355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джо Клиффорд Фауст » Демоны Боддеккера » Текст книги (страница 7)
Демоны Боддеккера
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 03:11

Текст книги "Демоны Боддеккера"


Автор книги: Джо Клиффорд Фауст



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Лысоватый мужчина с длинными поникшими усами вышел навстречу и обменялся с нами рукопожатиями.

– Я Кларенс Мак-Лелланд, – уклончиво представился он. – Назначен полномочным представителем семьи Ле Рой.

«Надо было прихватить с собой Мак-Фили или по крайней мере кого-нибудь с юридическим образованием», – размышлял я, пожимая ему руку, но быстро отвлекся, когда Хонникер представила нас и провела в столовую, где мы встретились с заплаканным и всхлипывающим семейством Ле Роев.

Мистер и миссис Ле Рой оказались типичной американской четой, справившей серебряную свадьбу в прошлом июне. Оба явно страдали от ожирения и выглядели супругами, зовущими друг друга «мамуля» и «папуля», а Ранча и его братьев и сестер – «малой» и «малая», если, конечно, у Ранча были братья и сестры. Они сидели рядом друг с дружкой у длинного конца стола, держась за руки и переплетя пальцы в неразрывном пожатии. А когда один говорил, другой глядел ему в глаза и время от времени кивал, словно подтверждая, что слова эти рождены их общим союзом. От этого зрелища я почувствовал себя распоследним псом, вторгающимся в чужое горе с какими-то жалкими деньгами.

Потом я перевел взгляд на жену Ранча, Лоррейн. Ее нельзя было назвать красивой, как, скажем, Хонникер из Расчетного отдела, зато она обладала свеженькой мордашкой типичной «девушки-из-соседнего-дома». Она тоже была слегка толстовата, словно тело еще не пришло в норму после недавних родов. Особенно пухленьким казалось лицо, впрочем, возможно, это-то как раз объяснялось двадцатью четырьмя часами непрерывных слез. Она сидела во главе стола, скрестив руки на груди и всей своей позой безмолвно давая понять: что бы мы ни говорили, она и слушать не хочет. Ребенка нигде видно не было, и я не стал спрашивать. Я знал: если увижу его, мне станет еще хуже.

Кларенс Мак-Лелланд уселся напротив Лоррейн, предоставив нам с Хонникер садиться напротив родителей Роя. Мак-Лелланд представил нас, сказав в заключение:

– Они из Пембрук-Холла и хотят обсудить с вами кое-что насчет Ранча и трагической случайности, оборвавшей его жизнь.

От этих слов меня аж затошнило.

– Вы имеете в виду, – сказала Лоррейн Ле Рой, – что они пришли сюда, чтобы снять с себя какую бы то ни было ответственность, верно? А с чего бы еще они прикатили сюда так быстро? Тело Ранча даже остыть не успело.

– Миссис Ле Рой, – неловко начал я, – позвольте заверить вас…

Ошибка! Лоррейн пронзила меня убийственным взглядом.

– Выведите их отсюда, мистер Мак-Лелланд. Тот посмотрел на нее.

– Лоррейн, мне кажется, ради себя и Ранча-младшего вы должны выслушать этих людей.

– Я не хочу видеть их здесь! – страстно произнесла Лоррейн.

– Поймите, мы вовсе не обязаны были приходить, – вежливо заметила Хонникер из Расчетного отдела.

– Тогда уходите.

– Моя коллега имеет в виду, – вмешался я, – что мы представляем здесь Пембрук-Холл и потому, хотя ваш супруг погиб в результате трагической, – на этом слове я поперхнулся, – случайности, мы все же в определенной мере чувствуем свою ответственность, поскольку именно мы запустили цепочку событий, которая привела к его смерти.

– Да что вы? – саркастически протянула Лоррейн.

– Лоррейн, душечка, – вступила мамуля Ле Рой, – давай выслушаем, что нам могут сказать эти люди.

