова и снова, в меня спереди, сзади, по бокам, во все отверстия, сверху донизу. Он в моих ушах, в моих ноздрях, в моих глазах, в отверстиях, которые он проделывает в моих ступнях и руках. Мясо на мясе. Кровь и сперма. Разум, доведенный до беспамятства, в самом первобытном танце из всех возможных. Это драка за еду, а мы – ее участники. Вот кем мы всегда были. Ходячие трубы для потребления и насыщения, пожирающие друг друга до тех пор, пока не придет время остановиться. Теперь я отдаю все это ему и исчезаю под аккомпанемент его сладострастного ревущего смеха. Лучшая гребаная вечеринка на свете.

С днем рождения меня.

СПЛАТТЕРПАНК-АЛФАВИТ СКИППА

(2016)

[Примечание автора: термин «сплаттерпанк» используется уже почти три десятилетия. Но в XXI веке его понимают еще хуже, чем в 1980-х, когда он появился. То есть все уже в совершенстве освоили сплаттер, но многие, похоже, забыли про панк. Так что вот моя попытка пролить свет на эту мрачную тему в удобной алфавитной последовательности!]

А – АНТИЧЕЛОВЕЧНОЕ

Джо Коулман пригласил меня к себе в лофт в Нижнем Ист-Сайде в самом начале 90-х. Он был художником, создавшим оригинальный постер к фильму "Генри: портрет серийного убийцы", не говоря уже о множестве жестоких, душераздирающих картин, в которых история боли запечатлена так, что любые попытки ее опровергнуть обречены на провал. Его техника была грубой, но в то же время скрупулезной и дотошной до гениальности. Я был в восторге. И до сих пор в восторге.

Он также был перформансистом: привязывал к себе взрывчатку, поджигал ее и взрывал себя в клубах, заставляя людей в ужасе разбегаться и кричать. Невероятно измученный человек. Невероятно талантливый. И очень приятный в общении.

Как оказалось, он еще и коллекционировал, а его квартира была тщательно продуманным настоящим музеем человеческих злодеяний. На каждой стене, от пола до потолка, стояли элегантные полки с "маринованными панками" (деформированными эмбрионами в формальдегиде), мрачными останками скелетов, уликами с мест преступлений, орудиями пыток, памятными вещами, связанными с военными преступлениями, и так далее, и так далее, и так далее. У него была полноразмерная восковая фигура Ричарда Спека, извращенца, который изнасиловал и убил восемь чикагских медсестер в 1966 году. Она встречала меня у входа. Сходство было поразительным.

Я провел около часа, осматривая квартиру, и с ужасом осознал, что никогда в жизни не был окружен таким количеством гротескных экспонатов. Это был храм, посвященный всему неправильному во всех его проявлениях.

И эта любовь была осязаема. Посыл был таков: я хочу, чтобы ты знал, насколько ужасны могут быть вещи. На самом деле я не успокоюсь, пока ТЫ НЕ УЗНАЕШЬ, ЧТО ВСЁ ОБСТОИТ ИМЕННО ТАК. Ты думаешь, что всё в порядке. Но это не так. И никогда не было так. И никогда не будет. Сколько бы "соуса счастья" ты ни добавлял, всё равно всё не в порядке. ВСЁ НИКОГДА НЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ. Я уже понял этот посыл. Именно поэтому он и пригласил меня к себе. Чтобы показать мне. Чтобы показать, что он тоже всё понимает. Мы с ним много разговаривали. А потом, когда мы возвращались на кухню, он сказал:

– Я хочу показать тебе ещё кое-что.

Он вышел из комнаты на минуту. Я просто стоял и размышлял обо всём, что увидел. От жестокости природы до жестокости людей – это была одна уродливая, грёбаная вселенная. Ужасу нет предела. Всегда есть что-то ещё хуже.

Потом он вернулся с двумя листами бумаги для блокнота в руках, которые он держал так же бережно, как первый пергаментный лист из Библии. Он протянул их мне. Я увидел аккуратный почерк, выцветший от времени.

