Текст книги "Нескромное пари"

Автор книги: Джейми Холланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Так, а что это за место такое? Ну, которое ты унаследовал?

Или Дэвид был излишне скромен, или слишком высоко оценил Флина.

– Это – поместье площадью около пятнадцати тысяч акров. Не самое большое по тамошним меркам, но все равно требуется довольно много времени, чтобы им управлять. Кроме надзора за землей, нужно еще следить за жителями, решать проблемы в деревне. И, конечно, они хотят, чтобы помещик был всегда на месте. Может ли такое быть? – удивлялся Флин. Двадцать первый век на дворе, но за одним с ним столом сидит человек, который ведет себя так, словно эрцгерцог Франц-Фердинанд еще жив-живехонек^[41].

– Так у тебя есть своя деревня? – недоверчиво переспросил он.

– Могу заявить с полной ответственностью: да, – не заметив иронии в вопросе, ответил Дэвид. – Видишь ли, иногда я бываю ужасным занудой.

Флин понял, что не может чувствовать к этому человеку ни малейшей симпатии.

– Этот твой дом что-то вроде загородной виллы?

Дэвид улыбнулся.

– Нет, это огромный дом. Чертовски много сил и средств уходит на его содержание и ремонт, – объяснил он. – Вероятно, я перееду когда-нибудь туда насовсем, но пока мне не слишком хочется. Мне сейчас слишком уж хорошо живется в Лондоне.

Флин качал головой, удивляясь, как этот пережиток эпохи Эдуардов мог все еще разговаривать в таком духе.

– Как бы то ни было, – добавил Дэвид, – сначала я намерен обзавестись женой.

Флин не мог поверить своим ушам, но, разглядывая своего собеседника, не нашел и намека на шутку. Жильцы, помещики, поиски жены. Просто невероятно.

– Ну, в Лондоне определенно выбор шире. Полагаю, что шотландские девушки – вид вырождающийся, их и днем с огнем не сыщешь, – пошутил Флин.

– Согласен, – серьезно сказал Дэвид.

Флин недоумевал, почему именно он должен поддерживать все эти разговоры. Сначала Тим трепался исключительно о своей жизни, теперь вот – Дэвид. И как только подобные люди оказываются вокруг него?

Почти в то же самое время, приблизительно в четырех милях по прямой, Джессика и Люси сидели на кухне Люси и готовили себе ужин. Они провели день, катаясь на роликовых коньках по Гайд-парку, и хотя сначала собирались пойти в театр или на вечеринку в ночной клуб, но все же решили вернуться обратно к Люси и посмотреть какой-нибудь фильм на видео. Они уже выпили одну бутылку вина, и, пока Люси открывала вторую, Джессика смешивала чрезвычайно смелый соус для салата.

– Какой-то он слишком сложный, Джей, – засомневалась Люси.

– О, это один из маминых, дай бог ей здоровья. Он невероятно вкусный.

– Кстати, как твои родители? – спросила ее Люси.

– Думаю, все у них в порядке. Мама все еще названивает мне по два раза в неделю, если может.

– «Джессика, chérie, я так обеспокоена…», – с плохим французским акцентом проворковала Люси, передразнивая мать Джессики.

– Точно, – рассмеялась Джессика. – Надо бы мне обратиться с заявлением, чтобы на нее наложили ограничительный запрет суда. Уверена, мои родители постепенно выживают из ума. На этой неделе они снова поругались. Мама так разобиделась на папу, что отказывается разговаривать с ним и готовить ему еду, и все свободное время с мрачным видом валяется на кровати. Папа, по-видимому, целыми днями разъезжает где-то на своей машине и возвращается домой только к полуночи.

– Могу себе представить, как твоя мать играет роль королевы в трагедии, сидит одна-одинешенька в своей комнате, и всем-то на нее наплевать, – рассмеялась Люси.

– Да, знаю, она смешна. Честно сказать, я поняла, что они безнадежны. А теперь папа стал лучшим другом местного механика по имени Карл, и они проводят все свое свободное время в гараже – возятся с папиной машиной. Его последняя прихоть – «бентли», и теперь он думает, что знает все об автомобилях и двигателях. Он сводит маму с ума, потому что эта парочка возвращается домой вся в мазуте, а потом они усаживаются выпить и покурить и часами болтают только о машинах.