Она поглядела на папулю Роя. Тот кивнул. Лоррейн тоже кивнула.

– Ну ладно. Ради вас.

– И маленького Ранча-младшего, – сказал папуля Рой.

– И маленького Ранча-младшего, – снизошла она.

Я откашлялся и чуть-чуть поерзал на сиденье, стараясь устроиться немного удобнее. Ничего не вышло.

– Мы понимаем всю зыбкость вашего положения. Собственно говоря, именно поэтому в первую очередь мы и наняли мистера Ле Роя. Он обладал талантом, который требовался для нашей рекламы, и мы знали, что средства, заработанные им на съемках, помогут развитию его бизнеса. Но теперь движущая сила этого бизнеса исчезла, оставив Лоррейн и Ранча-младшего без поддержки и опоры.

– Кроме, разве что, совсем крошечной страховки, – добавила Хонникер из Расчетного отдела.

– Как вы узнали… – выпалила мамуля Ле Рой, но папуля Рой сжал ее руку, а Кларенс Мак-Лелланд покачал головой.

– Вполне обоснованное предположение, – пояснила Хонникер.

– Всем известно о процессе против агента Ранча еще по годам «Малыша Нарко», – сказал я. – И нам кажется, что после смерти Ранча суд будет склонен отложить дело в дальний ящик, а то и вообще закрыть.

– Пытаетесь запугать моих клиентов? – ощерился Кларенс Мак-Лелланд. – Уж коли на то пошло, гибель Ранча лишь придала этому делу срочности.

– Вы адвокат со стороны Роя? – спросила Хонникер из Расчетного отдела.

Мак-Лелланд посмотрел на Ле Роев. – Да.

– И сколько получаете за участие в процессе возмещения убытков?

– Я работаю на сдельной основе.

– Но вы ведь получите свой процент, если сумеете добиться возмещения, верно? Так сколько же?

– Это не ваше…

– Пятьдесят пять процентов, – произнес папуля Ле Рой и поглядел на мамулю. Та кивнула.

– Интересная выходит ситуация, – заметила Хонникер, – потому что, если вы принимаете наше предложение, весьма вероятно, суд уже не склонен будет проявить особую щедрость, даже если и решит дело в вашу пользу, верно?

– Моя главная цель – помогать клиентам, – напыщенно заявил Мак-Лелланд. – В этой сессии я выступаю адвокатом на общественных началах.

– Но если бы мы не пришли сегодня, вы бы скорее всего подали на нас в суд за преступную безответственность. Верно?

– Постойте-ка, – встрепенулась Лоррейн. – Кто тут адвокат?

– Лоррейн, лапушка… – сказала мамуля Рой.

– А если вы это сделаете, то разве не получите своего процента с полученной суммы? Еще пятьдесят пять процентов из кармана Ле Роев? Так что, если мы даже и отдадим деньги, что вы затребуете по суду, все равно Ле Рои получат меньше, чем заслужили получить с самого начала. Так?

– Он посоветовал нам судиться, – сказала мамуля Рой. Папуля кивнул.

– Тогда вы увязнете в процессе на многие годы. И мы еще подадим апелляцию, точно как в том вашем процессе. – Хонникер поставила на стол ноутбук, открыла его и подключилась к спутнику. – Или же вы можете получить деньги прямо сегодня.

– Мы можем прямо сегодня не получить ничего! – воскликнула Лоррейн и разразилась слезами. – Мистер Мак-Лелланд предупреждал нас, что вы попытаетесь заставить нас что-то подписать. Предупреждал, что вы что-то предложите, но на самом деле это будет сплошная липа.

– Прошу прощения, что вынуждена не согласиться с вами, – возразила Хонникер из Расчетного отдела, – в Пембрук-Холле мы такими методами не пользуемся. Если вы только преодолеете сопротивление своего адвоката и выслушаете моего коллегу, мы объясним, что хотели бы сделать для ваших семей.

– Тогда давайте послушаем, – заявил папуля, а мамуля кивнула.

