Текст книги "Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП)"

Автор книги: Джон Скипп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Когда я часами не могла даже разглядеть себя, глядя прямо перед собой.

Вот что могут предложить мне зомби. Это лучшее, что они могут предложить кому-либо. Они, как в самом заветном сне доктора Скаллфака, наконец-то завладеют миром.

Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь своему отражению. Все эти размышления заняли примерно три секунды. В такие критические моменты, как этот, о многом думаешь быстро.

Итак, еще раз...

Могу ли я это сделать?

Я собираюсь это выяснить.

Я захожу в третий ряд, и часы начинают тикать. Тележка для покупок стоит примерно в пятнадцати футах от меня. Цок-цок-цок – мои рыжие каблуки двигаются так тихо, как только могут. Тележка под рукой. Мне придется захватить ее с фронта и тянуть.

Как бы я ни старалась вести себя тихо, лакомства в моей корзинке издают достаточно шороха и стука, чтобы заставить одного из мертвецов поднять голову, когда я приближаюсь к тележке, которая теперь находится всего в трех футах от меня. Я считаю это победой.

К тому времени, как он начинает подниматься, я ставлю корзину в тележку и начинаю катить ее обратно к себе, быстро двигаясь задом наперед.

Это первые пять секунд.

Через десять секунд я разворачиваюсь ко второму ряду и направляю тележку прямо вперед, как стрелу. Затем быстрый поворот влево, полный разворот, ноги расставлены, колени согнуты, прежде чем я подниму тяжелые мешки. Последнее, что мне нужно, – это подставить спину при неловком маневре. Я должна двигаться быстро. И я должна быть сильной.

Я поднимаю и бросаю мешки в тележку. Они кажутся легкими из-за прилива адреналина, вызванного паникой. Тележка полностью загружена.

Теперь у меня есть пара лишних секунд, чтобы поставить приманку в ловушку.

– КТО ТУТ ГОЛОДНЫЙ?

Я подхожу к первому проходу и исполняю небольшой запоминающийся танец.

Пожиратели Ричарда, отвлекшись от трапезы на мое свежее шевелящееся мясо, вскакивают на ноги. Я убеждаюсь, что все они стоят прямо, и только потом скрываюсь из виду. Еще один глубокий вдох. Считаю до трех. Раз, два, три. Затем хватаю тележку за ручку и несусь по второму проходу прямо на свою бедную подругу-подростка, которая наконец-то меня заметила. Какой бы милой она ни была, взгляд у нее пустой. Мне не с кем было поговорить, когда я сбила ее с ног, а потом отпустила тележку. И со всей силы толкнула полки справа от себя. Удивительно, как легко они поддаются. Я бы обвинила во всем дешевую конструкцию, если бы не была так чертовски благодарна. Они были сделаны на скорую руку и толком не закреплены. Как съемочная площадка, которую возвели только для того, чтобы снести. Никакого ощущения постоянства. БАБАХ! Я слышу, как под грохот падающих банок, стекла и металлических полок рушится главный зомби. Звук не такой глухой, как при столкновении с твердым предметом, но все равно влажный и хрустящий. В ближайшее время он не встанет. Моя милая девочка-подросток наполовину придавлена тележкой. Я боюсь, что она может ее сдвинуть. Поэтому я посылаю ей воздушный поцелуй, извиняюсь и вонзаю ей в глаз нож для стейка, который взяла в отделе кухонных принадлежностей. Она тут же замирает. Затем я встаю и толкаю полки слева от себя. Вот и все, что осталось от первого и третьего проходов. Не знаю, сколько полок я только что снесла, у меня нет времени проверять. Я из тех, кто подмечает детали, и за годы покупок в этом магазине я заметила, что полки у Пако разделены на три части. Я снова бросаюсь вправо и толкаю центральную секцию. Она начинает крениться, а потом падает.

Я слышу, как зомби орут, перекрывая грохот падающих полок, а потом резко сворачиваю налево и повторяю процедуру. Падают еще полки. Еще громче орут мертвецы. Пора сделать последний рывок вправо, и на этом третий ряд, каким мы его знали, будет окончен. Банки с грохотом падают на пол. Я слышу, как кто-то стонет, когда на него обрушивается град товаров. Если это и не убьет их, то уж точно станет началом конца. Полки рушатся. Стоны стихают.

