Текст книги "Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП)"

Автор книги: Джон Скипп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Я считаю, что это хорошая идея. От голосов, которые я слышу, – будь то ветер или бессмысленные заблудшие души за дверями, которым я приношу их последний ужин, – ничего хорошего ждать не стоит. Когда подадут последний ужин, я съем свою порцию. И если кто-нибудь спросит меня на смертном одре, я скажу, что понятия не имела, что делаю что-то плохое.

ШЕР

Меня зовут "Иди нахуй". И это слишком затянулось. Трудно усидеть на месте, когда душа рвется на части. Но до конца еще далеко. И буря странным образом стихает.

"Прибереги силы, – говорит он. – Не трать их впустую. Пусть они накапливаются. Я иду, – говорит он. – Я иду".

А я смотрю на щель в двери.

ФРАН

Меня звали Франческа, мне был 21 год, и я так и не узнала, какая у меня должна была быть фамилия. В эти последние мгновения я парю над мертвой проституткой, свернувшейся в позе эмбриона вокруг своих последних рвотных масс. Затем в окно врывается ветер и уносит меня прочь.

ПЕННИ

Меня зовут Пенелопа. Пенелопа. Какое красивое имя. Почему же я никогда не была красавицей? Пэт был невзрачным мужчиной. Пэт Пеникс. Пэт Пеникс. Когда он умер от рака легких, это было совсем не смешно. Но они смеялись над его именем. Это было некрасиво. Некрасиво, но они это делали. Смеялись над ним. Смеялись надо мной. Меня снова стошнило. Я не хочу, чтобы ты это видел. Хватит заглядывать ко мне в окно.

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс. И я чувствую, как со стороны мужской половины отделения F на меня надвигается чудовищная волна тестостерона и безумия. Когда я стояла у поста медсестры в коридоре между отделениями, мне казалось, что мужчины и женщины находятся в равном положении. Одинаково безумны. Одинаково подавлены. Из-за Кэт и этой административной страшилы, которая меня укусила, я даже думала, что у женщин-психопаток есть преимущество. Но теперь, когда в моей руке, не истекающей кровью, зажат телефон, а у моих ног извиваются две бесполезные женщины – потому что я вырубила это гребаное страшило, – я понимаю, зачем Джо понадобились ключи. Сегодня безумие вырвется на свободу. И это происходит на всех этажах. На каждой телефонной линии, к которой я подключаюсь, на каждом уровне происходит одно и то же. Все охвачены безумием. Эмпатия – моя специализация. Именно так я и делаю свою работу. Я чувствую то, что чувствуют другие люди. Я устанавливаю с ними контакт. А потом направляю их. Я помогаю им добраться из того места, где они находятся, туда, где они хотят оказаться. Но сейчас мне не с кем установить контакт, а того, что есть, слишком много, слишком много для меня. Это все равно что пытаться оседлать психическое цунами, волну иррационального мышления, такую огромную и мощную, что я чувствую себя подавленной, тонущей в нарастающей панике и безумии. Когда первые обезумевшие пациенты начинают бежать ко мне, отбрасывая свои тени, я бросаю телефон и бегу в женское крыло, моля Бога, чтобы мужчины не последовали за мной, чтобы они меня не заметили, чтобы они не увидели, насколько я уязвима.

Я надеюсь, что они спускаются вниз, к входной двери, как поступил бы любой здравомыслящий человек. Может быть, они направляются к своей мекке – Джону Доу. В тихий оазис посреди песчаной бури.

– О боже, – шепчу я, когда в голове у меня начинают складываться кусочки мозаики.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Руби Линн Коул, и я танцую. Танцую и танцую. Тени ползут вверх по стенам. Меня десять, сто, пятьсот, и их число растет.

Твои ритмы ведут нас. Твои голоса – наши голоса. Каждый из нас уникален. И ты знаешь нас всех по именам. Я извиваюсь, как змея, и едва ли похожа на человека. Каждая моя конечность – змея. Каждый палец – язык с зубами. Сегодня я рождаюсь. Рождаюсь заново. Разрушь стены, детка.

С днем рождения меня.

