Текст книги "Разбитые мечты (ЛП)"
Автор книги: Джеймс Тейт
Соавторы: Ева Джеймин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
три
БИЛЛИ
Почему людям всегда кажется, что звук текущей воды успокаивает? Это не так. Вообще ни капли. Он только заставляет меня хотеть писать, а потом я начинаю нервничать, потому что рядом почти никогда нет удобного места, куда можно сходить. Так что неудивительно, что я ерзала в мягком кресле, изо всех сил стараясь не смотреть на этот дурацкий декоративный фонтан в углу.
– Как ты себя сегодня чувствуешь, Билли? – спросила аккуратно одетая женщина напротив, склонив голову набок с любопытством.
Я не ответила. Какого черта она от меня ждет? Прошла всего неделя с того взрыва – пожара – который едва не убил нас всех, и с тех пор я встречалась с доктором Кэндис каждый день, с тех пор как меня выписали из больницы послефизических травм. С психологическими все было куда сложнее. Именно из-за них я сейчас сидела здесь и снова говорила о своих чувствах.
Мой терапевт тихо вздохнула – так, будто я не должна была этого услышать – и попробовала снова: – У тебя есть планы на Рождество?
Я горько рассмеялась. – С кем? Со всей моей семьей? В моем доме? О, подождите, у меня нет ни того, ни другого. – Ладно, конечно, возможно, причины, по которым я была на терапии, были больше, чем просто бомба в «Биг Нойз». Возможно, только возможно, мне нужна была помощь, чтобы справиться с некоторыми из моих прошлых травм.
Это все равно не означало, что мне это должно нравиться.
– Билли, мы обе знаем, что это неправда, – сказала она, слегка покачав головой. – То, что они тебе не родственники, не означает, что Ретт, Грейсон и Джей...
– Не надо. Не говори мне, что Джейсгребаный святой Адамс – моя чертова семья. – Я почти выплюнула эти слова, мгновенный гнев охватил меня так быстро, что у меня задрожали руки. – Ретт и Грейсон... – Черт. Кем они были для меня сейчас? Я думаю, мыкогда-то были любовниками. Но теперь? Теперь все казалось таким другим. Сломаным.
Я подавила свои эмоции, мое колено дергалось, когда я попыталась сдержать желание пописать.
– Хорошо, давай тогда поговорим о том, где ты будешь жить, когда выйдешь отсюда сегодня, – предложила доктор Кэндис с легкой гримасой разочарования. – Насколько я понимаю, тебя уже выписали. Расскажи, какие у тебя планы.
Выписали. Ага, еще как. Хотя больница признала, что с моими физическими травмами все в порядке уже на следующий день после взрыва, меня все равно держали под психиатрическим наблюдением из-за моегоэпизода во время пожара. Джейс настаивал на этом больше всех, заявляя, что я "опасна для себя и окружающих", как какая-нибудь чертова…
– Билли?
– Прости, – пробормотала я, обхватывая себя руками. – Эм, я, наверное, снова останусь с Греем. У меня действительно нет других вариантов... – Бедная Билли Беллероуз. Ни дома, ни семьи, ни надежды...
– Я слышала совсем другое, – с мягкой улыбкой возразила доктор Кэндис. – Ты могла бы поехать к Ретту домой; я знаю, что он предлагал. – Я была почти уверена, что доктор Кэндис – фанатка Ретта Сильвера. – Или к Риччи...
– Нет, – резко бросила я, перебивая ее. – Я туда не поеду. Если поеду, тогда… – Тогда Джованни станет невыносимым. Жутким. Опасным. Я бы не удивилась, если бы он попытался силой сделать мне ребенка, лишь бы продолжить род. Мерзость. От одной этой мысли меня пробрала глубокая дрожь.
Доктор Кэндис только задумчиво поджала губы. – Ты расскажешь Грейсону о своем прошлом? Я знаю, ты сказала, что Ретт и Джейс оба знают о пожаре, но ты держала Грейсона в неведении. Для этого есть причина?
Она спрашивала об этом уже однажды, шесть дней назад, когда мы встретились в первый раз, и мне пришлось выложить все, почему мой разум отключился во время пожара. Как я погрузилась в воспоминания о смерти своих родителей. Как я вспомнилабольше, чем когда-либо прежде... И эта новая информация ужаснула меня.