А потом – когда остается опрокинуть всего одну секцию – огромный слюнявый качок обходит то, что осталось от первого ряда, и преграждает мне путь, стоя всего в двух метрах от меня.

В мире, который перестал существовать примерно девяносто шесть минут назад, этот парень, по моим прикидкам, был громилой из банды. Он ненамного выше меня, но сложен как шкаф: в два раза шире и килограммов на сто тяжелее. Тюремные татуировки покрывают его шею и запястья, как и кровь, заливающая эти участки тела. Кажется, кто-то откусил ему кадык.

Но теперь он смотрит на меня.

– ДА ПОШЕЛ ТЫ, УБЛЮДОК! – слышу я свой голос, но уже иду в атаку.

Нельзя тратить время на страх. В идеальном мире он бы, наверное, угодил в мои предыдущие ловушки. Но они бы, скорее всего, просто отскочили от него.

Я хватаю с одной из последних уцелевших полок банку с тушеной говядиной "Динти Мур" и швыряю прямо ему в голову. Не попадаю, банка улетает в окно. Это начинает разрушать его планы, но ситуацию не спасает. Он ковыляет ближе, и из дыры в его шее вываливается толстый кусок полупережеванного Ричарда. Рот и рана у него перепачканы кровью, как у самого жуткого клоуна из ночных кошмаров. Я хватаю еще одну банку "Динти Мур", раскручиваю и бросаю. Банка попадает ему прямо в лоб, он отшатывается на шаг, но тут же бросается вперед.

Проклятие!

Я могла бы весь день швырять в него всякой дрянью, но он, скорее всего, просто продолжал бы наступать. Я чувствую, как тикают секунды, как утекают мои шансы. Я могла бы попытаться проскочить мимо него, но что тогда будет с моей едой? Мне нужна идея получше, и как можно скорее. И она у меня есть. Я смеюсь. Тележка с продуктами стоит в трех метрах от меня. Я мчусь к ней так быстро, что не могу сосчитать секунды, и снова запускаю таймер. Отталкиваю тележку от мертвой девушки, снова хватаю ее за переднюю часть, толкаю перед собой и крепко сжимаю ручку. Если я врежусь в него и собью с ног, то просто заблокирую себе выход. Но из-за отсутствия третьего прохода мне хватает места, чтобы слегка отклониться вправо, набирая скорость. А потом я наезжаю на него сбоку, под углом, изо всех сил. Его руки взлетают, но он не успевает дотянуться до тележки, которая врезается в него слева и опрокидывает на последние уцелевшие полки первого прохода. Они не могли обрушиться быстрее. Этот ублюдок толстый. А я уже на пути к выходу. Впервые входная дверь кажется странно доступной. Я несусь к ней по освободившемуся пространству... и все, что остается между мной и выходом, – это Ричард. Он смотрит на меня. От его лица почти ничего не осталось. И от его личности тоже ничего не осталось. Если бы я не знала, где нахожусь и что происходит... если бы я не узнала его костюм и оставшиеся волосы... если бы я не забежала с ним в этот магазин всего несколько минут назад... если бы я не пыталась убедить его, что все это зомби-дерьмо – правда и что нужно запастись едой, пока есть возможность... если бы он не подыгрывал мне, а просто тащился за мной, потому что отчаянно хотел меня трахнуть... в общем, я бы вообще не узнала его. Но я знаю, кем он был.

И он смотрит на меня уцелевшим глазом. И голод в его взгляде не так уж сильно отличается от того, который я всегда в нем видела. Всегда видела. Потому что спутать его было невозможно.

– Прости, Ричард, – говорю я. – Тебе ничего не достанется.

То, что осталось от его левой руки, тянется ко мне, мокрые пальцы щекочут мою икру из-под тележки, пока я объезжаю его, как "лежачего полицейского". Ближе всего к тому, чтобы схватить меня, он был именно в этот момент. Жаль только, что ему это доставляет не больше удовольствия, чем мне.

