Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 53

Вдали от Аргентины

Когда Особа появилась в столице, я не удивился. Более того, я даже предвидел подобный оборот событий. То, что Минкина однажды доведет кого-то до греха смертоубийства, можно было ожидать. Как и гибельную дуэль двух вздорных юнцов. В обоих случаях Особе просто повезло – она угадала сроки. Ее вернули из ссылки и вряд ли отправят обратно до той поры, когда царь, живой и здоровый, вернется с юга и отошлет Особу в ее Голубки.

Да и не обязательно так случится. Значит, придется сделать все самому.

Между прочим, одно поручение моих нынешних заказчиков я уже исполнил, хотя сам признал результат неудовлетворительным. Еще до возвращения Особы мой верный и незаменимый слуга проник в усадьбу на невском берегу – сыграл роль непризнанного механика уникальных механизмов. Смог провести в усадьбе ночь, вывел на разговор тамошних работников и даже смог полазить и остаться незамеченным. Увы, как я и предполагал до начала миссии, все секретные работы были прекращены, а их следы спрятаны.

Теперь, когда хозяева появились в лабораториях, имело бы смысл повторить визит.

Но сейчас первенствовала иная задача – удалить Особу. Удалится она с секретами или оставит их, не имело значения.

Между прочим, возврат ссыльной пары принес дополнительные хлопоты. Полиция проявила интерес к моей персоне: стала наводить справки, даже подослала агента-наблюдателя.

Я отнесся к этому как к назойливому жужжанию надоедливой, но не опасной мухи. Конечно, Россия относится к тем странам, где вас могут отправить в каземат без судебной волокиты, но для этого необходимо высочайшее повеление, а не воля товарища министра. Да и супруг Особы – человек не такого характера, чтобы прибегнуть к этой мере.

Единственной серьезной опасностью были двое бродяжек, взявших на себя черную работу в ночь, когда я посетил МВД. Мой верный слуга уже устранил это возможное затруднение. Он загримировался, встретился в трактире, не был узнан и выступил как заказчик нового деликатного поручения. Когда он понял, что контрагенты не способны держать язык за зубами касаемо предыдущей истории, угостил их вином, от которого они заснули и не проснулись.

Все же на всякий случай я сменил адрес. Но от разъездов и светских визитов не отказался. Например, от встречи с крайне неприятным типом – архимандритом монастыря из Новгородской губернии, который небезуспешно втерся в доверие к царю и ниспроверг одного из фаворитов, а недавно приложил проповеднические таланты, чтобы спровадить в ссылку Особу.

Нынешний царь податлив на уговоры под мистической приправой. Но и сам фанатик оказался легко помыкаемой скотинкой, да вдобавок, как любой провинциал, едва ли не раболепствующей перед иностранцем.

Сперва я покорил его, сказав, что не стал обращаться к прочим светочам духовности, но попросил именно его найти время для встречи. Потом спросил о миссии среди северных туземцев и о том, насколько употребляемые приемы применимы в Патагонии. И лишь потом спросил об одной особе, «о которой ходят самые разные толки, и ваше мнение как духовного провидца для меня очень важно».

Мой собеседник вскипел. Из его гневного монолога я понял, что Особа не погубила столицу своими грехами и опасными методами лечения разве что по его заградительным молитвам. Я удивился и спросил: неужели местный крещеный народ терпит притон ереси и колдовства? Во многих городах непросвещенной и даже просвещенной Европы уже давно бы явились толпы и разорили подобное гнездо.

Я удалился, оставив собеседника в раздумье. А уже через два дня к нему явилась группа мещан с просьбой благословить их на поход к усадьбе богомерзкой Эммы Шторм. Плут счел это совпадение высшим знаком и приступил к организации экспедиции.

Конечно, я не сомневался в способности Особы постоять за себя и не планировал прорваться в ее усадьбу по следам разъяренной толпы. Я был откровенен с плутом – лучшим исходом стало бы не обращение в полицию, но столкновение, желательно вооруженное.