– Хорошо, – начал я медленно, подбирая слова. – Как я уже говорил, мы не можем не чувствовать своей ответственности за гибель Ле Роя, хотя формально, разумеется, это не так. – На этой фразе я едва не подавился. – Реквизитом, в том числе тем, что унес жизнь Роя, занималась другая компания, нанятая нами по контракту. Если кого-то и надо судить, так это ту компанию и человека, непосредственно отвечавшего за оружие. Но мы знаем, через какой процесс приходится пройти, чтобы добиться законного удовлетворения, и знаем также, сколько горя вам предстоит пережить в ходе процесса. И еще знаем, сколько времени он у вас отнимет. Поэтому мы пришли сюда главным образом, чтобы… – Тут я не удержался и взглянул на Хонникер из Расчетного отдела. – Пришли сюда для того, чтобы поступить так, как надо.

Она кивнула.

– Тогда мы, в свою очередь, сумеем принять законные меры по отношению к подлинным виновникам трагедии. У нас больше возможностей, и нам легче оставаться платежеспособными во время дорогостоящих судебных заседаний. Иными словами, – закончил я, надеясь, что молния небесная не поразит меня на этом самом месте, – мы пришли снять эту ношу с ваших плеч, поскольку случившееся затрагивает нас в той же степени, что и вас.

– Ну да, – фыркнула Лоррейн. – Конечно.

– Ну ладно. Возможно…

– Мы не теряли возлюбленного, – вмешалась Хонникер из Расчетного отдела. – Мы не теряли друга, наперсника, отраду сердца, защитника, единственное средство к существованию.

– Но мы рискуем потерять репутацию, – сказал я. Мы с Хонникер кивнули.

– Итак, – проговорил папуля Ле Рой, – предположим, что мы согласимся…

– Постойте! – вскричал Кларенс Мак-Лелланд.

– Попридержи язык, – обрезал его папуля Рой. – Итак, предположим, что мы согласны. О каком соглашении вы тут толкуете?

– Пятнадцать… – начала Хонникер из Расчетного отдела.

– Двадцать, – перебил ее я.

– …миллиардов долларов. Папуля с мамулей кивнули.

– Без вычета процентов вашему адвокату, – подчеркнула Хонникер.

– Прекратите! – завопил Мак-Лелланд.

– А правосудие? Что мы получим?

– Мы планируем взять эту сторону на себя и пустить в ход все имеющиеся в нашем распоряжении средства, – солгала Хонникер из Расчетного отдела. – Вы сможете отслеживать наши действия в выпусках новостей. Собственно говоря, Лоррейн, мы хотим облегчить дело, дав вам то, что ожидаем получить сами, и переложив весь контроль на себя.

– Вы ожидаете получить от этого процесса двадцать миллиардов долларов? – спросила мамуля Рой.

– Да, – подтвердила Хонникер.

– А может, и больше, – добавил я. – Почему бы нет? А если выручим из процесса больше, то поделим все, что будет сверх двадцати миллиардов, между двумя вашими семьями – или иным образом, как вы втроем решите.

– Как замечательно, – протянул Мак-Лелланд. Голос его сочился сарказмом. – Истинное благородство с вашей стороны. Абсолютно бескорыстная компания – ну разве не то, что нам всем так нужно?

– К чему вы клоните, мистер Мак-Лелланд? – спросила Хонникер из Расчетного отдела.

– А вот к чему. Что, скажите на милость, вы потребуете у этих славных людей в обмен на свои деньги? Хотите обезопаситься от любых возможных обвинений на случай, если карающий перст укажет на вас?

– Вы что, пытаетесь снова отговорить нас брать деньги? – спросила мамуля Ле Рой.

– Тсс, мамуля, – шикнул на нее папуля Рой.

– Совершенно невероятно, что такое могло бы произойти, мистер Мак-Лелланд, – сказала Хонникер. – Хотя Пембрук-Холл и правда хотел попросить вас о кое-какой незначительной услуге из-за тех чудовищных расходов, на которые пошло агентство во время съемок последнего клипа Ранча. Мистер Боддеккер сейчас ознакомит вас с этим во всех подробностях.

