Текст книги "Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП)"

Автор книги: Джон Скипп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Что ж, – сказала Дреа, – начало многообещающее. – Может, Вейл была права и он просто непонятый гений. Может, у него пунктик на шоу-бизнесе. Может, его папа – огромная кинозвезда, которая трахала его в зад всякий раз, когда заканчивались старлетки.

– Да. Ух ты. Может быть, – презрительно фыркнула Дреа. – С чего вдруг ты пытаешься оправдать его поведение?

– Не знаю, – рассмеялась Кристи. – Может, я пытаюсь оправдать то, что мы тратим время на его напыщенную чушь.

– Через 1,6 км съезд с шоссе I-5, – сообщил навигатор, когда Дреа импульсивно увеличила скорость до 100 км/ч.

Им потребовалось еще десять минут, чтобы разобраться в хитросплетениях центра Лос-Анджелеса и, ориентируясь на голос робота, найти один безликий серый промышленный монолит среди триллиона других. Но они его нашли. По крайней мере, нашли адрес на открытке: свет в подъезде горел, на улице никого не было. Это было заброшенное здание на мрачном пустыре, перед которым было много парковочных мест, и это навело их на мысль, что, возможно, бедолага Апокалипсо не дождался того количества изысканных гостей, на которое рассчитывал. Однако его катафалк стоял прямо там, на закрытой парковке слева. Так что сомнений в том, что это то самое место, не было.

– Ладно, – сказала Кристи. – Мы точно хотим это сделать?

– Ну, мы уже здесь, – ответила Дреа, подъезжая к обочине. – А что, если ее там вообще нет? Может, она актриса, которую он нанял, чтобы та возила его по городу и пыталась соблазнить возможных гостей?

– Если он мог позволить себе нанять такую женщину и заставить ее давать такие показания в его пользу, не выходя из образа, то, наверное, мог позволить себе и трахнуть ее. Тогда зачем ему нужны мы?

Дреа не стала глушить двигатель, пока они размышляли над этим.

– Думаешь, она действительно с ним спит? – спросила Кристи. – Мне даже думать об этом неприятно.

– Я знаю.

– Тем не менее я никогда не видела в Голливуде бедных уродливых мужчин, трахающих красивых женщин. Значит, у него должны быть деньги.

– Эти лофты недешевы.

– Допустим, она актриса и участвует в его шоу...

– Пока что это единственное хорошее, что в нем есть.

– А что, если это какой-то сатанистский культ и он просто пытается завербовать нас? – Дреа хихикнула.

– Тогда ему чертовски не повезло.

– Ты вооружена?

– Ты шутишь?

– Да.

– Ну ладно.

Они дали друг другу пять и обнялись, не отстегивая ремни безопасности, что выглядело довольно забавно. Потом отстегнулись и вышли из машины.

Кристи помахала камере видеонаблюдения, а Дреа нажала на кнопку звонка. Ответ последовал почти мгновенно. Щелчок, гудение – и они вошли. Просторное фойе было освещено холодным голубым светом, который прерывался неравномерными вспышками ослепительно белого и мигающего красного. Стены были выкрашены в глянцевый черный цвет, который отражал свет, но в то же время словно исчезал за ним, так что казалось, будто стены пульсируют в такт тихому гулу, а за ними не было ничего, кроме пустоты, и они словно оказались в квадратной коробке 30 на 30 футов внутри бесконечности.

– Классный эффект, – сказала Кристи.

Дверь за ними захлопнулась. В дальнем конце комнаты виднелся светящийся дверной проем, залитый ослепительно белым светом, как в фильмах Кубрика. В центре проема стоял темный силуэт, обращенный к ним лицом, и белый и красный свет падал на все вокруг, кроме него. Над силуэтом висела неоновая вывеска с надписью: "Смерть будет твоим проводником".

– Очень художественно, – сказала Дреа.

– Тссс...

По мере того как они приближались к своему проводнику-тени, их шаги эхом отражались от скрытых динамиков, расположенных по всему помещению. Это был хитрый трюк с эффектом, из-за которого казалось, будто сзади, впереди и по обе стороны от них приближаются невидимые люди. Они нервно оглядывались через плечо, но ничего не видели.

– Должно быть, у них есть направленные микрофоны на уровне пола, – сказала Дреа.

– Это умно.

– Жутковато.