– Как весело! Когда ты собираешься пригласить меня к вам?

– Довольно скоро. Я подумывала собраться где-нибудь всем вместе и провести длинные выходные. Я имею в виду, что мы могли бы взять отгул на пятницу и вечером в четверг на электричке отправиться в Труро.

– Не забудь про меня. Я с удовольствием поеду, – заявила Люси.

Джессика обожала своих родителей, но никак не могла понять, почему им обязательно быть такими эксцентричными. Матери Джорди и Флина никогда не впадали в истерию, и их отцы не звонили в час ночи, чтобы «поболтать» или загрузить их рассказами о своих новых безумных прихотях, о которых через шесть месяцев благополучно забывали. Иногда Джессика беспокоилась, что унаследовала их гены, но потом понимала, что с успехом восстает против их эксцентричных выходок, да и вообще, настроение ее не подвержено резким перепадам, а темперамент у нее вполне спокойный.

Люси лениво листала страницы «Харперз энд куин»^[42]:

– Бог мой! Только посмотри на эту женщину!

– Какую женщину? – не удосужившись посмотреть, спросила Джессика.

– Баснословно богатая, симпатичная, со стройными ногами, владелица огромного роскошного дома в Норфолке, мужа, табуна лошадей и трех жеманных детишек. Я же не прошу многого, но мне бы хотелось все это иметь. Вот стерва!

– Боже, как я с тобой согласна! Кому захочется работать, когда у тебя есть лошади, верхом на которых можно совершать прогулки, и детки-малютки, которых надо воспитывать? Есть только один способ всего этого добиться: мы должны найти себе неприлично богатого мужчину, у которого есть поместье в Англии, шале в Валь-Д’Изер и дворец на Средиземноморье. Тогда нам никогда уже не придется работать. Вот тогда мы и будем счастливы.

Джессика никогда особо не задумывалась о своем будущем, но всегда смутно понимала, что она должна удачно выйти замуж, а потом регулярно появляться на страницах дорогих глянцевых журналов в элегантных дизайнерских костюмах.

– Да, мне очень нравится твой план, – согласилась Люси. – Кстати, как у тебя дела на работе?

– О, в порядке. Есть шанс, что меня повысят. Во всяком случае, босс мне недавно на это намекнул. Именно это надо, чтобы выиграть состязание, которое мы затеяли перед самым переездом в новый дом: чтобы работа у нас была гораздо лучше прежней, а рядом был любимый и надежный человек к тому моменту, когда закончится срок аренды, то есть через год.

– Серьезное дело.

– Да уж. Ужасно сложное, я бы сказала. Я уже почувствовала себя, как бы сказать, ну, конкурентоспособной, что ли. Как бы то ни было, Роб, кажется, перестал за мной волочиться, слава богу. Жизнью клянусь, что никогда и за миллион не стану встречаться с коллегами по работе. Ничего, кроме неприятностей, из этого не получается. Сплошное нервное расстройство.

– А что там с этим противным парнем?

– А, ты имеешь в виду Ричарда Кибла? Последние пару недель я его практически не видела. Уверена, мои угрозы подействовали на него, но если он еще раз попытается выкинуть нечто подобное, то я немедленно сообщу боссу.

– Тебе определенно следует это сделать. Это же самое что ни на есть настоящее сексуальное домогательство.

– Да, знаю. Ну, будем надеяться, что до этого не дойдет. В любом случае, если я получу повышение, то уж точно смогу его наказать.

– Главное, что тебе не придется беспокоиться насчет, как вы там договорились, «лучшей работы», – продолжила Люси. – Но ведь ты не считаешь больше, что Томми – подходящая тебе пара, да?

– О, Люси, я не знаю, – вздохнула Джессика. – Да, наверное.

Она облизнула кончики пальцев.

– Отлично, кажется, салат почти готов.

