Текст книги "Разбитые мечты (ЛП)"
Автор книги: Джеймс Тейт
Соавторы: Ева Джеймин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Ева Джеймин, Джеймс Тейт
Разбитые мечты
предупреждение о содержимом
«Парни из Беллероуз» – это история в жанре обратного гарема о рок-звездах и мафии, в которой главная героиня обретает счастье навсегда с более чем одним любовником. Это серия из четырех книг, поэтому на протяжении всего повествования следует ожидать клиффхэнгеров, пока они не обретут свой счастливый финал.
В этой серии затрагиваются более мрачные темы, и она включает как графические сцены секса, так и графическое насилие.
У некоторых персонажей травматичное прошлое, и упоминается выкидыш, употребление наркотиков, зависимость и убийство.
Пожалуйста, также обратите внимание, что мир мафии, описанный в «Парни из Беллероуз», является вымышленным и несколько отличается от реального мира. Потому что творческая лицензия – это гораздо интереснее!
Если у вас есть сомнения, пожалуйста, проявите осмотрительность при принятии решения, подходит ли вам эта история.
– Тейт и Джеймин
один
БИЛЛИ
ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД...
Моя маленькая девочка пнула меня изнутри, и у меня перехватило дыхание, заставив остановиться на пути к крыльцу родительского дома. Это былотакое странное ощущение, что внутри меня растет другой человек, который на самом деледвижется и дает знать о своем присутствии. Она. Моя дочь.
Я только что вернулась домой после УЗИ на восемнадцатой неделе беременности, где подтвердили, что у меня будет девочка. Я разрыдалась, и бедному узисту пришлось похлопывать меня по плечу и предлагать салфетки, пока я не успокоилась. Это была моя вина, что я отказалась от предложения Ангела поехать со мной. Но у него и так хватало проблем, чтобы еще добавлять к ним мои походы на УЗИ.
Она начала брыкаться неделю назад, и сначала я подумала, что это просто мышечные спазмы. Или газы. Но прекрасный узисту сегодня подтвердил, что это действительно была моя малышка, которая потягивалась ножками.
Восемнадцать недель. Это означало, что прошло целых двенадцать недель с тех пор, как я потеряла Джейса. С тех пор, как я солгала ему и сказала, что влюблена в Ангела. На самом деле, это даже не было ложью, я любила Ангела... Но я сказала Джейсу, чтобольше не люблюего. И что Ангел и я хотели быть вместебез Джейса. Что мы тайком общались за спиной Джейса и не хотели продолжать лгать ему онашей любви.
Я столько раз чуть не подавилась своей ложью, но я крепко цеплялась за знание того, что однажды он поблагодарит меня. Может быть, лет через десять, когда он станет международной суперзвездой с платиновыми пластинками на стене и стопкой Грэмми, он оглянется на наш разрыв и поймет, что я сделала эторади него.
– Успокойся, малышка, – прошептала я своему животу. – Я знаю, я тоже голодна.
Я порылась в своей огромной сумке в поисках ключей от дома, затем открыла дверь, прежде чем заметить, что машина моей мамы стоит на подъездной дорожке. Обычно она была на работе по крайней мере еще несколько часов, так что это было странно. Впрочем, неэто странно; может быть, она просто взяла отгул на вторую половину дня.
По какой-то причине я не окликнула ее, когда переступила порог. Громкие голоса эхом разносились по дому, когда я тихо закрыла за собой дверь и поставила свою сумку на пол.
Нахмурившись, я двинулась дальше по коридору в сторону родительской спальни. Казалось, именно оттуда доносились крики, и мое любопытство требовало, чтобы я прислушалась – в основном потому, что мое собственное тяжелое чувство вины заставило меня предположить, что они спорили обо мне и ребенке... и Анджело.
На прошлой неделе мы объявили, что собираемся пожениться после рождения ребенка, ини одна из наших семей не восприняла это хорошо – его семья хуже моей, но мои были далеки от воодушевления этой идеей.
–... ты с ума сошла? Если... – говорил мой отец взволнованным и злым тоном, —... собирается убить всех нас. Не только тебя, Тина, всех нас!