– Пусть всей столице ведомо будет, что греховодница не только детей умерщвляет злодейским лечением, но и по народу из ружей палит. – Архимандрит едва ли не потирал руки от предвкушения.

Ну а я всегда помнил, что удача – упрямый бычок, которого надо загонять в ворота. Поэтому в толпе присутствовал переодетый слуга с заряженным пистолетом. Даже если Особа повелит стрелять в воздух, нет сомнения, что как минимум одна пуля угодила бы в чью-то голову. Смерть при толпе-свидетеле – идеальный повод для вселенского скандала.

Вот чего я не ожидал, так это фокуса с дрессированным медведем и его престарелым поводырем – так сообщил мне слуга. Медведь, что удивительно для четвероногого артиста, был не только послушным, но и очень крупным – тут я доверял Феликсу, как если бы видел происшествие своими глазами. Размер приведенной толпы не имел значения, она разбежалась вся. Слуга, конечно, не стал тратить единственный заряд на хищника. Я бы и сам выстрелил в медведя из пистолета, только лишь если бы деваться было некуда.

В любом случае трюк оказался удачным. Не только толпа рассеялась, но и впечатленный архимандрит поспешил оставить столицу. Я даже не успел спросить, не испугался ли он, что Особа лишь предупредила его медведем, а в следующий раз приведет в его келью леопарда.

Так Особа упустила шанс отправиться в повторное изгнание. Увы, себе на горе. Присланные мне инструкции были однозначны: вред от пребывания в Санкт-Петербурге Эммы Шторм превосходил пользу от любых ее изобретений, которые могли бы стать моей добычей. Я так хотел устранить ее из столицы, но раз не удалось…

Пришлось перейти к следующему этапу действий, столько же противному моей натуре, сколько и сложному в исполнении. Солнце Южного полушария сыграло злую шутку: я забыл некоторые особенности своей страны. Например, то, что злодейство в России непредсказуемо. Да, здесь можно найти людей, готовых исполнить твою недобрую волю, но как это сложно! Особенно если речь не о похищении, но об убийстве. Клейменый каторжник с рваными ноздрями будет бубнить, что ему зарезать человека проще, чем свернуть куренку шею, да и то «жалко Божию тварь!». Но потом потребует вина, будет пить, клясться, пока не свалится.

Потому-то для устранений я всегда прибегал к своим слугам. Жаль, что остался один!

Феликс получил новое задание: найти не просто буйных ребят, но отпетых головушек, готовых на убийство. Поначалу ничего не выходило: попадались финны, соглашались, но требовали задаток в виде водки и падали под стол еще быстрее, чем родной душегубец.

И все же мой слуга оправдал данное ему имя. Оказалось, что неподалеку от столицы есть целый отряд смелых людей, не просто готовых предоставить разбойные услуги, но питающих сильные чувства к Эмме Шторм. И чувства – не добрые.

Это был тот самый летучий поселенческий корпус, особый отряд Аракчеева, на самом деле – десяток негодяев, изгнанных из армии и неспособных устроиться где-либо еще. Подразделение не числилось на довольствии даже в поселенческих войсках, что стало его бедой. Временщик, потерявший любовницу-мучительницу, впал в беспросветную печаль и забыл, что псарню надо кормить, а секретари псов к его сиятельству не допускали.

Меня это не удивило. Ходил слух, что в день смерти Минкиной Аракчеев объезжал поселения, арестовал за что-то офицера и посадил на гауптвахту, а получив страшную новость, помчался в Грузино с ключами от камеры в кармане. Оказалось, проще сломать стену, выпустить офицера и заделать ее снова, чем попросить у Аракчеева ключи.

Мой слуга посочувствовал унтер-офицеру, заглянувшему в Питер для заработка. И сказал, что есть возможность для хорошей поживы, а заодно – мести госпоже Шторм, которая-то и подстроила беду у графа.