Тем временем в отеле компания молодых людей продолжала ужин. Дэвид все рассказывал Флину о том, как трудно быть шотландским помещиком, как он счастлив, что у него есть возможность рыбачить и ходить на охоту на своих землях, а если лететь самолетом, то путь до Шотландии занимает совсем немного времени. Как и Тиму, Дэвиду, казалось, было абсолютно безразлично, чем живет и где работает Флин. Удивительно, думал Флин. И с чего вдруг Дэвид решил, что если случай свел их на холостяцкой вечеринке Эдди, то Флин не только не будет против, но и придет в восторг от его баек о забавах и жизни феодала? Теперь понятно, почему в Шотландии нет ни одного тори.

Когда официантка наклонилась между ним и Тимом, Флин заметил, что ее белая блузка, прежде застегнутая под горло и повязанная галстуком-бабочкой, теперь была наполовину расстегнута, открывая взорам возбуждающую ложбинку между грудей, которые аккуратно удерживал на месте черный кружевной бюстгальтер. И тут, наконец, до всех дошло, к чему все это. Бома радостно потирал руки.

– Вот и начинается настоящее веселье, – сияя от счастья, объявил он.

Раздались свист, улюлюканье и восторженные крики. Джош встал и залпом выпил бокал вина, потом вскочил на стул и начал раскачивать бедрами из стороны в сторону. Две официантки вернулись с подносами, заставленными шоколадными эклерами. На девушках были только чулки и нижнее белье. Казалось, что несмолкающий свист и крики вроде «давай, снимай лифчик», их совершенно не волновали. Джорди был одним из тех немногих, кто молчал и неловко ерзал на своем стуле. Теперь, когда он был по-настоящему влюблен, даже мысль о стриптизе заставляла его чувствовать себя предателем. Он отчаянно наделся, что ничего слишком сомнительного от него не ожидается. Кто-то рядом воскликнул:

– Шоколадные эклеры, с ума сойти можно!

А потом одна из стриптезерш, блондинка, совсем еще молоденькая девчушка, велела всем присутствующим снять рубашки. Флин, не успев толком захмелеть, с удовольствием наблюдал, насколько разной была реакция на эту просьбу у парней. Джош в мгновение ока сорвал рубашку и начал гладить себя по груди, смешно пародируя обычные движения стриптизеров. Тим, сидевший рядом с Флином, тоже, не раздумывая, расстегнул рубашку, обнажая свою тощую грудь и торчащие ребра. Остальные не с таким энтузиазмом восприняли эту просьбу. Он видел, какими муками совести терзался Джорди, медленно расстегивая рубашку. Флин не мог сдержать улыбки, увидев, в какой растерянности пребывает его друг, особенно когда Томми, тыча пальцем в Джорди, с осуждением крикнул:

– Ну давай, Джорди, снимай свою проклятую рубашку!

– Томми, достаточно и того, что я пуговицы расстегнул, – раздражаясь, бросил Джорди.

– Нет, тебе придется, снять ее, черт тебя дери! – злобно завопил Бома.

В этот момент темноволосая стриптизерша, на которой теперь оставались одни плавки, подошла к Джорди и, обнимая его за плечи, присела к нему на колени.

– Давай я тебе помогу ее снять? – с притворной скромностью предложила она. Все, кто находились в комнате, начали громко смеяться и свистеть. Некоторые начали ритмично колотить по столу ложками и в такт повторять: «Снимай, снимай, снимай». Что тут мог поделать бедолага Джорди? Он весь напрягся, словно его пытали. Наконец, когда он снял рубашку, девушка взяла ложку, подцепила небольшой, пропитанный кремом кусочек эклера и начала кормить Джорди. Он попытался поймать губами ложку, но ее содержимое упало прямо ему на грудь.

– Какой противный щеночек! – воскликнула девушка и начала слизывать крем с его груди, неторопливо двигая влажным язычком вверх-вниз по груди Джорди.

– По-моему, ты возбудился! – заорал Томми.

Снова последовали крики и свист. Но очень скоро все и думать забыли про смущение Джорди, потому что две девушки начали по очереди садиться каждому из сидящих за столом на колени. Обойдя всех, они снова исчезли, пообещав, что через минуту вернутся. Парней оставили на минуту одних, чтобы они успокоились, пришли в себя и доели свой ужин.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Тим Флина.

