Текст книги "Пешка"

Автор книги: Джоан Виндж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)

Глава 16

Когда я пришел в медицинский центр, Элнер ждала меня в комнате для отдыха. Я словно увидел другого человека – так сильно она изменилась со вчерашнего вечера. Филиппа выживет. Только эта мысль отражалась в ее лице и мыслях.

– Как она? – я все равно спросил, чтобы Элнер ответила сама.

– Вроде будет в порядке. Все будет в порядке. – Элнер встала, улыбнувшись той самой улыбкой, которая заставляла вас почувствовать, что вы вдруг вступили в круг света. Она улыбалась мне. После тридцати минут, проведенных с Хароном и Брэди, увидеть ее улыбку было все равно, что выиграть приз. В эту минуту я бы выпрыгнул в окно, если бы Элнер попросила. Но улыбка погасла, и Элнер сказала: – Говорят, вы ранены…

Я дотронулся до плеча и почти не почувствовал боли, что меня удивило.

– Ерунда, – мягко ответил я, не забывая прибавлять «мадам». – Рад услышать хорошие новости.

Я, правда, был не так рад, как Элнер, но почти так же. Рад за Элнер.

– Вы видели ее?

– Нет. Филиппа еще в отделении интенсивной терапии. И будет оставаться там до тех пор, пока не закончится восстановительное лечение. На несколько недель, говорят, – немного неуверенно сказала Элнер. – Она без сознания, конечно, и, значит, не узнает, что я была здесь… – Элнер очень хотелось, чтобы Филиппа узнала. – По крайней мере, она обретет покой, у нее не останется ни одного воспоминания о… об этой боли.

– Она счастлива, потому что у нее есть такие друзья, – я сказал это, потому что не мог удержаться и не вспомнить, что происходит с теми, у кого нет таких друзей, как Элнер. Преданных… и богатых.

Я снова дотронулся до плеча, разглядывая перетекающие бесформенные разводы стенной росписи на противоположной стене комнаты.

Элнер с любопытством посмотрела на меня, но спросила лишь:

– Вы разговаривали с Брэди? – Кивнув, я сел рядом с Элнер на длинный диван, неожиданно почувствовав усталость. – Похоже, когда-то я составила себе неправильное мнение о Центавре. И похоже, что Брэди был прав, убеждая меня, насколько вы мне необходимы.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице.

– Полагаю да, мадам.

– Вы все думаете о вчерашнем? – Элнер старалась читать у меня на лице. – О Страйгере? О всех… несправедливостях?

Я думал о сегодняшнем. Но кивнул, поскольку упоминание о Страйгере внезапно вернуло меня во вчерашний вечер. Я поднял голову, как только мозг зарегистрировал последнее слово Элнер. Несправедливость.

– Да, – сказала Элнер, отвечая на мой молчаливый вопрос. – Я видела утренние новости.

Я коротко рассмеялся:

– А я проспал. – Утренние новости «Независимых» – о них-то и говорил Харон. – Должно быть, удачный репортаж. (Или, по крайней мере, не такой плохой, как мне представлялось.) Похоже, во всей галактике я – единственный, кто пропустил его.

– Надеюсь, – Элнер опять улыбнулась, но на этот раз – железной улыбкой. – Надеюсь, что все его смотрят. Хотите сейчас посмотреть? Я могу вызвать.

Роспись, на которую никогда никто не обращал внимания, внезапно исчезла со стены. На ее месте выскочило новое изображение, такое натуральное, что, казалось, оно вот-вот сойдет с экрана. Резкий, неприятный звук, похожий на рев трубы, заставил меня вздрогнуть. В воздухе возник Шандер Мандрагора. Он повторял вчерашние новости, ухитряясь смотреть прямо мне в глаза. И только по тому, что на месте его мозга зияла пустота, я мог утверждать, что Мандрагоры в комнате не было. Но теперь, после вчерашних событий, мне это ничего не доказывало. Я ожидал полной порции огненной бомбардировки, чувствуя, что мои глаза сами пытаются смотреть в сторону. Но вместо этого репортаж рассказывал о дебатах между Элнер и Страйгером. За Мандрагорой возник зал заседаний, будто Мандрагора мог материализовывать свои воспоминания. Он и мог, в каком-то смысле. Наблюдая, как Страйгер опять врет про меня, я помрачнел, недоумевая, зачем Элнер понадобилось, чтобы я все это выслушивал.