Вчера отряд прибыл в Питер. Слуга приступил к разработке плана.

Но я медлил. Да, я понимал, что вариант «увезти и содержать месяцами под замком» не годится. Особа сбежит. И есть только одно средство, прибегать к которому…

Может, архимандрит прав. Может, она и вправду обворожила меня.

В таких раздумьях я сидел за столом и слушал ненавязчивый ноябрьский дождь, когда постучался Феликс с неожиданным известием.

– Господин, к вам визитер.

Глава 54

Вдали от Аргентины

– К вам визитер, – повторил слуга. – Точнее, визитерша.

И подмигнул, как верный Лепорелло, знающий наизусть все амурные приключения своего Дон Жуана.

– Пригласи, – слегка растерянно сказал я. В комнату вошла Анастасия.

– Извините за то, что я явилась без приглашения, – заявила секретарка с порога, – но мой визит обусловлен чрезвычайными обстоятельствами.

– Здравствуйте, – произнес я сухо. Надеясь, что скрыл легкую тревогу.

Причиной было то, что я никому не оставлял визитки с новым адресом. Более того, о нем знал только мой слуга.

Визит секретарки Анастасии стал неожиданностью. А я неожиданностей не люблю, кроме тех, что создал сам.

Но что же привело ее ко мне?

– Последствия нашего знакомства стали роковыми в моей жизни, – тихо произнесла гостья. И села без приглашения. – Я лишилась своего положения и, главное, надежд. Мне и моему супругу предстоит найти место в обществе в самых неблагоприятных условиях.

Гостья говорила ровно, спокойно, без отчаяния, и этот тон успокоил меня. Люблю просителей, люблю несчастных – просящий человек беззащитен и почти всегда безопасен. Ему можно подарить самое простое и самое заманчивое – надежду.

– Мне странно это слышать, – неторопливо ответил я, – ведь недавно вы пользовались доверием вашей госпожи.

– Это в прошлом, – произнесла гостья. И положила на стол лист бумаги.

Мне не раз приходилось читать письма Особы – перехваченные на почте в далекие времена, когда госпожа Шторм считала Голубки своей единственной собственностью. Поэтому почерк я узнал сразу.

Послание было сухим, деловым, не то чтобы лаконичным, но и не пространным.

«Я никому не оказывала большего доверия, чем вам… Вы стали причиной падения моего мужа… Вам позволили искупить вину, надзирая за работой фабрики… Моя собственность сгорела… Отныне у меня нет оснований… Вас больше нет в моем сердце…»

Стиль письма был так же легко узнаваем, как и почерк. Нет сомнения: Ярославская фабрика стала последней ступенькой перед окончательным изгнанием самого доверенного лица госпожи Шторм.

Самого доверенного лица… Кстати…

– Мадам, – сказал я суховато, с почти незаметным привкусом пренебрежения, когда в России обращаются к женщине, намеренно не указывая ее статус, – я искренне сочувствую вам. Но я не намерен божиться и клясться в том, что отсутствовал на злосчастной фабрике в тот день, когда она была испепелена. Говоря проще: я ее не поджигал.

– Да, вы ее не поджигали, – ответила Анастасия. – Но вы стали первопричиной моей немилости. Поэтому вы обязаны компенсировать понесенные мною потери и помочь мне и моему супругу занять подобающее место в обществе.

Конечно же, я ответил не сразу. Затянулся сигарой. Отхлебнул вина – отметил, что не предложил гостье никаких угощений. Лишь тогда сказал:

– Мадам, вы откровенны. Откровенным буду и я. Я вряд ли ошибусь, предположив, что единственным средством для вас и супруга, чтобы занять подобающее место в обществе, являются деньги. Давайте договоримся: я вам не обязан и не должен. Я могу вам помочь в обмен на услугу с вашей стороны, которую я сочту достаточно ценной. Вы привыкли общаться с негоциантами, вас не должен удивить такой подход. Итак, что вы можете предложить мне?