Я покачала головой. – Может быть, когда-нибудь, – прохрипела я. – Пока нет. Я не могу... Я не хочу возвращаться ко всему этому. Только не после Ангела...
– Что, если Ретт или Джейс расскажут ему твою историю? О смерти твоих родителей и Пенелопе? – Ее вопрос был вполне обоснованным, но это не означало, что он должен был мне нравиться.
Я пожала плечами. – Тогда, я полагаю, это избавит меня от необходимости рассказывать ему. Кроме того, он знает кое-что... – Хотя я не могла точно вспомнить, что именно. Немного о Пенелопе, потому что он спас нас из леса сразу после того эмоционального признания Джейсу. Но не о пожаре или моих родителях, и никто, кроме доктора Кэндис, не знал о моих недавних воспоминаниях. О том, как я слышала, как мои мама и папа ссорились из-за чего-то в тот день, когда они умерли, или о том, что они погибли не от пожара, а от того, что кто-то перерезал им горло..
– Итак, у тебя нет проблем с тем, что Грейсон узнает, но ты просто не хочешь говорить ему об этом сама, – пояснила мой психотерапевт. Я в отчаянии покосилась на нее.
– Да, разве я не это сказала?
Она слегка покачала головой, затем быстро и ободряюще улыбнулась. – Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что говоришь мне, Билли. И это, в свою очередь, помогает мне понять, в чем заключаются твои сомнения. Как ты думаешь, Ретт или Джейсстали бы кому-нибудь рассказывать твою историю? Это очень личное.
Водопад продолжал журчать, и я бросила на него яростный взгляд. Черт возьми, мне захотелось в туалет.
– Билли?
Я вздохнула. – Нет, они, вероятно, не стали бы. Ретт слишком уважает мою частную жизнь.
Ее бровь приподнялась. – А Джейс?
Был высокомерным сукиным сыном. – Никогда бы не захотел, чтобы кто-то видел во мне жертву. Он уже получил словесную взбучку от Грея, хотя тот даже не знал всей истории. Ни за что он не рискнет слезть со своего пьедестала, вызываяко мне сочувствие. Его чертова Лилит.
– Ты так себя воспринимаешь? – задумчиво спросила она, внимательно наблюдая за мной.
У меня не было никаких проблем с психотерапевтами. Вообще никаких. Я бы сама к ней пришла, будь у меня деньги и возможность. Джейсу не нужно было пытаться упечь меня сюда. Но сам факт, что он это сделал, что я здесьне по своей воле, заставлял меня сопротивляться на каждом чертовом шагу. Даже если это вредило моему собственному здоровью.
– Давай поговорим о музыке, – предложила она, меняя тему.
– О какой еще музыке? – Спросила я, сбитая с толку и подозрительная.
– Ты много сотрудничала с Джейсом до того, как «Беллероуз» подписали контракт, не так ли? Я так понимаю, у тебя есть заслуги в написании большинства песен с дебютного альбома. – Она улыбнулась, как будто это было хорошо. – Должно быть, это то, чем тебе нравилось заниматься вместе с ним?
Я нахмурилась. – Откуда ты... – соавтором? С каких пор? – Раньше мне этонравилось, да. И с Джейсом, и с Анджело. А потом, чаще всего, все заканчивалось тем, что мы оказывались голыми – вот так я и забеременела в шестнадцать. Мои родители были в полном восторге. – Ладно... Это было немного более едко, чем она заслуживала, учитывая, насколько непредвзята она была ко мне.
Однако мои маленькие вспышки гнева, казалось, никогда не выводили ее из себя. Она просто кивнула, как будто делала мысленные пометки – никогда физические, она никогда не записывала в блокнот, как стереотип, – затем продолжила свой разговор.
– На каком инструменте ты играешь?
– Ни на одном, – пробормотала я. – По крайней мере, не очень. Не так, как... Не так, как Джейс или Анджело. Или Ретт и Грей. Или Фло… – Я немного играю на гитаре и фортепиано, ровно настолько, чтобы выбросить мелодию из головы и передать ее более талантливым музыкантам.
– Понятно, – пробормотала доктор Кэндис. – Ты работала над чем-нибудь в последнее время?