И тут вдруг на экране появился я, «лично доказывающий несостоятельность обвинений», заново переживая тот вечер, припертый к стене вместе с Ласуль и Джиро настырными хайперами. Я уставился в пол.

Но Элнер мягко потрясла меня за плечо, заставляя поднять голову.

«Я убил его, защищая себя! – орало мое отражение. – Убил, чтобы спасти своих друзей и ваш вонючий телхассиум! Я не предатель. Я работал для ФТУ…»

Но, прежде чем я услышал ругательства, которые я сгоряча выпалил следом, изображение исчезло. На экране опять возник Мандрагора, живописуя, как «Независимые» «исследовали эти противоположные версии происшедшего».

«Вот подлинная запись событий, – сказал он, даже не улыбнувшись. – Предоставим ей говорить самой за себя».

Он отступил в какую-то пространственную нишу, а я сел прямо, напрягая все свое внимание, когда увидел то, чего никогда не видел раньше: курок записи событий, произошедших после убийства Квиксилвера. Служащий шахты – я его помнил: его звали Танака – описывал, как отъявленный бандит, псион Квиксилвер со своими террористами едва не захватил контроль над запасами телхассиума. Его версия случившегося расходилась с моими воспоминаниями. Вероятно, так оно и было, как он говорил.

Но тут Танака стал благодарить Службу Безопасности ФТУ за «выжигание огня огнем», признавая перед лицом целой Федерации, что остановили преступника именно псионы, тайно внедренные в террористическую группу Квиксилвера, что во всей галактике только одни они смогли сделать это. Мозг против мозга…

Внезапный порыв ветра, внезапная перемена картинки – и вот я оглядываю белый, заснеженный Куарро откуда-то сверху: Джули и Зибелинг стоят на балконе дома… у них берут интервью. Пять минут славы… Судя по их виду, они не очень-то обрадованы, но стараются изо всех сил произвести хорошее впечатление. Голос комментатора и параллельное изображение в углу экрана подробно рассказывали, стараясь доказать что-то, о статусе и профессиональной репутации Зибелинга и о семейных узах Джули. Я наблюдал их, слушал, вдыхая и впитывая памятью холодный колючий воздух зимнего дня. Беседу вел Зибелинг, как он это делал всегда, как он и привык делать. Джули, по своему обыкновению, экономила слова, заменяя их стихами. Зибелинг рассказывал о Дире Кортелью, телепате корпорации, который первым пробился сквозь стену моего сознания и заставил мой мозг выйти из укрытия. Говорил он и о наших друзьях, погибших там, на Синдере, убитых Квиксилвером. И обо мне – почему я сейчас не рядом с ними, хотя именно я заслужил благодарность, потому что остановил Квиксилвера…

Я попытался дотронуться до того места, где должен был находиться мой мозг, когда это все происходило, – и не смог: головокружение, ощущение смертельного страха, словно ты падаешь в пропасть, взвихрило в моей голове оглушительный треск.

«… У меня случился нервный припадок, – на всю комнату вещало мое изображение. – Вот что значит – быть телепатом! Вот что значит – убить кого-нибудь…» – Пойманный в капкан, с клеймом псиона на лбу, я метался, точно запертый в клетке зверь. – «… И я считаю, что в нашем обществе и телепаты и герои значат меньше куска дерьма!»

Мое изображение исчезло, и на экран опять выскочил Мандрагора, разъясняющий очевидное: обо мне, обо мне и леди, о «неполной информации» Страйгера. Это было не совсем извинение, да и ослиные вопросы, которые метал в меня Страйгер, Мандрагора вырезал. Но, в конечном счете, он дал мне то, что я хотел. Может, он и не был таким уж ублюдком.

Элнер сидела, откинувшись на спинку дивана, наблюдая за мной; руки ее свободно лежали на коленях. В ее взгляде светилось нечто среднее между любопытством и удовлетворением.

Моргнув, экран погас, унося прошлое с собой.

– Итак, – сказала Элнер, – правда развязывает нам руки.

Я повернулся к ней:

– И вы полагаете, что это возместит потери? Перекроет то, что сделал Страйгер?