– Мою бывшую хозяйку, Эмму Марковну Шторм, – сказала гостья. И я смог скрыть радость так же умело, как недавно скрыл тревогу.

* * *

После этого гостье был предложен и чай, и херес – она, несомненно, замерзла, пока искала мое новое жилище. Мне очень хотелось узнать, как ей это удалось. Но вряд ли стоило удовлетворять праздное любопытство, пока не достигнута главная договоренность.

А она далась с трудом. Товар, предложенный гостьей, мне понравился. Она обязалась ввести меня в усадьбу госпожи Эммы Шторм, обезвредить охрану, дать доступ в кабинет, в котором хранятся деньги, ценные бумаги, а также чертежи особо важных технических новшеств. За это содействие бывшая секретарка могла рассчитывать на четверть всех ценных трофеев нашей экспедиции.

Во время разговора я пару раз поймал себя на том, что полностью вышел из роли иностранного графа, лишь этой весной принявшегося за изучение русского языка. Впрочем, теперь я был директором театра, а не актером. Гостья могла иметь любые предположения относительно моей персоны, но меня они не заботили. Да и она воздерживалась от вопросов, неуместных в данной ситуации.

Камнем преткновения, вернее заминки, стало другое – судьба госпожи Шторм. Предательница пожелала быть уверенной в безопасности своей бывшей хозяйки. Она постоянно подчеркивала, что готова ввести меня в ее дом лишь со шпионской целью – «как в прошлый раз». Допускала ограбление, но не допускала убийства.

Не скрою, в эту минуту гостья показалась мне забавной. Она чем-то напоминала нынешнего государя, желавшего получить гарантии от заговорщиков, что его курносый папенька, многократный оскорбитель гвардейского офицерства, сохранит жизнь в ночь мартовского переворота. Хотя все понимали: иных надежных средств избавиться от него не существует.

– Мадам, – сказал я с добродушной усмешкой, – именно вы, и никто другой, можете способствовать благополучию вашей хозяйки. Когда мы придем к ее спальне, вы сообщите ей, что в усадьбе находятся тридцать вооруженных людей, и она покорится судьбе.

– Действительно тридцать? – удивленно спросила гостья.

– Мадам, числительное – фигура речи. Но поверьте, людей будет достаточно.

Гостья замерла, желая что-то сказать. Но понимающе кивнула.

Вообще-то, она, сама того не желая, оказалась змеей-искусительницей. Да, я осознавал, что мне легче всего выполнить поручение заказчиков в самом простом и надежном варианте.

И чувствовал, как не хочу так поступить.

Ведь Особу можно похитить. Не тридцать, но шесть человек, кроме меня и слуги, – достаточный отряд для такой экспедиции. Увезти, держать во внутренних комнатах нанятого дома на городской окраине. Вымогать капиталы. Дождаться весны, отпустить. Выполнить порученное и стать богачом.

Очень рискованно. Как быть с детьми? Как быть с ненавистным мне супругом, который почти вернул прежнее положение и опять товарищ министра?

И главное, как быть с самой Особой, дамой прыткой и сообразительной, способной сбежать из-под любого караула – это проверено.

Буду действовать по ситуации. А пообещать предательнице-проводнице можно все что угодно.

* * *

С экспедицией я решил не тянуть, в первую очередь чтобы помощники-аракчеевцы не одумались и не уехали. Поэтому отправились уже следующей ночью, благо в ноябре это время суток долгое.

Заранее были наняты две кареты дилижансного образца. Кучера получили хороший задаток и пообещали дремать на козлах, пока пассажиры не вернутся, а главное, не замечать, что те принесут и даже кого приведут.