– Да. Черт! Вот это адреналин!

В трех метрах от светящегося дверного проема силуэт Смерти начал отступать в коридор за ним, по-прежнему повернувшись к ним лицом. Впервые они смогли отчетливо разглядеть черную мантию и капюшон, полностью скрывавшие его фигуру.

Они увидели прикрепленную к торсу камеру на черных ремнях. И навороченную камеру высокого разрешения, направленную прямо на них, с очень широким объективом.

– Да неужели? – сказала Дреа, на этот раз обращаясь прямо к камере. – Если ты хочешь использовать эти кадры, нам придется подписать разрешение, ясно? Я имею право на участие в Гильдии киноактеров США! Мне платят за это дерьмо!

– Не хочу портить тебе кадр или что-то в этом роде! – услужливо добавила Кристи. – Если они попытаются заставить меня работать бесплатно, его новое имя будет Макс Я-Откушу-Твой-Член, Йоу!

– Думаю, они поняли, что к чему. Хочешь на секунду изобразить испуг, просто для приличия?

– Да ну на фиг.

Дреа показала два средних пальца.

– Хочешь, чтобы я тебе помогала? Заслужи мое уважение. И будь добр к моей подруге.

Кристи не стала спорить. Не будучи актрисой, она изобразила перед камерой свою лучшую гримасу "я правда напугана", а потом смущенно хихикнула. Когда они вошли в светящийся дверной проем, свет внезапно стал невыносимо ярким. Они вскрикнули, ослепленные, закрыли глаза руками. И оказались по ту сторону.

Моргая и ругаясь, Кристи в первую очередь обратила внимание на звук: низкий, почти инфразвуковой гул, от которого у нее зазвенело в ушах.

– Черт возьми! – крикнула она, едва слыша собственный голос.

Затем она увидела Дреа, которая стояла в метре впереди, заткнув уши пальцами и смеясь.

– Ты это видишь? – завопила она, когда из скрытых динамиков зазвучало глухое биение человеческого сердца.

Коридор, раскинувшийся перед ними, был спроектирован так, чтобы напоминать матку длиной 12 метров, стены и потолок которой были органически изогнуты и блестели от геля. Все это было сделано из вспененного латекса – его ушло безумное количество, наверное, на 20 000 долларов, – с маленькими прожилками, родинками и пульсирующими полипами, пронизывающими все пространство. По обеим сторонам торчали протезы человеческих рук. Они свисали со стен или тянулись к ним, словно попавшие в ловушку. Прямо как в фильмах про монстров. Некоторые руки были отрезаны по локоть. Некоторые шевелились. Это напоминало "Восставшего из ада" – фильм, который они обе обожали. И сделано все было на совесть. У этого парня явно был бюджет.

– ДАВАЙ! – взревела Дреа. – ПОЙДЕМ! ПОСМОТРИМ, ЧТО ЕЩЕ У НИХ ЕСТЬ! ГОТОВА ПОКЛЯСТЬСЯ, С СЕКУНДЫ НА СЕКУНДУ ЗАПУСТЯТ КАКУЮ-НИБУДЬ ЖЕСТЬ!

Они шли по этому жуткому коридору друг за другом, стараясь держаться подальше от цепких пальцев, и их шаги заглушал грохот. Кристи ускорилась и взяла подругу за руку, чувствуя себя глупо из-за того, что ее это так пугает. Свет, падавший сверху, то становился ярче, то тускнел. Туманогенераторы распыляли туман ровно настолько, чтобы сделать лучи более четкими и подчеркнуть каждое движение в тени. Через 10 метров свет над их головами стал красным. Стены и потолок покрылись плесенью, потемнели и покрылись жирным налетом, начали обвисать, расползаться и капать. Руки превратились из вспененного латекса в нечто более грубое, блестящее, костлявое и гнилое. И тут появился этот ужасный запах.

Кристи и Дреа познакомились с ним на уроке биологии в восьмом классе. Формальдегид и лягушка – та самая, которую они препарировали вместе, – были их самыми ранними общими воспоминаниями, предшествовавшими травке, спринцеванию, дешевым духам и сожженным волосам Барби. Запах исходил от одной из рук, где порвалась термоусадочная пленка.

Они обе увидели это одновременно. В дыре были дохлые личинки.

– Нам надо идти, – выдавила Кристи.

