Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 24

– Маменька, о чем ты хочешь говорить с великим князем Константином?

– О том, что ему необходимо или стать царем, или заявить о нежелании занять престол. И сделать это, пока нынешний царь еще жив.

– А что будет лучше для страны? – не унималась Лизонька.

– Лучше спроси, есть ли жизнь на Марсе, – неосторожно ответила я.

– Да, маменька, давно об этом хотела тебя спросить, – с энтузиазмом воскликнула дочь, показав на ясное апрельское ночное небо. Искать на нем созвездия и планеты Лизоньку научил отец. Ну а мне придется отвечать, есть ли на них жизнь, точнее, почему я уверена, что ее нет. Куда девать багаж прежних знаний?

Попутно отметила: вопрос о жизни на Марсе в эти годы еще не актуален. Астроном Скиапарелли не то что не открыл каналы на Марсе, но, наверное, еще не родился. Вот опубликует свои наблюдения в год очередного противостояния, вот тогда закипят дискуссии, и Красная планета будет считаться обитаемой, да еще цивилизованной – дикари каналы не пророют. Нынче же популярней разговоры насчет жизни на Луне.

Всего этого дочке не объяснишь. Да и надо ли убеждать ребенка, что внеземная жизнь не обнаружена нигде? Разве что – ни марсиане, ни лунатики на помощь к нам не прилетят, так что проблемы надо решать самим.

В итоге вечер прошел в разговорах о звездах и планетах, с наглядным наблюдением. Лиза надышалась теплым апрельским воздухом и отправилась почивать. Ну а я и перед сном, и во сне буду обдумывать предстоящую встречу с великим князем. А она состоится скоро – мы уже в Царстве Польском.

Въехали через самый настоящий таможенный пункт, декорированный белым орлом. Въезд с территории России на российскую же территорию оказался уведомительным, и на том спасибо. Таможенный офицер был любезен и любопытен. Возможно, как многие провинциальные чиновники, думал, что я – торговая марка, а вот увидел вживую.

Шоссе почти сразу стало чуть лучше, лошадки побежали бодрей. Я любовалась цветущими яблонями-вишнями и думала о царском наместнике, к которому ехала, и территории, доставшейся ему в управление.

* * *

…Жило-было одно королевство в Восточной Европе. Было в нем все, что и должно быть в средневековье: короли, рыцари, прекрасные дамы, легенды о драконах, замки, турниры. Города с кое-какими правами у горожан и землепашцы почти без прав. И еще одна любопытная особенность: право рыцарей – на самом деле крупных феодалов-магнатов – избирать короля. Но и когда он выбран, следить за ним, чтобы не покушался на права магнатов и древние вольности. Вольности интересные. Королю деньги на войну дает сейм. Чтобы собрал налог сам – ни-ни! Затевать частные войны друг с другом или разрешенный мятеж-рокош – пожалуйста. Ну и вешать мужиков-холопов, впрочем, тогда такое частное правосудие много где наблюдалось.

Однажды самое вольное королевство Европы обнаружило себя окруженным народами-невольниками: австрийцами, пруссаками, шведами, не говоря уже о русских. Царь, король, император – неважно, главное, что абсолютизм. И эти соседи стали слегка теснить поляков, придираясь к мелочам. Например, к отсутствию прав у религиозных меньшинств – лютеран, православных. Но шляхту не проведешь. Сегодня разрешим поставить кирху рядом с костелом, а завтра еще потребуют с каждого повета по красной девице на съедение. Нет тирании!

И шляхта садилась на коней и принималась воевать с королями, дававшими религиозные свободы, а заодно – иноземными оккупантами. Главные объекты и жертвы войны – курятники и винные погреба.

Кончилось тем, что соседи разделили Польшу за три подхода. Поляки сопротивлялись и под конец даже попытались осовременить государство – удалить все глупости, делавшие его одиозно нежизнеспособным. Но опоздали.