Меня немного раздражали продолжавшиеся попытки секретарки вымолить гарантированную пощаду для Особы. Но грех отрицать – предательница оказалась полезной. Она показала, где надежней всего оставить кареты. Нашла без потайного фонаря тропинку вдоль ограды, привела к секретной калитке.

Оказала особо ценную услугу: перелезла по приставной лестнице, первая спрыгнула на ту сторону и перед тем, как отворить, позволила узнать себя сторожевой собаке. Когда мы входили, пес поглядывал с недоверием, но секретарка поглаживала его, и он лишь тихо ворчал.

С каждым этапом экспедиции я больше и больше радовался, что мы столь успешно договорились. Проводница легко нашла незапираемую дверь в усадьбу. Велела подождать, пока пройдет сторож-обходчик. И наш отряд в дерюжных бесшумных туфлях пошел по одной из служебных лестниц.

Проще всего вышло с кабинетом. Оказалось, что секретарку уволили, не отобрав ключи.

Мы затворили дверь и наконец-то прибегли к двум потайным фонарям. Впрочем, ночь выдалась не по сезону ясной и лунной, а шторы кабинета были не задернуты. Поэтому я отчетливо видел очертания огромного несгораемого шкафа.

Только тут я сообразил, что есть некоторое противоречие между истинной целью моего визита и надеждами предательницы. Со мной были охотники на людей, а не взломщики сейфов, и тем более отсутствовали средства для данного предприятия.

– Может, у вас есть ключ и от этого хранилища? – с улыбкой спросил я, предвосхищая следующую фразу: «Если нет, проводите нас к хозяйке, и мы попросим у нее».

– Может, и есть, – ответила Анастасия, – но я все же хотела бы получить от вас окончательное уверение в том, что вы не нанесете ущерба жизни и здоровью Эммы Марковны.

Лгать в беседе с предателями легко. Но мне не понравился тон собеседницы. Как будто, войдя в кабинет, она опять ощутила себя секретарем и решила, что может ставить свои условия.

– Мадам, – с усмешкой шепнул я, вынуждая собеседницу к столь же тихому тону, – мне нечего добавить к прежним словам. Мы в доме вашей бывшей госпожи, она в нашей власти. Торговаться предателю, который уже совершил задуманное, право же, неуместно. Будьте благоразумны, и она, может быть, не пострадает. Первый шаг благоразумия – откройте стальной шкаф.

Секретарка отступила к столу, освещенному луной, раскрыла свою дорожную сумку. Я предвосхитил скрежет замка. И даже загадал: если там хранится золото, а также чертежи уникальных проектов хотя бы на полмиллиона, то я исполню ее просьбу…

Но Анастасия достала не ключи, а пистолет. Шагнула к двери, оказавшись между нашей группой и выходом.

– Тогда наш договор расторгнут, – произнесла она. – И я еще не предатель. – Пошарила рукой в темноте. И просторный кабинет наполнился звоном, будто кто-то отпустил язычки десятков колокольчиков.

Глава 55

Когда стрельба и тревога, а муж рядом, командует он.

Миша метнулся к шкафу. Оказалось, что, кроме служебного мундира, там мой супруг также хранил пистолет. Причем в сейфике – я расслышала щелчок замка.

Потом выскочил в коридор. Я – следом.

– Иди к детям, – не оборачиваясь сказал муж.

Но тут донесся агрессивный, боевой лай Зефирки и крик Лизоньки:

– Осторожно! У него нож!

Миша, прости, но я обогнала тебя тремя прыжками. Домчалась до парадной лестницы. По пути изругала себя за планировку третьего этажа: почему наша спальня дальше от лестницы, чем детские комнаты? Помчалась вниз.

На площадке второго этажа увидела вот что: на полу лежал человек, рядом валялся пистолет. Другой человек, явно раненный, замахивался ножом на Зефирку. А та, не забывшая охранно-боевые курсы, действовала грамотно: огрызалась, кусала его за руку, не впиваясь, и тотчас оборачивалась к лежащему, уже серьезно покусанному, – не давала дотянуться до пистолета.