– Это было прелестно, – ответил Флин.

– Нет, я имею в виду, не собираешься с одной из них трахнуться? – самодовольно ухмыльнулся Тим.

– Но ведь они стриптизерши. Не думаю, что они согласятся, чтобы их кто-то «трахнул».

– Конечно, они согласятся. Лично я не собираюсь на этом останавливаться. Определенно не собираюсь. Разве не для этого сюда пригласили этих малышек?

На другом конце стола Бому засыпали расспросами, что будет дальше в программе вечера.

– Вам, кучке извращенцев, я ничего не скажу, – заявил тот. – Так что придется подождать.

Джорди чувствовал себя все неуютнее и молился, чтобы дальнейшая программа не потребовало его непосредственного участия.

– Какой трогательный фильм, – шмыгая носом, сказала Люси, когда на экране появилась надпись «Конец».

Никто из них раньше не смотрел этот фильм, и обе девушки вовсю наслаждались его романтической сентиментальностью.

– Может, просто обоснуюсь где-нибудь в маленьком коттеджике за городом с любящим, заботливым мужем и парочкой светлоглазых маленьких ангелочков, – сказала Джессика.

– Чувствую, нам надо выйти на улицу и сделать что-нибудь хорошее, как ты считаешь, Джес? – предложила Люси.

– Знаю, к чему ты клонишь. Это такого рода фильм, который возрождает веру в основные семейные ценности. Я тоже очень растрогана, – призналась Джессика, вытирая платком глаза.

Теперь стриптизерши устроили небольшое шоу в одном конце комнаты. Возбужденные пьяные мужчины сопровождали криком и свистом те места программы, которые им особо понравились, пока девушки двигались по кругу, выгибались и наклонялись. Джош начал танцевать между ними до тех пор, пока его неодобрительными возгласами не спровадили с маленькой площадки. Потом они стащили Томми со стула, вывели на сцену и начали расстегивать его брюки. Томми был слишком пьян, чтобы чувствовать себя неловко, и в исступленном восторге позволил им гладить и ласкать его ноги. Потом блондинка взяла маленькую плетку с двумя хвостами и начала несильно ударять его. А остальные продолжали свистеть и смеяться. Когда Томми затолкали обратно в толпу, другие выстроились в очередь, чтобы их тоже отхлестали.

– Я хочу, чтобы меня отодрали! – орал Саймон Стрингер.

– Никогда ничего подобного раньше не видел, – проворчал Флин, когда Джорди подсел к нему рядом за стол позади безумствующей толпы. – Смотреть на голых девушек – это одно, но наблюдать, как мужчины снимают брюки и требуют, чтобы их выпороли, – совсем другое.

– Согласен. Мне как-то не по себе от всего происходящего, старина, – пожаловался Джорди.

В комнате был полный беспорядок. Воздух был сизым от дыма сигарет и сигар, а скатерть, до того идеально белая, была заляпана объедками и забрызгана вином. На столе валялись разбитые бокалы и несколько стульев, которые поставили туда, чтобы лучше увидеть происходившее действо.

– Что об этом подумала бы подружка Саймона? Или, кстати сказать, что подумала бы Джессика, если бы узнала, как тут развлекается Томми? – продолжил Джорди.

И тут Томми заорал:

– Хлещи его посильнее, красотка!

– Парень, с которым я сидел по соседству, намеревался одну из них поиметь. А у него тоже есть девушка.

– Вот что я скажу тебе, Флин, это отвратительно! – От выпивки Джорди исполнился благочестивого гнева: – Знаешь что? – Он ткнул сигаретой в воздух. – Как будто только потому, что мы на холостяцкой вечеринке, это автоматически дает нам право вести себя так, как нам нравится. Мы делаем то, что совершенно недопустимо для наших девушек, но это не в счет, потому что это – холостяцкая вечеринка. Все это, – кивнул он на вожделеющую толпу, – ненормально, неправильно.

– Я не так обеспокоен этической стороной вопроса, – усмехнулся Флин. – Мне просто не хочется глазеть на сборище потных мужиков, которые скидывают брюки и умоляют, чтобы их выпороли. Я теперь уже никогда не смогу прямо смотреть им в глаза.