– Конечно, это поможет. Почему вы не верите?

– Но это лишь одна версия. А лжи уже гораздо больше. И даже увиденное вами – еще не правда. Это то, что произошло… но не правда. – Я думал о Центавре. Как тогда, так и сейчас Центавр был частью этой правды; частью командирского тайного заговора, использовавшего Квиксилвера. И кто еще в галактике, кроме меня, знает об этом? Джули. Возможно, кто-то и прислушался бы к ее словам. Но Джули не рассказала никому: кровь все еще была гуще воды.

Элнер выглядела усталой, но довольной. Она думала, что знает теперь всю правду о том, что произошло на Синдере, на Федеральных Рудниках; она думала, что знает всю правду о том, что происходит сейчас.

Я не мог допустить, чтобы Элнер продолжала верить в полуправду. Она должна знать все о действиях Центавра. Иначе она никогда не выиграет, никогда не выведет их на чистую воду. Я вспомнил, где мы находимся, и как легко даже хайперы подсадили нам жучков прошлым вечером. Здесь я был немым.

– Мадам, я еще не ел. А вы? Двумя уровнями ниже я заметил, поднимаясь к вам, месторождение лапши…

Элнер удивилась внезапной перемене темы. Но потом, почувствовав, насколько она изнурена и голодна, согласилась:

– Да, конечно… Я не ела со вчерашнего утра: аппетит пропал. – Элнер печально улыбнулась. – Но выходить нужды нет. Еду могут принести прямо сюда.

– Больничную еду? – спросил я, скорчив гримасу. Черт! – Я лучше бы съел тарелочку лапши.

– Они принесут все, что хотите, – улыбаясь, сказала Элнер. – Вы правда хотите лапши?

Да, я и забыл, что значит – быть Та Мингом… Я положил ногу на ногу и, раздосадованный неудачной попыткой вывести Элнер из комнаты, начал барабанить пальцами по коленке. Прислонившись к стене, я уставился в пространство и осторожно, контролируя, насколько мог, каждое свое движение, ввел щупальце в мозг Элнер. (Леди), – подумал я. Элнер вздрогнула, удивленно округлила глаза. – (Не паникуйте. Мне нужно поговорить с вами. Не здесь.)

Она поморгала, как будто кто-то ослепил ее лучом света. Затем, оправившись, пробормотала:

– Ну… вероятно, вы правы. Я же не могу оставаться здесь вое время. Есть и другие дела. Теперь, когда я знаю, что с Филиппой будет все хорошо… – Элнер встала, следуя моей просьбе, как лунатик.

Во флайере Элнер опять взяла управление в свои руки, приказав ему лететь к комплексу ФТУ; и потом, когда мы приземлились, она повела меня мимо охранных экранов туда, где нас никто не будет подслушивать. А на этой планете трудно рассчитывать на уединение. Но мы не пошли в ее офис. Вместо этого Элнер привела меня в ресторан для делегатов, расположившийся на открытой террасе на вершине старинной башни. Садик на крыше был заставлен маленькими столиками с прикрывающими их зонтиками из живых деревьев. Отсюда, сидя на открытом воздухе под бирюзовым небесным куполом, вы могли разглядывать геологические пласты времени и структуры, составляющие город. Небо заменял монолитный щит – такой безупречный, что снизу я не мог отличить его от настоящего неба. Высокие башни касались его своими зубцами, – казалось, что небо подпирают гигантские каменные пальцы.

Элнер заказала завтрак и, пока мы ждали заказ, начала показывать мне исторические достопримечательности, как будто в наших головах не было ничего поважнее. Некоторым постройкам докосмической эры было от роду восемьсот лет, и по земным меркам город считался молодым. А я-то раньше думал, что в Старом городе дома – старые. Многие здания пережили столько промежуточных реконструкций, что теперь едва ли можно было понять замысел древних зодчих. Одно из таких зданий – я хорошо мог его видеть с террасы – представляло собой перевернутый конус. Махина балансировала на остром конце диаметром меньше пятидесяти метров.

– Его построили сразу, как только открыли композитные материалы, – ответила Элнер на мой вопрос. – Архитекторы того времени страдали легким головокружением. – Элнер улыбнулась.

Принесли еду, так живописно разложенную на блюде, точно ее сняли с музейной витрины. Мне было противно даже дотронуться до чего-либо на этой изящно разрисованной тарелке, но голод пересилил. На вкус еда оказалась гораздо лучше. Я вздохнул, разглядывая пейзаж, пока печенье, по форме напоминавшее цветы, таяло у меня во рту. Я думал о том, что вполне мог бы смириться с этим…

Элнер смотрела на меня так, словно прикидывала, как нарисовать мой портрет.

– Мадам? – Внезапно я стал ощущать каждый сантиметр своей кожи и спросил себя, уж не умудрился ли я снова выставить себя ослом. Я думал, что Джордан удалось вдолбить мне в голову достаточное количество правил этикета, чтобы я хоть мог есть в приличных местах.

Но Элнер сказала:

– Это не будет преувеличением – назвать вас героем за то, что вы сделали вчера вечером. Или назвать то, что вы сделали для Федерации на Синдере, – подвигом… Вы все, но особенно – вы. Вы достойны…

– Нет, не подвиг, – оборвал я Элнер, отводя взгляд.

– Тогда как бы вы назвали это?

– Выживанием. Я делал то, что вынужден был делать, чтобы выжить. Я убил Квиксилвера потому, что он намеревался убить вас. У меня не было выбора. Ничего героического в этом нет. Совсем ничего. – Я опустил голову, разглядывая свое отражение на черной поверхности стола.

– Как вы стали членом секретной группы, которая обезвредила его? – До вчерашнего дня Элнер даже не знала, что и Джули была членом этой группы. И не верила в это до дня сегодняшнего… Но теперь слепое неведение – чье бы то ни было – начинало обретать для меня смысл. Та операция чуть не стоила Центавру жизни, и один из нас был членом их правления. Они должны были сделать все возможное, чтобы скрыть или извратить случившееся. И не они одни были замешаны в этом деле. Наверное, не такой уж это идиотизм – то, что даже Шандер Мандрагора не слышал правдивой версии.

За вопросом Элнер не стояло ничего, кроме уважения и искреннего любопытства. Я засмеялся.

– Как?.. Пройдя пару кругов ада, – как и все, что я делал в Старом городе. Я удрал от банды вербовщиков, но легионеры схватили меня за то, что я натянул нос добропорядочному гражданину. Они проверили меня на псионические способности, – они проверяли каждую выловленную рыбешку, потому что Федерации требовались псионы. Раз псионы все поголовно – бандиты, то как же иначе вы бы нашли такого? – Я улыбнулся, и Элнер опустила глаза. – Вот поэтому-то я и встретил Джули. Она тоже была в группе. Зибелинг отвечал за нас. Он создал эту группу как терапевтическую, что было лишь предлогом, чтобы научить нас пользоваться Даром да еще чтобы ФТУ оплачивало это. ФТУ надеялось, , что Рубай польстится на нас, что мы притянем его, как магниты…

– Рубай?

– Квиксилвер… его звали Рубай. Да, у него было имя, – сказал я, не вполне понимая, почему меня так волновало то, что никто не помнит его имени. – Они знали, что он ищет надежных людей. Будучи не в состоянии перекрыть ему кислород каким-либо другим способом, они решили, что невелика потеря, если он, коли обнаружит подставу, убьет пару-тройку выродков.

– М… да… Пешка, – задумчиво пробормотала Элнер.

– М… да… Что?

– «Пешка» – это подневольный, которого используют для неприятной или опасной работы.

– Да, – согласился я. – Точное словечко. Рубай выбрал четырех из нас и послал работать с его людьми на Синдер; они пытались разбить охрану шахты.

– Если вы работали под прикрытием ФТУ, тогда почему… – смущенно спросила Элнер, вспоминая о моих шрамах.

Я дотронулся до спины, и у меня задергались углы рта.

– Как я уже сказал, правда – всегда дело непростое. Зибелинг и я… поначалу мы не очень-то ладили. Он вышвырнул меня из группы и отправил назад, в лапы Контрактного Труда. Но, когда Рубай обнаружил это, он воспользовался случаем и устроил так, что меня выслали на Синдер. Я стал его тайным агентом.

Мир провалился в белое – в воспоминания того, что я увидел там и что со мной сотворили; то было время, когда я желал Рубаю успеха. Он даже рассчитывал на это.

– Рубай дал бы мне все, что я захочу, если бы я дал ему рудники. Он доверял мне, потому что думал, что мы – два сапога пара: оба – мертвые внутри. Это были времена, когда я сам почти поверил в это. Но Рубай ошибся.

Я заморгал – воспоминания резали мне глаза.

– Почему вы все-таки не поверили? – серьезно спросила Элнер.

Я стал разглядывать стол. Тарелка с недоеденным завтраком показалась мне галлюцинацией.

– Из-за Джули. Она научила меня тому, чему Зибелинг не знал, как научить. Поэтому я до сих пор… жив. И поэтому я все еще могу заботиться не только о себе, – отвечал я, не поднимая головы. – Думаю, что, возясь со мной, она и сама кое-чему научилась. Интересно, и откуда она так много знала об этом?

Элнер промолчала.

– Ну а почему вы вышли замуж за Та Минга? – наконец-то задал я этот вопрос. – Почему вы разрешили им злоупотребить их влиянием на вас? Они заставили вас это сделать?

Элнер слегка улыбнулась, поняв, что я как бы возвращаю ей ее же вопросы.

– О нет! Меня ни к чему не принуждали. Я вышла замуж за Кельвина, потому что хотела этого. И Кельвин тоже. Тогда я была моложе… – Говоря «моложе», Элнер имела в виду не возраст. – Я его очень любила. Чего мне было еще желать? – Тогда Элнер думала, что ее интересы защищены. Она думала, что Кельвин никогда не умрет.

– А как он умер?

– Он был в отъезде по делам Центавра на Дэндроузе, когда это случилось. Тяжелая внутрисетевая авария… Детали не имеют значения. Они нашли доказательства саботажа. – Элнер глядела куда-то в сторону, руки ее, до того спокойно лежавшие на столе, задрожали. – Это произошло почти сразу после смерти матери Джули.

– А что случилось с ней?

– У нее были проблемы с наркотиками. – Элнер все еще смотрела в пространство. – Говорили, что это случайная передозировка. Но с тех пор, когда семья узнала, что Джули… что Джули… – Дефективная, – сказал ее мозг беспомощно, инстинктивно. – … псион, возникли известные подозрения, и ее мать начали обвинять в том, что она или внесла заразные гены в кровь Та Мингов, или изначально подделала родовые грамоты…

– То есть вы хотите сказать, что вы думаете, будто это Та Минги убили ее? – Я вспомнил, что Ласуль в ответ на мой вопрос о матери Джули, первой жене Харона, пробормотала нечто невразумительное.

– Ничего не доказано… в любом случае. Мать Джули была связана с Триумвиратом. Предполагалось, что ее замужество разрядит напряженные отношения Центавра с Тройкой. Это повлекло за собой изменения определенных интересов и перераздел влияний в той самой планетной системе, где умер Кельвин.

– Значит, она была заложником. И возможно, диверсантом.

Элнер слегка испугалась.

– Возможно, в каком-то смысле. – В глазах ее вдруг поплыла грусть. – Но, тогда уж, разве все мы – не заложники у судьбы?

– Тогда, может быть, ваш муж должен был умереть по той же причине, что и она? – спросил я. Да, может быть, я не желал привыкать к такой жизни в конце концов.

– Возможно. – Элнер обеспокоенно встала, словно какая-то ее часть хотела, чтобы я оставил эту тему. Но другая ее часть хотела продолжения, нуждалась в нашем разговоре.

– Сколько лет назад?

– Шестнадцать, – без тени колебания ответила Элнер. Она могла бы мне сказать, сколько месяцев, дней… секунд.

– Должно быть, это Харон.

Элнер отвернулась, стиснув руки. (Должно быть, это Харон) Эта мысль выкристаллизовалась в ее мозгу в то же самое мгновение, когда мои губы произнесли слова.

– Нет, – сказал я, отвечая на помрачневшее выражение ее лица. – Вы уже потом подумали.

Элнер, сжав губы, потихоньку от меня смахнула слезы и снова опустилась на стул. Сейчас ее мозг был таким открытым и беззащитным, каким только способен быть мозг человека.

– Все, что я по-настоящему хотела… все эти шестнадцать лет, – тихо (так, что даже мысль звучала громче) сказала Элнер, – чтобы все это поскорее прошло.

Ее работа, ее миссия, ее жизнь. Потеряв мужа, Элнер старалась держаться того, что все еще имело для нее хоть какое-то значение, старалась не дать Центавру и Та Мингам отнять это у нее – отнять то, что стало после смерти Кельвина всей ее жизнью. Когда Элнер умрет, они потеряют ее долю в ЦХИ, поскольку у Элнер не было детей. Они хорошо это понимали. И неудивительно, что Элнер не заинтересована в том, чтобы перевести стрелки часов своего организма назад, – Кельвина-то уже нет. Но быть убитой – ей тоже никакой радости… И так легко было убедить Элнер в том, что кто-то желает ее смерти. Легко, поскольку вы никогда не могли быть уверены, что какой-нибудь господин N «умер естественной смертью».

Беспокойство затихло в Элнер, и она почувствовала себя готовой услышать все, что я хотел ей сообщить.

– Что вы собирались рассказать мне? Замявшись, я перевел взгляд на город, на глыбы стекла и камня. Может, эта открытая терраса и была защищена так же, как и офисы внизу, но я не мог поверить в это. Брэди сказал, что предоставил меня самому себе, но я хорошо знал, чего стоят его слова. Он не хотел, чтобы я рассказал Элнер правду, и только Бог знает, сколько электронных глаз наблюдают за нами.

Они сказали, что неведение – это счастье. Другими словами: меньше знаешь – лучше спишь. Чем больше я узнавал об этом мире, тем яснее чувствовал себя параноиком. Я не мог быть уверенным ни в чем, кроме самого себя.

– (Леди), – снова тихо позвал я, бормоча при этом вслух какую-то ерунду, предназначенную для подслушивающих нас развесистых ушей. – (Я должен быть уверен. Не сопротивляйтесь…). – Элнер застыла, мускулы ее закаменели. И только я понимал, что внутри нее, невидимое постороннему взгляду, что-то происходит. Удостоверившись, что она по-настоящему готова, я опять вытянул щупальце, разрешая оформиться легкому, как снег, сообщению. – (Леди… до вчерашнего вечера никто не пытался вас убить).

Голова Элнер от изумления и замешательства резко повернулась. Когда ее недоверие подмяло под себя и раздавило образ, я законсервировал его на несколько минут, с тем чтобы Элнер могла осознать его смысл.

– (Я узнал это сегодня от Харона. Тем же самым способом, каким вы сейчас…). – Элнер, словно наколовшись наркотиком, часто-часто заморгала. Но затем кивнула, давая мне знать, что поняла и готова слушать дальше. – (Изначально это была затея Центавра, чтобы надавить на вас, испугать, взять вас под контроль.) – Я показал Элнер, как и почему, скармливая ей – порцию за порцией – образы точно так же, как она принимала информацию со своего компьютерного модуля. Обратная связь заработала через пару минут – как только Элнер осознала, что мои образы оформили то самое изнуряющее беспокойство, которое она носила в себе и терпела все это время, но только теперь причина его раскрылась перед ней во всей своей пакостности и злобности. Чем настойчивее Элнер пыталась освободиться от Центавра, тем тяжелее они давили на нее. – (Они использовали меня как своего шпиона, леди, – как вы и предполагали… и даже для того, чтобы подставить вас Страйгеру.) – Тут я вздрогнул от резкого укола: Элнер думала о предательстве. Пешка, невольно пришло мне в голову. Так Элнер назвала это. Вот чем я был. – (Я не знал. Они использовали меня!) – Уже не в силах выносить обвинения, я колотил своим яростным отчаянием по ее мыслям, долбя, разбивая их. Центавр ведь и меня надул… и не в первый раз. – (Центавр был участником заговора Рубая, заговора, который чуть не убил меня. И они вышли сухими из воды. Если я ненавижу ФТУ за то, что случилось со мной на Синдере, то Центавр я ненавижу еще сильнее.) – Я вдалбливал ей это до тех пор, пока она не поверила, что все случившееся случилось против моей воли. – (Но вчера вечером… это меняет дело.) Я показал Элнер все остальное. То, что сейчас ей грозила настоящая опасность и Центавр ничуть не меньше Элнер был заинтересован в том, чтобы она не умерла. Что даже Харон счел, что от меня будет какой-то толк. Что я не собираюсь оставлять начатое дело, я улажу его, а пока Элнер – под надежной защитой.