Несмотря на бакенбарды, я сразу узнала незваного гостя. Дядя котик.

Зачем, как он здесь – потом. Сейчас надо схватить за руку Лизоньку, готовую вступить в драку.

Раздался топот, слишком бодрый для Миши. Это Степа. Он подскочил к стоящему раненому негодяю и дважды дотянулся до его головы ножкой от табуретки.

– Эммарковна, младшие у Павловны, – протараторил он, нанеся третий удар, уже по руке, так что злодей выронил нож.

– Всем стоять! – привычно гаркнул муж, сбегая по лестнице. Замерли все: и негодяй, и Степа, и Лизонька, и я. И еще один раненый визитер, вышедший, вернее выползший, на площадку из кабинета.

– Ваше высокопревосходительство, можно я пока полежу? – невозмутимо сказал господин с бакенбардами.

Донесся топот, уже снизу. На площадку выскочили сторож и истопник.

– Следить за этими! – приказал Миша и пошел в кабинет. Я – следом.

В приемной на диване полулежал еще один раненый незнакомец. В кабинете мы обнаружили два недвижных тела и Анастасию. Она стояла, прислонившись к стене, зажимая рану.

– Их восемь, – сказала она. – Эмма Марковна, простите меня.

Муж подскочил к Насте, взглянул на рану в груди.

– Это излечимо. Для нас, – уточнил он, и я, не успев прийти в ужас, посветлела лицом.

– А еще двое-то где? – спросил сам себя муж, открывая окно. – Вот они, голубчики.

Я выглянула за ним. И увидела следующую картину.

Двое негодяев в разорванной одежде стояли, прислонившись к беседке, и на лицах был написан ужас. Неподалеку толпились прибежавшие ученики, некоторые – вот рациональное мышление – захватили фонари.

А между ними и деревом порыкивал огромный медведь. Глядел на мерзавцев, будто говорил: пока не разрешу – не уйдете.

* * *

Для начала был приглашен доктор Пичугин. Он подтвердил самодиагноз Анастасии. Спросонья заметил, что в его военно-полевой практике выживаемость от такого грудного ранения – пятьдесят на пятьдесят. Увидел закипающую свирепость в моем взоре, уточнил, что в его новом госпитале – девяносто на десять, и на всякий случай надбавил до девяноста девяти.

Потом осмотрел раненых злодеев. Пулевые ранения получили трое, а дядя котик – лишь два серьезных, но не фатальных собачьих укуса. Также два ножевых пореза достались Зефирке, но в режиме «заживет как на собаке» – все равно наскоро обработали.

Дальше произошла небольшая война.

– Эмма Марковна, – тихо сказала Анастасия, – Василисы нет, так я главный дозировщик наркоза. Позвольте отмерить и для них, и для меня.

Я хотела возразить. Но тут пришел один из учеников и сообщил, что мишку никто увести не может. Я сдалась, но лишь с условием, что Настю отнесут в наш госпиталь на носилках. И тогда пошла во двор.

Мишка, да, покорился, поворчал и пошел за мной – злодеев связали и увели. Водворился в свой закуток и еще раз одобрительно проворчал, когда я взяла лопатку и восстановила нарушенную им канавку. Распорядилась отнести ему большой горшок с медом и поспешила в госпиталь.

Там все было в порядке. Одному разбойнику даже не понадобился наркоз. Пичугин уже обработал его рану, потом отмерил наркоз для еще одного незнакомца и человека, в котором я узнала слугу дяди котика. Делал это под наблюдением Насти, которая кратко рассказала о произошедшем.

