Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41

Вдали от Аргентины

Этим летом я вывел формулу скуки. Скука – неопределенность. Ожидание неведомого, непонятного, неизвестного. Ничего общего с охотничьим азартом, когда ты подбираешься к добыче.

Скука – охота, отложенная «на потом».

Прежняя, июньская, охота оказалась успешной. Мне было велено нейтрализовать известную Особу. И я отправил ее, вместе с отставленным мужем, в далекое поместье.

Не то чтобы это было трудно. Секретарка Анастасия – видимо, так следует назвать ее должность – оказалась знакомым и предсказуемым типажом. Ее скромность и замкнутость исчезли в одночасье, когда мы гуляли и беседовали на набережной, и она рассказала о своей госпоже практически всё. В том числе и то, что Особа, скорее всего, предпочла бы сохранить в тайне. А когда я в перерыве между восхищениями попросил дать мне возможность увидеть удивительное поместье на берегу Невы – пообещала. И хоть это было обещание слуги и даже расчет без хозяина, я не сомневался: просьба секретарки будет удовлетворена.

Ну а потом… Я никогда не зарабатывал нечестной карточной игрой, но знаю: захотел бы – смог. Умею замечать чужую рассеянность, видеть ту секунду, когда другой человек не смотрит на твои руки. С картишками связываться не хочу – в игре ты на виду. Но в это утро талант меня не подвел: еще минуту назад удивительный географический атлас с цветными иллюстрациями был просто интересной книгой, теперь же стал вместилищем улики.

Точку в этой истории поставил мой верный Феликс. Маленькая радость, попутный ветер – в эти дни Аракчеев покинул свою усадьбу в Грузине и задержался в столице. Ну а то, что моя интрижка произошла одновременно с дерзкой выходкой Особы во дворце великого князя, – мне всегда везло с с совпадениями. Сведения были доставлены адресатам через секретарей, и никто не догадался, что к этому как-то причастен заокеанский гость.

Одно незначительное огорчение – я не смог лицезреть, как среди ясного неба над моими обидчиками грянул гром. Но это такая мелочь… Задача выполнена. Я сообщил это своим покровителям, мне приказали остаться.

Для чего? Например, постараться, чтобы известная Особа не вернулась, что непременно случилось бы, если бы ее мужа восстановили в должности. Несколько дней спустя, после высылки семейства, в столицу возвратился царь Александр. Удивился случившемуся, но когда был осведомлен о причине, то, как всегда, повелел: расследовать в законном порядке.

Этого-то мне и надо! Конечно же, в географический атлас на журнальном столике я подсунул только малую часть своей добычи. Две недели спустя еще одна партия фальшивых ассигнаций всплыла в игорном доме. А в вексельном нотариате появились поддельные гербовые бумаги, украденные той же ночью. Моя агентура сообщала, что новые обстоятельства будут приобщены к делу, а к отставному товарищу министра в нижегородское имение будет отправлен агент из МВД для опроса.

И чудно. По своему канцелярскому опыту я не сомневался: дознаватели будут скрипеть перьями до конца года.

Кстати, кое-какие гербовые бумаги – уж очень качественные они были – я использовал ради своей пользы. У меня есть правило: вранье не должно быть полным. Когда я сообщил секретарке Анастасии, что намерен посетить порты Балтийского моря, почти не лгал.

Действительно, через несколько дней после счастливой развязки я предпринял это путешествие. И не просто так. На обратном пути, благодаря расторопному слуге и возобновленным знакомствам в таможенном ведомстве, мне удалось ввезти в страну без акциза солидный груз французского белья, что принесло мне полторы тысячи рублей ассигнациями. А таможня получила вдвое больше.

Это была лишь разовая проба сил. Увы, я в очередной раз убедился: в России можно уверенно и надежно богатеть, только работая в государственном учреждении. Или пристроившись к казне. Или родившись в купеческом сословии. Или будучи Эммой Шторм.

Нет, эта дама никогда не выйдет у меня из головы. Хоть тресни, а снится мне, чертовка! И даже не ее деньги и способности кружат голову. Хотя и они тоже, чего от себя скрывать. Но… эта женщина нужна мне сама по себе. Обладать ею – за что сие счастье недалекому служаке?