Я чуть было не сказала "нет", но потом вспомнила песню, которую придумала, пока мы были в лесу. Ту самую, которую я сказала Джейсу, что он не получит, только для того, чтобы услышать, как он вставляет самые душераздирающе совершенные слова в мою мелодию, когда думал, что я сплю. Потом мы трахнулись на следующее утро.
– Да, – призналась я, – но только потому, что мне было скучно.
– Что ты чувствовала, когда создавала музыку, Билли?
Живой. – Хм, полагаю, в порядке?
Она кивнула, выражение ее лица, как обычно, не выдавало ни одной из ее мыслей. – В порядке – это тот уровень, по которому ты оцениваешь большую часть своего существования? Простов порядке – это то, к чему ты стремишься?
Черт. Это задело. Но она не ошиблась. – Да, я думаю, жизнь на самом деле не баловала меня текилой к лаймам. Большую часть моего дерьмового прошлого уже не изменить, и... Да, бытьв порядке означает, что я не умерла где-нибудь в переулке.
Еще один кивок. Еще одно теплое выражение лица и никакого осуждения. – У тебя когда-нибудь были цели или мечты? Строила ли ты планы превратить "в порядке" в нечто большее? Поднять эту планку и удерживать ее?
У меня вырвался грустный, отрывистый смешок. – Цели и мечты для другой жизни. Для другого гребаного человека. Я просто существую. Больше ничего, и я не буду тратить свое время и энергию в надежде на большее.
Ее добрая улыбка чуть потускнела, это была первая негативная реакция, которую я вызвала у нее за долгое время. – Я не думаю, что это правда, Билли. Из того, что ты мне рассказала, и из того, что я знаю, у тебя есть много причин для надежды. Я знаю, что мечтать о лучшем будущем страшно, но это также полезно. Это заставляет тебя менять обстоятельства, не принимать плохое отношение и создавать жизнь, которая больше, чем простов порядке.
Страшно? Она серьезно? Это было не просто страшно – это было, черт возьми, ужасающе. Еще одна разбитая мечта – и я окончательно сломаюсь. Джейс, чертов Адамс, кажется, уже считал, что так и есть.
– Спасибо, док, – протянула я, заставляя настроение измениться вместе с моим отношением. – Я приму это во внимание, когда меня чуть не убьют в двадцатый раз за год. Счастливого мне, гребаного, Рождества.
– Я рада, что ты сама заговорила о попытках убийства, – сказала она, в своей привычной манере резко меняя тему. – Как мы уже обсуждали, ситуации на грани жизни и смерти очень сильно триггерят, если человек уже пережил утрату. Они поднимают старую травму. С учетом этого, думаю, пришло время обсудить техники, которые помогут тебе справляться с флэшбэками.
Доктор Кэндис уже пыталась объяснить мне эти техники на первых встречах, но тогда я была далеко не в настроении их воспринимать – особенно накануне той последней ссоры с Джейсом. Но правда была в том, что тот "эпизод" в день нападения был не единственным флэшбэком. После взрыва случались моменты – днем и ночью – когда я будто застревала где-то между прошлым и настоящим, не в состоянии понять, где именно нахожусь. Это влияло на меня слишком сильно, чтобы и дальше отказываться от помощи. Даже если эту помощь мне навязывали.
– Хорошо, – сказала я, кивнув. – Мне нужно отпустить прошлое, потому что оно ломает меня.
Она наклонилась вперед, выражение ее лица было таким открытым и добрым, что мне хотелось то заплакать, то ударить ее по лицу. Это было чертовски больно, и хотя это была не ее вина, сейчас она была здесь, бередила раны. Или она накладывала на них швы? И то, и другое причиняло боль, но одно в конце концов позволило бы мне исцелиться.
В любом случае, сейчас я была здесь и готова выслушать.
– Ты сильнее, чем думаешь, Билли, – сказала она мне, и черт возьми, если в ее тоне не было крошечной доли правды. Как будто она действительно верила в то, что говорила. – Оглянись назад на то, что ты преодолела. Посмотри, где ты была и где ты сейчас. Для начала, находиться здесь, на терапии, – отличная демонстрация силы. Возможно, это было навязано тебе, но ты все равно сотрудничаешь со мной. У меня было много сеансов терапии с людьми, которым было поручено находиться здесь, и позволь мне сказать тебе, что обычно это крики, разгром моего кабинета или тишина, которую невозможно нарушить. Ты. Сильная.
