Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 59

Из кареты выскочил генерал-губернатор столицы Милорадович.

– Вот вы где, Эмма Марковна, – повторил он. – Вас ищут по всему Санкт-Петербургу!

– Как главную заговорщицу? – сказала я тихо, чтобы не услышала жена Рылеева.

– Конечно же нет, Эмма Марковна, – усмехнулся Милорадович. Правда, смех был нервно-напряженным. Смех человека, услышавшего о чем-то неприятном, о чем думает сам денно и нощно. – Вас ждут в Зимнем дворце.

Уфф… наконец-то. Но одно из самых важных дел сегодняшнего дня еще не завершено.

– Я освобожусь через четверть часа. Михаил Андреевич, вы можете подождать меня или отправиться в Зимний дворец. Он недалеко, я приеду скоро.

Генерал-губернатор взглянул на меня так, будто он наполнил стакан вином, опрокинул, а напиток не вылился. Не поспешить в царский дворец, если позвали, хуже, чем нарушить военный приказ.

– Понимаю ваше удивление, – продолжила я. – Но мои поступки – не каприз, не взбалмошность. Императрица призывает меня для разговора о судьбе династии?

Милорадович хотел сохранить на лице невозмутимость, но неудачно. Даже не смог покачать головой.

– Так вот, ближайшие пятнадцать минут я буду действовать для того, чтобы эти дни обошлись без кровопролития.

«И чтобы ты остался жить, дурак», – захотела добавить. Но не стала.

Какое-то время продолжалась битва взглядов. Милорадович пытался понять: шучу я, издеваюсь ли над ним? Я – убедить его, что намерена опоздать во дворец по достойной причине. И поступлю так, как считаю нужным.

– Маменька, мы пойдем кататься? – дернул меня за руку Алеша.

– Ты покатаешься с Лизонькой. Маменька поговорит с этой сударыней, – улыбнулась я. – Михаил Андреевич, у меня очень важный разговор.

И поспешила от удивленного Милорадовича к не менее удивленной Наталье Рылеевой, которая стояла рядом с двумя Настями и пыталась понять смысл нашего диалога.

* * *

Я почти не обманула Милорадовича – разговор с Натальей Рылеевой продолжался минут двадцать. Результатом я была довольна. После чего проследовала в карету к Михаилу Андреевичу.

Сказать, что в Зимнем дворце меня ждали, было бы недостаточно. Меня заждались Мария Федоровна и Николай Палыч. Третий брат отсутствовал. Я уже узнала, что до Варшавы он не доехал, а дежурил на промежуточной станции, чтобы получать депеши от Константина и отвечать на них как доверенное лицо маменьки и братика. Но на днях выехал в Петербург и ожидался ночью или ранним утром.

– Вам следовало поторопиться, – сказала Мария Федоровна властно-вежливым тоном.

Ну да, я должна попросить прощения, признать себя ветреной шалопайкой и пообещать больше никогда.

Вместо этого сказала:

– Извините, ваше императорство величество и ваше императорское высочество, поторопиться не смогла. А также извините за то, что намерена предложить вам свои условия.

Пожилая вдова-императрица взглянула на меня с еще большим удивлением, чем Милорадович. Но сдержалась. Николай Палыч перевел взгляд на мать и промолчал. Значит, можно говорить.

– Перед этим позвольте задать вопрос. Вы пригласили меня, чтобы узнать судьбу нового императора, – взгляд на Николая, – и династии вообще?

– Да, – бросила императрица, еще не решившая, гневаться или смириться.

– И я открою вам будущее. А также скажу, как предотвратить последствия, которые нежеланны ни вам, ни мне. Но во-первых, я заранее берусь отвечать не на любые ваши вопросы, а лишь по собственному выбору.

Пауза, два кивка.

– И во-вторых. То, что я скажу, касается не только династии Романовых, но и всей России. Будущее державы не является внутренним делом вашей семьи. Поэтому условие продолжения нашего разговора – участие в нем Государственного Совета и гвардейского генералитета. Тем паче и вельможи, и генералы уже приглашены во дворец для зачтения им царского Манифеста и уведомления о времени присяги. Пусть явятся чуть раньше. Послать за ними недолго.

Собеседники замерли, не столько в гневе, сколько в растерянности. И я лишь секунду спустя поняла почему.

