Текст книги "Ничего, кроме обольщения (ЛП)"
Автор книги: Джоанна Линдсей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Глава 46
Двоих Мэлори не было слишком долго. Было бы неразумно думать, что они забыли о ней. Поэтому для Кэти было весьма неосмотрительно игнорировать приказ Джеймса. Это был невероятно насыщенный событиями день. Она должна бы быть благодарна за возможность перевести дух, если бы была в состоянии выбросить из памяти часы, проведенные с Бойдом прежде, чем показались пираты.
Эти двое мужчин не успели далеко уйти, когда она попыталась незаметно выскользнуть из каюты. Но они заметили, и оба повернули голову в ее сторону, когда открылась дверь, поэтому она невинно спросила:
– Надеюсь, все в порядке?
– Конечно, просто я подумывал выбросить своего брата за борт, – сухим тоном сказал Джеймс, отпуская куртку Энтони, и притворился, что сдувает пылинки с его воротника.
– И я объяснял этой заднице, почему это нельзя сделать, – весело ответил Энтони и, оттолкнув в сторону Джеймса, прошел мимо него, чтобы проводить Кэти обратно в каюту.
Она вздохнула, снова заняв свое место за обеденным столом. Чем же она могла заинтересовать Энтони, что нельзя подождать до утра. Она должна бы рассердиться и сказать, что устала, хотя и не была. День был слишком насыщенным. Но они не знали этого. Может быть, если бы она притворно зевнула…
– Хорошо, на чем мы остановились? – спросил Энтони.
Он не стал садиться. Он снова начал ходить, несмотря на то, что все так же был весел.
– Ты собирался докопаться до сути, – напомнил ему Джеймс.
Он тоже не стал садиться за стол. Он присел боком на свой край стола, свесив ногу и скрестив на груди руки, что выглядело довольно угрожающе, так что Кэти старалась не смотреть на него. Энтони полностью его игнорировал.
– Ах да, я хотел спросить, были ли вы счастливы в детстве, несмотря на тяжелую работу?
Джеймс застонал.
Кэти нахмурилась.
– Какую тяжелую работу? Если вы имеете в виду повседневную работу по дому, то я никогда не задумывалась об этом. То время, которое у меня было, я разделяла со своей матерью, а позже с Грейс. Кроме того, уборка дома, работа в саду и приготовление еды были частью моей жизни. Больше никого не было, чтобы делать это. Каждый в Гарденере делает так. Я знаю, вы, должно быть, находите это ужасным. Вы привыкли к другой жизни. Но для нас это было совершенно нормально.
– Я, надеюсь, не оскорбил вас, не так ли?
– Нисколько, – уверила его Кэти. То, что она вспомнила, заставило Кэти хихикнуть. – Забавно. У вашей дочери была прямо противоположная реакция на мою повседневную домашнюю работу, когда я упоминала о ней в нашей беседе: она жаловалось, что у нее никогда не было возможности помогать чем-либо.
– Джуди так сказала?
– Да. Вы могли бы предоставить ей собственный сад, пока она не стала слишком взрослой. Детям, случается, нравится выращивать что-нибудь, как это делала я.
– Но она испачкается!
Кэти чувствовала его потрясенный взгляд на лице при упоминании о грязи. Она улыбнулась ему.
– Я знаю, но игры в грязи могут быть забавными. Она приятно пахнет, и из нее можно сделать замечательные пироги.
Джеймс закатил глаза. Энтони улыбнулся в ответ и сказал:
– Не могу вспомнить, когда это я желал всюду разбрасывать навоз и копаться в земле, но могу сказать без сомнения, что наш самый старший брат, вероятно, согласился бы с вами.
– Ах да, садовник. Я была рада встретиться с ним и прогуляться по его садам.
Джеймс прыснул со смеху над тем, в каком качестве она упомянула о Джейсоне. Кэти взглянула на Джеймса и добавила:
– Я знаю, мне уже говорили, что я, вероятно, не должна его так называть. Но он садовник, вы знаете. Это может быть просто его хобби, как он называет это, но я никогда не видела так много красивых цветов и так много их разновидностей. Джудит предупредила меня, что я буду впечатлена, но, увидев проделанную руками Джейсона работу воочию, я действительно была поражена.