И тут – веселый исторический кульбит. Все три раздельщика в разное время оказались врагами модной военной сверхдержавы – империи Бонапарта. А поляки, конечно, лучшими друзьями. И дружили, и служили всюду, где только требовалось: рубить испанских повстанцев – пожалуйста, давить мятежных рабов на Гаити – с лихорадочным удовольствием. Ну а Наполеон, человек в высшей степени циничный и практичный, состряпал из польских земель Герцогство Варшавское, номинальный филиал Саксонского королевства. То есть люди вы хорошие, но независимость вам не положена – обидится мой новый друг царь Александр.

Потом новый друг стал врагом. Потом Бонапарта погнали до Франции, а дальше он скитался по островам. Победители задумались: что же делать с этим герцогством? Слегка пообкусали в пользу Вены и Берлина и остаток, назвав Царство Польское, отдали России. Так как на последнем этапе войны по укрощению Наполеона находившимся в тылу герцогством управлял великий князь Константин, то Александр оставил здесь младшего брата бессменным наместником.

Повезло полякам или нет? Смотря как взглянуть. Царство Польское жило по законам Герцогства, с конституцией, без крепостного права. Армия – в прежней, «наполеоновской» форме, рекрутам служить восемь лет, а не двадцать пять, как в России. Да еще время от времени царь Александр намекает, что надо бы вернуть Польше земли от прежних разделов. Так, чтобы таможенный столбик с белым орлушей стоял на Днепре. Кстати, узнав об этих мечтах, будущие декабристы впервые заговорили о цареубийстве в практическом плане. Плюс сельское хозяйство десять лет без войны, плюс приличные дороги – чего не радоваться?

Но есть две проблемы, от которых никуда не деться. Во-первых, польский характер, особенно ярко проявляющийся у юношества. Наши деды жили в независимой стране, наши отцы служили непобедимой империи, а мы – вассалы народа, который всегда считали варварами!

Во-вторых, сам наместник, которого иногда называют «злой варвар». Да-да, Константин Павлович. Человек вспыльчивый, гневливый… отходчивый. Но не всех радуют последующие извинения, даже если они идут в одном пакете с объятиями.

Самому Константину статус-кво нравится. Россией он править не намерен, потому как лучше чувствовать себя хозяином сравнительно маленькой страны. Он еще и по любви женился.

Так что противоречие на противоречии. Польше Константин не нравится, зато ему хочется ей управлять. Россия считает его будущим царем, зато сам Константин на родину не хочет.

И все эти хотения-нехотения смутны, в виде кулуарных намеков. Мне же надо убедить цесаревича отказаться от короны – и сделать это максимально публично. И чем ближе к Варшаве, тем эта задача видится невозможней…

* * *

Хорошие польские дороги сыграли с нами забавную шутку. Еремей рассчитывал достигнуть Варшавы на следующее утро, но мы катили быстрей запланированного и прибыли в предместье столицы вечером. Сейчас проехать еще одну рощу, а там найти подходящий постоялый двор…

Не сразу поняла, что произошло, почему верховой, точнее, двое-трое конников не спешат нас обогнать. Огляделась – да нас окружил целый конный отряд. И все в масках.

– Маменька, это разбойники? – не столько со страхом, сколько с интересом спросила Лизонька.

– Нет, барышня, не разбойники это, – пояснил Еремей. Впрочем, без особого оптимизма.

Глава 25

– Почему так думаешь, Еремей Иваныч? – спокойно спросила я, будто ветер окружил нас опавшей листвой. Кому быть генератором спокойствия, если не мне?

– Все кони под одну масть – гнедую, – пояснил Еремей. – Разбойникам так коней не подобрать.

Не поспоришь. Но что же надобно этим неразбойникам?

Между тем одна из масок приблизилась к экипажу.

– Госпожа Эмма Марковна Орлова-Шторм? – осведомился незнакомец на русском без малейшего акцента, зато с легким московским говорком.

– Ее высокопревосходительство Эмма Марковна Орлова-Шторм, – поправила я драгунского офицера. Жаль, накинутый плащ скрывает эполеты. Не люблю титулование по мужу, но иногда приходится прибегать.