Пока же я получал умеренные субсидии из Лондона. Возможно, это были доходы от моего серебряного прииска в далекой провинции по ту сторону экватора. Не проверишь же.

Моя светская жизнь стала менее насыщенной – я исчерпал запасы историй о далекой стране внизу глобуса. О пампасах, Андах, зверях, растениях и битвах за независимость. В салонах новая модная фигура – тенор-кастрат, беглец из Ватиканской капеллы. Высший свет привлекает не только его драматическая судьба, но и то, что он якобы утратил не все возможности. Дамы желают в этом удостовериться, и, как мне известно, практические опыты происходят регулярно.

Зато меня узнают на Невском, на бульварах и набережных. Поэтому некоторые модные слухи я получаю напрямую, даже не привлекая агентуру.

Этим летом в Петербурге были два генеральных слуха, вернее, пророчества: царю лучше не ездить на юг, а Минкина, любовница Аракчеева, может не дожить до Покрова. Якобы вдовствующая императрица в союзе с Аракчеевым намеревалась сослать в Сибирь товарища министра МВД Михаила Орлова, но его жена вымолила снисхождение супругу, возгласив три пророчества.

Относительно первого мне известно, что Александр Павлович отнесся к нему скептически. И даже заметил, что пророчицу выслали по делу. Аракчеев – серьезнее. Распорядился выставить караулы у своего дворца в Грузине, в парке и на въезде в село.

Я также узнал, что временщик решил создать собственную военную полицию для розыска беглых – не доверяет министерству, в котором служил Михаил Орлов. Новое подразделение именуется Летучий поселенческий корпус и сформировано из унтер-офицеров, служащих в южных поселениях, где расквартированы кавалерийские части. Ничего странного – каждый крупный латифундист Нового Света имеет подобные частные отряды для поимки беглых пеонов и рабов.

Третье пророчество касалось дуэли незнакомых мне персон, и я над ним не задумывался.

Надо заметить, что спокойно гулять по Невскому я начал лишь в июле, вернувшись из заграничной поездки. Был человек, встреча с которым не входила в мои планы. Ну а как показывает мой прежний опыт, если ты желаешь чего-то, что не зависит от тебя, именно это и случится в самый неподходящий момент.

Конечно же, я не желал встретить злополучную секретарку. Но в конторе она не появлялась. Я подослал Феликса, изобразившего честного, заинтересованного, хоть и недалекого коммерсанта из Ревеля. Мой слуга долго приставал к управляющему с вопросом: «Когда я видет барышна Наста? Я с ней говориль прошлый неделя». Роль дурака, которому проще ответить, чем отказать, удалась. Выяснилось, что секретарка Анастасия не уволена, но командирована на завод в Ярославскую губернию.

Лучше бы на Урал, но тоже хорошо.

Между тем ночи в Петербурге уже стали темными и прохладными. Наступила осень, скоро зима, ради которой я сюда приехал. Но если мне не изменит интуиция, а она не изменяла мне почти никогда, важные события должны произойти до Рождества.

Кстати, на днях я получил новые инструкции. Для этого мне пришлось посетить англиканскую церковь на Английской набережной, 56, прослушать скучную службу и получить конверт с письмом. Текст был прочтен, порван мною в клочья, а обрывки сожжены. На всякий случай вместе с конвертом.

Мне предлагалось еще раз посетить усадьбу Особы, но более обстоятельно, и осмотреть ее верфь.

И все же не это поручение следовало признать главным. В случае возвращения хозяйки усадьбы мне предписывалось принять меры, исключающие любое ее влияние на события, происходящие в России.

Единственной бумажкой, которую не следовало разорвать, был чек для предъявления в банк. Сумма равнялась моему предыдущему вознаграждению.

После этого я впал в несвойственные для меня раздумья. Весь вечер гулял по стемневшим улицам, размышляя, стоит ли связываться с таким поручением? Да, я мечтал о встрече с Особой, но не ради исполнения прихоти Лондона.

Настало утро, и сомнения исчезли. Я посетил банк и получил деньги.

Глава 42

– Маменька, а мы увидим море в этом году? – спросил Алеша.