Энтони откашлялся, чтобы снова обратить ее внимание на себя.
– Я полагаю, мы немного отклонились от темы.
Кэти нахмурилась.
– Почему вас так интересует мое прошлое?
– Я хорошо знал вашу мать.
– Ах, конечно. – Кэти улыбнулась, начиная понимать. – Она жила недалеко от Хаверстона, прежде, чем познакомилась с моим отцом, и вы тоже выросли там, не так ли?
– Действительно, хотя, если честно сказать, я был уже взрослым и бывал дома только по праздникам, когда познакомился с вашей матерью. Но я только хотел знать, хорошо ли вы с ней жили в Америке.
– Да, для Гарденера – хорошо.
– Это имеет какое-то значение?
Кэти улыбнулась.
– Это была небольшая деревня, где жили одни старики, и не было никаких предприятий, кроме нескольких ферм на окраине. Я была последним ребенком, родившимся там, еще несколько детей примерно моего возраста вскоре уехали оттуда. Никто никогда больше не переезжал туда, кроме людей, искавших приятную, тихую деревню для уединения. – Она хихикнула. – У нас определенно было тихо. Никогда не случалось ничего интересного. Никто никогда не развлекался. Главным развлечением каждый день было чтение вслух газеты из Дэнберри в нашем магазине. Старый Ходжскинс ездил в большой город дважды в неделю и приобретал несколько экземпляров специально для этого. Гарденер был, без сомнения, самым скучным местом, который вы себе можете представить.
– Господи, так у вас было ужасное детство?
– Я не говорила этого. Это было скучно только для ребенка. Мои родители, казалось, были другого мнения. У них были вещи, которые позволяли им быть постоянно занятыми. Сама я каждый день стонала, когда мой учитель отправлял меня домой. Я действительно это делала. Я бы предпочла остаться с ним и поговорить о мире.
– Почему ваши родители не переселились в более оживленное место или хотя бы в тот ближайший большой город?
Она пожала плечами.
– Однажды я слышала, как они говорили об этом. Все, что мой отец умел делать, это содержать магазин. В Гарденере он никогда не испытывал недостатка в клиентах – наш магазин был единственным в деревне. В Дэнберри или другом большом городе он должен был бы конкурировать с уже имеющимися там магазинами, чтобы прокормить семью, я думаю, он просто побоялся попробовать это. После того как он умер, я надеялась, что мы с мамой куда-нибудь переедем, но она вскоре стала управлять магазином сама. Она действительно этим наслаждалась.
– Но у вашей матери были деньги, не так ли? Разве это не то, что вы унаследовали?
– Да, но моя мама отказалась прикасаться к этим деньгам сама. Они пришли от ее отца после его смерти, но она презирала свою семью после того, как они отреклись от нее. Она никогда не говорила о них. Я даже не знала, сколько Миллардсы оставили, пока не приехала в Англию.
– Они отреклись от нее?
– Вы не слышали об этом тогда? Это было потому, что она тайно сбежала с американцем, который занимался торговлей.
Джеймс их прервал.
– Превосходное время для того, Тони, чтобы добраться до сути, прежде, чем я умру от старости.
Энтони бросил на своего брата холодный взгляд.
– Тебя не приглашали, так почему бы тебе не пойти спать.
– Я не могу, дорогой братец. Это и есть моя спальня.
Энтони вспыхнул при этом напоминании, но Джеймс продолжил:
– Кэти, мой брат…
Джеймс не успел закончить вовремя. Энтони в один прыжок преодолел расстояние между ними и толкнул Джеймса с такой силой, что они оба, перелетев через стол, резко упали на пол. Кэти поджала ноги и осторожно спросила:
– Вы сошли с ума?
Джеймс поднял голову, прежде чем встать.
– Конечно, нет, – Джеймс встал и помог подняться брату.
– Извините, Кэти, – сказал Энтони, обходя стол, и провел рукой по волосам, приглаживая их. – К сожалению, это обычное дело в нашей семье.