Вау. Что?
Я остановилась как вкопанная посреди коридора, прижав руку к животу, как будто могла каким-то образом защитить ее от слов, которые говорил мой отец. Убить нас? Кто? Почему? Конечно, он просто драматизировал, а не буквально делал это заявление.
–... драматизируешь, Кристиан... – Моя мать повторила мою мысль, ее голос стал тише, а некоторые слова слишком приглушенными, чтобы я могла разобрать. —... никогда не узнают. Я знаю, что делаю, к тому же… только… радитебя! Тебя и Билли, и этого проклятого ребенка. Иначе…
Черт возьми, пропущенные слова сводили меня с ума. Мне нужно было услышать больше. Если они говорили обо мне и моей маленькой девочке, мне нужно было знать, что происходит. Бесшумно ступая, едва осмеливаясь дышать, я подкралась ближе к родительской спальне, дверь которой была приоткрыта на несколько дюймов.
– Это безумие, – воскликнул мой отец со слегка истеричным смехом. – Тина, это не просто белые воротнички-преступники. Это чертовамафия. Если они узнают, чем ты занималась...
– Онине узнают, – настаивала моя мама, и в ее голосе звучало разочарование. – Тыединственный человек, который знает, так что, если ты кому-нибудь не рассказал... – Она замолчала, оставив подтекст висеть в воздухе между ними.
Затем воцарилась напряженная тишина, резко нарушенная, когда мой отец рывком распахнул дверь спальни и обнаружил, что я стою там. Подслушивая.
Его глаза расширились и округлились, дыхание резко участилось. – Билли. Что из этого ты слышала?
Я медленно покачала головой, наморщив лоб в замешательстве. – Недостаточно… Ребята, вы собираетесь рассказать мне, что происходит?
Папа оглянулся через плечо на маму, которая смотрела на меня с пепельным лицом, прижав пальцы ко рту.
– Нет, милая, – быстро сказал папа, одарив меня фальшивой улыбкой. – Мы с мамой просто обсуждали ее работу. Не о чем беспокоиться, хорошо? Пойдем, ты, похоже, проголодалась; я приготовлю нам на ужин банановые блинчики.
– Кристиан, это вредно на ужин, – крикнула нам вслед мама, но папа уже обнял меня за плечи, ведя на кухню. Он знал, что я люблю завтрак на ужин больше, чем любое другое потрясающее блюдо, которое он мог бы приготовить.
Я взглянула на его натянутую улыбку, когда мы начали доставать ингредиенты для блинчиков, и осторожно ткнула в него пальцем, чтобы узнать информацию. – Это звучало как серьезное разногласие с мамой, – прокомментировала я неопределенно. – Есть что-нибудь, о чем мне стоит беспокоиться?
По его постаревшему, но все еще красивому лицу пробежало страдальческое выражение, затем он покачал головой. – Вообще ничего. Просто напряженное время на маминой работе. Расскажи мне о своем сегодняшнем УЗИ! Ты выяснила пол?
Волнение захлестнуло меня, и я отбросила свои тревоги в сторону. Вместо этого я сосредоточилась на том, чтобы сообщить отцу хорошие новости о моей малышке. Моя здоровая, счастливая малышка, которая появится на свет всего через четыре с половиной месяца.
Все тревожные мысли улетучились из моей головы, когда папа достал свои образцы краски после того, как мы доели блинчики. Он работал над оформлением детской наверху, и теперь, когда мы узнали, что у меня будет девочка, он захотел пересмотреть нашу цветовую гамму.
Как и каждый день в последнее время, моя энергия достигла дна гораздо раньше, чем я обычно ложилась спать. Зевая, я обняла папу и пожелала спокойной ночи, затем пошла сказать то же самое маме. Она была в кабинете, где у них с папой были компьютеры.
– Спокойной ночи, мам, – сказала я с порога. – Я люблю тебя.
Она оторвала взгляд от компьютера и нежно улыбнулась. – Я тоже люблю тебя, Билли Бэггинс. Приятных снов.