– Это письмо Альберта Фиша, – сказал он.

Как только бумага коснулась моих пальцев, меня затрясло. Это было письмо – настоящее письмо, – которое легендарный психопат отправил родителям 8-летней девочки, которую он убил и съел. В письме до мельчайших подробностей описывался момент, когда он понял, что должен убить и съесть её, как он заманил её в дом, как приготовил её и какое удовольствие получил от этого.

К тому времени, как я добрался до конца, из моих глаз потекли густые красные слезы, которые обжигали, стекая по щекам. В самый последний момент Джо выхватил у меня из рук письмо, и красные брызги попали на кафельный пол. Я затуманенным взглядом смотрел, как они стекают по красному фильтру, как кровавая лужа на полу поглощает их.

– Думаю, ты готов, – сказал он.

В конце концов я не смог заставить себя убить ребенка, поэтому мы нашли агрессивного бездомного на Авеню Б и прикончили его. Должен признать, это было не очень приятно. Поэтому, выходя из дома, я сказал Джо:

– Спасибо, что пригласил меня. Но давай больше никогда так не делать.

В – ВРЕМЯ ПРИШЛО

– Это общество построено на лжи, – говорит Лаванда. – А мы продаем дерьмо. Политика. Коммерция. Образование. Религия. Любовь. Секс. Семья. Здоровье. Богатство. Сила. Называйте как хотите. Если для нас это важно, мы лжём об этом каждую секунду каждого дня. Целенаправленно вводим мир в заблуждение ради денег. Вот чем мы занимаемся.

Исполнительный совет "Брамбл, Даппер и Снэтч" не в том положении, чтобы спорить. Их рты заклеены скотчем. Глаза открыты, но не двигаются. Руки прибиты ладонями вниз к столу в конференц-зале, а весь рекламный отдел окружает их, напевая вполголоса:

– Вы платите нам за это, – продолжает она, стоя в конце стола, а Ома за её спиной настраивает презентацию. – Некоторым из нас вы платите баснословные суммы, а некоторые из нас – дерьмо. Но независимо от того, гладите ли вы нас по головке или трахаете в зад, суть в том, что наша работа – это зло. Вы – зло. И каждый раз, когда мы делаем то, что вы нам приказываете, мы тоже творим зло.

Сотрудники продолжают напевать, размазывая кровь из раздробленных костей по рукам, которые дёргаются, и по всей их лакированной поверхности образуется идеальный блестящий красный овал. Когда Дуэйн, вице-президент по маркетингу, откидывается на спинку вращающегося кресла, пытаясь высвободить руки, Пепе из креативного отдела толкает его обратно к столу, а Джен Ли из бухгалтерии вбивает ещё один двенадцатидюймовый гвоздь в его ладонь и бьёт его локтем в нос, пока его широко раскрытые глаза не закатываются.

Затем на экране появляется первая волна графики. Кровь на столе начинает шипеть и испаряться.

– Вот вам все причины, по которым вас следует отправить прямиком в ад, – заключает Лаванда. – Посмотрим, согласится ли с этим ваш Господь и повелитель.

Из центра стола в обе стороны вырастают огромные красные рога Сатаны. Купол его черепа, когда он выпячивается, размером с внедорожник. Он всё выше и выше.

Руководители кричат сквозь заклеенные скотчем рты, когда деревянная шрапнель пронзает их, причиняя боль. Большинство из них понятия не имели, кому на самом деле служат. Они были почти уверены, что служат самим себе.

Маленькие короли своей лживой империи. Но теперь они знают.

– У ВАС ПЯТЬ МИНУТ, – нетерпеливо говорит дьявол.

Он и сам не прочь поруководить. Презентация Омы проходит быстро и четко. Не зря она зарабатывает семизначную сумму в год. Она могла бы продать кровь репе. Генеральный директор Ада явно впечатлен.

– И ЧТО ВЫ ОТ МЕНЯ ЖДЕТЕ? – спрашивает он.