– Ваше высокопревосходительство, соблаговолите повелеть вашим кучерам последовать за нами, – предложил офицер.

Я поглядела вперед, потом обернулась. Несмотря на полутьму, все же разглядела цепочку всадников, загородивших дорогу как спереди, так и сзади. Хорошо продумали, клоуны маскарадные! Никаких свидетелей, ни попутных, ни встречных.

– Вы понимаете, что совершаете уголовное преступление – похищение семьи товарища министра? – спросила я.

– Я следую приказу, – бесцветно заметил незнакомец. – Попросите ваших людей поторопиться.

В бок ткнулся ствол пистолета. Конечно же, Настя. Безмолвный вопрос: сопротивляться или нет?

Я оценила численность всадников. Человек двадцать, да еще две блокирующие заставы. Да и военных людей пальбой не разгонишь – не бродяги.

– Monsieur incognito, – начала я по-французски, – вы можете поклясться честью офицера и дворянина, что, последовав за вами, мы не подвергнемся недостойному обращению, в том числе обыскам?

– Вы имеете все основания на это рассчитывать, – не задумываясь ответил офицер.

Я слегка покачала головой. Настя поняла знак и убрала оружие. Дала распоряжение Еремею, тот – второму кучеру, и наши экипажи покатили дальше, теперь уже в окружении почетного эскорта.

Через пару минут был дан знак свернуть, и мы поколесили узкой, хоть и вполне приличной дорогой.

– Маменька, нас похитили? – сонно спросила Лизонька.

– Именно так, дочка.

– Наконец-то! А то я уже заскучала! – восторженным шепотом ответила девочка, и я искренне порадовалась за нее. Нельзя же целую неделю путешествовать с ребенком без приключений.

* * *

Известный штамп «томиться неизвестностью» к нашей ситуации почти не относился. Уже скоро показался силуэт огромного строения – стены и башни. Я вспомнила недавнюю историю с диким князем и, несмотря на темноту, поняла, что этот донжон не новодел.

Когда мы въехали во двор замка, сносно освещенный факелами, и похитители принялись за вынос багажа, я постаралась пронаблюдать и сделать выводы. Конечно же, это были солдаты, а не переодетые разбойники – дисциплинированны. Судя по доносившимся репликам – русские.

Спасибо, вели себя вежливо. Даже когда Зефирка слегка прихватила одного за руку – тот взял ее миску без спроса, – то солдат лишь приглушенно выругался, да еще извинился. По ругательству я окончательно поняла, что он соотечественник.

Нас провели во внутренние комнаты, холодные и дымные от недавно разожженных каминов.

– Впервые затопили со времен короля Яна Собеского, – предположила Лизонька, и я не стала спорить.

Лишь одна комната оказалась нагретой и более-менее ровно оклеенной обоями, хотя недостаточно освещенной. За столом сидел человек в маске, в вицмундире. Он одобрительно кивнул моему провожатому, видимо, за то, что оставил нас без промедления, и обратился ко мне:

– Ваше высокопревосходительство, госпожа Эмма Марковна, прошу вас присесть. На каком языке нам предпочтительно общаться?

– На официальном языке нашей империи, – ответила я, присаживаясь, – но перед разговором я хотела бы узнать, как к вам обращаться.

– Называйте меня господин сенатор.

– Господин неизвестный… или известный сенатор, – твердо сказала я, – мне необходимо узнать, как устроилась моя дочь, моя компаньонка и прислуга. После – любые беседы.

И встала из-за стола.

«Сударыня, я не привык-с к таковому обращению!» – буквально прочитала я мысль сенатора. Но она осталась невысказанной. А я вышла в соседний зал, объявила его своей спальней и детской одновременно, обняла Лизоньку, велела открыть окна, так как на улице было теплей, чем в каменных хоромах.

Потом вернулась. За это время на столе появился неожиданный предмет. Я предположила, что это таможенный регистрационный журнал.

– И в этом засаленном гроссбухе отсутствует запись о пересечении мною границы Царства Польского? – спросила я с легкой непринужденностью, разбавленной презрением. Хотя душа напоминала невыключенный чайник. Вот сукины дети! Намекают, что меня, да ладно меня, всех нас уже не существует!