– Ты хочешь сказать, между нами, не так ли, дорогой мальчик? – пристально глянув на него, добавил Джеймс. – Вы не застанете старших, всюду бьющих друг друга, так что не пугай ее, говоря, что все Мэлори такие, как ты и я.
– Совершенно верно, – согласился Энтони смущенно. – Просто Джеймс и я чересчур энергичные. Если хотите, считайте это братской конкуренцией.
Все еще немного дрожа от взрыва их энергии, Кэти сказала:
– У меня не было братьев, и я боюсь, это немного трудно понять.
– Вполне естественно. Возможно, это имело бы больший смысл, если бы вы узнали, что мы оба страстные боксеры. Тренировкой для нас всегда был хороший бокс на спортивном ринге несколько раз в неделю.
– Вы все еще делаете это?
– Она не назвала нас слишком старыми для тренировок, не так ли? – сухо поинтересовался Джеймс.
Кэти покраснела, несмотря на его усмешку, он позволил ей подумать, что это было только поддразнивание.
Энтони раздраженно вздохнул.
– Мы снова далеко отошли от темы. Итак, скажите мне прямо, Кэти. Вы так и не ответили на мой вопрос относительно вашего счастливого детства, если оно было. Оно существовало? У вас нет никаких болезненных воспоминаний, которые вы не хотели бы обсуждать?
Она закатила глаза.
– Если бы были, я не стала бы их обсуждать, не так ли? Теперь к сути дела, мое детство не было незабываемым, но так же и не было несчастливым. Я была достаточно счастлива, живя с моими родителями и потом с матерью, после смерти отца. Когда я стала достаточно взрослой, у меня была возможность уехать из Гарденера, как это сделали другие молодые люди при первой возможности, но это никогда не приходило мне в голову, пока моя мама не умерла. Главное, что мне не нравилось в моем детстве, полнейшая скука и никакой перспективы в будущем. Именно поэтому я решила сейчас путешествовать, чтобы увидеть мир, прежде чем я выйду замуж и у меня появятся собственные дети. Я надеялась на переживания, которых не было в детстве, и множество приключений. Я нашла и то и другое, – усмехнулась Кэти.
– Вы когда-нибудь хотели иметь большую семью?
Она почти сказала, что жалеть о прошлом было неуместно, но придержала язык, главным образом потому что чувствовала его нервозность. Она нашла это весьма странным, но даже Джеймс теперь казался напряженным, ожидая от нее ответа. Что, черт возьми, сегодня вечером было не так с этими двумя?
Она нерешительно произнесла:
– Я начинаю подозревать, что вы ведете к чему-то, что я, возможно, не найду приятным. Так возможно, как предложил ваш брат, настало время добраться до сути, сэр Энтони?
– Я говорил, что знал вашу мать, но это было не просто знакомство. Я ухаживал за ней перед тем, как она сбежала в Англию и мои намерения были благородны. Я хотел жениться на ней.
Кэти в упор посмотрела на него, пытаясь усвоить услышанное, но никак не могла понять смысла.
– Я не понимаю. Вы исключительно красивый мужчина. И…
– Спасибо.
– Откровенно говоря, мой отец таким не был. Он был далеко не красавец или что-то в этом роде, но я не могу представить свою мать, выбирающую между ним и вами, и все же вы говорите, что она это сделала? Вы сделали что-то такое, что настроило ее против вас? Мы говорим о трагическом романе?
– Нет, ничего подобного. Ее семья не любила меня. Я даже не знаю, почему. Я еще не был тем повесой, каким стал в более поздние годы. Но Аделина не разделяла их чувства. Я был уверен, что она чувствовала то же, что и я. Моей ошибкой было то, что я не выразил яснее своё желание сделать ее своей женой. Я по ошибке предположил, что она приняла это как очевидное, что у нас были одинаковые мысли насчет того, что мы поженимся. А потом она ушла. Неожиданно. Я не могу передать, какой у меня был шок, когда я приехал, чтобы забрать ее на пикник к нашему любимому месту и узнал, что она покинула Англию. Миллардсы говорили какую-то чепуху относительно большого путешествия, которое она давно планировала и о котором она никогда не упоминала мне, и что она вернется в Англию через год или около того.