Горло у меня сжалось. Да, последнее, данное нам Левином указание – то, добиться которого надлежит любой ценой. И выполнить которое невозможно. Я набрал в грудь побольше воздуха.

– Ну, как уже говорилось, во время создания рекламы «Быть чистым нелегко» мы пошли на чудовищные расходы. Из-за режиссера проекта. Из-за актерского состава, благодаря чему потребовалось соблюдение максимальной секретности, а также интенсивнейшая цифровая обработка.

– Кончайте техноболтовню и переходите к делу, – потребовал Мак-Лелланд.

– Дело в том, что Пембрук-Холл хочет получить у вас разрешение докончить и выпустить рекламу «Быть чистым нелегко». Фактически, – я вынужден был прерваться и прочистить горло, – насколько я знаю, никаких дополнительных съемок не потребуется. Хотя и придется внести некоторые изменения в сценарий. – Я поглядел на Лоррейн, а потом на мамулю с папулей. – Гм… вы получили копии рабочего варианта сценария, который мы вам сбросили?

Мамуля с папулей кивнули.

– Считайте это наследием вашего сына, – сказала Хонникер из Расчетного отдела. – Оно нужно публике, которая так нежно вспоминает о его «Малыше Нарко». Нужно его семье. Фактически я уверена, что «Мир Нано» предложит вам гонорар по десять миллей с каждой коробки «Наноклина», проданной во время коммерческого проката ролика. Они будут положены на счет Ранча-младшего, чтобы оплачивать его обучение в колледже.

– Вы даете этим людям двадцать миллиардов долларов, – фыркнул Мак-Лелланд. – К чему предлагать им еще проценты со стирального порошка?

– Это не обычный стиральный порошок, – возразила мамуля Рой. Папуля кивком выразил свое одобрение.

– Ведь снималась именно их реклама, – объяснил я. – Они испытывают ровно ту же корпоративную вину, что и мы. Хотят что-нибудь сделать для вас и считают, это самый удобный способ.

– А я так не считаю, – отрезала Лоррейн. – Я не хочу в этом участвовать.

– Мне кажется, Лоррейн имеет в виду, – вмешался папуля Рой, – что ее беспокоит, в каком именно виде Ранч будет представлен в рекламе.

Мамуля Рой кивнула.

– И нас тоже. Не знаю, сможем ли мы с папулей вынести даже мысль о том, чтобы увидеть его, мертвого, на земле, когда эти четыре бандита попирают его тело ногами.

– О, – поспешила заверить Хонникер, – они попирают ногами не его. Это дублер.

Мамуля с папулей переглянулись.

– И даже если бы это и был он, его все равно не узнать. В этом костюме он выглядит огромным грязным монстром. Технически ролик великолепен, а драка вашего сына с Дьяволами Фермана является одним из самых блестящих образцов его искусства. Честное слово, по-моему, публика достойна увидеть это.

– Ну… – нерешительно начала мамуля.

– Думаю, у нас нет возражений, – заключил папуля.

– Кое-какие есть, – буркнула Лоррейн.

– Мы должны позволить Лоррейн сказать последнее слово, – сказал папуля.

– Он был нашим сыном, – сказала мамуля.

– Но ей он был мужем и кормильцем, – закончил папуля. Мамуля с папулей уставились на Лоррейн. Та затрясла

головой.

– Нет. Я не могу так поступить с Ранчем. И не могу так поступить с маленьким Ранчем-младшим.

Мак-Лелланд откинулся на спинку кресла и расплылся в такой широкой улыбке, что я думал, остальное тело у него просто исчезнет.

Я понурился и вздохнул.

– Полагаю, просто для вас это все еще слишком рано. Как справедливо заметила миссис Ле Рой, тело Ранча не успело остыть. Наверное, вам нужно некоторое время, чтобы все хорошенько обдумать.