Финал шоу был уже близок, и Бома вытолкнул Эдди к двум девушкам, которые, как гарпии, принялись орудовать своими пальчиками, развязывая каждый узел, расстегивая пуговицы и молнию, пока, в конце концов, не пригвоздили его к полу. Они терлись об него, а потом прижались своими грудями к его лицу.

– Эдди, продолжай! Смотри, какие сиськи! – выкрикнул Бома, и его призыв подхватили другие гости вечеринки.

Но Эдди был уже в практически коматозном состоянии. Когда девушки с ног до головы покрыли его пеной для бритья и завернули в целлофан, он закрыл глаза и смирился со своей участью.

Как только Эдди был тщательно упакован, будто кусок высококачественного филе из «Теско», девушки прекратили свой спектакль и стремительно ретировались; на этом для них вечер закончился. Флин заметил, что Тим пошел за ними вслед, а Бома и Саймон пытались поставить Эдди на ноги. Джош подошел и сел рядом с Флином.

– По-моему, отличное представление, – сказал ему Флин. – Ты превзошел самого себя.

– Я нанюхался кокаина до черта, – со скукой в голосе признался Джош. – А ты чего ожидал?

– Никак не меньше, чем только что было, – бросил Флин. – Что дальше?

– Ну, не знаю, как ты, а я собираюсь разорить казино.

Джош облокотился на стол и попытался налить себе вина, но большая часть жидкости пролилась мимо бокала, и на скатерти появилось еще одно расплывающееся пятно.

К ним приполз Эдди, полуголый, с комочками засохшей пены для бритья на воротнике и в волосах; Бома поддерживал его за пояс, не давая упасть:

– А теперь время танцев! – объявил Бома. – Кто с нами? Но скучные типы пусть остаются.

Несколько человек потянулись за ним, но всем было понятно, что вечеринка себя исчерпала.

Оказавшись на холодном и довольно свежем воздухе, Джорди обратился к Флину:

– Черт с ними, мне хочется спать.

– Да ладно, на этот вечер с меня хватит уже Бомы. Пусть они все вместе поймают такси, а потом мы смотаемся. В конце концов, так сделаем не только мы. Джош уже смылся в казино.

Флин заметил, что к группе снаружи присоединился Тим, и все его начали расспрашивать, удалось ли ему получить то, чего он хотел. То, как он все еще застегивал и поправлял свою рубашку, предполагало, что ему удалось. Наконец, кому-то удалось поймать такси и затолкать туда Эдди. Бома стоял на обочине, а потом вместе с остальными забрался в машину.

– Так вы за нами, да? – крикнул он Флину и Джорди. – Чтобы никаких дезертиров, понятно? Мы должны как следует потанцевать.

На этом он уехал, а для Флина и Джорди холостяцкая вечеринка Эдди закончилась.

Глава 12

Семьи

Когда следующим утром Флин, пошатываясь, спустился вниз, чтобы сделать себе чаю, Джорди был уже на ногах. В семейных трусах и в майке он сидел на диване. По телевизору шла какая-то программа о сельском хозяйстве, но Джорди мутным взглядом уставился в тарелку с кукурузными хлопьями.

– Про что это? – пробормотал Флин, в аналогичном наряде стоя в дверном проеме и почесывая голову.

– Что-то насчет дойки коров. Мне плохо спалось.

– А мне – отлично. Господи, еще только восемь тридцать, – добавил он, взглянув на табло с часами на видеомагнитофоне. – Хочешь чаю?

Флин ушел на кухню и спустя несколько минут вернулся с двумя большими кружками чая.

– Как тебе вечеринка? – спросил он.

– Да ничего особого. Не могу сказать, что это был лучший вечер в моей жизни.

– Немного все вышло из-под контроля, думается. Как будто мы вдруг оказались на собрании какой-то тайной секты, где все, что происходит в окружении четырех стен, – это безобидная игра, и эту игру не нужно судить с позиций принятых норм и принципов. Честно говоря, ни за что не поверил бы, если бы мне сказали, что в моей жизни будет такой день, когда я буду сидеть и смотреть, как мои друзья скидывают брюки и выстраиваются в очередь, чтобы их отхлестали кнутом. Как-то ненормально все это.