И развернулась.

Слишком поздно.

Первая фигура в плаще, появившаяся в дверном проеме, была ростом почти два метра. Даже с расстояния в десять метров Дреа видела, как ее голова в капюшоне едва не задевает потолок, пока она стремительно приближается к ним. Следующая фигура была еще крупнее. И у обеих в руках были большие изогнутые клинки – не столько мачете, сколько ятаганы, – которые блестели на свету. Они не были похожи на бутафорию. Если это была шутка, то не смешная. Дреа выпустила руку Кристи и полезла в сумочку. Кристи кричала, и это было нормально.

"Выпусти пар, детка", – подумала Дреа, борясь с собственной паникой.

Ее пальцы сомкнулись на искомом предмете. Она сняла пистолет с предохранителя еще до того, как достала его из сумочки. Она не могла стрелять, не целясь в подругу, поэтому развернулась и выстрелила в оператора камеры Смерти, попав ему в корпус, а затем в голову. Фигура в плаще отлетела назад, забрызгав все вокруг, и упала в нескольких сантиметрах от занавеса в конце коридора. Дреа надеялась, что камера не пострадала. Возможно, ее потом заберут в качестве доказательства.

– НУ ЖЕ! КТО СЛЕДУЮЩИЙ? – взревела она, оборачиваясь, чтобы убедиться, что все в порядке.

Почувствовала запах перцового аэрозоля, который распыляла Кристи, и со всех ног бросилась бежать в противоположную сторону. Все глубже погружаясь в ад.

Кристи не носила с собой пистолет – она их не любила, они ее раздражали, – но сейчас она жалела, что у нее нет под рукой автомата, чтобы пристрелить этих ублюдков. В любом случае, чем ближе они подходили к туману боли, который она только что создала, тем больнее им было бы падать. Она бросилась за Дреа, чувствуя, как щиплет глаза, увидела впереди занавес и мертвое тело, через которое ей придется перепрыгнуть. Увидела Дреа, которая держала все под контролем. Услышала выстрелы, которые были чуть громче криков позади нее, но все это заглушал грохот из динамиков. Из которых, да поможет им Бог, теперь доносился тяжелый металл.

Дреа не собиралась бросаться на тех, кого ее пули не сразили наповал. Поэтому она выстрелила сквозь занавеску, целясь слева направо, сделав по одному дополнительному выстрелу в каждую сторону, а затем еще два – прямо по центру.

– Пожалуйста, пусть они будут мертвы, – молилась она. – Кто бы там ни был, пожалуйста, пусть они уже мертвы.

И когда она прошла сквозь занавеску, ее ждала хорошая новость: на полу перед ней лежали два окровавленных ублюдка в черных мантиях с очень удивленными лицами. Один из них еще шевелился, но уже не очень активно. Плохая новость заключалась в том, что она промахнулась. И тот, кто ее выпотрошит, был уже в трех шагах от нее.

И вот что увидела Кристи, когда прошла сквозь занавеску меньше чем через пять секунд. Прекрасное лицо Вейл. Дреа, оседающая на пол. Из спины Дреа торчал ятаган. А потом его там не стало. Дреа пошатнулась, больше не держалась на ногах и, падая на колени, выстрелила в пустоту. За то время, что Кристи кричала, ухмыляющаяся амазонка оттолкнула ее умирающую подругу в сторону, схватила Кристи за волосы и с силой дернула на себя.

– Вот это настоящее искусство, – прошипела женщина ей на ухо, обхватив ее сзади и приставив мокрое лезвие к ее горлу.

И перед ней разверзся весь ад на земле. В стиле "Макс Апокалипсо".

Кошмарная инсталляция была смонтирована под углом 45 градусов: длинный, круто поднимающийся вверх пандус во всю ширину склада полностью закрывал обзор Кристи. Центральным элементом была огромная пятиконечная звезда, подсвеченная сверху прожекторами и полностью составленная из десятков набитых мясом манекенов, расставленных от головы до ног по кругу диаметром не менее 15 метров. Их потрескавшаяся пластиковая поверхность кишела мухами, которых было видно даже издалека. Круг, в который они были вписаны, явно был нарисован кровью. В центре «Сигила» – особой пентаграммы Сатаны – висел портрет Макса Апокалипсо в стиле Уорхола: злобное лицо десятифутового роста. Просто чтобы подчеркнуть, что все это было посвящено ему.