И вот я снова на улице. Палящее солнце Лос-Анджелеса нещадно припекает. А ведь сейчас середина гребаного дня. Ужас не должен разыгрываться средь бела дня. Но вот он, и по-своему он мрачнее ночи. Я еду по улице, а впереди горит машина. Та, с которой она столкнулась, еще не загорелась. Но это вопрос времени. Надеюсь, я доберусь до дома раньше, чем она вспыхнет. Потому что огонь притягивает их, как уродливых мотыльков к пламени смерти. И, конечно же, ни копов, ни машин экстренных служб, которые могли бы устранить этот маленький сбой в космической системе, не видно. Мы живем на уродливой промышленной окраине богом забытого центра Лос-Анджелеса. Никому до нас нет дела. Не было тогда. Нет сейчас. И никогда не будет. Мы – бедняки, потерянные и бесправные. И мы совсем одни.

По мосту на 6-й улице все еще движутся машины, но едут они не так быстро, как хотелось бы. И на мосту есть люди, которые уже не люди, если можно так выразиться. Они приближаются к машинам. Ждут, когда движение полностью остановится.

Ситуация становится все хуже и хуже. Я сворачиваю на Джесси-стрит, и никто не встает у меня на пути. Я не вижу других живых людей. Все остальные мертвы и либо заняты поеданием, либо бесцельно бродят вокруг, как в игре "Марко Поло" после того, как все утонули. К счастью, этот район не очень густонаселенный. И слава богу, что сегодня суббота и все промышленные предприятия закрыты на выходные. Трупы разбросаны довольно далеко друг от друга, так что у меня много места для маневра. Серьезное препятствие возникает, когда я оказываюсь в квартале от своего дома.

Я вижу его раньше, чем он меня, но мне не нравится то, что я вижу. А вот ему я, похоже, очень даже нравлюсь. И я почти уверена, что при жизни все было бы примерно так же. Он был строителем или кем-то в этом роде – на голове у него строительная каска, – он крупный, накачанный и чертовски страшный. Судя по его рукам, он мог бы выжать на скамье того толстяка. Даже сквозь кровь видно, что у него рельефный пресс. И крови много. Пока что он явно лидирует в конкурсе на лучшую футболку с изображением "мокрого зомби" (в мужской категории). Он опережает меня примерно на 100 ярдов и находится далеко слева. Он растянул чью-то тонкую кишку, и теперь все ее 30 футов свисают у него из рук. Увидев меня, он не прекращает жевать. Он просто тащит их за собой, рыча с набитым ртом, и явно собирается меня перехватить. Я не знаю, что делать.

С таким парнем мне понадобится пистолет. А у меня его нет. Ни дома, ни здесь. Я думаю о том, чтобы развернуться, свернуть в переулок и обойти квартал. Но кто знает, с чем я там столкнусь? Я так близко. Так близко... А он все ближе. И тут из-за угла, в двух кварталах от меня, вылетает серебристый внедорожник и, визжа шинами, несется прямо на меня. Я бросаю тележку, прыгаю и размахиваю руками, как будто у меня в руках помпоны. Чувствую себя последней чирлидершей человечества.

– Я ЖИВА! – кричу я, хотя они меня не слышат. – СМОТРИТЕ! Я ЖИВА!

Внедорожник не сбавляет скорость. Я начинаю думать, не лучше ли мне отойти к бордюру с правой стороны. Но если они проедут мимо, я окажусь на том же месте, где и была. Мне бы не помешала помощь. Я стою на месте и молюсь, чтобы они меня не сбили.

Мистер Зомби-Вселенная тоже оборачивается и смотрит на меня. Он не останавливается, но понимает, что что-то не так. На мой взгляд, он слишком хорошо все понимает. Как будто он потерял душу, но не хитрость. Тем временем внедорожник продолжает приближаться. Я уже не понимаю, кого боюсь больше.

"Спасай еду", – говорит самый здравомыслящий голос в моей голове.

И прежде чем я успеваю возразить, я делаю то, что он говорит, и бегу вправо, пока машина несется прямо на меня. Она сворачивает в мою сторону. И с визгом останавливается. Я слышу, как они смеются на водительском и пассажирском сиденьях. Вижу их через лобовое стекло. Почти уверена, что их всего двое. Они – придурки, которые пытаются сбежать: наверное, обдолбались и совсем слетели с катушек.

Я почти уверена, что эти колеса украдены, и это их увеселительная поездка на край света.