– Вряд ли, – еще шире улыбнулся Мак-Лелланд.

– Нет, – твердо сказала Лоррейн.

Внутренности у меня сжались в такой твердый клубок, что мне было трудно дышать. Я только и мечтал, что об этом провале – чтобы Ле Рои рассказали миру о произошедшем и потребовали правды о гибели Ранча. Беда в том, что от всего происходящего у меня чуть разрыв сердца не случился.

– Ну… – изо рта вылетал жалкий писк, который я с трудом преобразовывал в слова. – Мне очень жаль, что ваши чувства именно таковы, и жаль, что…

– Постойте. – Хонникер из Расчетного отдела встала с места. – Можно мне сказать?

Мамуля с папулей кивнули.

– Мы все ходим и ходим по кругу, все одно и то же: деньги, чувства, правосудие… но дело не в этом, правда?

Она прямо поглядела на мамулю Ле Рой, та покачала головой. Затем на папулю Роя. Он тоже покачал головой. Затем на Лоррейн. Тут глядеть пришлось дольше, но под конец и она сдалась и покачала головой.

Хонникер продолжала:

– Вот во что все упирается. Мы можем предложить вам деньги – но этого ведь недостаточно, правда? Мы можем предложить вам правосудие – и можем дать вам правосудие, – но и этого еще недостаточно. Маленький Ранч-младший так и останется расти без отца, потому что Ранч все равно мертв. Нет, самое главное все же чувства. Ранч ушел, и теперь в жизни всех вас образовалась пустота – на том месте, где ранее был он. Верный сын, которого вы любили, ушел, он уже не сможет обеспечить вас на старости лет. У вас останутся воспоминания о нем – воспоминания от самого первого мига его рождения и до того последнего раза, когда вы видели его живым – быть может, он сидел за этим самым столом за семейным обедом. Но и воспоминаний недостаточно, ведь верно? В вашей жизни нет более чувства полноты, завершенности, нет ощущения, что жизнь описала полный круг – потому что вам, родителям, выпала участь, которая не должна выпадать родителям: вы пережили собственного ребенка!

Или ваш муж, кормилец, возлюбленный и друг ушел, и вы боитесь, что никогда более не ощутите его в себе. Физически так оно и есть, Лоррейн, вы никогда не ощутите его в себе, не отдадитесь его ласкам. И теперь вы боитесь утратить хотя бы то, что осталось от него в вашей душе. Не знаю, почему именно. Причин так много. Возможно, вы боитесь утратить единство с ним потому, что между вами что-то произошло. Вы не хотели, чтобы он брался за эту работу, и наговорили ему резкостей. Или вы слишком устали и измотались после рождения маленького Ранча-младшего и не позволяли ему касаться вас. Не нам гадать.,

Беда в том, что вы должны как-то пропустить это через себя, должны отделаться от этих чувств, и любой робот-психолог в мире скажет вам, что это правда, и мы собрались здесь не для того, чтобы это обсуждать. Это ваша проблема, ваша потребность. Я говорю о другом – не позволяйте чувствам лишить вас возможности позаботиться о себе, как бы одиноко вам ни было, как бы ни точила вас подспудная мысль скорее покончить с земной юдолью и присоединиться к Ранчу в златой вечности. Если вы сделаете это, вы предадите доверие Ранча, предадите все, ради чего он так тяжко трудился, желая, чтобы вы ни в чем себе не отказывали. Потому что Ранч хочет, чтобы вы все выжили – хотя бы ради того, чтобы никому больше не пришлось напяливать на себя дурацкий неопенный костюм и умирать ужасной и унизительной смертью, какой умер он. Он бы хотел, чтобы вы продолжали процесс против этого склизкого агента – и выиграли. Хотел бы, чтобы вы жили своей жизнью, рано или поздно снова полюбили бы и нашли Ранчу-младшему нового папу, который никогда не займет места Ранча, зато научит его кормить свою собаку и тому, что мужчинам не стыдно плакать. Ни мистер Боддеккер, ни я не способны дать вам все это – но мы предлагаем вам способ выжить, пока вы не обретете нужные для новой жизни силы. Мы предлагаем вам способ временно закупорить образованную Ранчем пустоту, пока со временем вы не почувствуете, что можете справиться с ней сами.