– Моя душа эти месяцы не была на месте. Особенно когда вы возвратились. Все думала: узнает об этом негодяй – опять на вас нападет. Тут пожар. Написала то самое письмо вам, примчалась в Питер. Потрудилась, отыскала мерзавца. Швейцары помогали и извозчики – думали, я им брошена. Узнала, что он уже нашел лихих людей, значит, надо его спровоцировать. Заманила в усадьбу, привела в кабинет, устроила трезвон, а сама пистолет навела и сказала, что пуль на всех хватит. Не поверили, бросились бежать, да еще в меня выстрелили. Я палила, сколько могла, четверых зацепила, не меньше.

– Пятерых, милая, – сказала я сквозь слезы.

– Хорошо, Эмма Марковна. Вы простите меня…

И задремала – наркоз подействовал.

Я еле расслышала команду Пичугина: «Не стойте над душой». Отошла.

Появился Миша с фляжкой коньяка. Я еще не решила, пить или не пить, как пуля была вынута.

– Мне, Михаил Федорович, дайте глотнуть, – чуть нервно сказал доктор. – Застрелюсь извлеченной пулей, если это не девяносто девять процентов.

* * *

Застрелиться доктору не пришлось – Настя была на ногах уже через сутки.

За это время один из учеников – деревенский парнишка, ездивший верхом лучше Павлуши, был отправлен с особой личной миссией в Ярославскую губернию: сказать мужу Анастасии, что с супругой все в порядке и она в Питере. А также быть готовым передать дела своему заместителю – конечно же, подобранному и натасканному Настей. И ехать в Петербург.

Главный злодей, дядя котик, покинул усадьбу на следующий день ближе к полудню, разумеется в сопровождении Миши. Напоследок он при мне обратился к супругу:

– Вы имеете право на самые мстительные планы относительно моей персоны. Но будьте милосердны к моему раненому слуге – он был верен мне, как… как секретарша вашей жены.

– Что же, – ответил Миша, – все будет по закону, с максимально возможным смягчением. Это относится и к вам – мстить я не намерен. Но был бы признателен небольшой любезности с вашей стороны – содействию в одном деликатном вопросе. Тем более это обстоятельство и так откроется во время официального следствия.

Дядя котик понял, кивнул. Уже в тот же день он, в цепях, был доставлен в особняк Ланского и рассказал начальнику моего мужа, как, будучи обуянным духом мести, сначала совершил кражу в здании МВД, после чего проник в мою усадьбу и подбросил улики. Рассказ был повторен и в присутствии Милорадовича.

Показания официально запротоколировали, и товарищ министра был очищен от всех подозрений. Милорадович даже на радостях велел подать шампанского.

– Я опасался, что нальет его в туфельку своей очередной актрисы, а ведь туфелек две, – со смехом вспоминал Миша, – но подали обычные бокалы.

Я искренне порадовалась за мужа. Жаль, не присутствовала на встрече. Тогда бы слегка захмелела и обратилась к генерал-губернатору со смелой речью: пообещайте, что не будете заставлять Николая Палыча присягать своему брату.

Ладно, успеется.

Пока же несколько дней праздничного отходняка. Отправка в тюрьму уличенных злодеев. Старший по чину аракчеевец погиб, поэтому валили на него, в общем-то по праву. Окончательное исцеление Насти. Она еще в повязках принялась за дела и подарила мне несколько часов на общение с детьми. И подготовку семейного праздника.

Как у всякого порядочного Миши, день рождения моего мужа – 25 ноября. Кстати, поблизости от именин. Их он справил на службе, будучи поздравленным множеством лиц, сторонившихся его еще дней десять назад. А 25-е – домашний, скромный праздник.

Мы подняли первый бокал, когда швейцар провел торопящегося курьера из министерства. С новостью, которая, по персональной просьбе мужа, должна была быть сообщена незамедлительно.

– В Таганроге умирает государь. Врачи не видят надежды.

Блин. Вот и третье предсказание. А я почти ничего не сделала.

В ожидании проды рекомендую попробовать попаданку-врача;) очень классная тема и написано шикарно! /work/418539?orderId=52931069