Передние двери распахиваются с обеих сторон, и из них выходят близнецы Бобси, крича "УУУУ!" от своей новообретенной мужской силы. У Мистера Дробовика нет дробовика, но зато есть бейсбольная бита. У Капитана Водителя есть какой-то серьезный пистолет, я не настолько близко, чтобы оценить его.

– Не волнуйся, мисс! – Капитан Водитель говорит невнятно.

Он должен командовать, но он уклоняется в сторону. Пьяный и не в себе? Не в первый раз в этих краях.

– Спасибо! – говорю я. – Я уже начала сомневаться.

– Залезай, – говорит Мистер Дробовик. – Мы о тебе позаботимся.

– Нет, все в порядке, – говорю я. – Я просто иду домой...

– Ты что, дура? – продолжает он. – Залезай!

И тут я принимаю решение: ни за что не позволю этим простофилям сожрать весь мой шоколад и сыр. Я поднимаю руки, выпячиваю грудь и мило улыбаюсь.

Зомби в каске приближается. Еще пара зомби тоже оживились. Еще через десять-двадцать секунд ситуация может легко превратиться в противостояние один на два против шести.

– Простите, – моё полувранье, – мне нужно накормить детей.

– Похоже, еды тут много, – говорит Капитан Водитель.

– Да, я знаю! В трех кварталах отсюда есть магазин...

– Нет, – говорит он. – Это выглядит... – он на секунду запинается и указывает на тележку. – Мы просто возьмем это.

– Да ладно вам! – говорю я, подталкивая тележку к нему. – Вы не представляете, через что я только что прошла! Я перебила всех зомби в этом чертовом месте, а еды там столько, что вам на несколько месяцев хватит!

Слева от меня Мистер Зомби-Вселенная приближается к Мистеру Дробовику, и тот начинает заметно нервничать. Он то и дело переводит взгляд с меня на Зомби-Вселенную, с меня на Зомби-Вселенную. И на длинный шлейф из внутренностей, тянущийся за ним.

Мне начинает нравиться, что внедорожник загораживает друг другу обзор. Они оба видят меня – и друг друга, – но не могут следить за тем, что происходит у них за спиной. А я, стоящая прямо в центре, вижу все.

И моя улыбка с каждой секундой становится все шире.

– К черту поход в магазин! – говорит парень с пистолетом. – Ты идешь или нет?

Я ничего не могу с собой поделать. Я начинаю смеяться и смотрю прямо на его промежность. Которая, как я замечаю, уже увлажнилась. Если хотите вывести мужчину из себя, просто смотрите на его промежность и смейтесь.

– К черту все это! – кричит Мистер Дробовик, наставляя биту на Альфа-Зомби. – СТРЕЛЯЙ В ЭТОГО ЧЕРТОВА СУККУБА, ГЭРИ!

– В какого еще суккуба? – спрашивает Гэри, переводя взгляд на боковые окна внедорожника...

И я бросаюсь вперед, изо всех сил... и оказываюсь в метре от него, прежде чем он оборачивается и смотрит на меня, в двух метрах, прежде чем он начинает целиться, и ровно в метре от его тележки, прежде чем он нажимает на спусковой крючок. Пуля пролетает мимо, а я сбиваю этого придурка с ног. Я резко останавливаюсь, не переворачиваю его, а обегаю тележку, пока пистолет не выпадает у него из руки. Его затылок с силой ударяется о тротуар, и глаза у него стекленеют, как у мертвеца. Я бью Гэри ногой в зубы, просто чтобы вырубить его понадежнее. Потом бью его в нос, слышу хруст и его крик. С другой стороны внедорожника я также слышу крик другого парня и бросаю взгляд в окно: как раз вовремя, чтобы увидеть, как он пытается вырвать биту из рук Альфа-Зомби. Накачанный Альфа-Зомби держит биту обеими руками и так быстро наматывает на нее бедного придурка, что тот забывает отпустить рукоятку. Я вижу все это за долю секунды и думаю:

"О боже! Эта тварь поймала биту на лету..." Но у меня нет времени об этом думать. Время не остановилось. Пистолет лежит на тротуаре. Я поднимаю его, но не узнаю марку. Оглядываюсь и вижу, что ко мне приближаются четыре зомби.