ФРАНКИ

Меня зовут Франсин Огливи. Я сопровождаю Винни и Мэг в женское общежитие и в камеры для изоляции. Я вижу, что дверь в кабинет старшей медсестры открыта, и гадаю, где же, черт возьми, все это время была Мэдж. Мэдж сидит за столом, а вся стена за ним забрызгана кровью. Не могу поверить, что никто не слышал выстрела. Не могу поверить, что Мэдж на самом деле сделала это с собой. Внезапно коридоры кажутся мне еще более опасными, чем секунду назад. Внезапно я понимаю, что мне очень нужен ее пистолет.

ВИННИ

Меня зовут Винни Сейлз. Увидев Мэдж, я восклицаю:

– О боже! – и продолжаю идти.

Я не против, что Франки не идет за нами. Не знаю, что она сделает, когда узнает, что происходит на самом деле. Не знаю, на чью сторону она встанет. Я подхожу к двери первого общежития и жестом показываю Мэг, чтобы она шла дальше по коридору, ко второму. В каждом общежитии по шесть женщин, лежащих на маленьких двухъярусных кроватях. Это те, кого на Шестом этаже меньше всего стоит опасаться. Самые безобидные из тех, кто страдает психическими расстройствами. Мне очень нравятся Карен и Лула, Мэйси и ее драгоценный нерожденный ребенок.

Грех ли это – избавить их от грядущего ужаса? Не благо ли это и не дар ли свыше? Я молюсь, стоя лицом к лицу с дьявольским ветром, и задаюсь именно этим вопросом.

"О Господи, я, смиренная слуга Твоя, умоляю Тебя: правильно ли я поступаю? Особенно в том, что касается Мэйси и ее ребенка".

В конце коридора – совсем другая история. В конце коридора вершится правосудие. Я подхожу к двери, не переставая молиться. Чувствую, как за спиной у меня шевелится тень. Господь велит мне обернуться. Кто-то бежит к нам по длинному коридору. Я узнаю ее по деловому костюму. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что я видела ее в лифте. Милая девушка, которая разговаривала с доктором Лили, не сводившего глаз с ее прелестей. Она не из "Золотого каньона". Ее привезли из другого места, у нее есть допуск к секретной информации и возможность свободно передвигаться. Она бежит быстро, словно на стометровке, мимо палаты для больных, и вот она уже почти здесь, а ее тень стелется за ней, словно черный ковер. Когда Франки выходит в коридор, она видит тень. В руке у нее пистолет. И я разрываюсь между желанием, чтобы она выстрелила, и надеждой на то, что эта женщина – какой-то ангел.

– СТОЙ! – кричит Франки, когда женщина резко останавливается, целясь в нее. – Кто ты, черт возьми, такая?

– Я доктор Эмили Джеймс! – кричит в ответ женщина, размахивая бумажником с бейджем. – Ты меня не знаешь! Я только что приехала! И тебя я тоже не знаю! ПРИВЕТ! Тем временем ветер завывает все сильнее. Разбиваются стекла. Дрожат стены. Франки щурится, глядя на бейдж, пока доктор Джеймс подходит ближе.

– Я просто хотела сказать, что дверь в мужское отделение выбило, и к нам может нагрянуть толпа сумасшедших ублюдков! Так что, если мы не хотим умереть, нам лучше найти комнату, где можно спрятаться! ПРОСТО ГОВОРЮ!

Пока Франки обдумывает ее слова, в конце коридора появляются первые безумные тени. Я их вижу. Франки их видит. Доктор Эмили разводит руками, словно подчеркивая очевидное.

– СЮДА! – кричу я, указывая на дверь передо мной. – Мы можем забаррикадироваться! ИДЕМ СЮДА!

Доктор Эмили ждет, пока Франки кивнет. Затем они вдвоем подбегают ко мне. Я отодвигаю тележку в сторону.

– Открой дверь! – кричу я, потому что ключи у Франки.

Я могу только просунуть еду в щель. Я вижу Карен и Лулу у дверного окошка, они прижимаются к нему, пока Франки открывает замок. Их лица и руки в крови. Ей приходится оттеснить их в сторону, чтобы войти, доктор Эмили следует за ней. Я жду, пока они войдут, и только потом толкаю тележку дальше по коридору. Не ждите, что они будут возражать. Время на исходе. Меня ждет щель. И Господь говорит: иди.

ЛИЗ

Меня зовут доктор Элизабет Броуди, и меня тащат вниз по лестнице люди, которые не воспринимают меня как личность, не говоря уже о том, что я обладаю властью, которой обладаю, несмотря на сломанный нос и на то, что я в их руках как воздушный змей, марионетка, которую они тащат за собой, волоча по ступенькам, и она безвольно слетает вниз, вниз, вниз, к Джону и к тому, что будет дальше.