– Так почему вы не возобновили свое ухаживание, когда она вернулась в Англию?
– Она больше не вернулась, Кэти.
Кэти нахмурилась, находясь в крайнем замешательстве.
– Но она сбежала с моим отцом, так… вы хотите сказать, что она знала его и влюбилась в него еще до того, как вы начали за ней ухаживать? И когда однажды он появился снова, она убежала с ним и даже не объяснилась с вами?
– Нет, я предполагаю, что она не встречалась с ним до того, как уехала из Англии, возможно, она познакомилась с ним на корабле или как только сошла на берег.
Кэти понимала, что это мнение мужчины, который вышел на второе место в погоне за женской симпатией. Она не обвиняла его в том, что он желал так думать. Она все еще находила удивительным то, что ее мать пренебрегла Энтони ради ее отца.
Она спокойно сказала.
– Прошу прощения, но вынуждена сказать, что вы неправы. Она рассказывала мне…
– Кэти, некоторые родители придумывают хорошую ложь, чтобы скрыть горькую правду. По какой-то причине она не хотела, чтобы вы знали реальную причину, заставившую ее покинуть Англию. Я сам не знаю, почему. Она могла сказать мне, но не сделала этого. Все эти годы я не знал, что когда она убежала, была беременна моим ребенком. Я все еще не знал бы, если бы ваша тетя Летиция не отправила мне весьма неприятное письмо об этом после того, как вы отбыли на «Океанусе».
Глаза Кэти расширились. Она приложила руку ко рту, но лишь для того, чтобы подавить удивленный смех. Если бы она засмеялась, когда он был таким искренним, то никогда бы себе этого не простила. Но, по крайней мере, это была не его ошибка, а спровоцирована ее грубой родственницей.
– Я встречалась с Летицией, – быстро ответила она. – Откровенно говоря, я не поверила ни единому слову, сказанному мне. Она даже называла меня…
Кровь отхлынула от щек Кэти, когда она медленно встала. Ее глаза были прикованы к лицу Энтони, и она видела его выражение сейчас: сочувствие, понимание и… забота. И даже если она не хотела ничего сейчас слышать, он все же сказал.
– Вы правы. Я тоже не поверил ей. Я пошел к вашей бабушке, чтобы услышать это от нее. Она была не слишком приветлива, так что я не стал обременять ее своим желанием услышать больше подробностей, но она подтвердила это. Кэти, ты моя дочь.
Единственный звук, который вырвался у нее, был короткий, полный боли всхлип. И прежде, чем она выставила себя дурочкой, она выбежала из каюты.
– Кровь и ад, – застонал Энтони.
– А ты ожидал визгов восхищения и крепких объятий отца и дочери? – холодно спросил Джеймс, когда пошел закрыть дверь, через которую только что выбежала Кэти.
– Не подходящее время чтобы острить, Джеймс.
– Возможно, нет, но что еще можно сказать о твоей прямолинейности. У тебя была возможность высказаться, не мучая ее неизвестностью, но ты потерпел поражение, пока ходил вокруг да около.
– Я просто хотел преподнести ей это мягко.
– О, ты сделал это, дорогой мальчик, – сказал Джеймс. – С изяществом кувалды.
Глава 47
Ее жизнь разбилась, как ореховая скорлупа в руке, а осколки были слишком маленькие, чтобы собрать их снова вместе. Единственной возможностью снова вернуть все, что она знала о себе – было отказаться от всего, но это было не так просто для Кэти. Она была опустошена. Нельзя сказать, что она была Мэлори. Наличие одного родителя не делало ее автоматически одной из них, по крайней мере, в ее сознании. Она не намного больше связана с этой семьей, чем с Миллардсами. Но, по крайней мере, она знала о Миллардсах.