Стреляю ближайшему в голову. Срабатывает. Капитан Водитель пытается подняться на ноги. Я на секунду задумываюсь о морали – о том, что отнимаю человеческую жизнь, – а потом пробиваю дыру там, где у него был правый сосок. Он снова падает, как я и хотела.

Влажные глаза Гэри вдруг становятся человеческими. Но я не верю ему ни на секунду.

– Такие, как ты, – говорю я, – заставляют меня болеть за зомби.

Он обзывает меня шлюхой. Это говорит мне все, что я хотела знать. Не знаю, сколько еще патронов осталось в этом пистолете, но я не собираюсь тратить их на его жалкую задницу. Если от него что-то останется и он потом снова начнет меня доставать, я разберусь с этим позже. Но, честно говоря, я настроена скептически. По мне, так этот парень – просто корм для зомби. Как и его дружок, которого я уже не вижу. Удивительно, как громко он стонет. Удивительно, что я все еще голодна. В тележке столько риса, фасоли, пасты, сыра и сальсы, что нам хватит на несколько недель. Жаль, что я не взяла с собой готовые мясные полуфабрикаты, но что поделаешь? Это была спонтанная покупка. Зато я взяла много теста для печенья и шоколада. Видит бог, нам нужно печенье. И кофе. И молоко. (Я еще взяла кофе и молоко.)

И, надо признать, я немного потратилась. Если бы не зомби-апокалипсис, я бы не стала покупать анчоусы, испанские оливки, сердцевину артишоков, пальмовое сердце и тому подобное. Но все это – маленькие деликатесы, которые я всегда любила и которые редко могу себе позволить. Но в нынешних обстоятельствах – к черту все это.

Если мне суждено умереть ужасной смертью, я, по крайней мере, заслуживаю чего-то необычного и вкусного. Как думаете?

Конечно же!

И вот я снова качу по одинокой Джесси-стрит, с легкостью уворачиваясь от неуклюжих мертвецов. Слава богу, что они такие медлительные, что в них нет ни искры, ни огня. Как ни странно, я благодарю Бога за то, что эти обдолбанные придурки отвлекли меня, хотя и хотели причинить мне вред.

(Вот вам и мистика!) И молюсь, чтобы больше не столкнуться с Мистером Мокрая Майка. Он спас мою жизнь, но я не могу отделаться от ощущения, что он приберег это на потом. Поэтому я приберегу для него одну пулю, что бы ни случилось. И буду надеяться, что кто-нибудь собьет с него каску до того, как мы встретимся снова. Один точный выстрел – и все будет в порядке. Если, конечно, он не умеет ловить пули руками... Не успеваю я опомниться, как оказываюсь у своего дома, где меня ждут друзья. Они уже не дети, но по большому счету все они еще очень маленькие. Они захотят услышать все подробности, как бы это их ни пугало и ни ранило. Они захотят, чтобы я сказала им правду. Думаю, теперь это моя работа. У обочины припаркована машина Ричарда. Красный, как губная помада, кабриолет "Мазератти" 2007 года. Вот же придурок. В любое другое время эту машину уже бы угнали. По крайней мере, в этом районе. Я делаю пару вмятин на водительской двери, чтобы она вписалась в интерьер. Не хочу, чтобы кто-то думал, что в этом доме водятся деньги. Брызги краски покрывают мой ботинок сверкающими искрами. Выглядит очень красиво. Я пинаю машину другой ногой, пока вмятины не сравняются. Может, потом я их отполирую. Я подумываю оторвать верх, снять поворотник или что-то в этом роде. Но нет. Хуже не будет, вдруг он мне еще пригодится.

По крайней мере, я всегда буду знать, где ключи. Никто не выскакивает из тени, когда я вхожу в крытый гараж, проклиная тот факт, что металлические ворота до сих пор не починили. Чертов арендодатель. Чертовы зомби. Чертовщина какая-то. Это место, которое будет сложно защитить.

Печально, но факт.

Но пока все хорошо. За три секунды до того, как я постучу в дверь, я кричу:

– ЭЙ! ЭТО Я! – и делаю свою фирменную барабанную дробь.