А за пределами этого круга лежали десятки тел – большинство из них были мертвы, остальные – истощенные и корчащиеся в муках. Их распяли вверх ногами, как истребители, готовые вот-вот разбиться, проткнув металлическими шипами руки, животы и ступни. Над всем этим неоновыми буквами высотой в три метра было написано: "ИСКУССТВО – ЭТО ДЬЯВОЛ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, САТАНА!" Затем с обеих сторон к Кристи подошли верующие, распевая что-то невнятное под аккомпанемент заупокойной музыки в стиле дэт-метал. Всего их было человек двадцать. Большинство в мантиях. Несколько человек в джинсах и футболках, вероятно, из какой-то команды, и почему-то в два раза страшнее из-за своей абсолютной нормальности. Как будто это был очередной концерт без профсоюза, только с бонусом в виде посмертных баллов за убийство психопатов. Наконец перед ней предстал церемониймейстер, облаченный в мантию, которая стоила в десять раз дороже, чем все имущество ее семьи, вместе взятое, и с елейной улыбкой, которую было невыносимо видеть.

– ГОСПОДИН САТАНА! – начал он.

Кристи окинула все это взглядом. Оценила свои шансы. Пожелала, чтобы существовал хоть какой-то способ забрать их всех с собой. Пожелала, чтобы она могла как-то сказать Дреа, как сильно она сожалеет. А потом выплеснула перцовый баллончик себе за спину. В горле у нее все сжалось, и перед глазами потемнело.

– О-о-о! – закричала Вейл, ее лицо и легкие были в химическом огне.

Она выпустила рыжеволосую нарушительницу, которой только что перерезала горло, и упала на колени, ослепшая, ее рвало. Все остальные отшатнулись от дыма и брызг.

– Где моя гребаная камера? – взревел Макс.

– Барри мертв!

– Господи, БЛЯТЬ! Неужели вы, люди, ничего не можете сделать?

– ПРОСТИТЕ, ХОЗЯИН! – закричали несколько человек в один голос, бросаясь поднимать снаряжение или как-то исправлять ситуацию.

Макс стоял в центре созданного им хаоса, отчаянно пытаясь сообразить, как спасти ситуацию. Он был окружен полоумными, его авторитет был подорван вместе с остатками наследства.

Он потратил последние полмиллиона из трастового фонда своего дерьмового папочки, продюсера ситкомов, на подготовку этого мероприятия. Он потратил годы, культивируя в своей голове этот призыв – это высшее выражение. Нанял десятки художников, чтобы помочь воплотить в жизнь его видение. Те, кто потерпел неудачу, исчезли. Поместив свои тела – или их части – в более масштабную работу.

"Пустая Ожидающая Утроба Жизни" и "Цепкий Переход к Погибели" были всего лишь разминкой перед игрой. Сами по себе они были важными элементами. Но, с точки зрения Макса, это была всего лишь прелюдия.

Именно этого ждал весь Ад. Его пропуск во внутренний круг.

И там была Вейл, её рвало и она кричала на полу. Никакой помощи. Вот и все, что нужно для его правой руки.

– ГОСПОДИН САТАНА! – повторил он, и Вейл закричала снова, еще сильнее, перекатившись на спину перед двумя мертвыми девушками и тропинкой обратно.

Тропинка вспыхнула пламенем, как и все стены, окружающие их.

И живот Вейл вытянулся, увеличился в размерах, словно воздушный шар, в результате далеко не непорочного зачатия.

Макс отпрянул, когда температура резко подскочила до 40 градусов по Цельсию. Пот градом покатился по его телу, прежде чем он успел понять, что происходит. Его взгляд метнулся к большому изображению Сигила. Его собственное лицо в центре внезапно поплыло и изменилось. Манекены начали шевелиться.

Следующий крик Вейл, казалось, донесся даже не с земли, и Макс отшатнулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее супер-оплодотворенный живот лопается, как тарелка с мясным ассорти.

И две когтистые руки торчат из дыры.

Сатана восставал.

Прямо из ада.

По этому случаю дьявол был одет в великолепный черный смокинг, хотя его плоть была точно такого же цвета, как запекшаяся на нем кровь, когда он сломал Вейл позвоночник и поднялся через дыру. Это было похоже на то, как если бы в тщательно продуманном бродвейском шоу под ним возвышалась механизированная платформа, поднимающая его на уровень сцены.