– Непременно, – опередил меня с ответом супруг. – Наймем тысячу мужиков. Построим большую дамбу на речке Голубке. Будет не просто огромная запруда, а Голубкинское море. Как только ветер подует, научу тебя ходить под парусом.

– Папенька, а ты ходил с Алешей под парусом на заливе, когда мы в Питере жили? – укоризненно сказала Лизонька. – Ведь никогда так не бывало.

Сама, кстати, виновата. Запомнила Балтийское море с огромными волнами. Рассказала перед сном младшему братику. Вот он и размечтался.

– Тогда я был на службе, теперь – в отставке, – уже без самой малой дольки юмора ответил супруг.

Разговор мог выйти совсем печальным.

– А давайте «Море волнуется раз…»? Кто водит?

И Лизонька, и Сашка, и Алеша согласились. Когда же от общей игры решил не отставать и Миша, присоединился даже серьезный Степа. Ему и пришлось водить.

Может, и правда затеять стройку века. Хотя бы стройку года. А то деревенские забавы милы, но за три месяца немного наскучили.

* * *

В тот вечер – вечер триумфа и провала – Миша договорился со своим тезкой генерал-губернатором. Обещал, что мы покинем город в двадцать четыре часа, плюс-минус. На что было обещано не поторапливать. Так что мы получили вечер, ночь, утро и день на сборы.

Супруг пару раз сравнивал наш отъезд с бегством Энея из Трои на двадцати кораблях – в нашем случае трех пароходах. Я замечала, что мы не оставляем за спиной дымящиеся руины; Миша говорил, что такая операция равна половине пожара.

Пожалуй, он был неправ. Мы захватили все, что было нужно, а главное – всех, кого было нужно. Например, столица временно лишилась женщины-анестезиолога. Извините, моя коммерческо-благотворительная империя в первую очередь гарантирует безопасность своих участников. Поэтому и Василиса, и Василий ночью перебрались в Новую Славянку, а вечером отбыли на борту одного из пароходов. Конечно же, Василиса захватила всю свою анестезиологическую лабораторию. Теперь в моем поместье в Голубках самая квалифицированная медицинская помощь в России.

Тем же вечером Миша два часа изучал списки как оставшихся учеников, так и работников в Питере. Нашел трех человек, которым тоже желательно какое-то время провести вне столицы.

– Отосплюсь в каюте, когда отплывем, – заявил супруг.

И сдержал слово. Провел всю ночь в своей секретной лаборатории. Его помощники трудились в две смены, а он – в одну, без перерыва на сон. Часть моделей и наработок упаковал в спешно сколоченные контейнеры, а некоторые расплющил паровым прессом. Забрал нужные чертежи, остальные сжег. Ворчал, что здесь ничего не оставит, даже в самом надежном сейфе.

Когда муж подвел черту под личным кулибинством и эдисонством, он перешел к нашим общим проектам. В первую очередь – к верфи. Я сама проследила, чтобы все наши новации, особенно винтовые, уплыли с нами. Или были утоплены в Неве. Грустно посмеивалась, когда вспоминала слухи о том, что якобы нашла в озере золото, брошенное туда Наполеоном, убегавшим из России. Впрочем, я-то надеялась вернуться.

Всю ночь ходила по усадьбе, по хозяйственным постройкам. Поглядывала не своим, а чужим заинтересованным глазом: чем можно информационно поживиться? Прилегла на час, когда уже взошло солнце. Перед этим проводила супруга в Питер – сдавать дела в МВД.

* * *

И ночью, и утром потрудились основательно. Но самый неприятный момент настал, когда стали решать не что следует захватить, а на кого оставить Новую Славянку и производственные площадки в столице.

Еще сутки назад я легко бы рассталась с походной секретаршей и назначила Анастасию своим наместником. Но после того, как выяснилось, что улики оказались подброшены на журнальный столик, а за сутки до того в гостиной был визитер, прибывший в сопровождении Насти, да еще по ее просьбе…

Да, когда пожар, в первую очередь думают, как спасать людей и вещи, а не о поджигателе. Но без этого вопроса не обойтись.

– Аргентинский граф? – спросила я утвердительным тоном.