Вот, Мушка, и еще один кирпичик в твою ясновидящую репутацию. Внезапный созыв Госсовета с генералитетом на этот вечер – история, о которой никак не могли заранее знать ни я, ни мой супруг. Ну а Манифест о повторной присяге Николаю Палычу – реальная тайна.

И к лучшему.

Я молчала, ждала. И всеми органами чувств ощущала атмосферу тревоги и страха. Нервного, тоскливого, укутанного в красивые слова о решимости «быть царем или умереть». Ведь Николай уже знал о заговоре. Но получил самые общие представления о масштабах.

Передо мной были больные. А я – в роли врача. Вернее, аптекаря. И поняла, что победила, еще до того, как императрица открыла рот.

– Вы хотите позвать кого-то еще? – спросила она с сарказмом согласившегося человека.

– Можете пригласить старца из Сарова, он сейчас пребывает неподалеку, – ответила я с улыбкой, – пусть подтвердит, что мои прогнозы не от лукавого.

* * *

Ни у кого из приглашенных не оказалось срочных дел, как у меня на катке. Поэтому заседание в Тронном зале началось часа через полтора.

Все были взволнованы и растеряны. А я – взволнованная и злая. Это же надо так, страну на уши поставить слабоволием и упрямством! И мне дел других нет, кроме как чужие интриги и заговоры разгребать. Могла бы с детьми на коньках покататься!

Но почему никто не хочет дать старт совещанию? Поняла. Самое разумное – прочитать Манифест о воцарении Николая с прочими сопроводительными бумагами: письмом-завещанием Александра, письмом-отречением Константина и т.д.

Но очень уж охота узнать, к чему приведет воцарение. И лишь тогда делать заявления необратимого характера.

Значит, говорить придется мне.

– Ваше императорское величество, ваше императорское высочество, уважаемые господа…

Высокое собрание обернулось на меня, зашушукалось. Среди шепотков я не услышала «Кто это такая?».

И хорошо, можно не представляться. Только добавить: «Ваши императорские высочества» – среди присутствующих появилась Александра Федоровна, супруга будущего царя, а рядом Саша.

А это просто отлично.

– Я понимаю всеобщую озабоченность и скажу то, что известно далеко не всем. Повторная присяга в войсках может привести к мятежу с самыми трагичными последствиями. Даже если мятеж подавят, внутреннего мира в России не будет. Цареубийственные замыслы, пусть не сразу, станут не пустой болтовней, а террористическими заговорами.

Я обвела глазами зал, стараясь не сосредоточить взгляд на будущем Александре II.

– Один из членов династии, присутствующий в этом зале, будет злодейски убит на улице столицы. А сама династия не процарствует и ста лет.

Настала такая тишина, что я услышала треск полена в далекой печке.

– Кто? – спросила Мария Федоровна. И в ее голосе не было властности. И даже требовательности. А только мольба.

– Вы сами даровали мне право не отвечать на вопросы по моему выбору. И я сейчас осознанно воспользуюсь этим правом.

Последовало молчание, которому я не позволила затянуться:

– Когда я прежде предугадывала события, в каждом из трех случаев существовали надежные средства предотвратить трагедии. Но это не было сделано. Сейчас – возможно. Но перед этим пусть старец Серафим признает, что я не во власти нечистого духа.

И подошла к старцу. А он благословил меня, прошептал:

– Мишенька мой в порядке?

– В порядке, – ответила я, еле сдерживая смех. Уж слишком много голов на жилистых шеях вытянулись в нашу сторону, пытаясь понять, о чем говорит прорицательница со святым человеком.

* * *

Зимний дворец я покинула два часа спустя. Усталая, охрипшая и довольная.

Начала свой спич с того, что кратко объяснила, почему царствование такого ангела, как Александр Павлович, привело к напряжению и ожесточению. Быстро, конспективно, минуты за две прошлась по самым неприятным эпизодам. Интригам, отставкам, духовным плутам около власти, повышенному интересу к делам Европы и пониженному – России. Напомнила, что военные поселения сделали солдатами тысячи казенных крестьян, лишили собственности десятки землевладельцев. И все без официального указа или распоряжения.

Большинство генералов, сенаторов и министров приветствовали каждую мою фразу одобрительным шепотом. Мария Федоровна и Николай Палыч если и хотели возразить, то не стали.

Столь же кратко я напомнила историю с прижизненной волей покойного императора, так и не ставшей официальным указом. Поспешную присягу отсутствующему Константину, с намеком, что кое-кто поторопился – взгляд на Милорадовича, тот покраснел. И упомянула последующие две недели, когда великие князья перебрасывались письмами, а фактически – перебрасывались короной. Отсюда и решимость некоторых людей – имена не назову, не ждите – покончить с формой правления, опасной для страны.

– Надеюсь, – сказала я, – большинство присутствующих прочитали недавний том «Истории» Карамзина. Он напомнил, что Романовы не завоевали Россию, не добыли власть силой оружия. Их пригласили на царство. Пора вспомнить, что монархия – не только самовластье, но и служение своей стране. А сейчас вы позволите перейти от истории к настоящему и будущему?

Несколько секунд тишины. Царица что-то шептала сыну, еще не царю. Тот мотал головой. Таким растерянным я его не видела. Ведь он должен был сам рассказать присутствующим, почему произошел казус междуцарствия. Конечно же, умолчав о некоторых нюансах вроде прессинга. Я же перехватила тему.

Надо наглеть дальше.

– Я воспринимаю молчание как знак согласия. Михаил Андреевич, вам есть что сказать?

– Свалял я дурака, – вымолвил Милорадович, – да и не только я. Расскажите, как беды избежать.

Я рассказала. Потом и спорила, и модерировала дискуссию – временами она становилась очень уж жесткой. Видела, как царица то и дело примеряет к руке невидимый посох, чтобы ударить в пол и начать командовать.

Но не решалась. Всю жизнь была «ночной кукушкой», избегала открытых споров. И сейчас избежала.

Наконец договорились. Устали. И я, вымотавшаяся, но довольная, умчалась из дворца, как Золушка в полночь, на новую встречу.

Верный Еремей ждал меня на площади. Спасибо супругу с административным ресурсом – кучера не решились прогнать с этой элитной парковки.

– Детки домой отправлены, Эмма Марковна, а нам куда?

– На Мойку, 72, сразу за Синим мостом.

* * *

В штаб-квартиру заговорщиков войти было проще, чем во дворец. К известному выражению «туман войны» захотелось добавить новое: «туман революции». Причем никак не метафорический: табачный дым, винный аромат, свечной запах. Мне повезло сориентироваться, и я почти сразу вошла в комнату, где заседали вершители процесса.

– Сударыня, что вам… Эмма Марковна? – удивленно сказал самый высокий чин среди заговорщиков, в котором я узнала князя Трубецкого.

– Для начала мне угодно попросить вас освободить от клятвы и членства в обществе несовершеннолетнего ученика моего училища, – сказала я. И, перекрыв удивленный ропот, добавила: – Шестнадцатилетнего Петра Воскресенского.

Глава 60

Удивленное молчание длилось пару секунд. А потом, едва раздались вопросы и междометия, я перехватила инициативу громким, пусть и чуть охрипшим голосом:

– Да, именовавший себя поручиком 2-го Сырдарьинского полка Туркестанского корпуса Петр Воскресенский на самом деле является учеником моей технической школы. И непосредственным моим порученцем. Я предложила ему сыграть роль офицера несуществующей воинской части, войти в доверие к вам и, признаюсь, сама не ожидала, насколько он легко справится с моим заданием.

– Простите, братцы, – взволнованным, но столь же густым и громким голосом произнес Петруша.

Вот тут грянула буря. Мне удалось остановить ее в самом начале выстрелом в потолок. Словесным.

– Ти-хо! – гаркнула я, сама удивившись своему комиссарскому тону. – Позвольте мне объяснить свой поступок. Дозволяете? Благодарю. Во-первых, настоятельно прошу не иметь никаких претензий к недорослю Петру. Повторяю: ему самому никогда не пришла бы в голову эта странная затея. Я нарочно использовала его. И во-вторых, надеюсь, вам интересна причина моего поступка? Да, Кондратий Федорович?

– Да, – спокойно ответил хозяин квартиры.

– Петруша, попрощайся с господами офицерами и подожди меня в передней. Что же касается причин…

Петруша быстренько покинул помещение. Ну а я принялась промывать мозги благородному собранию своим устало-натруженным голосом. Хрипота порождала легкий дискомфорт, а он – злость. Я не стеснялась повышать тон, даме в разговоре с мужчинами такое можно.

Говорила я не только о том, что знала из будущих учебников истории, но и о том, что услышала за последние дни, например от агентов супруга среди простонародья. О слухах, не рождавшихся сами по себе, а запущенных для агитации. Основной – Константин не отрекался. Вспомогательные – Михаил Палыч по пути из Варшавы был арестован приказом среднего брата и закован в цепи. А также упомянула о несуществующем указе покойного императора о сокращении срока солдатской службы. И прочей неправде, предназначенной для одурманивания солдатской массы утром завтрашнего дня.

– Но вы не только готовы обманывать солдат, вы уже сейчас не доверяете друг другу. Вы скрываете реальную численность сил, вы убеждаете сторонников неверными сведениями, что выйдут целые полки и все рода войск, но в действительности сможете увлечь в мятеж только отдельные пешие роты. Еще позавчера у вас была надежда на некоторых гвардейских полковников и даже генералов. Но это в лучшем случае самообман. Они не поддержат вас. И для этого есть веская причина.

Оглядела собрание. Кто-то закрыл голову руками, но никто не возразил.

– Потому что вы скрываете от единомышленников конечную цель предприятия. Сергей Петрович, – обратилась я к Трубецкому, – на днях вы набросали любопытный документ, который в случае успеха следует прочесть Сенату и, видимо, заставить его утвердить. Так ли это?

Одна из решающих минут этого вечера. А вдруг князь пойдет в отказ?

Документ, между прочим, был цельным и радикальным. Конечно же, я не превращалась в серую мышку и не бегала по его письменному столу, а помнила содержание Манифеста Трубецкого из прошлой жизни. Там говорилось об отмене цензуры, о полной веротерпимости, уничтожении монополий и ведомственного судопроизводства, уничтожения рекрутства и военных поселений и даже постоянной армии. Введение суда присяжных, много чего иного. Интересный проект, кладезь хороших идей. Вот только похожий на внезапно сорванный стоп-кран, со всеми последствиями.

К счастью, Сергей Петрович отрицать не стал. Потупил очи, тихо сказал «да».

– И вы не планировали знакомить товарищей по заговору, кроме нескольких лиц, с этим документом?

Трубецкой просто промолчал.

– Даже самодержцы, начиная войну, объясняют подданным ее причины в официальном Манифесте, – сказала я. – А вы хотите поставить под угрозу жизнь солдат и собственные жизни, но скрываете друг от друга цели предстоящей революции. Потому что сами их не знаете. Вами движет вполне объяснимая обида на нынешний образ правления и характер великого князя Николая Павловича. Для многих из вас неприемлемо самовластье и крепостничество. Но если вы, еще не придя к власти, ведете себя как худшие цари, какое оправдание вашим методам?

– Будущая польза Отечества, – донесся совсем юный голос.

– О будущем? Сейчас я вам покажу будущее, – спокойно сказала я.

И вышла из комнаты. Услышала шепоток: «Сивилла пошла за книгой прорицаний». Нервный шепоток – насмешник старался скрыть впечатление от моих слов.

Через минуту я вернулась. Вместе с Натальей Михайловной и маленькой Настей.

– Будущее? – сказала я. – Вот оно, наше будущее. Наши дети. Ваши дети, которые родятся у тех из вас, кто пока еще не женат. Заговор будет неудачным. Многим из присутствующих здесь предстоит каторга. Сергей Петрович, вашей жене придется ехать за Байкал, чтобы разделить вашу судьбу. Но и это не самое плохое. Кондратию Федоровичу как организатору мятежа и несостоявшегося цареубийства – эшафот.

Рылеев замер. Я поняла почему: он ведь и правда вел разговоры о необходимости убить нового царя завтрашним утром. А такое поручение исключает амнистию.

– Я недавно была в Зимнем, я говорила с великим князем, которому на завтра назначена присяга. Я расскажу вам, о чем мы договорились. А сейчас, прошу, поверьте мне: будущий царь любит своих детей. И хочет, чтобы они выросли в безопасности. Неудачный мятеж расколет страну, в ней не будет мира. А я тоже хочу, чтобы мои дети росли без обид на правительство и не желали ни бездумно поддерживать его, ни свергнуть любой ценой. Ради наших детей…

Ох, надо бы остановиться, пока не заплакала.

Но это сделала Наталья Михайловна. Подошла к супругу, обняла.

– Кондратий…

Обернулась к сидящим, сказала, не сдерживая слез:

– Пожалуйста, не губите нас.

Рылеев растерянно оглянулся. Обнял и жену, и маленькую дочку.