В конце концов, широкий выход был признаком профессионала.

Внутренности Вейл были развешаны по плечам, как гирлянды. Он откусил кусочек, просто чтобы посмеяться, а затем небрежно отбросил его в сторону, широко раскинув руки, как будто приветствуя аплодисменты.

Конечно, все, кто еще был жив, кричали от ужаса. Он воспринял это как овацию стоя.

Пока остальные колебались, парализованные страхом, он смотрел прямо на хозяина вечеринки, который упал на колени в молитвенном стоне.

Сатана достал носовой платок из верхнего нагрудного кармана, вытер брызги и аккуратно пригладил свою темную челку.

Наконец-то он показал свое истинное лицо.

Он был очень похож на Чарли Шина.

– НЕЕ-ЕЕТ!!! – Макс закричал так, словно его душа вот-вот разорвется.

Но даже не это было самое страшное.

– Чувак? – спросил Принц Тьмы, с веселым презрением склонив голову набок, когда он отошел от все еще теплого тела Вейл и шагнул вперед, обхватив подбородок Макса массивной ладонью, заставляя Макса поднять полные слез глаза и встретиться с его пылающим взглядом.

– Мне неприятно тебя расстраивать, но... это был самый претенциозный кусок дерьма, который я когда-либо видел.

Макс снова начал кричать, но Сатана с лицом Шина сдавил ему горло, так что тот едва мог пискнуть, и наклонился к нему вплотную.

– Ш-ш-ш, – прошипел он, дыша кислым запахом серы. – У тебя был шанс. А теперь я покажу тебе, как это делается.

Дьявол щелкнул пальцами, и дэт-метал умолк. Его место занял шквал диссонирующих звуков духовых инструментов, сопровождаемый полиритмичными ударами бас-барабана. За спиной Сатаны материализовался его биг-бэнд – оркестр из десяти проклятых, играющих на медных духовых инструментах, в обрамлении языков пламени, – и заиграл зажигательный фанковый джаз в размере 7/4. Все музыканты играли на пределе виртуозности, как и подобает безумным демонам.

– Урок № 1, – сказал Сатана. – ГДЕ ВЕСЕЛЬЕ? Где задор? Ты что, издеваешься? Ты вообще знаешь, что такое вечеринка?

Макс попытался ответить, но его глаза и язык вылезали из орбит.

– То, что ты устроил, было похоже на натюрморт с мясным прилавком. Так статично. Так помпезно и наигранно. Так самовлюбленно. Стыдно подумать, как мало ты меня знаешь, несмотря на всю твою так называемую "преданность".

Сатана Шин с силой повернул голову Макса к диораме, которая уже не была статичной. Манекены ползли вниз по пандусу. Мертвецы пробуждались и вырывались на свободу. Именно в этот момент съемочная группа начала паниковать и пытаться придумать, как сбежать. Они метались из стороны в сторону, словно танцуя в бесконечном огненном круге.

– Урок № 2, и он очень важен, – сказал Сатана достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь звуки саксофонов и крики. – Никогда не убивай тех, кто круче тебя. Потому что это меня всегда бесит.

Кристи и Дреа очнулись на полу вместе. Каждая в своей луже крови. Сначала они были мертвы, а потом ожили; но первое, что они сделали, это повернулись друг к другу, чтобы проверить, все ли в порядке.

Кристи увидела группу за спиной Дреа – горячего трубача с рогами, который вопил во все горло, пару крестоносцев в плащах, охваченных пламенем, – затем снова сосредоточилась на своей подруге, которая, истекая слюной, ухмылялась, поднимаясь с пола.

Дреа обратила внимание на орды нежити, которые вываливались из-за угла в 45 градусов и ныряли прямо на приспешников Макса. Конечности отрывались и валялись на земле.

– ДАВАЙ РАЗБЕРЕМСЯ С ЭТИМ ДЕРЬМОМ! – взвыла Дреа. – УУУУУУ!!!

Встретившись угольно-красными глазами и оскалив острые зубы, они бросились в бойню.

И – о чудо! – всего в паре футов от них, ближе всего было теплое тело Вейл: официальная девушка с плаката, которая, поговорив с ними, отправила их прямиком на бойню. Было удивительно, что цыпленок не был ни мертв, ни очернен: он находился на полпути от неизбывной тотальной боли, разорванный на части в области живота.