– Или совпадение, из тех, которых не бывает, – кивнул муж. – Завтра утром попрощаюсь, передам дела в ведомстве, попробую успеть узнать об этой персоне. А ты должна поговорить…

Я кивнула – понимаю с кем. И тем же вечером уединилась с Настей. Спросила:

– Почему этот граф из Аргентины смог убедить тебя, что ему непременно нужно на следующий день оказаться в Новой Славянке? Почему ты не объяснила ему, что без хозяйки в ее имение не приезжают?

Анастасия уже знала все, что произошло в Аничковом дворце, а также где нашлись улики в усадьбе. После моего вопроса пазл сложился и для нее.

Моя лучшая служанка и лучшая подруга глядела на меня затравленным зверьком, забившимся в угол. Взгляд молил: «Не будьте беспощадной, Эмма Марковна».

Но я не была беспощадной. Я просто ждала ответа.

– Эмма Марковна, я виновата. Никогда со мной такого не бывало, как в тот день, – начала Настя свой рассказ.

Говорила долго, подробно, отчетливо, как будто делала доклад о важной деловой поездке. А я слушала и еле заметно кивала: понимаю ситуацию. Захотелось даже замурлыкать песенку «Жил отважный капитан». Но не стала – придется отвлекать, объяснять смысл стишка, а вот подбодрить не удастся.

Все у моей девочки в порядке. Даже муж – добрый, покладистый, глядящий на нее чуть снизу. Без вопросов отпускающий жену в любые поездки и не спрашивающий: деточек заведем когда-нибудь?

И вот бедняжка впервые встретила мужчину из высшего дворянского сословия и гораздо старше по возрасту, но глядящего на нее не свысока. Граф, Аргентина, за океаном, горы, серебро, кони крылаты, ветры косматы… Обаял с первого натиска. И среди уютных слов затесалась не странная, объяснимая просьба, с условием – непременно завтра.

Был еще один нюанс, о котором мне следовало знать.

– Настюша, – спросила я, стараясь не покраснеть, – спрашиваю тебя как подруга и тебе даю право на любой вопрос. Когда вы вечером гуляли по набережной, у вас…

– Хоть голову и потеряла, но этого не было, – ровным тоном ответила Анастасия. – Перед вами виновата, Эмма Марковна, перед мужем – нет. Даже милым-любимым этого графа не назвала.

Ну хоть этого греха не случилось. Но что делать-то?

– Эмма Марковна, мне собираться, новое место искать? – спросила Настя. И вдруг всхлипнула, даже зарыдала. – Как я Ивану скажу? Он же, муженек мой, не знает. И как ему объяснить?

Кстати, да, Эммочка, поторопилась ты со свадьбой. Две судьбы в твоем приговоре.

И я, не думая, правильно ли это, хороший ли это менеджмент, просто обняла девочку и плакала с ней пару минут. Причем искренне – меня-то с супругом тоже сейчас гонят.

Потом сказала:

– Анастасия, я твоего мужа назначу временным управляющим на Егорьевский завод. Сама знаешь, какие там дела. Поедешь с ним, наведешь порядок. Все его приказы и решения – твои. Там правда непростая ситуация, лучше тебя никто не справится.

Настя кивнула, улыбнулась сквозь слезы.

– Спасибо, Эмма Марковна. А я… А я еще вас увижу когда-нибудь?

– Конечно, милая моя. – И я обняла Настю еще раз.

На рассвете Анастасия и ее супруг отбыли. А мы – вечером.

Что же касается управителя головного питерского офиса, то я решила вопрос просто: выдернула из Приволжского офиса его руководителя – Алексея. Алексейка, встретивший меня гренками в первый день по приезде, остепенился, выучил два языка, носил пышные бакенбарды – прикрыть обожженную щеку. Дала ему два дня, не столько на сборы, сколько на поиск преемника по своему выбору и введению того в курс дел.

Глава 43

Не считая расставания с Настей, отъезд прошел благополучно. Разве что чуть не забыли ребенка в Аничковом дворце. В тот вечер, когда нам объявляли приговор к изгнанию, Сашка-царевич увлек Сашку-сына к своему папеньке, отходящему от наркоза. У меня отложилось в голове, что сыночку гостить у друга еще сутки. Лишь в Новой Славянке сообразила, что через сутки нам следует быть в пути. Опять плыть на Фонтанку – малого-то верните?