* * *

Домой я все-таки заглянула. На три часа, даже меньше. Расцеловала не спавших, ждавших меня детей. Приняла ванну. Сделала вид, что поспала. И в пятом часу опять поехала в Санкт-Петербург.

С вечера еще раз поблагодарила Петрушу. Он как раз рассказывал товарищам о своих похождениях в офицерском мундире. Похоже, привез из города пару бутылок вина. Прощаю, заслужил.

Ехала одна. Миша ночевал в городе – следил за порядком.

Боязнь и тревога не то чтобы ушли, но отступили перед дремотным спокойствием. Да, может так случиться, что без меня всё переиграют. И в Зимнем, и на Мойке, у Рылеева. Но тут уж только ждать.

Ждать проще всего во сне…

– Эмма Марковна, приехали.

Приехали на Сенатскую. Была уже половина восьмого утра, сенаторы присягнули. Но не разъезжались, так как должен был прибыть новый император и члены Госсовета, не являвшиеся сенаторами.

У входа меня ждал Миша. Улыбнулся бодрой улыбкой человека, не спавшего ночь и освежившегося литром кофе:

– Порядок, Мушка. Дополнение к Манифесту отпечатано. Едут!

Действительно, в полумраке Адмиралтейского бульвара показались сани и верховые фигуры.

– Будет новоиспеченный царь, – шепнул супруг, – а вот мамочка заявила, что согласна на ограничение самодержавия, но не согласна об этом слышать.

Я не верила все равно. До той минуты, когда появился император и генералы заполнили зал. Не без затруднений: понадобились дополнительные кресла и скамьи.

В зале было жарко, если не сказать душно. Супруг оказался рядом с начальником, а я – едва ли не на галерке. Слегка подтанцовывала, чтобы не заснуть.

Но все равно пропустила минуту, когда началось чтение нового документа.

«Божиею поспешествующею милостию мы, Николай Первый, Император и Самодержец Всероссийский…» «Понимая волнения и опасения наших верноподданных…» «Преисполненные желания всеобщего благоденствия…» «Понимая недопустимость существующего стеснения помещичьих крестьян…» «Осознав необходимость дополнительных прав для Государственного Совета…» «Необходимость исправления некоторых законов…»

Интересно, как составлялся этот документ? Возможно, как Манифест о вступлении на трон: написал Карамзин, отредактировал Сперанский.

Если в зале кто-то и дремал, то только я. Сенаторы вертели головами и разве что не дергали себя за уши, желая убедиться в реальности происходящего. Ну да, царь сам себя ограничивает и берется покончить с крепостным правом в течение десяти лет.

Но все же это были слова, пусть и написанные. Требовался поступок.

– Мушка, проснись и лети!

Миша подкрался, дернул меня за рукав:

– Они пришли. Стоят на площади, но не знают, кому вручить.

Я мгновенно вышла из летаргии. Выскочила. Вернулась через десять минут. Как раз когда закончилось чтение.

Дальше требовалось соблюсти подобие субординации. Супруг посовещался с престарелым министром, тот что-то сказал царю. И я услышала профессиональный голос церемониймейстера:

– Его императорское величество изволят, чтобы Эмма Марковна Орлова-Шторм огласила полученные сведения.

Звездный час, звездная минута… Все отдала бы за постель и чашку какао. А тут надо идти в центр внимания.

– Ваше императорское величество, – сказала я после подобающего книксена, – вот тетрадь, в которой участники тайного общества вписали свои имена. Эти люди отказались от своих умыслов, в том числе столь страшного, как покушение на жизнь монарха. Они признают свою вину и вверяют свои судьбы вашей милости. И надеются, что смогут и дальше служить Отечеству.

По рядам пронесся ропот.

– Если люди отказались от своих умыслов, мне незачем знать их имена, – сказал новый царь, – поэтому я считаю должным…

Почему же он говорит так медленно? А, он готов сделать красивый жест. Но в этом здании находится впервые. И не видит очень важного элемента тогдашнего жизнеобеспечения.

– Ваше императорское величество, – дерзнула я, – печка слева от вас.

Первая же подошла и, не жалея перчаток, открыла заслонку.

К счастью, внутри были угольки.

Император эффектно бросил в огонь тетрадь. Но несколько листов выпали. И я поспешила опуститься на колено, чтобы поднять листочки и кинуть на угли.