Нет, это никоим образом не заменитель Ранча, ничего подобного. Заменителя Ранча вы не сможете добыть ни за какие деньги. Даже за двадцать миллиардов долларов. Но сейчас я скажу вам, что вы сможете. Каждый раз, как вы будете тосковать о Ранче, как вам станет грустно или одиноко, всякий раз, как вы особенно остро ощутите бездонную щемящую пустоту на сердце – все, что вам надо будет сделать, это взять немного денег – этих чудесных денег – и потратить их на что угодно. На все, что вы захотите. Быть может, на что-то, о чем вы всегда мечтали, но не могли себе позволить, потому что у вас не было денег. Или на что-то, что он хотел купить для вас, но тоже никогда не мог себе позволить – и вы купите это, и вам станет легче. Клянусь, станет, потому что вы взяли деньги и заполнили пустоту – то место, где некогда был он, – а если вы будете счастливы, то и он будет счастлив. Ибо прямо сейчас, пока я стою тут и говорю с вами, он наблюдает, наблюдает за нами откуда-то; и если бы он каким-то чудом мог бы подать голос, он сказал бы «возьми, возьми деньги». Потому что он знает, как вам нужны эти деньги, знает, что деньги сделают вас счастливой и помогут пережить утрату, – а он наверняка хочет, чтобы вы выжили и были счастливы, – хотя вам обоим известно, что даже такие щедрые суммы никогда не смогут заменить вам все, что вы потеряли. Тем более если вы сами не захотите этого.

Так захотите. Возьмите деньги. Впустите их в свое сердце. Подарите ему счастье. И сами станьте счастливой в процессе. Выживите. Потому что именно этого хотел бы Ранч больше всего на свете.

Когда она закончила, мы с Мак-Лелландом смотрели на нее в немом изумлении. Мамуля с папулей упали друг другу в объятия, телеса их колыхались от горьких рыданий.

А Лоррейн Ле Рой сидела с красным опухшим лицом, по ее щекам струились слезы, и она даже не пыталась унять или вытереть их. Когда же вдова нарушила молчание, горло ее настолько сжалось от горя, что с губ срывался лишь слабый шепот, а слова, прерываемые всхлипами и долгими паузами, звучали словно на иностранном языке.

– Два… два… два…

– Да, Лоррейн? – сказал Кларенс Мак-Лелланд.

– Два… двадцать пять.

– Двадцать пять? – не понял Мак-Лелланд.

– Вы хотите двадцать пять миллиардов? – уточнила Хонникер из Расчетного отдела.

– УУУ– УУУ– Да-

Хонникер вопросительно взглянула на меня.

– Мы можем на это пойти? Я безвольно кивнул.

– Да. Гм… Да. Двадцать пять миллиардов вполне… гм… приемлемо.

Лоррейн снова начала всхлипывать.

– Гы… гы… гы…

– Да? – спросила Хонникер из Расчетного отдела.

– Где подписать?

Простившись с Ле Роями, мы вышли из дома, не обменявшись ни единым словом. Сели в лимузин, и почтительный водитель повез нас мимо полицейских ограждений, где толпилась пресса. Я обмяк на сиденье, тупо таращась на носки ботинок и мечтая закрыть глаза, чтобы проспать тысячу лет, до времен, когда все забудут Дьяволов Фермана, Пембрук-Холл и саму идею рекламы.

Я услышал, как покатилось вниз стекло между салоном и водителем.

– За нами никто не увязался? – спросила Хонникер из Расчетного отдела.

– Нет, мэм, – ответил водитель. Стекло снова выдвинулось наверх.

– Победа! – вскричала Хонникер.