Отчасти меня утешила досада собеседника – и под маской не спрячешь. Ну ребенок, честное слово! Пришел с сюрпризом, а все догадались на пороге.

– Да, сударыня, – наконец сказал он, слегка повысив тон. – Ваше появление в Польше не записано, следовательно, вас здесь нет, а это значит… – многозначительно протянул он.

– … что я, моя дочь, мои люди и моя собака проведут остаток жизни в этой Бастилии, в железных масках на лицах и мордах, – договорила я комично-зловещим тоном. И тут же сменила его на сухой и бюрократический: – Господин сенатор, известны ли вам обстоятельства, благодаря которым мой муж, не самый родовитый и титулованный, стал товарищем министра и возглавляет сейчас МВД империи?

Спросила так, что отвечать пришлось даже маскированному сенатору. Тот что-то буркнул про «фавор» и «случай». Но тему развивать не стал за полной неосведомленностью.

– Так вот, не очень уважаемый сенатор, мой супруг получил должность и влияние благодаря умению раскрывать любые злодейства и находить любых пропавших людей по приказу начальства. Да, это не очень комплиментарное слово, но я его не боюсь: мой муж – сыщик. Стены дворцов и крепостей для него не преграда. Задумайтесь, – я сдвинула тон в сторону «максимум», – что он предпримет ради поисков жены. И ее обидчиков. Тот, кто захочет от него скрыться, будет не умнее Адама, согрешившего и решившего спрятаться от Бога в кустах!

Эффект достигнут. Теперь маска не скрывала тревогу. Надеюсь, я похожа на странствующую принцессу с тревожной кнопкой для мгновенного вызова дежурного Ланцелота. Или сразу дракона, чего мелочиться?

– Мы обменялись угрозами, – прервала я молчание, – и надеюсь, вы поняли, что моя серьезней. Теперь вопрос: что вы хотите?

– Чтобы вы дали слово чести в дни вашего пребывания в Польше не искать встречи с Константином Павловичем, – неуверенно ответил собеседник. – А при невозможности дать слово – покинули ее.

– Вот теперь это невозможно, – холодно ответила я. – Я не покину Польшу, не побывав в Бельведере и не побеседовав с великим князем. И я даже не даю слова, что сделаю это: для меня бесчестье что-то обещать анонимам. Я просто встречусь с великим князем Константином в ближайшие сутки.

Произнесла и отвернулась от собеседника, прислушиваясь к тому, как в соседние залы и комнаты вносят багаж. Даже не нарочито – интересно же, как Настя обустраивает этот странный отель.

– Если бы вы, ваше высокопревосходительство, уважаемая Эмма Марковна, хотя бы пообещали не отговаривать великого князя… – неуверенно начал сенатор.

– Повторяю в последний раз: я ничего не обещаю незнакомцам, – вздохнула я. – Даже если и догадываюсь, кто они. Судя по вашему поведению, вы посредник, а не инициатор моего похищения. Передайте инициатору: если меня отпустят до полудня, я не обижусь на этот инцидент и не буду искать виновных.

– У нас нет инициатора, – неуверенно ответила маска.

– Меня это не касается, и я не буду повторять. Вы хотите сказать что-то еще?

Замаскированный сенатор задумался.

– Ваше высокопревосходительство, надеюсь, что все же вы согласитесь на умеренные пожелания людей, которые думают только о благе России. Все внутренние комнаты этого замка в вашем распоряжении. Вы можете требовать у коменданта любой провиант, медикаменты и прочие потребные вещи; они будут доставлены из Варшавы. Вас может посещать любая необходимая вам наемная обслуга, например медики и парикмахеры. Надеюсь, я не причинил вам обиды…

Я заметила, что лично постараюсь простить умеренного благоросса, но за мужа не поручусь. Хотите избегнуть нашего семейного гнева – отпустите, и поскорей.