И в этом был источник боли, от которой нельзя избавиться. Это была ложь, ложь ее матери, она скрывала правду от Кэти всю свою жизнь. Возможно, Аделина намеревалась сказать ей когда-нибудь, кем был ее настоящий отец, может быть, после того как Кэти вышла бы замуж и создала свою собственную семью. Аделина не отказала бы своим внукам в знании, откуда они, не так ли? Она не хотела умирать, прежде чем смогла сделать это признание. Жизнь не предсказуема. Какой-то глупый кусочек льда …
Кэти вопрошала всем сердцем, почему Аделина оставила ее один на один с изменяющим жизнь решением. Почему она сделала это? Кэти спрашивала себя, почему ее мать, и впоследствии, Кэти тоже, упустила жизнь с Мэлори. Почему?
Кэти возлагала столько надежд на Миллардсов, но теперь она была рада, что не росла рядом с ними. Ей не хватало воображения, чтобы представить, на что бы походила ее жизнь, если бы рядом с ней постоянно присутствовал кто-то типа Летиции. Она походила бы на нее, когда выросла? Мысль ужаснула ее. Но она понимала, что вырасти в среде Мэлори – это было бы замечательно.
Я не могу вообразить, на что это должно быть похоже, если никогда не случаются какие-нибудь захватывающие события, сказала ей Джудит в тот день в экипаже. С моей семьей всегда что-то интересное происходит.
Тогда это поразило ее, это было как… тонна кирпичей. Джудит Мэлори была ее сестрой. Боже мой, у нее была сестра! Нет, у нее их было две! Часть ее слез была слезами счастья.
На следующий день Энтони подходил к ее двери много раз, чтобы удостовериться, что с ней всё хорошо. Она не открывала, но уверила его, находясь по другую сторону:
– Я в порядке, мне просто нужно немного времени, чтобы переварить все это.
И сложить разрушенные части ее жизни вместе – если она сможет.
К вечеру пришел даже Джеймс, тяжело постучав в дверь и довольно грозно предупредив:
– Это не здорово, киска. Покажись на обеде сегодня вечером, или я сломаю эту дверь.
Она осталась в запертой каюте, игнорируя этот приказ. Но она была все еще слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить, что он не возвратился, чтобы выполнить свою угрозу. Единственный раз она открыла дверь для Грейс, ненадолго, и не впуская ее внутрь.
Она не хотела, чтобы ее горничная волновалась, и сказала ей прямо:
– Энтони Мэлори утверждает, что он мой настоящий отец, – и резко добавила: – Я не хочу говорить об этом, пока.
Широко распахнув глаза, Грейс начала отвечать, но Кэти приложила палец к ее губам.
– Не сейчас. Это – потрясение, да, но, пожалуйста, Грейс, мне нужно несколько дней одиночества, чтобы… привыкнуть.
Упрямая, как обычно, Грейс, все-таки сказала:
– Ты должна поесть.
– Нет, не должна. Я так расстроена, что мне кусок в горло не полезет.
– Ты должна поесть. Ты хочешь, чтобы я умерла от волнения за тебя?
– Если я не выйду через неделю, тогда ты можешь волноваться. – Кэти попыталась создать впечатление поддразнивания, зная, что потерпит неудачу, и закрыла дверь, не желая больше увещеваний.
Грейс, так или иначе, приносила подносы с едой к двери. Кэти оставляла их там же. Она не преувеличивала. Смятение, охватившее её, было почти физическим, достаточно того, что она была уверена, что ее желудок не вынесет чего-то столь банального, как еда. Но она и не хотела есть. А если и хотела, то была слишком расстроена, чтобы чувствовать это.
Она просидела взаперти больше суток. После второй ночи, без мучительных метаний во сне, она проснулась в относительном спокойствии, и причиняющее душевную боль волнение ушло, пока. Она не знала, сможет ли когда-либо простить свою мать за ложь, но эта новая семья, которую она внезапно приобрела, могла осуществить те надежды, которые Миллардсы были не в состоянии удовлетворить. Если только ей не сказали о ее принадлежности к Мэлори только ради того, чтобы просто сказать. Если они действительно хотят, чтобы она стала частью их семьи.