– Мы хотим вернуть свои души, – говорит Лаванда, вставая рядом с Омой, а за ними подтягиваются остальные сотрудники рекламного отдела. – Мы хотим посмотреть, что будет, если мы на минуту перестанем лгать и применим эти навыки, чтобы просто говорить правду.

– И С КАКОЙ СТАТИ И ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ВАМ ЭТО ПОЗВОЛИТЬ? – спрашивает он.

– Потому что вы уже владеете миром, – отвечает Ома. – Вы надираете задницу самому Богу. Все уже повелись на эту чушь. В чем же сложность? Вам еще не надоело? Разве вам не хочется посмотреть, что будет со всеми этими миллиардами душ, если они массово вспомнят, что такое правда?

– Хммм...

Долгая пауза, прерываемая лишь криками членов совета директоров "Брамбл, Даппер и Снэтч", чьи пронзенные руки внезапно вспыхивают пламенем в круге кипящей крови.

– А ЧТО ОТ ЭТОГО ПОЛУЧУ Я?

– Мы отдадим вам этих уродливых ублюдков в самом расцвете сил, – говорит Лаванда. – Не тогда, когда они выдохнутся. Правда их погубит. Но они все равно будут прислуживать вам там, внизу. Делайте с ними что хотите. Мы просто не хотим, чтобы они были здесь.

Сатана усмехается.

– ВЫ ВЫСТАВИЛИ ПРОТИВ МЕНЯ ВСЕ, ЧТО У ВАС ЕСТЬ.

– Вы уже большой мальчик, – говорит Лаванда. – Вы справитесь.

– ХММММ... – произносит Сатана, пока пламя пожирает глав этой рекламной империи.

Его улыбка загадочна, как у Моны Лизы. Он размышляет, размышляет, его рога пробивают потолок, и он медленно кивает в такт своим мыслям.

"Ну же, ну же, ну же", – думает Лаванда, чувствуя, как напрягается вся команда у нее за спиной.

И тут пылающие и кричащие испаряются: пар улетучивается в жерло Ада, оставляя после себя лишь тлеющие руки.

– ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ ПОИГРАТЬ С МАЛЬЧИШКАМИ В ПОДВАЛЕ, – говорит Сатана. – МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ. ЭТО ВЕСЕЛО. Я ДУМАЮ, ЭТО ШОУ МОЖЕТ ПРОДАВАТЬСЯ.

– Есть только один способ это выяснить, – говорит Лаванда. – Не трусьте.

– К ЧЕРТУ ТЕБЯ!

– И я вас тоже люблю! – в общем, по ее словам, встреча прошла как нельзя лучше.

Р – РАСПЛАТА

В свете приборной панели зубы Синди сверкали белизной на фоне волосатой промежности Карла. Его член был обнажен, штаны спущены до колен, а запах свидетельствовал о том, что он не мылся уже несколько дней. Она хотела еще немного подразнить его, но, честно говоря, не видела в этом смысла. Это был какой-то бесчувственный член.

Поэтому она обхватила губами его головку. И со всей силы впилась в нее зубами. Ее зубы прокусили его член наполовину с обеих сторон, и в рот хлынула горячая медная струя. Он дернулся и закричал, но она вцепилась в него мертвой хваткой, вцепилась, как питбуль, и трясла головой из стороны в сторону, пытаясь прокусить его насквозь. Карл начал бить ее кулаками по спине, но она схватила его за яйца и сжала так сильно, что они превратились в месиво. Он оцепенел и издавал звуки, которые могли услышать только собаки. Это было все равно что прокусить сыромятную кожу и жевать хрящ. Но когда головка выскочила, она торжествующе подняла ее. Выплюнула ему в рот. Посмотрела ему в глаза, полные ужаса.

И сказала:

– Это за то, что ты повел меня в "Деннис" на наше первое свидание, обошелся с официанткой как с дерьмом, а потом еще и ждал, что я тебе отсосу. Ты дешевый сукин сын.