Сенатор заметил, что не все зависит от него. Мы посетили начальника караула, было повторено мое право требовать необходимые вещи и услуги, после чего мы расстались. Собеседник уехал к своим единомышленникам, а я осталась под почетным арестом, со своей семьей и своим гневом.

Глава 26

Гнев следовало растрясти, и я принялась обходить нашу пятизвездочную тюрьму. Тем более никаких ограничений. Только несмело топал драгун-часовой, как и все, в маске, и деликатно отходил, когда мы шикали.

Смогли проникнуть в донжон. Благодаря Вальтер Скотту и моде на средневековье, в башню лазили до нас, поэтому лестница оказалась не захламленной и умеренно запыленной.

Дошли до площадки с окном. Да, Варшава рядом – городские огоньки близко.

– Маменька, они хотят денег? – беззаботно спросила Лизонька, когда мы спустились.

– Хуже, дочка, они вмешались в мои планы, – ответила я.

– Ну, тогда им не поздоровится, – зевнула Лизонька, да так заразительно, что я вспомнила вневременную истину путешествия: в дороге можно спать, но нельзя выспаться.

Комнаты проветрились, что же касается постельных принадлежностей, могло показаться, будто анонимные негодники намеревались пленить человек двадцать. Заснули мы легко; если здесь и водились замковые привидения, то не помешали. Разве что пару раз в сон вплетался лай Зефирки, но не тревожный, а игриво-азартный.

Его тайна раскрылась ранним утром.

– Эмма Марковна, – сказала Анастасия, когда я вышла из своей спальни, – я пять дохлых крыс убрала. А еще обнаружила три выхода без охраны.

– Милая, с днем ангела, – сказала я, обнимая секретаршу-именинницу. – Насчет ходов – спасибо. Но мы и без них обойдемся. И твои именины нам помогут. Для начала нам нужен начкар.

Настя отчасти освоила жаргон будущих времен и отправилась будить начальника караула – вахмистра. Вчера служака был проинструктирован: мои просьбы, пожелания и капризы исполняются в любое время суток. Выслушав каприз – привезти торт из варшавской кондитерской, он кивнул, передал заказ посыльному и опять задремал, спрятав премиальную мелочь.

Посыльный был тоже мотивирован, поэтому умчался галопом в рассветном полумраке.

– Теперь можно еще поспать, – зевнула я.

* * *

Моя интрижка завертелась еще быстрее, чем можно было ожидать. Задолго до полудня из Варшавы прибыл торт. Кондитерский шедевр внес пожилой человек, не напоминавший мальчика на побегушках. Убедившись, что дверь закрыта, он затараторил:

– Эмма Марковна, как я таки рад вас видеть! Как только узнал, что надо взять самый большой торт, нанести на него имя вашей компаньонки и ваш вензель да еще мою фамилию, сразу понял: вы изволили нас навестить. Велел ваш торт украсить в первую очередь, даже раньше, чем заказанный во дворец. А это, Эмма Марковна, особое доверие, когда моя кондитерская считается лучше дворцовой. Чем могу быть полезен?

Я улыбнулась и поздоровалась с господином Бродбергом, также известным как Исаак Бродский. Маркитант наполеоновских войн, послевоенный негоциант в Варшаве, владелец десятка предприятий, из которых лучшая городская кондитерская была самым скромным проектом. Ну и самое главное – мой проверенный бизнес-партнер. Третий человек после Константина Палыча и сенатора Новосильцева, которого я хотела увидеть в Варшаве. Впрочем, у меня было смутное подозрение, что одного из них я увидела уже вчера.

Не вдаваясь в подробности, рассказала коммерсанту о своих затруднениях. Спросила: в Варшаве ли великий князь и для кого во дворце заказан торт?

Выяснилось, что Константин Палыч празднует примирение с супругой («только, тсс, я вам этого не говорил»). Даже театральный репертуар подобран под примирение: «Безумный день, или Женитьба Фигаро».

Услышав это, я возликовала! Надо же, какое везение!