– Давай посмотрим, как ты выглядишь без этого личика, – сказала Дреа, приступая к работе своими свежими коготками.

– Похоже на уродливый череп, который не перестает кричать, – отметила Кристи, сжимая искусственные сиськи Вейл до тех пор, пока из них не хлынул физиологический раствор. – УИИИ-И!!!

Вокруг них умирали люди, и это было совершенно фантастично. К черту этих людей. Они полностью заслужили это. Предсмертным желанием Кристи было получить по одной отрубленной голове за раз, по одному иссушенному трупу в победном танце, по одному рою манекенов, набитых мясом.

А потом был и сам старина Макс: задыхающийся и плачущий на коленях, как маленькая лысая сучка, какой он и был, когда его грандиозная работа была уничтожена у него на глазах. Но он, наконец, справился со всем этим "сокровенным знанием бесконечного ада". По крайней мере, выглядел он так, будто попал в ад.

Девушки не видели, кто его удерживал, пока высокий красивый мужчина не повернулся к ним и не улыбнулся.

– Дамы... – сказал он, когда они обе вскрикнули. И прежде чем они могли бы заявить очевидное, добавил: – Да, да. Мне нужно сказать Чарли, что он похож на меня.

– О боже мой! – сказала Дреа. – Ты видел шоу в "Гиене" сегодня вечером?

Сатана усмехнулся.

– Я видел. Это было весело.

– Разве это не здорово?– Кристи покраснела.

– Лучше этого, я скажу тебе!

– ЮХУ!!! – ахнули дьявольские девушки, бредовые, как последние ветки в сломанной душе Макса.

– Но мне нравится, что случилось после вечеринки. Вы хотите поблагодарить хозяина праздника лично?

– Ох, пожалуйста, – простонала Дреа. – Нам бы очень хотелось.

– Есть ли в нем что-то такое, – спросила Кристи, – за что, по-вашему, мы не должны его благодарить?

– Оставьте глаза на месте, если получится, – сказал Сатана. – Чтобы вы всегда знали, что он за вами наблюдает.

– О-о-о, – проворковала Дреа.

– В конце концов, он так и останется в таком виде навсегда. Мы не хотим, чтобы он что-то упустил.

– Мы обещаем, – сказала Кристи, пока залитые кровью манекены подползали ближе, чтобы стать свидетелями происходящего, окруженные десятками ухмыляющихся трупов, которых сделал Макс.

Джаз-бэнд Сатаны разогнал толпу, музыка зазвучала громче, и даже пламя и тени затанцевали. Это был, как она поняла, момент ошеломляющего совершенства.

– Вот настоящее искусство, – сообщила Кристи Максу, глядя ему прямо в глаза, а затем одним движением указательного пальца с бритвенным лезвием на конце вырезала у него на лбу слово.

Конечно же, это было слово "ПОБЕДА!"

И все смеялись, кроме него.

ГРУСТНЫЙ КЛОУН

(2013)

Снова протухший корн-дог на завтрак. Она просовывает его под дверь на немытом пластиковом подносе. На подносе написано: «ДОБРОЕ УТРО, УРОД!» Иначе я бы ни за что не узнал, что сейчас утро.

В этом подвале нет окон. Никакого освещения, кроме мерцающих ламп дневного света над головой. Вечно включенных. Вечно недосягаемых. Как и дверь. Стены. Множество острых и причиняющих боль предметов.

Все остальное, что они скрывали от мира.

Я просыпаюсь на холодном бетоне, держа лицо как можно дальше от водостока, насколько позволяют цепи. И мое лицо пылает от тлеющей боли, словно от миллиона укусов крошечных насекомых. Я трогаю его ватными руками, но от этого становится только хуже.

Я пытаюсь что-то сказать, но больше не могу.

Я слышу ее смех, когда она поднимается обратно по лестнице. И этот звук, как ничто другое, снова вызывает жгучие слезы. Ничего, кроме смерти, не сможет спасти мою душу от отчаяния.

– О, бедняга, – говорит она. – А вот это забавно!

А потом я остаюсь наедине со своим горем, корн-догом и болью.