Чтобы они поняли, что это я. Дверь тут же открывается. Это Дэнни, мой оператор и лучший друг. Я надеялась, что с ним все будет в порядке.

– О, слава богу! – говорит он, заключая меня в объятия.

– Я же говорила, – сообщаю я, обнимая его в ответ.

Затем мы затаскиваем внутрь тележку, полную полезных продуктов, закрываем дверь и запираем ее на ключ. Ничто так не пробуждает аппетит, как зомби-апокалипсис.

– Давайте поедим! – говорю я.

ИСКУССТВО – ЭТО ДЬЯВОЛ

(2012)

В арт-галерее «Гиена» был вечер Чарли Шина. Взрыв эмоций одного актера был на руку всем остальным. И Кристи пришлось признать, что она хотела бы оказаться в гуще событий, несмотря на то, что билеты были распроданы. Это было уморительное и по-настоящему крутое шоу. Оглядываясь назад, она ругала себя за то, что даже не попыталась попасть на него. Искусство должно быть провокационным и веселым. Иначе какой в нем смысл? Раздвигайте границы возможного, и вы разовьете свою душу. Все остальное – притворство. Эти суперкрутые художники привнесли в искусство всю абсурдность и пафос, обличение и самонадеянность, искреннюю насмешку и преклонение перед звездами, которых требует поп-культура. «Гиена» установила высокую планку, самым низким из возможных способов. И это было прекрасно.

– Мне нравится та, где он летает в нижнем белье, пьет кофе и испражняется ракетами, которые взрывают весь мир, – сказала Дреа, закуривая сигарету на тротуаре, менее чем в шести метрах от входа, в вопиющем нарушении законов Бербанка.

Через дорогу виднелась характерная неоновая вывеска отеля "Сафари", где Джеймс Гандольфини угрожал Патриции Аркетт в фильме "Настоящий роман", одном из любимых фильмов Дреа. Они уже минут двадцать обсуждали, как это круто. Как безумно круто находиться в месте, где все это происходило на самом деле. Так далеко от Южной Дакоты, где последним великим художественным достижением штата было вырезание голов мертвых президентов на склонах гор. Оттуда они сбежали на запад, в Лос-Анджелес, в расцвете сил. Чтобы самим попытать счастья в стремлении к величию.

– Мне очень понравился Чарли в роли Аладдина Сэйна, – сказала Кристи. – И не только из-за отсылки к Боуи.

– Тот, с огромным членом и мачете, был великолепен.

Кристи рассмеялась.

– А тот, одержимый демонами, был о-о-очень реалистичен.

– Готова поспорить, с ним весело общаться, если ты не красотка.

– Что практически исключает тебя из списка.

– Исключает нас обеих, детка, – сказала Дреа, подмигнув своей лучшей подруге. – Чарли Шин трахнул бы тебя в два счета.

– Фу, ну и словечки у тебя.

– Просто говорю как есть.

В 22:30 вечера в пятницу на Олив-авеню было не протолкнуться. Большая часть зрителей, которым не хватило места, разошлась час назад, когда ажиотаж вокруг церемонии спал. Поэтому, когда к зданию подъехал черный катафалк Кадиллак 1962 года, на тротуаре остались только две самые привлекательные женщины. Кристи, бледная и очаровательная, рыжеволосая фея в ярко-зеленом летнем платье. Дреа, пышнотелая темнокожая красотка, похожая на юную Дженнифер Коннелли в кроваво-красном облегающем платье. Вместе они выглядели как лучший рождественский подарок на свете. Боковое стекло катафалка опустилось, и в проеме показалось лысое жутковатое лицо с густыми черными стрелками на веках и такой же остроконечной бородкой.

– Вы только посмотрите на вас, – сказал он, оценивающе глядя на обеих. – Стоите тут, время тратите.

– Я очень приятно провожу время, спасибо, – ответила Дреа. – А тебе-то какое дело? Лысый мужчина хихикнул. Другого слова и не подберешь.

– Думаете, это искусство – трансгрессивно?

– Это весело, – сказала Дреа.

– Это действительно круто, – добавила Кристи, весело защищаясь.

– Конечно. Для тупиц. Вы когда-нибудь видели настоящее искусство?

– Моя подруга создает настоящее искусство, – сказала Дреа, указывая на него сигаретой, а свободную руку сжала в кулак.