В тот день она присоединилась к своим новым родственникам во время завтрака. Мужчины резко поднялись, как только она вошла в каюту. Оба выглядели чрезвычайно взволнованными, все еще взволнованными по поводу того, как она восприняла новости.
Она слегка улыбнулась, поскольку села за стол напротив Энтони.
– Успокойтесь, пожалуйста. Это было просто потрясение. Я уверена, что тем же это было и для вас.
– Действительно, хотя должен признать, что это не заняло у меня много времени, и безумно обрадовало.
– Меня тоже, – ответила она робко. – Хотя я даже не знаю, собирается ли ваша семья принять меня, или вы предпочли бы держать это между нами.
– Боже мой, так вот ты о чем подумала?
– Опустил молоток, но забыл гвозди, а, старина? – чудно вставил Джеймс.
Энтони проигнорировал своего брата, чтобы ответить ей.
– Тебя встретят с распростертыми объятиями, никогда не сомневайся в этом, Кэти. Да ведь Джудит от радости подпрыгнет до потолка, когда услышит. Она относится к тебе исключительно хорошо, ты знаешь.
Кэти усмехнулась, не только от замечания, но и от облегчения. Они действительно хотели принять ее!
– Чувство совершенно взаимно, – сказала она. – И я думаю, быть частью вашей семьи будет замечательно. Вы могли держать знание о том, вы мой отец, при себе, не говоря мне. Я рада, что вы не сделали этого. Спасибо за это. Но…
– Возражения не допускаются, киска, – прервал Джеймс.
Уже в третий раз он отдал ей приказ с тех пор, как она оказалась на борту «Девы Джордж». Еще не совсем оправившись от эмоционального потрясения, Кэти на сей раз обиделась. Будет немного более трудно принять то, что он является родственником.
– Не надо говорить мне, что я могу и не могу делать, дядя Джеймс. Я еще слишком плохо знакома с вашей семьей, чтобы позволить вам такие вольности. Я сообщу, когда вы сможете.
Сразу же после того как она отплатила той же монетой, Джеймс на мгновение онемел, Энтони рассмеялся.
– Браво, моя дорогая. Говоришь, как истинная Мэлори.
Кэти покраснела.
– Простите, – извинение предназначалось для Джеймса. – Чтобы привыкнуть ко всему этому мне потребуется немного времени.
– Не извиняйся, говоря то, что думаешь, – ответил Джеймс. – И я не буду приносить извинения за то, что пытался защитить моего брата… в своей манере. Он был как на иголках, как только узнал обо всем. Он испугался, что уже слишком поздно заключать тебя в объятья, и что ты отвергнешь нас сразу же.
Ее глаза вспыхнули.
– Вы шутите? Я знаю, что не ответила на этот вопрос той ночью, но я всегда хотела быть частью большей семьи. Я так надеялась встретить семью моей матери и что они примут меня, но моя тетя Летиция захлопнула передо мной дверь.
– Противная старая распутная девка, – сказал Энтони с отвращением. – Я сказал бы, что это – ее сильная сторона, хлопанье дверьми перед лицами людей.
– Или попытка, – немного самодовольно добавил Джеймс.
Кэти продолжила.
– Но даже если бы те надежды осуществились, все же оказалось, что вы – мой отец. Я никогда не смогла бы отвергнуть своего… собственного …
Она сделала паузу, чтобы пристально посмотреть на Энтони, и ее глаза стали еще больше, поскольку верность этого утверждения поразила ее. Он не был только родственником, он был самым близким родственником, который у нее мог быть.
– Боже мой, вы действительно – мой отец.
Его лицо дрогнуло, в то время как ее глаза, наполнились счастливыми слезами. Она встала. Он тоже. Они обошли стол навстречу друг другу, и Кэти бросилась в открытые объятья Энтони, который стиснул её в избытке чувств.
– Если бы мы не были на проклятом судне, моя дорогая, то я сказал бы: «Добро пожаловать домой».
Даже не поворачиваясь, чтобы засвидетельствовать это длинное запоздалое воссоединение, сидящий рядом Джеймс закатил глаза.