И черт возьми. Вот оно, мне снова захотелось плакать.
– И ты отпустишь прошлое, как только справишься с травмой.
Она говорила именно то, что мы обе знали. Я столько лет подавляла боль и потерю, что она стала слишком большой, чтобы ее можно было больше сдерживать. Мой мозг не позволил бы этого.
Следующая улыбка доктора Кэндис была широкой, поскольку она не сводила с меня глаз. – Терапия поможет тебе отпустить свое прошлое и двигаться вперед, к более сильному, более наполненному будущему, но в то же время, вот мои предложения по работе с текущими воспоминаниями и эпизодами травм.
Я поймала себя на том, что наклоняюсь вперед, отчаянно желая услышать ее следующие слова.
– Начни с того, что научишься распознавать свои триггеры способствующие эпизодам, чтобы знать, когда это вот-вот произойдет. Когда ты почувствуешь, что это на подходе, я хочу, чтобы ты сделала пять глубоких вдохов и считала в обратном порядке с каждым вдохом. Медленно, уверенно – сосредоточься на счете и дыхании.
Она продолжила, перечислив несколько шагов, которые помогли бы мне заземлиться в настоящем, найдя знакомые объекты и сосредоточившись на них, повторяя вслух, чтоэто ненастоящее, это не моя жизнь сейчас, ища стабильного человека, которому я доверяю, который поможет мне пройти через это, и несколько других.
– Это звучит просто, но реализовать это сложнее, когда ты погружена в травму, – предупредила она меня.
Что еще было нового? Ничто в моей жизни никогда не было простым, и у меня было ощущение, что это может оказаться сложнее, чем даже обычно.
К счастью, я привыкла справляться со сложным дерьмом. В конце концов, это была история моей жизни.
четыре
БИЛЛИ
Всякий раз, когда я заканчивала сеанс психотерапии, я чувствовала себя выжатой, как будто только что пробежала марафон или меня шесть часов рвало наизнанку. Обычно меня отвозили обратно в больницу, где я спала в своей не слишком удобной кровати, но сегодня все было по-другому. Вроде того.
Меня выписали, наконец-то я свободна и готова мысленно покорить мир... По словам переполненной больницы, которой действительно нужна была моя койка. Я понятия не имела, чего ожидать, когда выходила из кабинета терапевта. Понятия не имела, будет ли меня кто-нибудь ждать.
Не то чтобы «Беллероуз» могли просто болтаться на улице, готовые поприветствовать меня, когда я появлюсь. И, кроме них, у меня никого не было.
Когда я толкнула стеклянные двери, выходя на ледяной воздух, который бушевал вокруг, у меня перехватило дыхание. Вопреки моим предыдущим мыслям, двое участников «Беллероуз» стояли на тротуаре в низко надвинутых бейсбольных кепках и огромных очках. Но Грейсону никак не удавалось скрыть свою массивность. И татуировки Ретта всегда были заметны, особенно когда он был сумасшедшим человеком, не носящим куртку в такую погоду.
Пара стояла там, без охраны, без фанфар, улыбаясь мне своими идеальными гребаными улыбками.
Слезы, которые я подавляла в кабинете психотерапевта, отказались больше сдерживаться, когда мои ноги задвигались быстрее, и я пробежала последние десять футов, чтобы броситься к ним обоим. Они с легкостью подхватили меня, обхватив руками.
– О, Билли, ты скучала по нам, – сказал Ретт своим шутливым тоном. – Моя маленькая Торн.
Не то чтобы я не видела их всю последнюю неделю. Как только я убедилась, что все живы и идут на поправку, у нас появилось время для встреч, но в больнице это было не совсем комфортно – никакого уединения, стерильная обстановка держала нас всех в напряжении.
Это было не то же самое, но сейчас… сейчас все казалось правильным.