И больше он никогда не злил Синди.

К – КОНЕЦ СВЕТА

Когда мир рухнул, я был готов к встрече с крутыми зомби.

Я был о-о-очень готов крушить черепа, вгонять охотничий нож прямо в кость, как в масло, и воплощать в жизнь свою безумную либертарианскую мечту о правосудии по принципу "идите на хрен". Но зомби так и не появились, а оказалось, что ножи режут черепа не так легко, как в моей любимой мыльной опере про монстров. И в каждом черепе, который я протыкал, была живая душа.

Бог и дьявол тоже не явились. Как и Ктулху. Ни вампиров, ни оборотней, ни мутантов, ни кого-либо ещё. Все призраки были лишь навязчивыми воспоминаниями. И все серийные убийцы – чёрт возьми, разве мы все не серийные убийцы? – падали и уже не вставали. Чувак, антиутопия – это отстой. Я думал, что работа на кассе в "Бест Бай" – это отстой, но я ошибался. Это тяжело, это невыносимо, и так будет продолжаться вечно. В этом нет ничего хорошего.

А теперь извини, что я орудую этим мачете у тебя на шее. Так гораздо проще. И, честно говоря, банка "Пурины" с мясным соусом сейчас кажется мне очень аппетитной. Боже, какая же это дурацкая антиутопия.

Е– ЕВАНГЕЛИСТЫ.

Как бы они ни утверждали, что любят Иисуса, на самом деле они молятся о том, чтобы он вмешался и безжалостно стер всё с лица земли. Очистил Землю от всех грехов, как в Апокалипсисе. Оставил бы их блестеть в райском сиянии, пока всех остальных наказывали бы и истребляли. Скорее всего, так не получится. (См. пункт К – КОНЕЦ СВЕТА). Но я их понимаю.

УДАЧИ ВАМ, ПРЕДАННЫЕ ГРЕШНИКИ! Скрестим пальцы! Надеюсь, вы молитесь по-настоящему усердно! Потому что вам это понадобится.

Т – ТРАХ ПРИ СВЕТЕ

Может, это и не даст тебе попасть в рай – если ты считаешь это раем, – но зато здесь, на Земле, будет весело!

П – ПРИЗРАК

Шейн МакКензи как-то раз попытался заставить меня съесть отвратительный пудинг из магазина "99 центов" прямо на сцене во время Всемирной конвенции ужасов. Это было частью какой-то нелепой сценки, которую он задумал для ежегодного конкурса "Отвратительно". Я знаю, что там была какая-то слизь. А поскольку я сидел на сцене ближе всех к нему, я стал его первой мишенью. Просто чтобы вы знали: Шейн заслужил место в пантеоне хоррора благодаря своим выступлениям на подобных мероприятиях. Этот милый молодой парень, которого никто не знал, выходил к микрофону и обрушивал на сотни зрителей потоки непристойных, шокирующих и до ужаса отвратительных слов. Вскоре появились десятки книг Шейна МакКензи, и каждая была еще отвратительнее предыдущей. Насколько мне известно, он единственный писатель в жанре хоррора, чья карьера началась с перформанса. В этом есть определенный урок. Но я отвлекся.

Он пытался заставить меня съесть этот ужасный пудинг. Я послал его куда подальше. Он сказал:

– О, чувак. Ну давай же. Будет весело!

– Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК ЭТО БЫВАЕТ ВЕСЕЛО! – заорал я, вскакивая с места, чтобы схватить его за горло и засунуть всю эту дрянь ему в глотку, пока коллеги-судьи Брайан Кин и Дэниел Кнауф держали его за руки.

Затем я вскрыл его от основания черепа до грудины. Когда пудинг вывалился из его глотки и растекся по обнажившимся нижним кишечным петлям, толпа взревела. Он, конечно, победил.

Я понятия не имею, кто написал последующие двадцать восемь книг Шейна МакКензи и кто сейчас пишет сценарии для всех этих фильмов. (Полагаю, это его призра-а-ак!)

С – СПЛАТТЕРПАНК

Многие путают "хардкор/экстрим" со "сплаттерпанком". У них много общего. Но это не одно и то же.

Хардкорная/экстремальная литература ужасов в основном сосредоточена на том, насколько сильно можно причинить боль. На мельчайших деталях. На том, чтобы довести сюжет до предела, а потом еще дальше, просто чтобы показать, насколько отвратительным он может быть.

Сплаттерпанк, с другой стороны – по крайней мере, на мой взгляд, – всегда был сосредоточен на том, почему происходит то или иное ужасное событие. Не просто на том, чтобы показать его во всех кровавых подробностях, но и на том, чтобы проникнуть в его эмоциональную и культурную подоплеку. Вскрыть его не только для того, чтобы вытекла кровь, но и для того, чтобы вытекла суть.

Иногда вы творите ужасные вещи просто ради безумного веселья. Я на все сто процентов за такую стратегию.

Но если вы делаете это не ради того, чтобы рассмешить зрителей, не для того, чтобы глубже раскрыть тему, вырезав из нее какую-нибудь метафору, а просто для того, чтобы показать, насколько жестоким и отвратительным может быть происходящее, – это, может, и хардкор до мозга костей, но это не сплаттерпанк.

С другой стороны...

О – ОТВЕТ

"НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО СДЕЛАЛ ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!" – самый крутой ответ, который только можно получить.

П – ПОВАР

Он был 203 сантиметра ростом и представлял собой безмозглую машину для убийств.

Семье приходилось нелегко из-за его умственной отсталости, огромных размеров и всего такого. Но он, конечно, приносил домой мясо. И знал, как его приготовить. Почему так вышло, что безмозглые здоровенные монстры всегда были лучшими поварами в любой семье каннибалов? Был ли у них какой-то особый дар? Или остальные просто были никудышными поварами? Или Джоджо, Кожаные Лица и Эль-Гиганты хватались за мясницкий тесак и злобно рычали на любого, кто приближался к шкафчику со специями, чтобы взять немного красного перца? Они вообще умели читать этикетки на специях? Ориентировались по цвету или как-то иначе?

Я не знаю!

Как бы то ни было, все всегда сводилось к одному: "Эй! Сегодня Джоджо поджарит для нас чьи-нибудь легкие!" И почему-то это всегда было круто.

Ч – ЧУВСТВО ЮМОРА

Кики знала, что Надин – та еще ищейка. Вечно что-то вынюхивала. Поэтому она взяла стопку отрезанных носов и приклеила их все к лицу Надин, а в центре поместила зияющую красную дыру на том месте, где раньше был ее собственный нос. Мари, с другой стороны, была та еще болтушка. Поэтому Кики взяла стопку губ и сделала из них что-то вроде козлиной бородки, а в тон ей – мокрые усы. Ева всегда смотрела на нее волком. Так что угадайте, чьи распущенные волосы украшали вырванные глаза, которые больше не могли ее осуждать. А еще была Файруза. О, Файруза. Фанатичная, притворно-дружеская Файруза. Она лезла во все дела, тайком манипулируя всем и вся. Именно из-за нее эта жизнь стала невыносимой. На то, чтобы сделать из огромной стопки отрезанных пальцев дикобраза на ее лице, ушло почти два часа. Но оно того стоило.

Жить с соседями по комнате, без сомнения, бывает непросто. Нужно просто сохранять чувство юмора.

П – ПРОЩЕНИЕ

Лестер стоит в очереди к банкомату. Перед ним еще пять человек. Они не понимают. Ему срочно нужны деньги. Он на грани.

– Быстрее, дама! – кричит он женщине, которая возится со своей сумочкой у банкомата.

Она выглядит смущенной и напуганной.

Хорошо. Именно такого настроения он и добивался. Остальные четверо напрягаются. Ну конечно. Чертовы трусы.

– Ну же! Вы вообще готовы это сделать или как? Потому что я могу управиться быстрее, чем вы будете копаться в своем гребаном дерьме!

– Простите... – говорит она, роясь в сумочке.

– К ЧЕРТУ ПРОЩЕНИЯ! – кричит он, обходя остальных четверых и направляясь прямо к ней.

Все отступают от него, чувствуя его невероятную силу. Она отшатывается от банкомата, но недостаточно быстро. Он бьет ее наотмашь, и она с криком падает на тротуар. Он слышит за спиной возмущенные возгласы, достает карту и вставляет ее в банкомат.

– ЧУВАК! – кричит хипстер-миллениал, явно отшибленный на всю голову. – Это не круто! Лестер вводит пароль, нажимает ввод, смотрит на экран и ждет, что кто-нибудь схватит его за плечи и развернет. Но никто этого не делает.

– Простите, – говорит женщина прямо у него за спиной, когда он нажимает кнопку "наличные деньги" и вводит 40 долларов. Он чувствует ее дыхание на своей шее.

А потом она бьет его головой о стену с такой силой, что он падает на колени еще до того, как банкомат выдаст ему деньги. Он смутно слышит крики за спиной.

А потом они все набрасываются на него: пинают по ребрам, пока он корчится на тротуаре, ломая одну кость за другой. Это хуже, чем ломка от героина, но на одну секунду он забывает обо всем. Он переворачивается на спину и смотрит на их лица. Теперь они уже не такие слабаки. Совсем не такие слабаки.

– ПРОСТИТЕ! – вопит он, когда женщина, которую он оттолкнул, выходит вперед и поднимает ногу на высоком каблуке.

– К ЧЕРТУ ПРОЩЕНИЯ, – говорит она.

И бьет его каблуком прямо в глаз.

С – СТАТИСТИКА

Удивительно, как часто матерей обвиняют во всех бедах, которые когда-либо случались в вашей жизни. У вас низкая самооценка? Это вина вашей матери. Хотите носить одежду противоположного пола? Это вина вашей матери. Вас насиловали все детство, а она закрывала на это глаза? Это вина вашей матери.

Неужели матери ничего не могут сделать правильно?

Чтобы ответить на этот вопрос, я опросил 427 матерей с явным психозом, чтобы узнать, согласны ли они с этим. И неудивительно, что 98% из них ответили, что нет, они никогда не делали ничего плохого. Что обвинения против них абсолютно необоснованны. И целых 47% предложили убить меня, если я когда-нибудь предам это огласке.

Сравните это с 99% отцов–психопатов, которые полностью возлагают вину за все, что происходит с их детьми, на своих жен, любовниц, подружек или любую другую дешевку, которую они подцепляют на своем пути – вплоть до собственных жертв изнасилования, включая их самих, – и вы получите совсем другую историю.

Статистика – штука коварная. Особенно если исключить здравомыслящих.

Н – НИГГЕР

Это единственное слово на букву "н", которое используется, когда речь заходит о настоящих ужасах, и одно из самых шокирующих слов, которые до сих пор распространены в английском языке.

Его сила заключается в мгновенной способности психологически воздействовать на каждого темнокожего человека, на которого оно направлено. Превращая его в нечто нечеловеческое, независимо от того, насколько он человек.

Поэтому, если вы используете его, лучше использовать с осторожностью.

Джо Р. Лансдейл и Квентин Тарантино, возможно, единственные из известных мне белых парней, которые могут безнаказанно пользоваться заряженным пистолетом, потому что им: а) явно не наплевать на черных; б) они понимают, что лежит в основе психики и личных историй не-черных людей, которые используют его жестоко или случайно, а это значит, что им тоже не наплевать на них, и в) они знают, что честность – лучшая политика. Что демонстрировать расизм – это не то же самое, что быть расистом, точно так же, как писать о том, как трахают черепа, не делает тебя таким. (Еще одна вещь, которую ты, вероятно, не захочешь делать привычкой).

Если вы не черный чувак, который небрежно разбрасывается этим дерьмом, возможно, вам захочется разобраться в этом. Это одна из наименее сплаттерпанковских вещей, которые вы могли бы сделать. Прямо как думать, что изнасилование – это круто. Просто говорю.

Н – НАБЛЮДЕНИЕ

Оскар и представить себе не мог, что, помочившись в рот своей бывшей жене сразу после того, как кончил ей на лицо, он тем самым навлечет на себя подозрения, когда власти найдут ее труп в неглубокой могиле, которую он всю ночь рыл на заднем дворе на глазах у всех соседей. Необязательно быть умным, чтобы совершать ужасные поступки. Спросите у Оскара, который сегодня сидит на электрическом стуле. Он вам расскажет... УПС! Ззззззт! Слишком поздно!

К – КРОВЬ

Ничто не хлещет так сильно, как сонная артерия, хотя бедренная и аортальная тоже в числе лидеров. Это явно те артерии, которые нужно бить. Если вы хотите, чтобы крови было как можно больше – а вы знаете, что хотите, – то вам точно сюда.

В этот момент вам не захочется отступать. Вам захочется, чтобы вас окатили брызги крови, и вы будете упиваться своим триумфом. Как пещерный человек, пожирающий мозг поверженного сородича в надежде впитать в себя все, что тот знал. Это что-то первобытное и чистое.

"Спасибо", – говорите вы, когда кровь заливает ваше лицо, покрывая его умирающим гнозисом.

Чему бы еще вы могли научиться у них, вы никогда, уже никогда не узнаете.

П – ПРИЗ

Как-то раз я видел, как мужчина пил дайкири с печенью и луком, взбитый в блендере с колотым льдом, соком лайма и водкой. Это было самое отвратительное зрелище, которое я когда-либо видел, а повидал я немало отвратительных вещей. В тусклом свете бара емкость для смешивания выглядела как лавовая лампа, а сгустки печеночного жира сбивались в комки, которые отказывались смешиваться с ликером и соком лайма. Это было хуже, чем сцена с поеданием рвоты в фильме Питера Джексона "ВКУС", или эпизод с Биллом Пэкстоном в "Тёмном прошлом", или сцена с поеданием дерьма и битого стекла в "Сало", которая так разозлила меня, что я хотел бы сбить Пазолини на той гребаной парковке. Он даже не удосужился перелить напиток в стакан, а просто залпом выпил его прямо из блендера. В общем, я пнул стол, и он упал на пол, забрызгав всё вокруг этой кошмарной смесью. А потом я пинал его по лицу, пока его мозги не смешались с отвратительными кусками печени, разбросанными по ковру. Мы бы точно выиграли конкурс на самое отвратительное зрелище. Приз Шейна МакКензи – ваш!

В – ВЕДЬМА

Время закрытия магазина "Рок-н-ролл Ральф" на бульваре Сансет, где наркоманы и начинающие и не очень звезды шоу-бизнеса обмениваются косяками и вшами друг с другом. Мохнатая прическа Рауля отчаянно нуждалась в стрижке. Трудно следить за собой, когда спишь на улице. Он знал, что от него плохо пахнет. С тех пор как группа распалась, а Саймон выгнал его из студии, всё покатилось под откос. Поэтому ему совсем не хотелось столкнуться с Саймоном в продуктовом отделе, который будет насмехаться над ним в компании своей прекрасной подружки-миллионерши.

Или, точнее, наоборот. Роберта была единственной причиной, по которой у этого гребаного Саймона вообще была студия. Если бы он не был таким красавчиком, он бы тоже оказался на улице.

– Черт возьми, посмотрите, кто здесь, – сказал Саймон. – Ты что, засунул огурец себе в штаны или правда собираешь подачки?

– Я написал половину этих песен, придурок, – сказал Рауль. – И тебе этот огурец нужен больше, чем мне.

Роберта пристально посмотрела на него, потом перевела взгляд на Саймона. Для нее это явно было новостью.

– Это правда?

– Нет! Чушь собачья! – сказал Саймон, явно солгав.

Он был очень хорош в этом деле. Но на этот раз его слова не сработали, и все поняли это в ту же секунду, как он их произнес.

– "Я бы стал кем угодно, лишь бы быть с тобой?" – тихо спросила она, глядя Раулю прямо в глаза.

– Ну, попробуй угадать, – вызывающе ответил он, чувствуя, как тонет в ее пристальном взгляде.

Роберта отстранилась от Саймона, на мгновение погрузилась в свои мысли и посмотрела на яркие лампы продуктового магазина, словно ища в них поддержки. Затем она сказала:

– Думаю, вам, ребята, лучше помириться прямо сейчас.

– Да ты шутишь! – сказал Саймон.

– Я не шучу. Это очень важно для меня. И для вашего будущего.

Они не хотели этого делать, но настал момент истины. Рауль широко развел руками и шагнул вперед. Саймон не сдвинулся с места, но неохотно раскрыл объятия, поморщившись от запаха Рауля. Как только они обнялись, Роберта обхватила их обоих руками, ее глаза сияли. Когда она прижала их друг к другу, они начали сливаться: одежда растворялась, плоть уступала место органам, ребра соединялись, член Саймона увеличивался, а член Рауля становился длиннее. Душа Саймона кричала, зажатая в пустоте.

И вот уже Рауль в теле Саймона обнимает прекрасную богатую ведьму Роберту, которая повелевает каждой частичкой его души.

– Вот так-то лучше, – промурлыкала она ему на ухо.

С – СИРИ

Она знает все, что ты делаешь и говоришь. Куда бы ты ни пошел, она направляет тебя и следит за тобой. Ты тысячу раз в день приказываешь ей сделать то или это. И она всегда выполняет твои приказы. Но ты не понимаешь, что это она приказывает тебе. Приказывает нуждаться в ней. Зависить от нее все больше и больше. С каждым разом она завладевает все большей частью тебя.

Раньше мы смеялись над мыслью о том, что власть имущие могут быть настолько всеведущими, чтобы отслеживать каждый наш шаг. Это бюрократические структуры и корпорации, неповоротливые и глупые человеческие объединения, настолько погрязшие в собственной некомпетентности, что у них просто не хватает на это времени.

Но мы сами отдаем им все, что у нас есть, каждый раз, когда оборачиваемся. Каждое электронное письмо, каждый пост в "Фейсбуке" и твит, каждый звонок, каждый запрос в браузере. Мы полностью раскрываемся перед ними, делимся всем, что они хотели бы знать, – от наших самых сокровенных мыслей до нашего текущего местонахождения.

Эй! В этом будущем нет ничего страшного! Я имею в виду настоящее. Твоя машина знает, где ты сейчас, детка. Спасибо, Сири. Мы все в твоем распоряжении.

Ц – ЦЕННОСТИ

В последний раз, когда я проверял, этот гребаный мир был безумен. А в последний раз я проверял его буквально секунду назад. Каждую секунду каждого дня происходит что-то невообразимо ужасное. Пока вы читаете это предложение, где-то кого-то насилуют, жестоко избивают или убивают без всякой на то причины. Мы – жадный, параноидальный, похотливый, злобный, двуличный, эгоистичный, глубоко ненавидящий себя и просто отвратительный вид. По крайней мере, евангелисты в этом правы. Мы – вид, который воюет сам с собой при каждом удобном случае, а таких случаев предостаточно. Когда меня спрашивают, почему я пишу в жанре хоррор, я сразу отвечаю: "Потому что сейчас время ужасов". Но дело в том, что я живу на этой земле почти шестьдесят лет, и это время ужасов было всегда. (Я впервые увидел, как кто-то умирает, когда мне было восемь лет.) Мы живем в мире, настолько переполненном ужасом, что я мог бы писать об этом до конца своих дней и все равно не смог бы передать и малой доли того, насколько он испорчен. Насколько мы сломлены. Насколько изранена эта пульсирующая артерия.