Наверху, в своей спальне, той самой, которая была у меня с момента рождения, я легко заснула – истощение во время беременности было безумным, – но, к сожалению, спала янедолго. Незадолго до полуночи я проснулась от отчаянного желания пописать и застонала, выползая из-под одеяла.
Что-то защекотало в носу, и по дороге в ванную я чихнула. Я старалась оставаться как можно более сонной, надеясь не проснуться окончательно, поэтому не включала свет и держала глаза почти закрытыми. Я снова чихнула, уже сидя на унитазе, и сморщила нос. В последнее время я стала чертовски чувствительной к запахам, и сейчас чувствовала дым из чьего-то камина так, будто он был прямо в доме.
Снизу раздался крик, и я чуть не свалилась с унитаза, подпрыгнув от испуга.
Какого хрена?
Что-то разлетелось вдребезги, и еще один крик достиг моих ушей. Мамочка.
– Мама? – Позвала я, как идиотка. Я видела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что это была плохая, плохая идея, но в этот момент, я не могла остановить себя. Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке, поэтому я поспешила к лестнице, чтобы проверить ее. Может быть, она упала?
Однако дым был внутри дома. Он былвнутри и слишком густой для дыма из трубы. Кроме того, была не зима. Зачем топить камин, когда температура восемьдесят градусов?
– Мама? – Я снова позвала, кашляя от дыма, и поспешила вниз. Что-то горело. Нам нужно было это потушить, но как? Я знала, что у папы где-то есть огнетушитель. На кухне? Нет... Может быть, в гараже.
Я поспешила к двери гаража, но обнаружила, что она заперта. Что за черт? Эта дверь никогда не была заперта. Ни разу за всю мою чертову жизнь эта дверь не была заперта.
Сбитая с толку, напуганная и измученная беспокойством, я схватила кухонное полотенце с кухонного столика и подставила его под кран, прежде чем прикрыть рот и нос. Вдыхание дыма не могло быть полезным для моей малышки, но мне нужно было убедиться, что мои родители в безопасности...
Дышать через мокрую ткань стало немного легче, когда я поспешила в спальню родителей. Там было пусто, но дым стал гуще. Где был папа? Может быть, они были в кабинете?
Шум в коридоре заставил меня подпрыгнуть от испуга, и я выскочила обратно из спальни, увидев, как темная фигура исчезает в коридоре, направляясь к входной двери. Судя по размеру, это был мужчина, но он был слишком широкоплеч и высок, чтобы быть моим отцом. Он исчез в ночи прежде, чем я успела вымолвить хоть слово, хлопнув за собой дверью.
Паника почти парализовала меня, но я заставила себя двинуться в направлении кабинета. Именно оттуда шел дым.
Не доверяя металлическим дверным ручкам, я толкнула дверь ногой и чуть не рухнула в обморок от жара. Воздухом внизу было легче дышать, поэтому я оставалась на четвереньках, когда вползала в горящий кабинет, по моему лицу уже текли слезы. Они были здесь. Они оба.
– Мама? – Прохрипела я из-за мокрой тряпки, которая теперь была почти сухой. – Папа?
Было почти невозможно разглядеть, но моя рука нащупала что-то. Кроссовок. Туфлю. Ногу. Я провела рукой выше по неподвижному телу мамы – и коснулась крови. Столько крови.
Рыдая и задыхаясь, я в панике пыталась нащупать пульс. Ничего. Она была мертва.
– Папа? – завыла я, ползая на руках и коленях, пока не нашла и его. И тут меня едва не вывернуло.
Мне нужно было выбраться. Сейчас же. Прежде чем я тоже умру. Не говоря уже о моем ребенке…
Стиснув зубы, сдерживая крики боли, рвущиеся изнутри, я на четвереньках выползла из горящего кабинета. Пройдет всего несколько минут – и весь дом охватит огонь. Я не могла оставаться здесь, когда это случится.
Держась как можно ниже, я пробиралась по коридору к входной двери. К той самой двери, через которую я только что видела, как вышел убийца моих родителей. И она была заперта.
– Что? – выдохнула я, захлебываясь слезами. – Нет! – Неверие сделало меня глупой: я потеряла драгоценные секунды, дергая за ручку, будто это какая-то ошибка.
Головокружение накрыло меня волной, вызвав тошноту, и я снова рухнула на пол. Черт. Мне нужно выбраться. Сейчас же.
– Помогите! – Мой крик превратился в жалкое карканье, когда я прижалась лицом к полу. Огонь быстро распространялся; если я сейчас же не выберусь...
Ключ. Мне нужен былключ! Папа только на прошлой неделе сменил замки – теперь я знала почему, – и входная дверь автоматически запиралась при выходе. Где были мои ключи?
Пригибаясь к полу, я поискала то место, где ранее бросила свою сумочку, когда вернулась домой. Я бы положила ключи обратно в сумку, не так ли? или... черт, может, бросила их на стол? Черт! Почему я не могла вспомнить?
От головокружения комната резко накренилась, и я рухнула на бок, боль пронзила мой живот. Я только что обо что-то ударилась? Я ничего не могла разглядеть, вокруг было так темно. Мои легкие сжались. Чертовски сжались.
Резкий кашель сотрясал мое тело, пока я шарила по земле в поисках того места, где уронила свою тряпку. Ничего не найдя, я попыталась натянуть пижамную рубашку на нос и рот, но это было все равно что пытаться потушить лесной пожар бутылкой из-под напитка. Совершенно бессмысленно.
Мои легкие горели, сжимаясь все сильнее с каждым моим судорожным вдохом, и мое зрение затуманилось. Однако я не могла сдаться. Я не могла просто уйти. Не тогда, когда моя маленькая девочка зависела от меня... Мне нужно было выжить радинее. Мой ребенок и Джейса.
Собрав все свои силы, я поползла через гостиную, решив добраться до окна. Если бы я могла открыть его, я смогла бы выбраться. Если бы я могла выбраться, я могла бы дышать. Мой ребенок мог бы жить.
Кашляя, задыхаясь, испытывая адское головокружение, я подтянулась и дернула за оконную раму.
Она не сдвинулась с места. Ни на дюйм.
Отчаяние заставило меня закричать, потом я закашлялась так сильно, что потеряла сознание и неуклюже упала на пол. Однако я отказалась сдаваться и с трудом пробилась обратно в смутное сознание, встав на четвереньки, чтобы найти другой выход. Любой выход.
Мой живот пронзила боль, но мне пришлось стиснуть зубы и продолжать.
Иногда, однако, решимости просто было недостаточно. Когда я выползла из гостиной, направляясь к лестнице, где-то поблизости взорвался сильный жар, и мои силы иссякли.
Я потерпела неудачу.
два
ДЖЕЙС
СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ
Вокруг нас царил жуткий хаос, и в ушах у меня звенело до такой степени, что я ничего не слышал. Но я чувствовал последствия. Жар и запах того, что я мог сравнить только с серой и бетонной пылью, окружали меня, в то время как здание продолжало рушиться и гореть позади нас.
Билли безвольно повисла у меня на руках, ее голова моталась из стороны в сторону, несмотря на мои попытки уберечь ее. Гребаная паника от того, что я не знал, сильно ли она ранена или просто в отключке, охватила меня так же сильно, как и той ночью в поле. Всем нужно было прекратить попытки убить нас, потому что это разъедало последние нити моего здравомыслия.
Когда я был в нескольких футах от входа, я остановился и повернулся обратно к зданию, нуждаясь в уверенности, что все остальные благополучно выбрались. Билли по-прежнему безвольно лежала у меня на руках, поэтому я легонько встряхнул ее.
– Проснись, мать твою. Пожалуйста, Роза.
Я даже не мог расслышать собственных слов из-за звона в голове, так что, скорее всего, она тоже не слышит, но я должен был попытаться. Я как раз собирался опустить ее на землю, чтобы проверить на наличие травм, когда в дверях появились Анджело и Ви. Спасибо, черт возьми. Он помогал ей идти, но прежде чем они успели выбраться, большая часть здания начала рушиться вокруг них. – Шевелитесь, – крикнул я, надеясь, что у них меньше пострадал слух.
Грейсон, который стоял в дверях, помогая Ретту, оставил его снаружи и направился обратно. Он явно видел то же, что и я. Это гребаное стеклянное чудовище рушилось, как хлипкий карточный домик. Холодное, безжизненное здание, украшенное худшим искусством, включая гигантскую скульптуру того, что, как я должен был предположить, было огромным членом, поскольку у него были ствол и яйца...
Когда я поднял глаза на обломок, едва видимый через стеклянный вход, чертов шнур оборвался. Просто оборвался, и гигантский обломок с грохотом полетел на землю. В то же время Грейсон вытаскивал Ви наружу, но Анджело все еще был внутри.
Мой крик потонул в обрушении половины здания, скульптура упала прямо на то место, где только что был Анджело. Подбежав обратно к двери, я был благодарен судьбе за то, что Грейсон всегда был в курсе того, что его окружает. Ему удалось поставить Ви на землю как раз вовремя, чтобы подхватить Билли, когда я бросал ее ему на руки, проходя мимо.
Он проревел в мою сторону какую-то хрень, когда я продолжил заходить в здание, и мой слух восстановился настолько, что я определенно услышал – Тупой, блядь, безответственный... – Он не был неправ, но мне также было наплевать. Не то чтобы он вообще мог говорить; он был бы рядом со мной, если бы не заботился о двух раненых женщинах и Ретте.
На заднем плане завыли сирены, но спасать Анджело было слишком поздно.
Может быть, я уже и опоздал, но в мире было всего несколько людей, ради которых я бы вбежал в горящее здание. Анджело был одним из них. Билли и Анджело – мои самые старые друзья, моя чертова семья, и да, мы ругались почти половину нашей дружбы, но это не значило, что любовь когда-нибудь исчезала.
Она просто сжалась под слоем ненависти.
Если они мертвы, я больше не смогу их ненавидеть. Я должен был убедиться, что они живы и в порядке, чтобы снова вернуться к нашим привычным токсичным отношениям – одновременно ненавидеть их и скучать по ним.
Оказавшись внутри здания, я почувствовал, что жар и дым стали гуще, чем всего несколько секунд назад, когда я видел, как скульптура рухнула и придавила Анджело. Стекло хрустело под моими ботинками, пока я пригибался ниже, подтягивая ворот рубашки, чтобы прикрыть рот.
– Ангел, – позвал я, кашляя сквозь слова. Звон в ушах переместился глубже в голову, до такой степени, что казалось, будто мой мозг трясется. Я получил травму головы от силы взрыва, но пока не мог поддаться ему. По крайней мере, пока все они не будут в безопасности.
Из дальней части здания повалило еще больше дыма, но Анджело успел сделать всего несколько шагов по главному фойе. Он не мог быть далеко от меня.
Практически ползком я умудрился наткнуться на его ноги, которые были видны только тогда, когда я был прямо рядом с ним. Из-за черных штанов под левым коленом торчал осколок стекла. Правая нога тоже выглядела обожженной, но пламени не было, как будто ему удалось его потушить. Каким-то образом.
Как бы то ни было, Анджело был ранен и сейчас нуждался в медицинской помощи.
Я уже собирался схватить его за левую ногу, чтобы вытащить из комнаты, когда мой взбудораженный мозг включился и напомнил мне, что половина его тела может быть зажата под этой гребаной скульптурой. Я бы, наверное, оторвал ему голову, сделав это.
– Ангел! – Прохрипел я. – Не смей, блядь, умирать, ты слышишь меня. Мне все еще нужно надрать тебе задницу дюжину или больше раз, и если ты умрешь… это значит, что мое веселье закончилось.
И часть моей души умерла бы, потому что он был одним из моих братьев. Как Ретт и Грейсон, но Анджело был первым, и я не мог представить свою жизнь без него.
Проводя руками выше по его телу, я, черт возьми, едва не рухнул на пол от облегчения, когда увидел, что он выбрался из-под скульптуры – отделался лишь паршивым рассечением на лбу. Эта долбаная скульптура в форме члена явно задела его, когда падала, но он успел достаточно сместиться, чтобы она не раздробила ему череп.
По крайней мере, я надеялся, что это не так. Рана кровоточила, но скорее медленно, чем из-за более глубокой и серьезной травмы. Не то чтобы любая травма головы не могла быть серьезной.
Но, по крайней мере, у него был шанс.
Кашляя и стараясь дышать неглубоко, я просунул руки под Анджело, проклиная его за то, что он такой огромный ублюдок. К счастью, я и сам был не из маленьких, потому что вытащить его отсюда потребовало бы всех моих сил.
Стараясь не трясти его голову больше необходимого, я закинул его на плечо, как пожарный, и шаг за шагом двинулся в сторону двери. В какой-то момент меня немного развернуло, но пожарные вошли в фойе прежде, чем я успел наткнуться на чертову стену, и вывели меня на свежий воздух.
В тот момент мои легкие кричали, дым заполнял каждую клеточку моего тела, и когда мне в лицо поднесли кислород, одновременно забрав у меня Анджело и оттащив его в машину скорой помощи, я потратил добрых десять минут, кашляя так, что почти выплюнул свои внутренности.
– Ты гребаный идиот. – Грейсон взял на себя смелость накричать на меня. – Ты вбежал туда раненый и без плана. В следующий раз, черт возьми, дождись, пока я тебе помогу.
– У Анджело не было лишнего времени, – прохрипел я, на мгновение стягивая маску. Затем санитар начал подталкивать меня к одной из машин скорой помощи, натягивая маску обратно на мое лицо. Грейсон покачал головой, выглядя суровым, но он не мешал им делать свою работу. Я снова натянул маску. – Как Билли и Ретт?
Его темный пристальный взгляд сверлил меня, когда он фыркнул. – Ранены, но они должны выздороветь. У Билли, однако, было что-то вроде припадка, пока я держал ее на руках, так что они наверняка заберут ее на анализы.
– Вы все проходите, – сказала невысокая блондинка. Она была одета в форму скорой помощи и выглядела лет на двадцать старше нас. У нее было серьезное, деловитое лицо. – Вы попали во взрыв. Каждого из вас нужно проверить.
– Где Билли? – Выпалил я в ответ, прежде чем она решительно уложила меня на носилки и снова надела маску.
– Она в другой машине скорой помощи, – быстро сказала она. – Они везут ее прямо в больницу, так как мистер Тейлор прав относительно ее возможного припадка. Мистер Сильвер тоже с ними, так как у него травма головы.
Что за черт? Почему у Билли был припадок? Она была без сознания, но я не видел никаких видимых повреждений, объясняющих такую реакцию. Возможно, на нее просто подействовало все это тяжелое происшествие. Я имею в виду, что сейчас это место было похоже на зону боевых действий, вокруг нас была скорая помощь, полиция, вертолеты и многое другое. Это было бы тяжело для любого человека, не говоря уже о том, кто уже пережил смерть своей семьи.
Врач скорой помощи заставила меня лечь на спину, чтобы они могли отвезти меня к ближайшей машине скорой помощи, и я видел, как она попыталась проделать то же самое с Грейсоном, прежде чем он посмотрел на нее достаточно пристально, чтобы она отступила. – Мы предлагаем вам пройти обследование, – сказала она, но остаток фразы был прерван, когда двое мужчин погрузили мои носилки в машину и двери закрылись.
Один из них присоединился ко мне, но он все еще болтал с другим парнем, пока мне устанавливали капельницу. – Не могу поверить, что мы лечим гребаных «Беллероуз», – сказал он, качая головой, ведя себя так, словно я был либо без сознания, либо плохо слышал. – Кто-то пытался взорвать «Беллероуз».
Учитывая легкий звон в ушах, я искренне беспокоился, что повредил что-то необратимое в своем слухе, и как, черт возьми, я смогу после этого делать музыку такой же? Утонченный слух помогал мне искать наилучшее звучание. – У них ничего не получилось, – сумел выдавить я, прежде чем он снова надел на меня маску, выглядя немного смущенным.
– Мы доставим вас в больницу через минуту, мистер Адамс. Пожалуйста, постарайтесь лежать как можно неподвижнее. Я подаю вам кислород и жидкости, остальное оценят в приемном отделении.
Я кивнул, позволяя себе откинуться на подушку. Что за гребаный день. Похороны Фло, затем ублюдочный Том, а потом кто-то пытался убить нас. Снова. Мой поврежденный слух никак не повлиял на тот факт, что все мы могли сегодня умереть. Сегодня, когда мы оплакивали нашего друга, погибшего при последней попытке. Я уже потерял Фло и не мог смириться с потерей других.
Анджело и Билли могли умереть сегодня.
Ретт и Грейсон.
Моя семья.
Моей новой целью в жизни было выяснить, кто стоит за фермой, а затем и за этим взрывом, и разорвать их на мелкие гребаные кусочки. Потом я сожгу эти кусочки и развею их пепел в ближайшем свином дерьме, которое только смогу найти.
Это был единственный подходящий конец.
Последние несколько дней я провел, жалея себя, ненавидя Билли сильнее, чем когда-либо, потому что она скрывала от меня правду о моем ребенке. Ребенок, который погиб в гребаном пожаре…
Я резко выпрямился, напугав беднягу, который только что закончил устанавливать мне капельницу. Но я, наконец, понял настоящую причину, по которой у Билли случился приступ. Это должно было быть причиной. Она была без сознания, возможно, застряла в каком-то спровоцированном флэшбэке. Я видел ее лицо, когда Анджело упал в костер – и вот мы снова здесь, в огне. Еще один пожар, где пострадали люди, которых она любит. Как ее родители. Как ее… наша малышка.
– Сэр, вам нужно расслабиться. – Парень попытался уложить меня обратно, но у него не было ни единого шанса сдвинуть меня с места. Я мог тусоваться как рок-звезда, но тренировался как бодибилдер. Это был единственный способ изгнать своих демонов.
Сорвав маску, я пригвоздил его взглядом. – Мне нужны новости о моих друзьях. Мы все направляемся в одну больницу?
Он моргнул, и я мог сказать, что он понятия не имел. К его чести, однако, он спросил водителя, и тот крикнул в ответ: – Да, в "Наполи-Дженерал" достаточно места, чтобы вместить всех. Нет необходимости разделять группу.
Это было облегчением. – Мне нужно увидеть Билли, – коротко сказал я. – Ту блондинку, которую забрали первой. Она уже переживала пожар, и ее припадок может быть реакцией на прошлую травму. В смысле, сначала проверьте травмы, но мне нужно предупредить врачей о ее прошлых.
Он кивнул, понимая, что, пока они не воспримут меня всерьез, я не собираюсь останавливаться. – Мистер Адамс, уверяю вас, что вы и ваши друзья получите наилучший уход. Я лично прослежу, чтобы вы поговорили с врачом Билли и другими участниками группы. – Он сделал паузу, переводя взгляд с меня на водителя, прежде чем наклонился и понизил голос. – Есть шанс получить автограф? Я ваш большой поклонник.
Я хотел послать его к черту, но союзник, когда мы доберемся туда, может пригодиться.
Снова откинувшись на койку, я кивнул. – Сделайте так, чтобы я сразу увидел Билли и Ретта, как только мы доберемся до больницы. И мне нужны немедленные новости об Анджело. Тогда я обеспечу тебя автографами и мерчем группы – столько, сколько сможешь унести.
Его улыбка засияла так, что аж резало глаза, и я попытался напомнить себе, что нам нужны фанаты, чтобы продолжать делать музыку. Но сегодня, когда кто-то, черт возьми, пытался убить меня и всех, кого я люблю, это было непростое напоминание.
«Беллероуз» однажды спасли меня, но сейчас казалось, что именно они ведут меня к падению.