Джорди медленно кивнул, соглашаясь с другом:

– Я думаю, что все будут чувствовать, что несколько переборщили, когда проснутся сегодня утром.

Внезапно появилась заспанная Джессика. Она прошла через гостиную прямо на кухню, открыла холодильник и выпила стакан молока, а потом сказала:

– Боже, прямо с утра вы так шумите.

– Извини, – сказал Джорди.

– Ну, как вечеринка? – спросила она, возвращаясь в гостиную.

– О, нормально, отлично, – невозмутимо ответил Флин. – А как ты провела вечер?

– Слушай, – возмутилась Джессика, – я ожидаю немного большего, чем это «нормально».

– Так и быть, – вздохнул Флин. – Ужин был отличный, а потом все напились как черти.

– И что, никто даже не опозорился, не поругался? Не о чем посплетничать?

– Нет, ничего такого, – подтвердил Джорди.

Джессика сомневалась, что он честен, но понимала, что из них больше и слова не удастся вытянуть. Она сдалась:

– Ладно, это звучит совершенно отвратительно. А я провела чудесный вечер с Люси. Вы выглядите так, что мне кажется, вам обоим было бы гораздо лучше с нами, а не на этом мальчишнике.

– Наверное, ты права, – согласился Джорди, а потом, вдруг вскочил: – У меня идея: если уж все мы так рано встали и сегодня такой отличный денек, почему бы нам не поехать к моим родителям на ланч? И поплаваем заодно.

– Блестяще, дорогой, – одобрила Джессика.

– Да, отличная мысль, – согласился Флин. – А Молли?

– Она уехала к своим родителям, так что едем втроем.

Родители Джорди жили все в том же доме, в той же деревушке недалеко от Солсбери уже многие годы. Джорди не помнил, чтобы у них когда-то был другой дом. Это был особняк времен королевы Анны с флигелями и конюшней, покоящейся на каменном холме, самое замечательное место в детстве. Когда они были младше, Флин проводил в этом доме больше времени, чем сам Джорди. И дом, и сад казались тогда больше, и там была куча интересных занятий. Когда они стали старше, это место стало самым любимым пристанищем многих из друзей Джорди. Джорди рос у двух социально очень активных родителей, которые никогда, казалось, не уставали от того, что по выходным поутру обнаруживали в своем доме с десяток молодых людей, распластавшихся на полу в спальных мешках. На самом деле, Рози Хаверс, мать Джорди, всегда рассказывала подругам, что ей нравится, когда в доме так много детей, и что теперь, когда Джерри, старший брат Джорди, служил в армии и находится далеко от дома, они с мужем приглашают младшего сына приезжать с друзьями в любое время. Они и Джорди всегда так говорили, и он частенько этим приглашением пользовался.

– О, Джессика, дорогая, чудно снова видеть тебя, – сказал Джон, отец Джорди, взяв Джессику за плечи и осторожно поцеловав ее в обе щеки. – Флин, как поживаешь? Рад видеть вас. Пошли, заходите в дом.

На нем были шорты и голубая футболка, которая натягивалась на его небольшом животике.

– Как дела, пап? – спросил его Джорди.

– Кажется, все отлично. Твоя мама имела большой успех на деревенском празднике, но пусть она сама тебе обо всем расскажет.

Мать Джорди влетела в прихожую. На ней были свободная летняя юбка и футболка.

– Привет, дорогой, – сказала она, сначала поцеловав Джорди, а потом повернулась к Джессике и Флину: – Просто отлично видеть вас. Мы подумывали устроить барбекю. Мясо на углях и джин-тоник.

Пока Джон с Джорди пошли разводить костер, чтобы приготовить угли для барбекю, Рози позвала Флина и Джессику поболтать и обсудить последние лондонские новости и сплетни.

– Ну, самое интересное, – начал Флин, – что Джорди, по-видимому, по-настоящему влюбился.

– Господи! Так это же просто замечательно! – улыбнулась Рози, а потом добавила: – Бедная девушка!