– Как ты? – Спросила я Ретта, когда мы наконец отстранились друг от друга и я смогла увидеть его лицо. Во время нападения его вырубило, и у него осталось несколько порезов и синяков, большинство из которых уже сходили, превращаясь в красивый желто-зеленый оттенок – по крайней мере, так выглядело все, что я могла разглядеть по краям его футболки группы и джинсов.
– В полном порядке. У меня были травмы и похуже в драках в барах, – фыркнул он.
Я нисколько не удивилась.
Откинув голову назад, я встретила непоколебимый взгляд темно-карих глаз. – А ты? – Тихо спросила я.
Серьезное выражение лица Грейсона не изменилось. – Ты же знаешь, что я не пострадал, Колючка. Я более чем в порядке. Особенно теперь, когда ты сегодня возвращаешься домой.
В порядке. Снова прозвучало это гребаное слово – и напоминание о том, что я должна начать стремиться к большему, чемпросто к гребаному "в порядке". Возможно, слово, на котором мне следовало сосредоточиться, былодом. Слово, от которого у меня болело сердце по всем правильным причинам. Чувствуя, что смягчаюсь, я шагнула ближе к Грею и положила руку на его твердую грудь, наслаждаясь нашей связью.
Я проделала то же самое с Реттом, и впервые начала понимать, озаземлении, о котором говорила психотерапевт. Две вещи, которые заставляли меня чувствовать себя настоящей, стояли прямо передо мной.
Просто нужно было постоянно держать этих мальчиков при себе.
– Как прошла сегодняшняя терапия? – Спросил Ретт, выражение его лица стало достаточно серьезным, чтобы соответствовать Грейсону. В отражении его очков я увидела, как изменилось выражение моего лица. Я ненавидела это напоминание. Я ненавидела свою слабость за то, что не могла справиться с этим. Не важно, сколько раз доктор Кэндис называла меня сильной, она понятия не имела, какой слабой я себя чувствовала на самом деле.
– Она сказала, что потребуется время, чтобы разобраться со всей моей травмой, и мне придется возвращаться на два сеанса в неделю. Тем временем она дала мне попробовать несколько техник, – сказала я, пожимая плечами. – Чтобы справляться с флэшбэками и ПТСР. Возможно, мне понадобится ваша помощь с этим, если я буду спать или не успею вовремя среагировать.
– У тебя есть наша помощь, поддержка… все, что тебе нужно, – мгновенно ответил Ретт. Он наклонился и нежно поцеловал меня, и я почувствовала себя снова заземленной. Еще. Впервые после взрыва я почувствовала себя самой собой.
Это то, в чем я нуждалась все это время – оказаться подальше от больницы. Подальше от одиночества... вернуться к моим рок-звездам.
– Она неплохой психотерапевт, – признала я, когда у меня снова перехватило дыхание после его поцелуя. – Она добрая и понимающая. Большую часть времени я не слишком приятна, но она не выказала ни малейшего разочарования. – У меня вертелось на кончике языка предположение, что, может быть, Ретту стоит пойти и встретится с ней тоже. Но я также не хотела быть Джейсом, навязывающим кому-то терапию. Этот ублюдок.
– Итак, мы направляемся домой, – сменила я тему. – В какой дом?
– Наш, – без колебаний прогрохотал Грейсон. – Твой и мой. – Ретт быстро толкнул его локтем, и он, наконец, улыбнулся. – Твой, мой и Ретта.
– Я переехал! – голос Ретта звучал настолько чертовски довольным собой, что я не смогла не улыбнуться, а потом меня накрыли более сильные эмоции. Одна только мысль о том, что я буду с Реттом и Греем вместе, в безопасном месте, выбивала меня из колеи.
– Твой дом самый безопасный, – выдавила я. – Имеет смысл. – Слезы снова жгли глаза при их случайном упоминаниинашего дома.
Ретт просто рассмеялся и снова обнял меня, на этот раз крепче, так что мои ноги ненадолго оторвались от земли.
Именно в этот момент я заметила, что мы наконец-то начинаем привлекать к себе внимание. Парни были тут инкогнито, но я никак не замаскировалась, и, к сожалению, в эти дни, благодаря этому гребаному блогу, моя собственная дурная слава росла.