Жаль, что я не могу точно вспомнить дату. Двадцатое с чем-то августа этого года. Было жарко, могу вам сказать. Так жарко, что у меня потек грим. Я был в перерыве между выступлениями, вышел покурить на задний двор, когда подошел этот парень и сказал:

– Привет.

– Привет, – сказал я в ответ, не глядя по сторонам, осматривая полупустую парковку.

В тот день народу было немного. Бизнес был в упадке уже много лет, и лучше не становилось.

– Ты принимаешь наркотики? – сказал он, и это привлекло мое внимание.

Я уже больше недели доедал свой последний грамм каннабиса. Роб все твердил, что обязательно раздобудет что-нибудь в следующем городе, но этого так и не происходило. Мы были в нескольких днях пути от судебно-медицинской лаборатории в Мичигане.

– Ты говоришь о травке, верно? – сказал я.

– Я говорю обо всем, что ты хочешь.

Он ухмыльнулся, показав ужасные зубы. Он был похож на тощее пугало баскетболиста средней школы, который увлекся крэком, а потом проснулся десять лет спустя в той же футболке.

Все опасения, что он может быть полицейским под прикрытием, тут же улетучились. Просто еще один местный неудачник, который работает с нами так, как мы работали с ними.

– Ну, черт возьми, – сказал я, – я бы не отказался перекурить.

Он достал из кармана косяк.

– Фургон вон там, если не возражаешь.

Я оглянулся и увидел несколько припаркованных машин в радиусе ста ярдов.

– Это круто. Заценим.

И мы отправились в путь.

Странно, насколько отчетливо я помню тот последний переход по грязи и гравию. Как громко все звучало. Насколько обостренными были мои чувства. Я как будто уже был под кайфом, когда шел рядом с ним, солнце падало под таким углом, что его высокая мужская тень накрывала меня. Как будто его улыбка внезапно стала моим зонтиком. Помню, я подумал об этом и слегка развеселился.

Но испугался ли я? Ни капельки. Я просто пожалел, что на мне не было другой обуви, другой одежды, что я был одет для работы. Не хотелось, чтобы меня ждали неприятности по возвращении. Не нужно было, чтобы кто-то лез не в свое дело. Когда я огляделся и никого не увидел, то подумал только:

"Слава богу".

Мы прошли мимо одного фургона, подошли к другому, его разбитая передняя решетка была направлена в нашу сторону. Это вселило в меня надежду, но мы шли рядом с ним, не останавливаясь и не сбавляя скорости. Следующий фургон был в добрых пятидесяти ярдах от нас. Я начал беспокоиться.

– Я вернусь через пятнадцать минут, просто для ясности, – сказал я.

– Ага, – сказал он, когда мы подошли к задней части фургона.

Я услышал, как он остановился, за долю секунды до того, как это сделал я.

И вот она стоит у открытой задней двери.

Я обратил внимание на ее обесцвеченные светлые волосы, топ на бретельках оттопыривающегося силуэта, обрезанные джинсы длиной до колен. Увидел ямочки на ногах и живот, раздутый от пива, который почти соперничал с ее грудью. Увидел броский макияж "шлюхи из трейлера", красные губы, такие огромные и грубо нарисованные, что они сами по себе выглядели как клоунские. Увидел ее дурацкие татуировки.

Но больше всего я заметил ее ужас при виде меня. Безумный блеск в ее глазах.

– О Боже! О Боже! ВЫРУБИ ЕГО, ДЖЕРРИ! – закричала она.

Это он и сделал. Сзади.

Это был мой последний взгляд на небо.

«Я тебя не боюсь...»

Мир вернулся ко мне, черный и холодный, наполненный болью и чем-то еще похуже. Я почувствовал это еще до того, как коснулся пола, услышал слабый звон металла так близко от своих ушей. Я почувствовал это в своих костях, как будто они проснулись первыми.

"Тебе больше не удастся меня напугать..."

Это чувство было обреченностью.

Оно появилось у меня еще до того, как я открыл глаза, увидел резкий стробирующий свет и снова зажмурился. Оно проникло в мои кости еще до того, как я почувствовал сырость, вкус бетона и пыли на языке.

– С тех пор, как я была маленькой, – бубнил голос этой женщины, становясь все отчетливее, когда я пришел в себя, – я боялась тебя. Я не могла даже пошевелиться, я чувствовала себя такой беспомощной и напуганной...