– Это не просто девушка, настоящая звезда, – добавила Джессика, – и зовут ее Молли. Я встречалась с ней только один раз, но мне она показалась невероятно милой и симпатичной. Но самое главное, ей очень нравится ваш сын.

– Джессике виднее, Рози, потому что мне до сих пор еще не позволили познакомиться с ней, – добавил Флин. – Но могу вам с уверенностью сказать, что он вдруг стал очень мягким и покладистым и редко говорит о чем-то, кроме Молли.

– Да, вам, наверное, это порядком поднадоело. Но я безумно рада за него, – призналась Рози. – Наконец-то у него появилась подходящая девушка. Я было уже отчаялась. А как вы сами?

Оба сказали, что все у них в порядке, хотя им пока не удалось встретить свою половинку.

– А что у вас произошло с той обаятельной, симпатичной девушкой, от которой ты был в восторге, Флин? – спросила Рози.

– Непримиримые различия, боюсь, – насупился Флин. – Мне невероятно стыдно, и вообще не стоит об этом говорить.

Рози решила расспросить Джорди о Молли как следует, но ее сын был немногословен.

– Оставь ты бедного парня в покое, Рози, – строго велел Джон.

– Спасибо, пап, я твой должник, – улыбнулся ему Джорди.

– Ладно уж, – махнула рукой Рози, – но мне кажется, ты мог бы с матерью быть и пооткровеннее. Все матери хотят знать больше, когда с их сыновьями такое происходит.

За ланчем Рози и Джон рассказали гостям о деревенском празднике, где Рози выиграла приз за свою цветочную композицию, об «обедах на колесах»^[43] и о том, как жители деревни выступали с протестами против застройки старого футбольного поля. Ничего не переменилось: Рози всегда участвовала в делах местных общественных организаций, а Джон поддерживал ее по мере сил. Рози беспокоилась, будет ли у нее время сделать для местной церкви то, что она запланировала, и навестить миссис Рилей, чтобы обсудить с ней какие-то дела Совсем не те волнения, которые были у Флина. Он переживал, собирается ли какой-нибудь режиссер дать интервью. Флин не считал, что его заботы более стоящие или более важные. Да и вообще, кому судить, что важно для людей, а что нет? «В конце концов, все в этой жизни относительно», – раздумывал Флин. Ничто, казалось, не изменилось в этом доме за все то время, что он знал Джорди, и он был несказанно этому рад. Это его обнадеживало, как и визиты к собственным родителям. Те тоже, казалось, практически ничего не изменили в образе жизни за все эти годы. Когда бы Флин ни переступал порог их дома, его приветствовали все те же картины в не изменившейся прихожей, все те же скачущие от радости собаки, как будто они жили в своем собственном микрокосмосе и не соприкасались с внешним миром. Когда почти все в собственной жизни так неопределенно и шатко, бывает чудесно вновь очутиться под защитой мира, в котором все так ясно и непреходяще.

Теперь, в саду в самом что ни на есть английском духе с родителями Джорди, окруженный множеством благоухающих цветов и недавно подстриженных лужаек, Флин чувствовал себя полностью расслабленным, он кожей ощущал, как прекрасна жизнь. Он закрыл глаза и позволил солнцу освещать его веки. До него долетали успокоительные звуки: голос Джона, песни птиц, жужжание пчел, а потом всплеск воды, словно кто-то нырнул в бассейн. Английская идиллия, какой она должна быть. Он был словно в коконе, который защищал его от напастей внешнего мира; ничто его не заботило и не расстраивало.

Когда они вернулись домой в Лондон, на автоответчике их ждали четыре сообщения. Одно от Молли для Джорди, одно от матери Джессики, и два для Флина.

«Привет, братишка. Это Сэм, – начиналось первое сообщение. – У меня для тебя новости, так что перезвони мне, когда появится свободная минутка».

Втрое сообщение: «Привет, это мама, Элен. Хм, мама Флина, ну вот. Флин, позвони мне, как только сможешь. Пока. Сынок! Ты будешь…» Короткие гудки.

Флин набрал номер сестры, узнать, что с ней могло стрястись.

– Привет, это Уилл? – сказал он, когда приятель сестры взял трубку.