Грей тоже заметил людей, которые останавливались и пялились. Шепот вокруг нас становился все громче. Обхватив меня рукой за плечи, он быстро повел нас к своему черному тонированному внедорожнику, припаркованному неподалеку. Он усадил меня на переднее пассажирское сиденье, а Ретт забрался на среднее сиденье сзади нас. Грей рванул с места как раз в тот момент, когда появились папарацци.
Их предупредили, но было слишком поздно.
Когда мы ехали несколько минут, лавируя в утренних пробках в центре Неаполя, я должна была задать им вопрос, который не давал мне покоя. – Где Джейс? Он тоже переехал туда?
На несколько секунд повисла напряженная тишина, как будто никто на самом деле не хотел говорить о солисте «Беллероуз».
– На этой неделе у нас небольшой перерыв от Джейса, – сказал Ретт. Я повернулась и увидела, что выражение его лица нейтральное. – В любом случае, он в основном был в больнице с Анджело.
Анджело. Я изо всех сил старалась не думать о своем бывшем лучшем друге, ставшем любовником, ставшим врагом, а затем фальшивым папочкой для ребенка. Он пострадал сильнее всего во время нападения, и в тот единственный раз, когда мне удалось дотащиться до отделения интенсивной терапии, чтобы навестить его, я разразилась душераздирающими рыданиями и воплями.
Не то чтобы это имело значение. Анджело был в коме и даже не подозревал, что я была там. Я просидела у его постели целый час, пока не появился его "лучший друг". А именно – Джейс, и это была наша первая ссора после пожара, произнесенная шепотом, наполненная ненавистью. После этого все пошло под откос, и в итоге меня насильно поместили в психиатрическое отделение.
К черту Джейса.
– По-прежнему никаких новостей об Анджело? – Спросила я, гадая, слышали ли они что-нибудь. Последнее сообщение поступило три дня назад от одной из медсестер, которая была фанаткой «Беллероуз» и старалась поддерживать со мной хорошие отношения, подкладывая мне дополнительные угощения к еде и держа меня в курсе событий об Анджело и остальных.
– Джейс с нами вообще не разговаривает, – резко сказал Грейсон. – Если честно, ему самому, черт возьми, терапия не помешала бы.
– Всем нам нужна терапия, – сказал Ретт со вздохом. – Что ты на самом деле думаешь об этой цыпочке, Билли? Можем ли мы быть уверены, что она не продаст нашу историю прессе?
Это был отличный вопрос. Она мне, конечно, нравилась, но деньги обращают даже самых лучших людей. – Честно говоря, не знаю. Может быть, нам стоит подождать и посмотреть, сольется ли что-нибудь из моей слезливой истории в «Грязную Истину».
Потеря Пенелопы, когда мне было шестнадцать, еще не была общеизвестна, но людям также не составило бы труда раскопать эту информацию. Мое имя было известно. Я обратилась в больницу после пожара и выкидыша. Информация была там, и они могли найти ее с достаточной решимостью и хитроумными взятками. Возможно, мне нужно было рассказать психотерапевту что-то, чего не знал никто другой, и посмотреть, что попадет в новости.
– Если у меня будет возможность, я проверю ее на профессионализм, – сказала я ребятам. – Тогда мы сможем решить, подходит ли она остальным участникам группы.
– Мне не нравится, что ты становишься для этого жертвенным агнцем, – пробормотал Ретт, мрачно нахмурившись в зеркале. – Просто ходи на обычные сеансы. Ты довольно быстро поймешь, какие у нее настоящие намерения. Со временем это всегда становится очевидным.
Если кто и знал, так это эти знаменитые ребята.
Ретт продолжил: – Поезд доверия уже ушел, но, по моим подсчетам, нам давно пора, найти хоть одного лояльного человека, который будет за нашу команду.
Мы с Греем обменялись взглядом, затем мои губы дрогнули в улыбке, когда я повернулась, чтобы посмотреть на Ретта на заднем сиденье. – Сколько метафор ты только что смешал, Зеп? Я думала, ты должен быть автором песен.
Его собственный рот изогнулся в ответной улыбке, настроение мгновенно улучшилось. – Смешанные метафоры – это приправа к жизни, Торн, и их следует использовать обильно. Как масло. Или смазку. – Он подмигнул мне, и мое тело обдало жаром. О да, я определенно скучала по нему.