Это заставило меня поднять взгляд. На лице у нее было самое близкое к оргазму выражение, какое я когда-либо видел.

– Я люблю это, Боддеккер, а ты? Люблю побеждать, люблю побеждать по-крупному и люблю побеждать для Пембрук-Холла! – Она прижала ноутбук к груди и с самым соблазнительным видом обняла его. – Так, значит, вот как оно бывает, да, Боддеккер? Именно это чувствуешь, когда создаешь рекламу, а она оказывается хитом, одной из тех, против которой публика просто бессильна устоять и сметает товары с полок? О, это великолепно! Волшебство, Боддеккер, настоящее волшебство! Правда? – Хонникер умолкла, переводя дух, и поглядела на меня огромными влажными глазами, опуская ноутбук на колени. – Хочешь знать, Боддеккер? Победа – не одна из вещей, ради которых стоит жить. Победа – единственное, ради чего жить стоит. Правда?

Я молчал. Сейчас я только и мог, что смотреть на нее, молясь, чтобы она не вспомнила про обещанные утехи на сиденье лимузина.

Слишком поздно. Хонникер провела рукой по телу и расстегнула две верхние пуговки блузки.

– Мне кажется, или тут и впрямь очень жарко? Я не ответил ни слова.

Она расстегнула еще одну пуговку.

– Знаешь, я намерена что-нибудь по этому поводу предпринять.

Другая ее рука тоже снялась с места. Пальцы изогнулись и принялись выстукивать по крышке ноутбука знакомый воинский марш. Очередная пуговка вылезла из петли. Хонникер облизала губы и запела:

– Давай-ка плюнь, плюнь, плюнь мне в ладони. Давай-ка плюююнь себе в харч…

Салон лимузина внезапно начал вращаться вокруг меня, но я знал: это не то, что испытываешь перед тем, как потерять сознание. Такое испытываешь, осознав, что пойман в ловушку, откуда нет выхода. Я не знал, выходит ли из-под управления цеппелин, если в нем проделать дырку, но именно так я себя и чувствовал – как будто пустился в безумный неуправляемый полет, исход которого один: со всего маху о землю в языках яростного пламени.

Пембрук, Холл, Пэнгборн, Левин и Харрис.

«Мы продаем Вас всему миру с 1969 года»

Офисы в крупнейших городах: Нью-Йорк, Монреаль, Торонто, Сидней, Лондон, Токио, Москва, Пекин, Чикаго, Осло, Филадельфия, Амарилло.

ЗАКАЗЧИК: Компания «Виткинс-Маррс»

ТОВАР: Корпоративный имидж

АВТОР: Боддеккер

ВРЕМЯ: 60

ТИП КЛИПА: Аудио

НАЗВАНИЕ: Картина № 22

РЕКОМЕНДАЦИИ И ПОЯСНЕНИЯ: Использовать «Виткинс-Маррс трек» № 12-6 («Эпоха»)

ДИКТОР: (медленным и ровным голосом): Порой это ваше настроение. Порой это что-то такое, что не отпускает вас, что-то, что вы постоянно теребите, даже против собственной воли. Но вы не можете слышать этого. Не можете даже осознать, если не ощутите эффект на себе. Вы чувствуете чье-то присутствие, потому что от него волосы у вас встают дыбом, а руки покрываются гусиной кожей. Игнорировать его бессмысленно. Оно всегда будет здесь. Оно неосязаемо, хотя порой вы можете научиться им пользоваться. И это не то, что вы хотите, хотя иногда вам оно кажется своим. И это не то, что вы любите, хотя вы несомненно близки к тому, чтобы полюбить его. Потому что это звериная сущность. Вот в чем все дело. Вот почему все так. Мы все любим этого зверя. Вероятно, в сущности, мы и есть этот зверь. Мы вам не нужны. Вы не знаете, что делать с нами. Но со временем вам придется нас полюбить. Вот почему мы здесь. Мы здесь, чтобы вы нас любили.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю