Текст книги "Разбитые мечты (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Тейт

Соавторы: Ева Джеймин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

восемнадцать

БИЛЛИ

Ретт отпустил меня со словами:

– Удачи и крикни, если я тебе понадоблюсь. – Я действительно надеялась, что он мне не понадобится, потому что это означало бы, что наш разговор принял ужасный оборот.

Анджело встретился со мной взглядом, когда я шла по центральному проходу. – Ты в порядке? – спросил он меня.

Я кивнула. – Ага, просто нужно поговорить. Ты же знаешь, как это бывает.

Он больше ничего не сказал, но выражение его лица было мрачным, когда он следил за моими движениями, и когда я отвернулась от него, чтобы поискать Грейсона, которого уже не было на своем месте, я каким-то образом поняла, что взгляд принца мафии оставался прикованным ко мне.

Джейс сидел, уткнувшись в телефон, когда я проходила мимо, и то, что он тоже меня игнорировал, беспокоило меня меньше, чем Грейсон. Я знала, почему Джейс ведет себя как придурок. Но это было совершенно не в характере Грея, и это пугало меня больше всего.

Задняя часть самолета была мне незнакома, и я была удивлена, увидев закрытую дверь, которая не была похожа на туалет. Повернув ручку, она легко открылась, и я увидела Грейсона, сидящего на краю кровати. Конечно, в частном самолете «Беллероуз» была гребаная спальня.

Почему я вообще удивилась?

– Подумал, что ты захочешь побыть наедине, – коротко сказал он. – Поговорить.

Он был холоден. Я никогда не чувствовала от него такого холода, за исключением, может быть, той первой ночи, когда вошла в их гостиничный номер. Его взгляд тогда был бесстрастным, и он сказал очень мало, но я почувствовала тяжесть его взгляда. Этот Грейсон казался почти сном по сравнению с человеком из плоти и крови, которого я знала сейчас.

Дурным сном, наяву.

– Зачем нам нужно уединение? – Спросила я, удивленная тем, насколько ровным был мой голос, потому что я чертовски уверена, что внутри не чувствовала спокойствия.

– Я исчез, как гребаный вор в ночи, не связался с тобой, а теперь веду себя как бессердечный мудак.

Я моргнула. – Э-э, да, в этом-то и суть.

После этого воцарилось молчание, и когда стало ясно, что он не станет вдаваться в подробности – несмотря на то, что точно знал, в чем проблема, – я огрызнулась. – Какого хрена, Грей? – Я зарычала, повышая голос с каждым словом. – Что, черт возьми, произошло за те несколько часов, что мы трахались, и ты улизнул? Почему ты не мог просто отправить мне сообщение, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке? Я должна была услышать это от Анджело. Анджел-ебаный-О. Когда вы двое вообще успели стать такими хорошими друзьями? Я имею в виду, какого хрена на самом деле? Ничто не имеет смысла.

Он позволил мне разглагольствовать, и выражение его лица не изменилось, что только разозлило меня еще сильнее. В какой-то момент моей речи мои кулаки сжались по бокам, и я была так близка к тому, чтобы пустить их в ход, что мне пришлось начать пятиться, чтобы успокоиться.

Часть меня понимала, что причина моего гнева заключалась не только в исчезновении Грейсона на несколько дней. Это была глубоко укоренившаяся проблема, связанная с тем, что меня бросили и подвели люди, которых я любила, но это было проблемой для доктора Кэндис. Проблема, которую у нее не было времени решить до того, как Грейсон получит всю силу моей травмы.

Когда я выдохлась, а он все еще просто сидел на кровати и смотрел на меня, я сделала несколько глубоких вдохов. Моя ярость не повлияла на его холодную внешность, поэтому я решила попробовать другую тактику. – Просто скажи мне, – хрипло сказала я, позволяя своей боли просочиться другим способом. – Я могу это вынести. Что бы ни случилось, я могу это вынести. Вернулась старая подружка, и ты все еще любишь ее? У тебя есть тайный ребенок, который объявился? Ты понимаешь, что ненавидишь делить меня с кем-то и предпочел бы, чтобы я исчезла? Я имею в виду, я на самом деле ни хрена не знаю о твоей жизни, так что это может быть что-то из вышеперечисленного. Что... – Я хотела сказать, что все в порядке, но я не могла так плохо лгать, поэтому сменила тему. – Я справлюсь. Тебе просто нужно сказать мне правду, и я оставлю тебя в покое.

Первая трещина в его броне появилась, когда он выпрямился, явный тик челюсти продолжался, пока он подбирал следующие слова. – Это последнее, чего я хочу, Колючка. – Слова были тихими, но даже за шумом реактивных двигателей я отчетливо его расслышала. – Ты, – он покачал головой, прочищая горло, – лучший гребаный человек, который наткнулся на мой запутанный мир. Нет прошлой любви или чего-либо в прошлом. Есть только ты, и мне похуй на все, кроме тебя. – Он провел рукой по волосам, и я с удивлением заметила, что его рука дрожит. – Я всегда знал, что мое прошлое разрушит мое будущее. Я знал это, даже когда боролся с этим, но никогда не думал, что это будет так. Я не предвидел, что ты появишься, и за это мне чертовски жаль.

Я сделала шаг ближе к нему, беспокойство, которое преследовало меня с тех пор, ну, вероятно, с тех пор, как Грейсон исчез, достигло новых высот. – Что случилось, Грей? – Прошептала я. – Расскажи мне, чтобы мы могли справиться с этим вместе.

Затем он встал, пригнув голову, чтобы не удариться о потолок. Наша динамика изменилась почти мгновенно, и когда он подошел ближе, это вызвало тот оттенок страха, который никогда полностью не исчезал рядом с Грейсоном. – Я хочу, чтобы ты знала, Билли, если бы я мог вернуться, – прохрипел он. – Я бы все изменил. – Завитки беспокойства становились все сильнее. – Я нехороший человек, но ради тебя я бы попытался. Я бы попытался стать другим.

Он собирался уничтожить меня. Онуничтожал меня.

– Грей, ты меня пугаешь, – прошептала я. – Просто скажи мне...

Меня прервал голос пилота, раздавшийся из динамика. – Мы включили табло "пристегните ремни", так как мы входим в зону турбулентности. Пожалуйста, займите свои места и пристегнитесь.

Наш разговор был настолько всепоглощающим, что я даже не заметила, что полет становится более неровным. В тот же момент самолет резко "провалился" в воздухе, и я едва не потеряла равновесие, врезавшись в стену спальни. Грейсон отреагировал мгновенно, протянув руку и удержав меня.

В дверях появилась одна из бортпроводниц – темноволосая женщина примерно моего возраста. Она держала несколько бокалов вина, которые, видимо, успела забрать по пути. – Пожалуйста, займите свои места, – сказала она с тревогой в голосе. – Пилот говорит, что это очень неприятный участок турбулентности.

Затем салон снова затрясся, самолет резко дернулся вниз, от чего нас всех занесло. Грейсон удержал меня в вертикальном положении, но у темноволосой цыпочки не было своей рок-звезды, который мог бы ее схватить, и когда она врезалась в дверной косяк, то, к сожалению, воспользовалась рукой, сжимающей бокал с вином, чтобы удержаться на ногах.

Звон разбитого стекла был громким, и из-за продолжающейся турбулентности, бушевавшей вокруг нас, паника охватила мой разум. Следующим до меня донесся металлический запах крови, и в этот момент я поняла, что у меня вот-вот начнется приступ. Прежде чем я успела хотя бы попытаться сосредоточиться на своих техниках, чтобы предотвратить флэшбек, темнота окутала меня, и я рухнула на Грея, запах дыма заполнил мои чувства.

Держась за живот, я всхлипнула, прежде чем задохнуться от дыма. Выбравшись на лестничную площадку, я направилась к лестнице, держась ближе к стене холла. Здесь дым сгустился, и, прижав влажную тряпку к лицу, я опустила голову и направилась к родителям. Я почувствовала запах меди, похожий на застарелую кровь, и понадеялась, что с ними все в порядке и они не ранены. Когда я подумала об этом и начала двигаться быстрее, мой взгляд привлекла тень.

Неясная фигура.

Я попыталась позвать на помощь, но раздался лишь сухой скрежет. Звук, который никогда не был бы услышан из-за бушующего огня. И меня не было видно из-за окружавшего меня дыма. – Помогите, – попыталась я снова, но в горле у меня пересохло. У тени были легкие ноги, она двигалась поблизости, но не настолько близко, чтобы я могла протянуть руку и попытаться схватить их. Мне хотелось разрыдаться, но в моем теле не осталось влаги для этого.

Тень прошла мимо меня еще раз, и когда она достигла лестницы, где огонь горел ярче всего, я мельком увидела широкоплечего мужчину, полностью одетого в черное.

Это был не пожарный.

Спускаясь, он обернулся, еще раз осмотревшись вокруг, темнота скрывала большую часть его тела, кроме… волос. Они были длинные... знакомые.

Мои крики вырвали меня из воспоминаний, и я обнаружила, что растянулась на кровати, а Грейсон держит меня, чтобы я не скатилась и не ушиблась. В тот момент, когда я открыла глаза и увидела его лицо, в тот момент, когда я вгляделась в темные глубины его сокрушенного выражения, я поняла правду. Я знала эти гребаные волосы.

Грейсон был там той ночью. В ночь, когда погибли мои родители. В ночь, когда начался пожар.

В ночь, когда умер мой ребенок.

Грейсон был в моем доме, и он был причиной всего.

– Колючка? – тихо спросил он, ослабляя хватку. – Ты в порядке?

Шок сковал меня, когда я пыталась осмыслить воспоминание. Пока я пыталась дышать.

– Со стюардессой все в порядке, – продолжил он, – только небольшой порез на руке. И турбулентность уже спадает.

Когда я подняла руки, они дрожали так сильно, что мне показалось, будто я буквально дрожу. Каким-то образом они оказались передо мной. Каким-то образом я толкнула его в грудь. – Отойди от меня, убийца, – выдавила я хриплым от криков голосом. Моя грудь стучала так же сильно, как и мое тело, когда я втянула воздух, чтобы выдавить следующие слова. – Ты. Блядь. Убийца.

Еще один крик вырвался из меня, когда я потеряла контроль над собой, изо всех сил сопротивляясь его хватке, и только когда Джейс ворвался в комнату, Грейсон отпустил меня и отступил назад.

– Что, черт возьми, произошло? – Взревел Джейс, переводя взгляд с меня на Грейсона, когда он опустился рядом с кроватью, чтобы обнять меня. – Что не так с Розой?

Я приняла сидячее положение, беспорядочные крики срывались с моих губ, и я не могла их остановить. Каким-то образом, между этими выворачивающими внутренности звуками, мне удалось сказать: – Грейсон убил моих родителей.

Джейс повернулся почти в замедленной съемке и уставился на меня, и это было уже слишком. Прошлое и настоящее оказались ближе, чем я когда-либо ожидала, и когда мои воспоминания снова разбились вдребезги, я поддалась тьме, которая давила в уголках моих глаз.

Я позволила травме затянуть меня, и часть меня надеялась – маленькая часть меня, – что, возможно, на этот раз я не проснусь.

девятнадцать

ДЖЕЙС

Когда Билли потеряла сознание, я осторожно положил ее на кровать, прежде чем чистая ярость заставила меня вскочить на ноги, и я ударил Грейсона по его чертовски твердому лицу. – Ты гребаный ублюдок. Ты убил ее родителей? Как, черт возьми, ты мог причинить ей такую боль? Из всех людей именно Билли. – Я не был рациональным. Рациональный я, знал, что родители Билли умерли задолго до того, как Грейсон встретил ее, но ярости, которую я испытывал, было наплевать.

Грейсон оттолкнул меня в ответ. Обычно я воспринял бы это как предупреждение не давить на него дальше, но я был за гранью здравомыслия. Видеть Билли такой сломленной было чертовски тяжело для меня. Я снова ударил его кулаком по лицу, и кровь хлынула из новой раны на его щеке. Когда Грей замахнулся, я позволил ему ударить себя в грудь, зная, что смогу это выдержать. Он был крупным парнем. Но таким уж гребаным был я, и на моей стороне была смертельная ярость.

– Эй, какого черта! – заорал Ретт, пытаясь встать между нами, прежде чем ему удалось вытолкнуть Грейсона за дверь. – Мы в гребаном самолете. Вы не можете избивать друг друга.

– Я собираюсь убить его, – прорычал я, бросаясь вперед, но Анджело опередил меня в следующем ударе, вмешавшись, как назойливый ублюдок, каким он и был.

– Братан, черт, – сказал он, когда я вырывался из его хватки. – Что, черт возьми, происходит? Вам обоим нужно успокоиться.

– Пошел ты, – выпалил я в ответ. – Грейсон что-то сделал с Билли. Она сказала, что он убил ее гребаных родителей, и теперь я надеру ему задницу.

Грейсон что-то крикнул мне в ответ, но я не смог разобрать слов из-за шума в ушах. Ретт выгнал нашего барабанщика из комнаты, затем я услышал, как он открыл дверь туалета и втолкнул его внутрь. – Приведи себя в порядок, – сказал он Грейсону. – Не выходи, пока не успокоишься.

– Почему Билли потеряла сознание? – Это сказала Ви, которая маячила у двери, достаточно умная, чтобы понять, что ей не следует заходить. – С ней все в порядке?

Словно упоминание ее имени вернуло ее к нам, Билли подскочила на кровати с широко открытыми глазами. Она озиралась по сторонам, как будто увидела привидение, с ее губ срывались тихие всхлипы.

– Билли, – сказал я, возвращаясь к ней и вытирая струйку крови, стекавшую с губы по подбородку. Грей, должно быть, нанес еще один удар, который я пропустил в своем взвинченном состоянии.

Я все еще ничего не чувствовал из-за бурлящего во мне адреналина, но достаточно скоро я узнаю о травмах. Этот ублюдок нанес сильный удар.

Глаза Билли встретились с моими, ее губы дрожали так сильно, что ее следующие слова было трудно разобрать. – Он убил моих родителей, – причитала она. – Он был там; я видела его в огне.

Это вернуло мне прежнюю ярость. – Это он устроил пожар? – выпалил я. – Роза, ты помнишь, как он устроил пожар?

Она просто продолжала качать головой, плача и всхлипывая. Ее губы шевелились, и когда я наклонился ближе, я услышал, как она бормочет: – Наш ребенок. Наш ребенок. Наш ребенок. Наш ребенок.

В своем гневе из-за состояния Билли, когда я вбежал в комнату, я забыл одну очень важную деталь во всем этом. Пожар, в котором погибли ее родители. Пожар, который чуть не убил Билли.

Это был тот самый гребаный пожар, в которомпогиб наш ребенок.

Мой взгляд покраснел, когда я помчался прочь от нее, снова направляясь к Грейсону, на этот раз преисполненный решимости действительно убить его. Я знал, что у моего товарища по группе было плохое прошлое, и мне было наплевать, пока он не представлял опасности для тех, кто был мне дорог. За эти годы он доказал, что не представляет опасности. Он был защитником, и я уважал его навыки.

Но, черт возьми, теперь с этим было покончено.

– Джейс, нет! – Анджело рявкнул, протягивая руку, чтобы схватить меня, и когда он не смог удержать меня, Ретт тоже прыгнул, они вдвоем затащили меня обратно в спальню и захлопнули за нами дверь. Ви все еще была с другой стороны, но она не стучала и не пыталась войти.

– Тебе нужно, блядь, успокоиться, – сказал Анджело, пытаясь сцепить мои руки за спиной. Удачи, мудак. Я боролся с ним годами и знал его приемы достаточно хорошо, чтобы противостоять им без особых раздумий. – Белле нужно, чтобы ты успокоился.

Было очень мало того, что могло бы заглушить раскаленный добела огонь ярости, который подпитывал каждое мое движение. Упоминание Билли, очевидно, было единственным, что могло бы. Я перестал бороться с ними. Я просто, блядь, остановился и снова сосредоточился на кровати.

Ее сильно трясло, она раскачивалась взад-вперед, губы все еще шевелились.

Оттолкнув от себя своих друзей с благими намерениями, но мудаков, я поспешил к кровати и, просунув руки под ее задницу, приподнял ее хрупкую фигурку и прижал к своему телу. Я крепко прижал ее к себе и переместил нас обратно на кровать, чтобы я мог прислониться к стене. – Вы двое, проваливайте, – рявкнул я. – Это не ваша травма. Это наша.

Анджело встал в ногах кровати. – Это и моя тоже, и ты это знаешь.

Гребаное дерьмо. Он был прав. Наш ребенок. Роза могла бы думать, что ребенок был только от меня, но у нас были отношения втроем, так что он был и от Анджело.

Ретт ослабил напряжение, когда поднял руки и пожал плечами. – Пока вы оба сосредотачиваетесь на Билли, а не на прочем глупом дерьме, которое обычно поглощает вас, я уйду и удостоверюсь, что Грейсон не будет разбирать самолет по одному удару за раз.

– Мы сосредоточимся на Билли, – сказал Анджело, не сводя глаз с девушки, находящейся почти в кататоническом состоянии у меня на руках.

Нашей девушки. С того гребаного дня, как мы ее встретили.

Даже если тогда мы были просто невинными лучшими друзьями.

Ретт тихо ушел, а Анджело сбросил туфли и забрался с другой стороны от Билли. Я подвинулся и лег так, чтобы она оказалась между нами двумя. Мы прижались к ней, обхватив ее руками, оберегая ее, как мы делали, когда были моложе.

– Белла, любимая. Все будет хорошо, – пробормотал Анджело, прежде чем заговорить по-итальянски, шепча слова утешения и любви. Слова, которые чертовски больно слышать, потому что прошло слишком много времени, и казалось, что мы возвращаемся в более счастливые дни.

Дни, которые прожгли мой мозг. Прожгли мою душу.

Я не двинулся с места, несмотря на желание снова убежать к чертовой матери, зная, что этот момент разрушит хрупкие барьеры, которые я воздвиг, чтобы обезопасить себя. Чтобы заставить себя никогда не чувствовать того, что я чувствовал в тот день девять лет назад.

Рыдания Билли усилились, но на ее щеки вернулся румянец, пока мы продолжали обнимать и укачивать ее. – Наша дочь. Наша маленькая девочка умерла, – плакала она.

Моя грудь болела, сжималась от боли и натиска. – Я знаю, детка, – прошептал я, крепче сжимая ее, пока мы трое не стали почти одним целым. – Я знаю. И мне разбивает сердце, что мы так и не успели с ней познакомиться. Подержать ее. Но я обещаю тебе: она была и остается любимой.

– Мы любили ее, и мы любим тебя, – пробормотал Анджело. – Нашуpiccolo.

Дрожь Билли немного утихла, ее всхлипы тоже стали тише, пока она окончательно не обмякла между нами, позволяя себе раствориться в наших объятиях. – Мы действительно любим тебя, – прошептал я ей на ухо. – Любовь никогда не была проблемой.