Не пришлось. Сашку доставили царской каретой на следующее утро. Был он печальным и важным: печальным – от преждевременного расставания с тезкой, важным – от порученной миссии. Передал мне на словах благодарность от Николая Палыча: голова ясная, зубы не болят. Еще его императорское высочество сожалеют о случившемся, а странных и вздорных слухов не желают ни знать, ни слышать.

Царевич расставался в слезах. Пять раз спросил: когда опять увидимся? Сашка обещал, что непременно, уже этой осенью. Если бы я могла проинструктировать сына, то посоветовала бы сказать: все зависит от бабушки Марии Федоровны. Ну и от дяди, тоже Александра.

Нет, не сказала бы. Зачем омрачать детскую дружбу интригами возрастных дядь и теть?

* * *

Любопытно, что «вздорные слухи» дошли до уезда в самом искаженном виде. И соседи-помещики, и губернские власти не могли понять, что же это – отпуск или ссылка? Поговаривали, что я с мужем, то ли благодаря паровой машине, то ли электрической, получила пророчество о судьбе царя. А также другое, серьезно обидевшее Аракчеева. Потому нас и попросили покинуть столицы.

Соседей раз в неделю принимать приходилось. И отвечать на застенчивые вопросы. Но я достаточно скоро выработала формулу ответа. Конечно, шепотом, в уголке, наедине.

– Иван Спиридоныч, давайте честно: если у вас выйдет недоразумение с Аракчеевым, чем вы можете его одарить? Тысячей ассигнаций, кадушкой масла, бочонком рыжиков соленых? Если мне разрешили в свое поместье уехать, подумайте: вас куда отправят, если вы узнаете царскую тайну? Слышали про полуостров Камчатка?

Иван Спиридонович что-то про Камчатку слышал, прикрывал рот ладонью и расспросы прекращал.

* * *

Время от времени я и сама задумывалась о своих импровизированных пророчествах. Самый непростой случай, конечно, был с царем. Когда-то, в уже далеком 1812 году, понадобились совокупные уговоры всего двора и генералитета, чтобы Александр Палыч покинул театр боевых действий и не мешал Барклаю, а потом Кутузову одолевать Наполеона. С той поры царское упрямство затвердело, и нынче, пожалуй, все пророки и святые старцы не убедили бы императора отказаться от задуманной поездки.

Повторно предупреждать Аракчеева, как и его любовницу-садистку, я не собиралась. Пусть госпожа Минкина получит то, что причитается. Если кого спасать в этой ситуации, так это несчастную дворню. Но не скажешь же людям: «Зарежете эту тварь – вас кнутом забьют». Историю я помнила плохо, и все же в голове отложилось: не заговор это был, а моментальная реакция на особо изощренное мучительство.

И чаще всего обращалась мыслями к своему пророчеству № 3. Очень грустная история. Из тех, которые не разрядить, даже если была бы с супругом неотлучно в Питере. А уж здесь, в Голубках…

История, между прочим, очень хорошо характеризующая специфику российской элиты и объясняющая причины общественного недовольства. Я тоже слышала о ней когда-то; здесь же удалось встретить героев. В том числе и юношей, которым этот сентябрь не пережить.

Однажды Владимир Новосильцев заглянул в имение генерала Чернова, познакомился с дочкой Екатериной, влюбился, через четыре дня сделал предложение. Разница в возрасте – девять лет, он флигель-адъютант, она генеральская дочь, внешне посмотреть – равный брак. А вот мамочка Новосильцева взбеленилась и объявила его мезальянсом.

С чего это? Отец Кати – Пахом Чернов, до 1804 года, когда царь даровал ему, коллежскому советнику, потомственное дворянство, неизвестный. Может даже, происхождением простолюдин. Потом – полковник Петербургского ополчения в 1812 году, подвиги, награды, чин генерал-майора. Но ни знатных предков, ни денег.

Новосильцева – урожденная Орлова, не из таких мелкопоместных Орловых, как мой супруг, а «настоящих», всемирно знаменитых, тех самых братьев, что замутили заговор в пользу Екатерины, еще не ставшей Великой. Свергли Петра III, который под их надзором благополучно скончался в Ропшинском дворце от внезапного приступа. Плюс Григорий Орлов утешал царицу и доутешал до внебрачного сына.