Взгляд Элнер застыл, словно ярость, или удивление, или вообще все ее эмоции исчезли где-то вдалеке.

– Спасибо, – пробормотала Элнер наконец, хотя это было не то, что она хотела сказать. После всего услышанного Элнер меньше всего думала о благодарности. Да и то, как она это услышала…

Но все же…

Элнер, точно слепая, вытянула вперед руку, нуждаясь в физическом, настоящем контакте с иным, но близким ей человеческим существом. И в мозгу ее не было ни тени сомнения, что я – такой же человек, как и она. Наверное, следовало бы все это сделать как-то по-другому, но я не мог сообразить, как, и поэтому я бросил ломать голову и, повинуясь молчаливой просьбе, взял Элнер за руку. Встав через минуту из-за стола, я покосился на Элнер. Насилу я смог сдержать улыбку, когда мне пришлось сказать:

– Мадам, у меня есть несколько срочных дел, которые необходимо уладить. Я не знаю, сколько времени это займет.

– Каких дел? – спросила Элнер, неожиданно снова потеряв уверенность.

– Взыскать кое-какой должок.

– И это поможет нам выяснить, что же на самом деле произошло вчера?

– Надеюсь… Но лучше бы вам не спрашивать, – остановил я Элнер прежде, чем она продолжила. Элнер крепко сжала губы, лоб ее покрылся морщинами. Она хотела, чтобы я доверял ей, и не сомневалась, что нет на свете таких вещей, которые касались бы меня, но о которых она не хотела бы знать.

Я стал было уходить, но, поколебавшись, вернулся.

– Леди, как по вашему мнению: Страйгеру не терпится занять кресло в Совете Безопасности?

Элнер несколько секунд удивленно взирала на меня, потом брови ее недовольно поползли вверх.

– Ну не воображаете же вы, что он попытается меня убить. – Недоверие, переходящее в смех, зазвучало в ее голосе.

– Брэди не считает, что гуляющая бомба – дело рук наемника. А я считаю. Брэди думает, что корпорации не стали бы мараться сами, но, вместе с тем, и не привлекли бы – из гордости! – к этому делу Черный рынок. Вы знаете, что Страйгера поддерживают командиры, которые считают Страйгера лишь пешкой. Но сам Страйгер – другого мнения. Он хочет занять кресло в Совете по той же самой причине, что и вы – чтобы вырваться из их лап. Он жаждет власти. Смертельно. Он убьет ради обладания ею.

Элнер отрицательно покачала головой, начиная улыбаться.

– Кот, я понимаю ваши чувства. Да, Соджонер Страйгер чересчур рьяно заботится о своей выгоде и, наверное, он даже фанатик, – но, уверяю вас, не приспешник дьявола.

– Он лгал, не так ли? Он подставил, разгромил вас и меня в присутствии всех и перед лицом Бога – чтобы получить желаемое.

– Но Страйгер мог сделать это искренне. Он ведь заявил, что его дезинформировали.

– Почему вы защищаете его? – Ответа не последовало. – Вы до сих пор верите, что он лучше вас? – Я бессильно опустил руки. – Леди, однажды я встретил одного типа, похожего на Страйгера. Он подобрал меня на улицах Старого города, купил еды – я первый раз за целую неделю ел приличную пищу. И, пока я ел, он беседовал со мной о том, какие псионы исчадия ада и извращенцы, поскольку они обладают такими способностями… – У меня сдавило горло. И уж это не было смехом, даже безумным. Я не представлял, о чем он говорит и почему именно со мной, выедая своим взглядом мои зеленые, с длинными узкими зрачками глаза. – Потом он притащил меня в снятую им комнату и избил до полусмерти.

Открыв рот, Элнер села на край стола, стараясь нащупать в уме ответ.

– Почему? – почти прошептала она наконец. – Почему вы не убежали?..

– Потому что именно за это он платил мне, – ответил я и вышел из ресторана.