Дреа всегда была начеку. Он пренебрежительно взглянул на Кристи.

– Да, я уверен, что ее кукла Кен со словом "Победа", написанным большими буквами клеем Элмера и блестками, произвела фурор.

Кристи ощетинилась под его взглядом, полным ненависти. Да, в младших классах она увлекалась диорамами в стиле "Барби", и это было довольно неловко, но она многому научилась. И черт бы его побрал за то, что он напомнил ей об этом.

– Извини, придурок-сатанист из дешевого магазина, – сказала Дреа, и теперь уже он ощетинился.

– Если это шоу такое тупое и отстойное, то какого хрена ты здесь?

– Думаю, ты завидуешь, – сказала Кристи.

– Чему? – он расхохотался, как безумный ученый из "Школы злодеев" Винсента Прайса. – Ой, да ладно.

– Нет, правда, – настаивала Кристи. – Ты что, "настоящий" художник? Где очередь на твое шоу?

– И чего ты разъезжаешь на этой развалюхе? – добавила Дреа. – Троллишь чужие вечеринки в пятницу вечером?

Было забавно наблюдать за тем, как его эго пытается взять себя в руки. Было очевидно, что он готов взорваться, как одна из бомб Чарли Шина. Они поняли, что голливудские эго именно такие. Крайне поверхностные, постоянно выставляющие себя напоказ, но при этом глубоко травмированные. Кристи и Дреа знали толк в травмированных душах. Они просто решили не позволять этому превращать их в придурков. Они поклялись, что будут беречь свои души. Держать ноги на земле. И всегда, всегда поддерживать друг друга. С водительского сиденья катафалка две бледные, изящные женские руки протянулись к нему и начали массировать плечи. Он застонал, закатил глаза, но взял себя в руки.

– Спасибо, Вейл, – сказал он, и руки исчезли. – Ты всегда знаешь, что делать.

Кристи и Дреа обменялись ухмылками, мол, "что за черт?", и снова повернулись к Лысому, желая увидеть, что будет дальше.

– Мое новое шоу, – сказал он с напускным достоинством, – вот-вот выйдет в эфир.

– Как здорово, – сказала Дреа.

– Но сегодня мы устраиваем небольшую вечеринку в честь предстоящего запуска, – продолжил он. – Полуночную премьеру.

– Что ж, приятного времяпрепровождения... – сказала Кристи, отворачиваясь.

Открылась дверь со стороны водителя. Из машины вышла женщина.

– О боже, – выдохнула Дреа.

И по тому, как она это сказала, Кристи поняла, что ей стоит обернуться и посмотреть. Женщина за рулем катафалка была неземной красавицей, ростом почти в два метра, с лицом белого ангела в обрамлении черных дьявольских волос, с челкой, закрывающей насупленные брови, и ярко-голубыми сияющими глазами. Ее нос, щеки, губы и подбородок были настолько идеальными и симметричными, что казалось, будто их вылепили с помощью лучших методов пластической хирургии, применяемых в порноиндустрии. Когда она обошла катафалк и направилась к ним походкой модели, ее движениям почти невозможно было поверить. Эта женщина выглядела как супергеройский рисунок, как галлюцинация фаната о том, какой должна быть женственность. Или, если уж на то пошло, как галлюцинация фанатки. Дреа не была лесбиянкой – она также испытывала влечение к мужчинам, – но когда дело касалось таких неземных женщин, как эта, та часть ее мозга, которая на 100 % принадлежала мужчине, включалась на полную мощность, чтобы понять, как ее заполучить. Кристи видела, как ее подруга с трудом сдерживает слюни. На всякий случай она вытерла уголки собственного рта. Сделала затяжку. И шагнула вперед, к Дреа. Она почти совсем забыла о жутком парне, который наблюдал за ними, пока ее грудь не заслонили два приглашения размером с почтовую открытку. А потом к ним подошла женщина по имени Вейл.

– Он гений, – сказала она, глядя каждой из них в глаза. – И поверьте мне, я знаю, что такое гений. Вам обязательно нужно прийти.

– Э-э-э, – сказала Кристи, беря приглашение.

Слова "ИСКУССТВО – ЭТО ДЬЯВОЛ" ненадолго отвлекли ее от созерцания.

– К черту Чарли Шина, – продолжила Вейл. – Это мелководье. Этот город кишит тупиками, ложными надеждами и пустыми обещаниями, верно?

– Ну да... – сказала Дреа.

– Поэтому, когда вы находите что-то настоящее, что-то, что пробивается сквозь всю эту чушь и обращается к самой высокой, самой умной части вас, вы хотите бороться за это.

– Ну конечно, – сказала Дреа. – Но...

Кристи закончила за нее.

– Почему твой парень такой придурок?

Это был момент истины, и Кристи почти ожидала, что ей дадут пощечину. Но вместо того, чтобы занять оборонительную позицию, Вейл рассмеялась, словно радуясь такому вызову.

– На самом деле он не придурок, – сказала она. – Просто ему надоело безвкусное голливудское дерьмо. Он такой чувствительный, и его работа настолько глубже, что его убивает, когда в остальном умные люди довольствуются низкопробным дерьмом. Они даже не представляют, насколько лучше может быть.

– Справедливо, – сказала Кристи. – Так в чем же его великое видение?

Вейл приложила указательный палец к своим пухлым алым губам, словно призывая к тишине. Поцеловала палец. Затем потянулась и чмокнула этим накрашенным пальцем кончик носа Кристи.

– Буп, – сказала она. – Есть только один способ это узнать.

С этими словами Вейл развернулась и пошла обратно к Кадиллаку, оставив девушек в некотором замешательстве смотреть на ее уходящую задницу. А этот жуткий гений тем временем закурил черную сигарету и медленно выпустил дым, словно размышляя о чем-то.

Через пять минут Дреа уже была за рулем и выезжала с Олив-стрит на шоссе I-5 в южном направлении, направляясь в центр города.

– Да, черт возьми, я хочу посмотреть его дурацкое шоу! – возмущалась она, жадно вдавливая педаль газа в пол и разгоняя арендованный "Приус" с 20 до 80 км/ч за то время, что потребовалось, чтобы перестроиться в другой ряд. – Надеюсь, он будет чертовски трансцендентным, вот и все, что я могу сказать.

– Оставайтесь на шоссе 5 еще 6,5 миль, – сообщил навигатор на приборной панели.

– Я нашла его сайт, – радостно воскликнула Кристи с пассажирского сиденья, тыча пальцем в экран своего айфона. – Макс Апокалипсо. Вот он. Нельзя сказать, что он не умеет быть утонченным.

– Макс Мудакалипсо, – она увеличила скорость до 90 км/ч. – Я бы скорее назвала его так.

– Или Мистер Большой говнюк.

Кристи рассмеялась.

– Спорим, он носит кроссовки, на которых маркером написано "Я люблю Сатану"... О-о-о... О-о-о... Постой.

– Что? Ты нашла какое-то "настоящее искусство"? – хихикнула она.

– Нет, – Кристи не отрывала глаз от экрана. – Или да. Но это не его работы.

– Он что, плагиатор? Ха! Вот же придурок!

– Нет. Тут написано... – она прокрутила страницу. – Тут написано, что он удалил все свои работы из интернета. Вот почему там только Гигер и Босх. А вот прямая цитата: "Масштаб моих работ таков, что их можно оценить только на собственном опыте. Это инсталляции эпического масштаба. Чтобы проникнуться ими, нужно по-настоящему погрузиться в..." Прости, это смешно... "В сокровенный гностицизм нескончаемого Ада. Скоро вы все познаете его величие".

Дреа рассмеялась.

– По мне, так это похоже на правду в рекламе. Если не считать того, что никто не должен об этом знать.

– Да, – задумчиво произнесла Кристи. – Но, в общем-то, я понимаю, что он имеет в виду. Например, фотографии монстров и реквизита в по-настоящему крутом "Доме с привидениями" на Хэллоуин – это совсем не то, что прогулка по самому "Дому с привидениями". И не хочется раскрывать все секреты и сюрпризы. Это лишает все удовольствие от посещения половины его прелести.

– Да...

– Может, он и не такой уж придурок, – продолжила Кристи, размышляя вслух. – Может, это просто часть его игры. Он хочет посмотреть, сколько людей его возненавидят.