Сколько на них пролилось милостей – не мне рассказывать. Дочь Владимира Орлова Екатерина вышла за бригадира конной лейб-гвардии Новосильцева – тоже ордена некуда вешать, денег куры не клюют. Единственный сын Володя – красавец, фехтовальщик, флигель-адъютант. И тут невеста – Екатерина Пахомовна. Позор на род Орловых! Не нужна мне знать с таким отчеством, настоящую знать найдем!

Вообще-то, конечно, наглость. Особенно если вспомнить, что отец братьев-фаворитов, Григорий, тоже дослужился до генерал-майора, как и Пахом Чернов. Кто бы мог подумать: не всякий генерал в тогдашней России – аристократ.

Владимир невесте не отказывал, с мамой не спорил, просто тянул со свадьбой, пока это не стало неприличным, ну и до Черновых дошли слухи насчет «Пахомовны». И завертелось. Брат Константин Чернов послал вызов на дуэль. На первом этапе предотвратили – Владимир сказал, что от свадьбы не отрекается. Но дату не называет.

Все еще могло бы обойтись: Черновы – остыть, мамочка Новосильцева – образумиться, не рисковать сыном. Но тут пошли внешние факторы. Например, поэт-декабрист Рылеев. Стал Чернова, тоже члена тайного общества, подначивать. Тот предупредил жениха: пока нет даты свадьбы, к сестре не подходи.

Подошел. Перчатка, вызов, дуэль на самых страшных условиях: восемь шагов, два выстрела, два неизлечимых ранения. Чванливая дура, погубившая единственного сына, – в монашки. И демонстрация-похороны. Я даже строчку-слоган запомнила: «Клянемся честью и Черновым». Надо было убить двух мальчишек, чтоб одним клясться.

Самое печальное, что все они еще живы, а что делать-то? Сошлись принцип на принцип: «не возьмет сын незнатную» с одной стороны – «отомстим напыщенным аристократам» с другой. Людей, искрящихся ненавистью, не переубедить. И с Новосильцевой дохлый номер. Она на балах и раутах глядела на нас как на пустое пространство, спасибо, не врезалась. Мы для нее – не Орловы.

Как говорила моя мама, всех котят домой не заберешь. Все равно обидно и печально.

* * *

Что же касается властей, считалось, что мы живем под надзором. Раз в неделю приезжал капитан-исправник и беседовал с Мишей о службе. Пока под воздействием напитков не терял вертикальное состояние, после чего отбывал на тройке, нагруженной гостинцами.

Еще в середине июля прибыл чиновник из МВД – опросить супруга. Опрашивал неделю, округлил брюшко, уезжал полный почтения и любви к нам, хотя и не без сожаления.

Благодаря ему я прояснила наш статус: проживание в поместье с правом посещать все населенные пункты империи, кроме двух столиц – Москвы и Санкт-Петербурга.

Насчет почты никаких ограничений. Поэтому я управляла своей торгово-производственной империей из поместья: читала отчеты, подписывала договоры, отдавала приказы, иногда посылала эмиссаров.

Из Питера приходили преимущественно успокоительные новости: Алексей справлялся и с продажами, и с производством, и с отгрузкой экспортных товаров, прибывавших речным путем. Произошла только одна неприятность – недоброжелатели добрались до Чумного острова и через канцелярию генерал-губернатора подали запрос: почему вместо коммерческих складов на островке больница? Спасибо Алеше: проявил инициативу – переправил в Новую Славянку и больных, и лабораторное оборудование. От этого горя доктор Пичугин чуть не запил опять, но Алексей, ощущавший себя диктатором, ему не позволил. Мол, в запой уйти можно только с персонального разрешения Эммы Марковны.

Разрешения я, конечно, не дала. Обещала разрулить историю, когда появлюсь в Питере, но вот когда…

Хоть я и пользовалась правом на путешествия, но не ездила дальше Нижнего Новгорода. Да еще в третий раз, уже в сентябре, совершила одну дальнюю поездку, чтобы повстречаться с очень интересным современником.