– Что ж, я рад, что она помогает тебе, маленький ежик, – сказал Грей, протягивая руку, чтобы положить ее мне на ногу. Мне нравилось, когда он дарил мне эти маленькие нежные прикосновения, так противоречащие всему его образу крутого мужчины. Я накрыла его руку своей, не выпуская ее.
Оставшуюся часть пути до дома Грейсона мы втроем снова погрузились в странно комфортное молчание, и по прибытии я тихо отметила несколько новых улучшений в системе безопасности. Не последним из них был забор по периметру с электронными воротами, через которые раньше можно было пройти прямо к парадному крыльцу.
– Как тебе удалось это сделать за неделю до Рождества? – Спросила я, моргая при виде свежей работы.
Грей быстро ухмыльнулся мне. – Я знаю людей.
Ретт усмехнулся. – Он имеет в виду, что платил людям. Любой будет работать в праздничные дни, если ему за это хорошо заплатят.
Мои брови поползли вверх, но Грей просто пожал плечами, припарковывая внедорожник в своем гараже. – У нас для тебя маленький сюрприз, Колючка.
Бабочки запорхали у меня в груди. Сюрприз? Они собирались обмазаться шоколадным соусом и позволить мне слизать его? Вау. Одна неделя без секса – и я превращалась в мужчину, постоянно думающего об этом.
Желая узнать, о чем они говорят, я выбралась из машины и последовала за Греем в дом, Ретт последовал за мной. Я не была уверена, сделали они это намеренно или нет. Но то, что меня окружали мои ребята, давало мне спокойное чувство безопасности.
– Билли! – Пронзительный крик эхом разнесся по дому Грея, и я резко втянула воздух от испуга. Через секунду стало легче, когда Ви оттолкнула Грейсона в сторону и бросилась ко мне, как влюбленный осьминог. – О боже, ты здесь! И ты выглядишь потрясающе! Как ты себя чувствуешь? Не могу поверить, что они продержали тебя так долго!
– Черт возьми, Валентина, дай девушке подышать, – прорычал Ретт, мягко оттесняя ее и давая мне хоть немного пространства. – Хотя бы дай ей сесть, прежде чем устраивать допрос.
Ви покраснела и неловко улыбнулась мне. – Прости. Я скучала.
Это было мило, но… странно. Она была женой Анджело, и мы никогда не проводили вместе много времени. Но она спасла нас. Всех. И едва не погибла при этом.
– Все нормально, – ответила я с успокаивающей улыбкой. – Мне просто нужен кофе, кажется. – Я посмотрела мимо Ви на Грейсона с надеждой. Он кивнул в ответ, его взгляд был мягким и теплым, и это теплое, искрящееся чувство снова разлилось у меня в груди.
Мы прошли в гостиную Грейсона, и я с любопытством огляделась. Рождество было уже завтра, но у него не было ни единого украшения. Ни елки, ни гирлянд, даже маленького Санты где-нибудь в углу. Это заставило меня задуматься о его отношении к Рождеству – ведь раньше это был один из моих любимых праздников. До того, как умерли мои родители.
– Какты себя чувствуешь? – Спросила я Ви, переключая внимание на великолепную рыжую девушку, сидящую рядом со мной на кожаном диване. – Ты выглядишь... лучше. – Ее лицо тоже представляло собой радугу синяков, и от брови до волос тянулась толстая линия швов там, где часть головы была выбрита. На ней был топ с длинными рукавами и спортивные штаны, но я готова поспорить, что все остальное выглядело не менее болезненно.
Она поморщилась. – Я выгляжу ужасно, я знаю. Но ячувствую себя лучше. Они выписали меня всего через день, но я точно не могу вернуться к своей семье, так что...
Я понимающе кивнула. – Грей привез тебя сюда. В этом есть смысл. Я рада, что ты в безопасности, Ви. Ты так многим рисковала ради нас.
Она неловко пожала плечами. – Ты бы сделала то же самое, Билли. Я знаю, что ты бы сделала.
Несколько месяцев назад я бы не была так уверена, что сделаю. Если бы я была одна против всего мира, я бы не ставила никого выше собственного выживания. Но сейчас? Да, она была права. Не было ничего, чего бы я не сделала для своей обретенной семьи. Парней из «Беллероуз».