Я пытаюсь сказать им, что они должны меня выслушать. Они должны меня выслушать. ОНИ ДОЛЖНЫ МЕНЯ ВЫСЛУШАТЬ! Но они не слушают, и я падаю в водоворот событий на пятом этаже. Я не человек. Я флаг, который они тащат за собой. Размахивают им. Топчут его.

Разрывают меня на части, пока я кричу.

ШЕР

Меня зовут Месть. И я уже слышу, как ты приближаешься. Тебе не спастись, что бы ты ни сделал. Пусть это случится.

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс. И я не могу позволить себе отвлекаться на созерцание этого ужаса до тех пор, пока дверь не будет полностью заперта. Я придвигаю кровати к двери, а за моей спиной вдребезги разлетаются окна. В голове звучат голоса. Я знала, что так будет. Вот они. И они очень сильны. Они могут сильно меня потрепать. Через окошко в двери я вижу, как к нам несутся мужчины. Их, наверное, с дюжину. А может, я оптимистка. Ладно, двадцать. Двадцать человек. Позади меня визжат женщины. Произошло что-то ужасное. Я даже не могу думать о том, насколько это ужасно, пока первый мужчина не врезается в дверь, и я не понимаю, что он не может войти. Это санитар Джо. Его глаза, как у акулы, закатились, он скалится. В руках у него звенят окровавленные ключи. Он хохочет как сумасшедший, его смех не умолкает ни на секунду. Он хохочет, как человек, для которого весь этот чертов мир превратился в посмешище. Когда Франки приставляет дуло пистолета к стеклу, он не перестает смеяться. Он просто уворачивается. Когда она стреляет, пуля пробивает голову следующему мужчине. Он падает, и следующий в очереди отшатывается назад.

– ХА-ХА-ХА! – восклицает Франки, и я вздыхаю с облегчением.

Пока все идет хорошо. Я рада, что они нас боятся. Позади меня женщины едят младенца. Мы разберемся с этим через минуту.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Легион. И теперь мы все танцуем. Я чувствую тебя. Я обнажена. Вот ты и здесь. Джон Доу. Джон Доу. Джон Доу.

Ты для меня – всё.

ШЕР

Меня зовут, меня зовут, меня зовут Шер. Шер и еще раз Шер. Ты не тот, кто мне нужен. Но ты справишься. Ну давай же. Ну давай же.

Я вижу тебя в щель.

Ну же, давай, давай, давай. С красными ключами, да. В твоей форме. Пожалуйста.

Отпусти меня. Ты идёшь по коридору. Мне плевать на остальных. Они случайны. Они – инструменты. Они ошибаются, потому что глупы. Они ошибаются, потому что заблудились. Они ошибаются, потому что ошибаются. Чушь собачья. Они для меня потеряны. Но ты, мистер Красные Ключи. Тебе сюда!

Давай!

Ты с едой? О, теперь они тебя хорошенько оттрахают.

Держу пари, мы увидим, как с тебя снимут кожу.

ВИННИ

Меня зовут Виннифред Сейлс, и я пробегаю мимо Мэг к двери второго общежития, толкая свою тележку дальше по коридору. Она парализована страхом и кричит:

– Я НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЛА!

Когда толпа приближается к нам. Коридор заполнен телами, вонь мужского безумия распространяется все сильнее. Это молитва дьяволу, она услышана.

И самое странное, что лестница находится прямо слева от меня. И лифт, ради всего святого. Я могла бы бросить тележку и отправиться вниз, в тот ад, который может меня ожидать.

Но от этого никуда не деться.

И я ловлю себя на мысли, что если бы я покормила их сорок минут назад, у нас не было бы этой проблемы...

...и тут я начинаю смеяться и бегу так быстро, как только могу. Недостаточно быстро. Но, возможно, это был Божий замысел.

Я вижу сквозь прорезь глаза, наблюдающие за мной. Мы можем не успеть. Но, возможно, так будет даже лучше.

Я с визгом останавливаюсь в конце коридора, как раз перед дверями женского отделения, оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как они набрасываются на Мэг, ее тележка опрокидывается, подносы с едой разлетаются по всему полу.

– ДРАКА ЗА ЕДУ! – кричу я. – УУУУУУУУУУУ!!! ДРАКА ЗА ЕДУ, УБЛЮДКИ!

Сумасшедшие начинают смеяться. Я снова кричу, начинаю скандировать, и они присоединяются ко мне.

– УУУУУУУУУУУУ!!! – раздается эхом первобытный голос безумца, вырвавшегося на свободу. – ДРАКА ЗА ЕДУ! ДРАКА ЗА ЕДУ! ДРАКА ЗА ЕДУ! ДРАКА ЗА ЕДУ!

На Мэг навалились трое мужчин. У того, что между ее ног, уже спущены штаны. Но один из посетителей видит мясной рулет и картофельное пюре справа от себя, берет открытый поднос и швыряет его в лицо мужчине в штанах.

– ДА!!! – кричу я, в которой теперь уживаются и бог, и дьявол. – КТО ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ВАМ В РОТ ПОПАЛ МЯСНОЙ РУЛЕТ, ХУЕСОСЫ? – я беру поднос, очищаю его от еды и держу в руках, как пирог. Готовлю следующий. – КТО ХОЧЕТ ПОЛОЖИТЬ СЕБЕ В РОТ ЭТО?

Как оказалось, все хотели. Все, кто еще не набросился на Мэг, несутся ко мне. Некоторые останавливаются, чтобы собрать пролитое, хватают пригоршни дрянных углеводов и бесполезного белка, а потом яростно и игриво швыряют их в лица друг другу или себе. И я должна признать, что конец света оказался таким же смешным, глупым, печальным и пугающим, каким я его себе и представляла. У первого парня, которому я попала в лицо, на языке зияет дыра на месте пирсинга. Надеюсь, это ускорит действие яда. Но он отлично держится, берет по подносу в каждую руку, разворачивается и швыряет их в лица следующим двум извращенцам. И все смеются, в том числе и я. У меня в руках еще два смертоносных пирога.

Джо врезается в мою тележку, отбрасывает меня к двери камеры и прижимает к ней. Подносы вылетают у меня из рук. Я хватаюсь за следующий. Он выхватывает его у меня из рук. Не успеваю я опомниться, как мое лицо оказывается перепачкано мясом и подливкой, губы сжаты, как девственный сфинктер, все отверстия напряжены. Я хочу плюнуть, но не решаюсь.

Затем тележка отъезжает, он хватает меня за волосы и бьет головой о дверь камеры – раз, потом еще раз. На третий раз мясо слетает с моих глаз, и я смутно вижу его прямо перед собой.

– Ты у меня на пути, – говорит он.

И глаза у него как у дьявола.

Я отрываю кусок от рулета и запихиваю ему в рот. Потом плюю ему в лицо.

– Ад ждет, – говорю я. – Не стесняйся.

Он отбрасывает меня в сторону, звенят ключи. Надеюсь, он его проглотит. Потом спускаются остальные.

ШЕР

Меня зовут Шерил Линн Казепис. Щелкает красный ключ. Мужчина входит. Я стою на коленях, как молящаяся. Как просительница. Чего он и хочет. О, я знаю, чего он хочет. Я хватаю его за причиндалы и отрываю яйца прямо через штаны. Спорим, он этого не ожидал. Он и представить себе не мог, как быстро я превращу его кислый виноград в вино. Он падает. Я усмехаюсь, встаю, упираюсь пяткой ему в подбородок и чувствую, как хрустит его шея. Он мертв, а у меня ключи. Красные ключи. Дверь открывается. Я выхожу. Появляется еще один мужчина. Я вижу его. Он видит меня. То, что он видит, взрывается у меня в руках, превращаясь в творожные хлопья, которые брызжут мне на запястья, когда я поворачиваю руку, и он не может оторвать взгляд от этого зрелища. Двое других заняты тобой. Им не помешало бы отвлечься. Мне это только на руку.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут "Иди нахуй". Не откроешь мне дверь?

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс, и я остаюсь на месте. Держусь за рассудок, как могу. Хорошая новость в том, что сюда никто не пытается проникнуть. Благодаря замку, двухъярусной кровати и пистолету мы в безопасности. Плохая новость в том, что они едят младенца. И на это невозможно смотреть без содрогания. Это самое ужасное зрелище, которое я когда-либо видела. Даже у матери, чей живот широко раскрыт, во рту зажата горсть чего-то, и свет меркнет в ее глазах. Я не замечала, что Франки плачет, пока не раздался выстрел. Теперь я просто поражаюсь тому, как хорошо она может целиться сквозь слезы. Интересно, сколько пуль у нее осталось после того, как она застрелила всех остальных женщин в комнате.

Но она не тратила пули впустую. По одному выстрелу в каждое лицо, и все выстрелы смертельные.

– Ты должна была это сделать, – говорю я.

Она не смотрит на меня. Она вообще ни на что не смотрит. Но я говорю достаточно громко, и она вздрагивает, моргает, словно выныривая из омута. Потом она поворачивается ко мне, и на мгновение я не уверена, что она не выстрелит. Все, что я могу сделать, – это направить на нее всю свою душу, посмотреть ей прямо в глаза и дать понять, что я с ней.

– Мне так жаль, что тебе пришлось это сделать, – говорю я.

Она начинает оседать. Я говорю:

– Иди сюда, – и протягиваю к ней руки.

Она, спотыкаясь, подходит ко мне и обнимает так крепко, что я отшатываюсь и прислоняюсь к двухъярусной кровати. И вот мы обе рыдаем, сначала она, потом я, прижавшись друг к другу, а снаружи доносится пение, перерастающее в вой. Она такая большая, она вся вокруг меня. А я такая маленькая, хрупкая.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Руби Линн. И когда дверь открывается, ты входишь.

Я – рекламный щит с неприкрытым приглашением. Один, два, три. Мне все равно, сколько тебя. Опусти меня на пол. Каждый из тебя теперь – это он. И я тоже. Если нам понадобятся дополнительные отверстия, мы их проделаем. Это моя вечеринка. Входите все. Давайте заставим тени танцевать вместе. МИЛЛИ

Меня зовут Миллисент Мари Сейлз. Перед самой смертью наступает момент, когда все затихает и замедляется. Я больше не чувствую, что она со мной делает. Я знаю, что это происходит, но это уже не имеет значения. Я чувствую что-то другое. Огромное облегчение. Я жду не дождусь, когда все закончится. И вот оно. Я больше не слышу ветра. Ни цифр. Ни голосов. Ни бога. Ни дьявола.

Ничего. Просто исчезла. Так близко к раю, как никогда раньше.

ШЕР

Меня зовут Свобода. Меня зовут Победа. И повсюду пахнет блевотиной. Повсюду в коридоре блюют мужчины. Мужчины блюют. Они сворачиваются в клубок и дергаются. Ползают в блевотине. Меня и саму тошнит. Я справляюсь с этим, а потом лихорадочно оглядываюсь в поисках того, кого можно убить.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Разочарование. Все мои возлюбленные умирают. И те соки, которые они извергают, совсем не те, на которые я надеялась. Думаю, пора спускаться. Джон ждет. В конце концов, у меня сегодня день рождения. И я буду довольна.

ФРАНКИ

Меня зовут Франсин Огилви. Я крупная, злая и некрасивая, и я проклинаю себя за это каждый миг каждого дня. Но, боже мой, ты самое прекрасное создание из всех, кого я когда-либо обнимала. Не могу поверить, что ты позволяешь мне обнимать тебя. Позволяешь прижиматься к тебе. Позволяешь мне вот так плакать. Позволяешь мне плакать. Мне так есть из-за чего плакать. Но твои волосы, твои волосы такие мягкие и шелковистые. А твое лицо почти как у кинозвезды. Мой подбородок уютно устроился на твоей макушке, и я чувствую, как твое сердце бьется у меня под животом, а мое – прямо у твоего уха, между моих грудей, которые так долго оставались нетронутыми. Я сжимаю тебя. Ты сжимаешь меня в ответ. Я ничего не могу с собой поделать, моя рука тянется к твоей пояснице. Скользит по твоему деловому костюму. Я так и хочу прикоснуться к изгибу твоей спины. И тогда я наклоняюсь, чтобы поцеловать тебя. И тогда мне становится плохо.

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс, и я невероятно спокойна. Я знаю, что делать. Я проделывала это миллион раз.

– Ладно. Погоди, – говорю я, отстраняясь и глядя Франки прямо в глаза. – Вот в чем дело.

Я чувствую ее желание и боль, которые ясно читаются в ее взгляде. Я улыбаюсь ей, потому что чувствую ее, понимаю и хочу, чтобы она это знала.

– То, что у нас происходит – это вспышка безумия высшей категории. Мы имеем дело не просто с индивидуальным сумасшествием. Оно просто достигло критической массы. Это значит, что мы все это чувствуем. Все одновременно. Мы в эпицентре безумия. Понимаешь, о чем я?

Она не понимает. У нее взгляд самца. Взгляд, полный желания. Она пытается слушать, но все идет наперекосяк. Она смотрит, как двигаются мои губы, но не слышит ни слова. Она тянется ко мне, чтобы поцеловать. Я прижимаю ладонь к ее губам и отталкиваю ее. Ей это не нравится, и она сжимает меня еще крепче.

– Франки! – рявкаю я, хватаю ее за подбородок и направляю луч своей души прямо ей в глаза. – Очнись, черт возьми!

Ее зрачки сужаются, она моргает, и необузданная похоть и гнев сменяются осознанием. Ее тело, в котором бурлит опасность, застывает на долю секунды. Она все еще может причинить мне вред. Чтобы остановить ее, мне придется ее убить. Если бы я могла. Но я заставила ее моргнуть. И это уже начало.

– Слушай, – говорю я, прикладывая палец к ее губам. – Я с тобой. Я рассчитываю на тебя. И ты можешь рассчитывать на меня. Но вот в чем дело. Ты поддаешься порыву, потому что все дело в порывах. На этом и держится безумие. Так оно заставляет нас сдаваться.

Теперь она слушает.

Хорошо. Она вспоминает пистолет в своей руке. Вспоминает ребенка. Слышит шум ветра и предсмертный хрип, доносящийся из коридора.

– Если ты сдашься, то сначала захочешь меня трахнуть. А потом – убить. Вот как все будет. И поскольку я не хочу, чтобы ты убивала меня прямо сейчас, – потому что я верю, что мы сможем выбраться из этой передряги живыми, – я хочу, чтобы ты взяла себя в руки. Вспомни, где мы, ладно?

– Ладно, – говорит она, с трудом сглотнув.

– У нас есть два варианта. Мы можем забаррикадироваться здесь и ждать, пока эти люди перестанут убивать друг друга, а буря утихнет. Или мы можем попытаться прорваться наружу и навести порядок в этом хаосе.

– И, скорее всего, погибнуть, – говорит она, к ней возвращается рассудок.

– Согласна. Это было бы глупо.

– Да.

Она глубоко вздыхает, смутившись.

– Мне жаль.

– Всё в порядке...

– Но, чёрт возьми, ты прекрасна.

Я смеюсь и крепко её обнимаю.

– Спасибо.

Она тоже смеётся. Из комнаты позади нас доносится третий смех, от которого у меня мурашки бегут по коже. И тут взрывается бомба.

ШЕР

Мое имя не имеет значения. Оно сгорит вместе с моими записями. И никому до этого не будет дела. В том числе и мне. Мы с обнаженной танцующей женщиной остаемся последними, кто стоит на ногах, когда под нами взрывается пятый этаж, сбивая нас с ног. Мы вместе падаем на скользкую плитку, которая взлетает вверх, когда мы падаем вниз. Крики из второго общежития удивляют и пугают. Я и не подозревала, что там еще кто-то есть. Не знаю, насколько прочен пол подо мной, но, по крайней мере, у меня есть цель. И ключи, которые все еще у меня в руках. Моя тень ползет впереди меня и набрасывается на дверь. Я поднимаюсь на ноги, вставляю ключ в замок, открываю дверь и убиваю еще до того, как понимаю, кого именно. Еще одну глупую женщину, имени которой я никогда не узнаю. Потом еще одну. И еще одну после нее. И так сквозь клубы дыма. Впереди, из первого общежития, вываливается какая-то фигура, за ней тут же следует другая. А обнаженная женщина все танцует, уже снова на ногах и в ударе. Все, что ей нужно, – это Джон Доу, Джон Доу. И я могу убить ее, пока она не добралась до цели. Я могу прикончить ее прямо сейчас. Она – все шлюхи, которых я когда-либо ненавидела, все потаскухи, которых я когда-либо проецировала на себя, в тщетной попытке найти сходство. К тому же от нее воняет. С другой стороны, она – моя суррогатная мать. Она делает все это за меня, чтобы мне не пришлось. Она – сосуд, который всегда открыт, бесстыжая распутница, удовлетворяющая все потребности. Она – моя тень. Или я – ее. Она – моя противоположность. И она мне нужна. Пока он не поймет, что я – та, кто нужен ему больше всего. Та, кто будет стоять рядом с ним и защищать его от всех, кто встанет у него на пути, до самого конца. Я – та самая. Я – номер один. А значит, остаются еще двое.

Одна целится мне в голову и нажимает на спусковой крючок. Другая стоит передо мной. Такая маленькая и хорошенькая.

Давай уже.

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс, и хорошая новость заключается в том, что, похоже, все мужчины наверху мертвы. Плохая новость в том, что теперь я знаю, как обстоят дела с патронами. А если взрываются бомбы, то сидеть сложа руки уже нельзя. Не думаю, что пол провалится, но я бы не стала на это рассчитывать. Нам некуда идти, кроме как вниз. О том, чтобы вернуться в центр, не может быть и речи. Именно там взорвалась бомба, судя по плотности дыма. Думаю, там все разрушено. Нам повезло, что мы оказались в дальнем крыле. Но все равно нам досталось.

Единственная оставшаяся лестница находится за спиной у этих сумасшедших женщин. И вот одна из них уже здесь. Франки встает передо мной, бросает пистолет и достает дубинку. Я отступаю вправо, на всякий случай подбирая пистолет, и смотрю на нашу нападающую. Она молода и с ног до головы в крови. Она пережила все это. Она в отличной форме. Она не знает страха.

– СТОЙ! – кричит Франки, и молодая женщина издает боевой клич, не останавливаясь, оценивая, куда лучше прыгнуть, и по ее мелькающим взглядам я понимаю, что она не из тех, кто впадает в ярость.

Какой бы шаг она ни предприняла, он будет просчитанным. Она из тех, кто безумен до беспамятства. Я ее прекрасно понимаю.

– КО МНЕ! – кричу я. – ДА!

Неужели я поддаюсь безумию? Честно говоря, мне плевать. Внезапно мне хочется сразиться с ней больше, чем с кем бы то ни было на свете. Я тоже из таких. Когда в последнюю секунду она бросается ко мне, это похоже на бросок квотербека, и я впечатлена. Франки неуклюже, слишком медленно, пытается ее остановить. Я готовлюсь к столкновению. И тут я вижу в ее руке те самые красные ключи. Она целится прямо мне в глаза. Я представляю, как они вонзаются в меня. Представляю, как мой мозг сворачивается, как яичница.

Представляю себе этот момент триумфа. Я бросаю пистолет, пригибаюсь, упираясь пятками в пол. Надеюсь, пол не провалится. Затем я замахиваюсь, целясь ей в колени, и она прыгает на меня. Мои ноги едва касаются ее голеней, и я слегка меняю траекторию ее падения, так что она приземляется на спину, а я выворачиваю руки из-под себя, чтобы не придавить себя её весом. Она хватает меня за лицо, и я переворачиваю ее на бок, нарушая ее равновесие. Она вонзает ногти в плитку в сантиметре от моего уха, хватает меня за волосы и дергает, а я швыряю ее на спину, и мы обе вскрикиваем. И тут я слышу крик Франки.

ФРАНКИ

Меня зовут Франсин Огилви. Я не замечаю, как она приближается, пока она не оказывается у меня на спине, когда я наклоняюсь, чтобы стащить эту психопатку Казепис с моей прекрасной девушки. Я чувствую ее губы на своей шее, словно поцелуй вампира. Я откидываюсь назад, чтобы сбросить ее, а она проводит языком по моему уху и сильно вгрызается в мочку. Я протягиваю руки и хватаю ее за мокрую голую задницу.

– Я всегда хотела тебя, – стонет она мне в ухо. "Я всегда хотела тебя" – эхом разносится в моей голове, пока она обвивает меня руками, облизывает мой подбородок, а потом спускается ниже. Это все, что я хотела услышать. А потом она вгрызается мне в горло.

ШЕР

Меня зовут "Ты меня не убьешь, сучка". Я царапаю твое лицо ногтями, раздираю кожу под скулой, оставляя шрамы, которые будут с тобой до конца твоих дней. Этот день настал. Мне все равно, что ты только что сломала мне нос, что кровь заливает мне глаза, а боль – мой мозг. Мой мозг состоит из гребаной боли. Я не могу проткнуть тебе глаза, поэтому бью в почки. Ножа нет, но, готова поспорить, больно чертовски. Ты кричишь. Я кричу в ответ. А потом ты бьешь меня в горло так сильно, что я больше никогда не смогу кричать.

Я не могу сделать следующий вдох, перед глазами все плывет, когда мой позвоночник ломается чуть ниже подбородка. Я знаю, что у меня есть тело, но оно оторвано от меня. Это как сон, от которого я не могу проснуться. Это смерть.

Черт возьми.

Но в моей голове звучит его голос. Он говорит, что он все еще здесь. И всегда будет здесь. Во веки веков. Как боль в голове. Ты сломлена. И всегда будешь сломлена. Вечно будешь жаждать свободы.

"Может быть, в следующей жизни, детка, – говорит он угасающим голосом. – Если бы я мог плакать, я бы заплакал".

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс. Я лежу на спине, над мертвой женщиной, и мое сердце колотится от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я эмпат. Я не могу не чувствовать то, что чувствуют другие. Я чувствую, как она уходит, как черная тень навеки прирастает к этим стенам, отчаянно цепляясь за их поверхность, пока они еще держатся. Франки тоже умирает. Мне так жаль. В лучшем, менее жестоком мире я бы сжалилась над ней и трахнулась.

Так что теперь я остаюсь наедине с обнаженной женщиной, которая извивается передо мной, вся в рвоте и крови.

Она раздумывает, наброситься на меня или оставить на произвол судьбы. Я чувствую то же самое.

– Если тебе интересно, – говорю я ей, – он мне не нужен. Можешь забрать его себе.

– О, хорошо, – она ухмыляется окровавленными зубами и слегка трясет грудью. – Это многое значит. Знаешь, у меня сегодня день рождения.

– Я не знала.

– Лучшая вечеринка в моей жизни.

– Ого. Что ж, развлекайся. Может, увидимся позже.

– Спасибо. Надеюсь, ты придешь. Там внизу много симпатичных парней. Точно не хочешь пойти?

– Нет, я не хочу.

– Ну и ладно, – она надувает губы. – Но, эм-м-м... можно мне эти ключи, пожалуйста?

– Ты про эти? – я показываю на руку мертвой девушки.

– Ага.

– Ну, не знаю, – говорю я. – Я вроде как хотела забрать их себе.

– Для меня это очень важно, – говорит она.

Я на секунду задумываюсь. Я могла бы ее убить, а могла бы, черт возьми, просто позволить ей покончить с собой. Это ее праздник. Пусть плачет, если хочет.

– Ох, черт. С днем рождения, – говорю я. Вырываю ключи из мертвой руки и бросаю ей.

– О, СПАСИБО! Ты лучшая! – говорит она, подбирая их. – Береги себя!

– И ты тоже, – говорю я, и это правда.

Она танцует, возвращается в коридор, обходит тела, спускается по ближайшей лестнице и исчезает. Я подползаю к Франки, прижимаюсь к ней, чувствуя, как ее кровь стекает мне на грудь, обнимаю ее, пытаюсь дать ей понять, что она мне небезразлична. Я стараюсь быть для нее воплощением любви во вселенной. Она обнимает меня в ответ изо всех сил. Надеюсь, это утешение поможет ей на том свете. Поможет сосредоточиться на том, что действительно важно. Перенесет ее в другое, лучшее место.

Вот и все. Что касается меня, я пас. Я подожду здесь, надеюсь, что пол не провалится. Пока все хорошо. Когда буря утихнет, прибудет подкрепление. Я расскажу им, что произошло. Они поверят во что захотят. Ненавижу такую работу.

Удачи, обнаженная леди. С днем рождения.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Руби Линн Коул.

Сегодня мне исполнилось 30 лет. На лестничной клетке пятого этажа очень накурено, но на четвертом становится полегче. Я танцую среди пыли и песка, наблюдая, как мои тени ползут вверх, вниз, вперед и назад. Мы выглядим чертовски круто. На третьем этаже лестничная клетка залита кровью, стены скорее красные, чем серые. Ступеньки скользкие, повсюду валяются тела, в основном подростков и сотрудников – о, эти крошечные подростки! – и я осторожно обхожу их, прижимаясь к перилам, когда это возможно. На втором этаже я слышу голоса. Все еще царит хаос, слышны взрывы смеха и крики. Но постепенно нарастает гудение, как в улье. Почти дружелюбное. Как будто там идет вечеринка. Я раздумываю, спускаться ли дальше по лестничной клетке, заваленной телами, или свернуть на лестничную площадку второго этажа. Дверь прямо передо мной, и чьи-то тени уже лежат на ее ручке.