Резко перевела разговор на коммерцию. Поговорила о намерении развернуть торговлю своей продукцией в Царстве Польском, а также соседних землях Германского союза. Мне был известен дополнительный неофициальный титул собеседника: «князь контрабандистов». Но мне было как-то все равно, как пересекают границы мои товары. Лишь бы они не являлись контрафактом.

Когда глаза негоцианта умеренно загорелись, сказала:

– Господин Бродберг, у меня к вам важная просьба. Я хочу, чтобы театральная труппа, та, что выступает сегодня в Бельведерском дворце, прежде того прибыла сюда и сыграла несколько сценок за весьма приятный гонорар. Караул им не воспрепятствует – я имею право приглашать наемную обслугу, значит, и актеров.

Реакция собеседника была хороша. Он не посмотрел взглядом доброго и удивленного врача, не ахнул или охнул «это невозможно!». А спокойно заметил:

– Эмма Марковна, ваша просьба нелегка к исполнению. Спектакль во дворце сегодня вечером.

– Господин Бродберг, – улыбнулась я, – легкую просьбу я адресовала бы другому человеку. Актерам достаточно полутора часов, чтобы приехать ко мне, затем час – порадовать меня своей игрой, и полтора часа, чтобы вернуться до спектакля. Любому другому понадобились бы еще полчаса, чтобы уговорить директора театра, но вы, господин Бродберг, справитесь с этим за десять минут.

Собеседник улыбнулся, но тотчас же его лицо закрылось, как магазинная витрина.

Я отнеслась к этой реакции с уважением и пониманием. Человеку нелегко – надо решать, что лучше: отказать перспективному торговому партнеру или вписаться в непонятную и небезопасную авантюру. Если из-за моего чудачества великий князь лишится спектакля, виновным будет он.

К чести господина Бродского, думал он недолго.

– Да, уважаемая Эмма Марковна, актеры приедут, но без меня. В наших общих интересах, чтобы домашний спектакль не затянулся и труппа оказалась в Бельведере до темноты.

– Я позабочусь об этом, – улыбнулась я. – Сегодня у нас у всех немного безумный день, но завтра мы обсудим мои планы на европейскую торговлю и ваше участие в них. Да, еще одна скромная просьба…

Мой собеседник поспешил удалиться – была дорога каждая минута. Я же распорядилась поторопиться с завтраком, чтобы обсуждать предстоящее приключение не на пустой желудок.

* * *

Я не ошиблась – исполнительная дисциплина у моего бизнес-партнера оказалась на высоте. Прошли два часа с небольшим, когда во дворе загромыхали кареты. Не сомневалась – именно господин Бродский нанял хорошие экипажи с проверенными кучерами, дабы любая задержка исключалась.

Начальник караула уже был уведомлен, что мне сегодня необходимо развлечь семью спектаклем на дому. Дежурный офицер не стал спорить, но извинился за то, что кареты будут осмотрены на въезде и выезде, а посетители пересчитаны.

Я другого и не ожидала.

Экипажи остановились у крыльца, актеры вышли и засеменили во внутренние помещения. Было видно, как директор с недовольно-недоумевающим лицом разве что не подгоняет их тычками, как Карабас-Барабас свою кукольную труппу.

Не то чтобы мне было стыдно, но я понимала: мне предстоит обидеть людей, которых и без меня обижает кто хочет. Актеры лицедействуют всенародно, за деньги… Оттого и низкий социальный статус. Ну, конечно, повыше трактирных слуг и парикмахеров, да еще бывают сказочные судьбы, вроде Прасковьи Жемчуговой. Но такое – поискать. В обычной жизни государь приглашает в Петергоф труппу с лучшим трагиком Каратыгиным, а их определяют на ночлег в прачечную. Царь спрашивает актеров: так ли это? Каратыгин с печальной улыбкой отвечает: «Видимо, было распоряжение нас поласкать (полоскать)». Ну да, смешно, особенно тем, кто не ночевал среди мокрого белья.

Однако сегодня такой статус служителей Талии и Мельпомены мне на руку. Придется манипулировать и командовать людьми, которые привыкли к подобному обращению.