– Да, привет, Флин! Как дела? Ты получил сообщение от Сэм?

– Да, конечно.

– И что это за новость, гадая о которой, я весь извелся?

– Ну, пусть лучше Сэм сама тебе скажет. Погоди минутку, я позову ее к телефону.

Флин слышал, как Уилл пошел в прихожую и что есть мочи прокричал:

– Сэм!

Он услышал торопливые шаги, а потом голос своей сестры:

– Флин? Привет, братишка мой дорогой!

Сэм всегда относилась к нему, как к самому младшему в семье. Разница между ними была в семь лет, и для Сэм Флин всегда оставался маленьким братиком, ребенком, которого когда-то баловали и над которым тряслись все ее подружки.

– Моя красавица старшая сестренка! – подыгрывая ей, ответил он. – Выкладывай, что там у тебя?

– Ладно, а ты готов это услышать?

– Да. Что стряслось?

Она на минуту замолчала, сделала глубокий вдох, а потом сказала:

– Я беременна!

Флин был ошеломлен этим известием. Первый раз в жизни он никак не мог подобрать нужных слов.

– Э-эй? Ты тут? Скажи мне что-нибудь, – нервно позвала Сэм.

– Здорово! Чертовски здорово. Это просто… – Что он мог еще сказать? – просто фантастика, это прекрасно, просто невероятно, Сэм!

На другом конце провода его сестра рассмеялась.

– Так ты рад? Да? Скажи, что да! – почти умоляла она.

– Ну конечно, я рад. Я просто… честно говоря, Сэм, ты просто застала меня врасплох. Это так неожиданно.

– Слушай, приходи к нам завтра на ужин, ладно? К тому времени, думаю, ты уже справишься со своим шоком, бедненький маленький братишка.

– Да, с удовольствием. Будет здорово. Слушай, Сэм. Я думаю, это потрясная новость. Правда. Я просто не могу поверить, что скоро стану дядей! Господи, я же еще не дорос до этого!

– Эй, да тебе уже двадцать пять. К этому времени некоторые уже несколько лет живут в браке и успевают обзавестись тремя детьми. Ты же знаешь, что будешь замечательным дядей.

– Такая перспектива просто ужасна, – в шутку сказал он, а потом добавил: – Поздравь от меня Уилла.

Он все еще не мог прийти в себя, когда стал звонить родителям. Его мать, Элен, взяла трубку и сразу же спросила его, разговаривал ли он с сестрой.

– Мам, никак не могу поверить. Я все еще в шоке.

– Ну, я тоже взволнована, – призналась она. – Я только надеюсь, что это, наконец, заставит их пожениться.

– Ну конечно, они поженятся, иначе что о них подумает «Совет матерей»! – поддразнил Флин мать.

– Не будь таким противным. Ты же знаешь, к чему я это говорю. Но я поняла, что сейчас люди не придают большого значения таким вещам и что мне следует попытаться стать более современной.

– Только не надо меня расспрашивать, я понятия не имею, какие у них планы. Не могу сказать, что я вообще предполагал, что такое возможно. А как тебе мысль, что ты скоро станешь бабушкой?

– Я в восторге, честное слово, очень рада, и отец рад. Хотя это заставило меня почувствовать себя немного старой.

– Ты чувствуешь себя старой? А как ты думаешь, что чувствую я? Я вот-вот стану дядей, а прошлым вечером я был на холостяцкой вечеринке Эдди. Эдди, понимаешь? А ведь ему столько же лет, сколько и мне! Да, скажу тебе, мама, ужасно много всего стряслось за последнее время.

Они продолжили разговор. Флин рассказал ей, что происходит в его жизни, а она рассказала, как Парснип охотился за овцой, и как они переволновались, потому что думали, что никогда не вернут его обратно домой. Потом он поговорил с отцом, который также, казалось, немного ошеломлен, а потому немногословен. Но это продолжалось только до тех пор, пока Флин не спросил насчет деревенского состязания по крикету. Этот разговор его отец поддержал гораздо более охотно.

– Команда сыграла совсем неплохо, на самом деле, – сказал он своему сыну. – Вчера я набрал целых двадцать три очка, – добавил он с гордостью.