– Наша любовь помогла мне пройти через многое, – прошептала она в ответ, и гребаное облегчение, которое я почувствовал от того, что она вернулась к нам настолько, чтобы завести разговор, было огромным. – Но я не знаю, как пройти через это. Я, честно говоря, не знаю, смогу ли.

Она тоже любила Грейсона, и я жалел, что не свернул ему чертову шею. Я боялся, что Билли разобьет сердца участников моей группы; я никогда не думал, что все будет наоборот.

– Грейсон рос, как я, – сказал Анджело, его хватка нисколько не ослабла. – В плохой семье. Той, которая вынудила его попасть в ситуацию, в которой он, вероятно, не хотел оказаться. Я не оправдываю случившееся, но, возможно, тебе станет легче, если ты услышишь его версию случившегося. Он не знал тебя тогда, Белла. Конечно, это не оправдание, но он просто делал свою работу.

Ее сдавленный всхлип эхом разнесся по комнате, влага капала мне на плечо от слез, которые она непрерывно проливала. – Я знаю, ты прав, но все, что я чувствую, это боль и гнев. Я так и не пережила смерть Пенелопы. Вот почему мне сейчас нужна гребаная терапия. И это просто снова вызывает невыносимую боль, не говоря уже об одиночестве и предательстве, которые я чувствовала, когда оплакивала ее в одиночестве.

Теперь мой гнев был направлен на самого себя. – Мы не можем вернуться назад во времени, – сказал я хрипло, – но я чертовски уверен, что хотел бы это сделать. Прости меня, Билли. Мне чертовски жаль.

Она повернулась ко мне, и теперь тиски в моей груди сжались так сильно, что я не мог дышать, особенно когда она обхватила меня руками и прижалась крепче, уткнувшись головой мне в шею, как она делала, когда мы были моложе. Именно так я утешал ее, и с Ангелом за спиной это было похоже на открытие капсулы времени.

– Я скучаю по нам, – снова всхлипнула она. – Я скучаю по этому, и я скучаю по нашему ребенку. Знаете, было много ночей, когда я подумывала о том, чтобы покончить с собой, чтобы избежать боли и страданий.

Мысль о том, что Билли может не существовать в этом мире, была для меня слишком тяжелой – настолько, что я не мог даже допустить ее. Я бы этого просто не пережил, я знал это абсолютно точно.

– Я рада, что не сделала этого, – сонно прошептала она. – Я бы не хотела пропустить этот момент.

Ее рука шевельнулась, и я увидел, что она потянулась назад, чтобы взять руку Анджело, когда он переместился, чтобы обхватить ее сзади. – Мы будем беречь тебя, amina mia. Закрой глаза и постарайся отдохнуть. Воспоминания и эпизоды травм изматывают, но тебе не обязательно сталкиваться с ними в одиночку.

Она снова всхлипнула, но уже спокойнее. – Оберегайте меня, – прошептала она, а затем, не прошло и минуты, как ее дыхание выровнялось, и я понял, что она спит. Раньше я был гребаным экспертом по мельчайшим изменениям в ее дыхании, и, похоже, я этого не забыл.

Мы с Анджело не двигались, оставаясь в том, что на самом деле было комфортным молчанием. – Ты никогда раньше не называл ееamina mia, – тихо сказал я. – Ты всегда называлamore mio. Что это значит?

Его следующие слова были еще мягче, чем мои. – Я назвал ее тем, чем она владеет.

– Твоим сердцем? – Предположил я, совершенно уверенный, что это не так.

Анджело помедлил с ответом. – Оно, безусловно, тоже ее. Но больше, чем это… она мояla mia anima. Моя душа.

Разве это не было гребаной правдой. Сердце и душа. Жизнь и смерть.

Мы принадлежали Билли, и так было всегда.