Я застонал и пошевелился, почувствовал рывок и тяжесть, зажимы крепко сжимали мои запястья.

– Я просыпалась от ночных кошмаров, и ты был рядом. Все еще был там. Как будто сон вырвал тебя из себя, оставил висеть над моей кроватью. Глядя вниз. Смотреть на меня сверху вниз и смеяться.

– О, нет, нет, – прохрипел я, скорее рефлекторно, чем намеренно.

– Но те времена прошли. Так больше не будет.

Я открыл глаза и увидел оковы на своих рукавах в горошек. Увидел блестящий красный выступ сжимаемого шарика на кончике своего носа.

И все стало до ужаса ясно.

– О, нет, нет, нет, – сказал я, с грохотом поднимаясь.

Я поднялся только на колени, прежде чем цепи натянулись и дернули меня обратно. Я огляделся. Увидел цепи. Увидел прутья своей клетки.

Увидел, как девушка отшатнулась, когда я наконец повернулся к ней лицом.

– Я ТЕБЯ НЕ БОЮСЬ! – взвизгнула она своим детским писком, хотя ей было не меньше тридцати.

– Нет, нет, нет! – крикнул я в ответ. – Да ладно! Ты, должно быть, шутишь! Я имею в виду, что, черт возьми, я сделал?

– О, ты знаешь, что ты сделал!

– Я ничего не делал, леди! Я катаюсь на гребаном одноколесном велосипеде! Мне кидают пирогами в лицо! Я раздаю детям воздушные шарики! Не страшные шарики!Только обычные!

– Джерри? – взвизгнула она, устремив взгляд куда угодно, только не на меня.

– Клянусь богом, я зарабатываю меньше, чем ты, если работаешь в "Уолмарте"! Я ни над кем не властен! Моя жизнь – полное дерьмо!

– Джерри! – она сейчас в панике.

– Я имею в виду, Господи! Я, наверное, только закончил среднюю школу, когда ты увидела "Оно" Стивена Кинга, или что там еще, блять, случилось! Но позволь мне кое-что тебе сказать: ЦИРКОВЫЕ КЛОУНЫ – ЭТО ПРОСТО ЛЮДИ! Мы просто хотим тебя рассмешить! Это работа, черт возьми!

Я услышал, как по лестнице прогрохотали шаги, словно два шара для боулинга гонялись друг за другом. На один жалкий миг у меня появилась надежда. Может быть, копы. Или даже трое из хорошей команды спецназа.

– ДЖЕРРИ!

– Я иду, малыш! – позвал голос, которого я боялся больше всего.

И на этом все закончилось. Вот и вся надежда. Я поймал свое отражение в наручниках на моем запястье, увидел белое лицо и красные губы, свои собственные искаженные отчаянием глаза.

– Чувак! – закричал я. – ПОЖАЛУЙСТА! Ну давай же! Это всего лишь я! Мы собирались накуриться!

Я поднял рукав и стер макияж с одной щеки. Он превратился в жирное пятно.

– Видишь? Это не мое лицо!

– ДЖЕРРИ!

– Я просто парень! Нам, наверное, нравятся одни и те же фильмы! Смотри!

Я стер макияж на другой щеке и смахнул мячик с носа.

Джерри на бегу врезался в дверь клетки.

Потом вошел внутрь и отрезал мне язык.

Теперь я постоянно плачу. По сути, это то, что я делаю. Плачу и хнычу, кричу и постанываю. Большую часть времени я провожу в позе эмбриона, в то время как мой разум мечется, а тело дрожит.

Я думаю обо всем, чего я никогда не делал. Обо всех местах, где я никогда не был и никогда не буду. Обо всех девушках, которых я никогда не целовал. Обо всех шутках, которые я никогда не отпускал. О травке, которую я никогда не курил. И так далее, и тому подобное.

Иногда я беспомощно фантазирую о своем заявлении о пропаже человека. Представьте, что кто-то ищет меня. Это самое жестокое заявление из всех. Я был временным работником, прежде чем пришел в цирк. Такие парни, как я, приходят и уходят, с работы на работу. В один прекрасный день мы приходим на прослушивание. Немного подтасовок, пара оплошностей – и мы в команде. С этого момента мы держимся до тех пор, пока у нас все хорошо, и часто исчезаем так же быстро, как и появились.