Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 36

Спала я крепко, проснулась легко. Все равно осталось легкое беспокойство. Да, дел много. Но не слишком ли быстро я переключилась с разговора об опасности на золотые фантазии о Калифорнии и Аляске?

Завтракали в неполном семейном составе – Сашка остался в гостях у тезки-царевича. Зато присутствовала Настя, вернувшаяся на рассвете. Я предложила ей выспаться, но как удержать верного сотрудника, стремящегося сделать доклад?

Она рассказала о всех решенных проблемах, дала прочесть письмо Егорьевскому управителю – я подписала почти не читая.

А потом последовала неожиданная просьба:

– Эмма Марковна, я вам вчера говорила, что аргентинский граф хотел бы посетить ваше поместье?

– Нет, милая, – ответила я. И улыбнулась: похоже, знакомства с ним не избежать. Надо же иногда разбавлять интриги и труды заморской, верней, заокеанской экзотикой.

– Он наслышан о вашей особой зимней одежде, а также о модельной железной дороге через горы, – продолжила Настя немного усталым голосом.

– Пусть заглянет в ближайшее воскресенье.

– Эмма Марковна, он завтра в Гельсингфорс уезжает, потом в Стокгольм, не знает, вернется в Петербург или нет, – произнесла секретарша совсем уже тихим и виноватым тоном. – И я… Я вчера ему сказала, что Эмма Марковна позволит ему заглянуть в Славянку сегодня.

– То есть, милая, ты его сегодня пригласила? – уточнила я.

– Ну да, – произнесла Настя, окончательно спикировавшим тоном.

– Позвал Барбос в гости Бобика без уведомления дедушки, – бросил реплику Миша.

Зря, кстати говоря. Так я бы сделала выволочку Насте. Не столько начальственную, сколько дружескую. Но теперь, когда она уперла взгляд в тарелку, будто намереваясь по ней гадать…

Как я могу на нее обижаться? Проехала со мной две тысячи верст, по снегу, распутице и пыли. Вставала раньше меня с Лизонькой, ложилась позже. Бралась за любые дела, вживалась в любую роль, от горничной до ниндзя и Сюзанны. Как вернулись, дня с мужем не провела, сразу же ринулась подчищать и разгребать. Стала по сути повар-менеджером, я только сливки снимаю. Осталась на ночь в офисе.

И я буду ее корить за непродуманное приглашение?

– Сегодня нам точно не до гостей, – сказала я. – Коли пригласила – тогда оставь дела и сопроводи его сюда. Сама понимаешь, – мой тон стал строже, – какие кабинеты и мастерские он не должен посетить. Если этому, как его, Сильве де Сильваресу завтра в путь, экскурсия долгой не будет.

Похоже, супруг хотел возразить. Но я кинула на Мишу такой свирепый взгляд, что он оставил свое намерение. Или хотя бы отложил.

* * *

По пути в город Миша все же дал Насте дополнительные инструкции о том, куда гостю можно, куда нельзя. Я, со своей стороны, разрешила достать из зимнего хранилища взрослый анорак и подарить. И пару банок икры – калорийный деликатес, идеален для полярных условий. Кстати, может, граф приобретет партию мясных консервов? Или не надо так издеваться – предложить везти говядину в Аргентину?

Вот что точно не сообщу гостю, так это принцип работы ледокола. Не нужен он в аргентинских водах. Да и не надо забывать – путь в те края идет через Лондон. О консервах англичане знают, анораком поделюсь, а вот ледоколы пусть изобретают сами, если захотят.

Анастасия все запомнила. Еще раз поблагодарила. И заснула в кресле на корме, благо день ясный и жаркий.

Утром, когда Настя делала доклад и просила разрешить графу нанести визит, ее лицо было усталым и напряженным. Сейчас она расслабилась. На лице появилась блаженная, мечтательная улыбка. Пожалуй, ее я прежде не замечала. Будто деревенский ребенок слаще малины ничего не ел, а тут дали большой леденец. Или щедрую ложку меда.

Ну и ладно. Пусть поспит-позагорает… кстати, сейчас велю раскрыть большой зонт, чтоб не сгорела.

* * *

Сначала я доставила Настю и супруга в их офисы, потом направилась на Чумной остров.

Пациент уже прибыл. Правда, по гусарско-драгунской привычке принял успокоительные меры, то есть попросту принял на грудь. Доктор Пичугин, как завязант со стажем, понял это сразу и познакомил Якубовича с анестезиологом.

Василиса, крепостная девка в прошлом году, принялась прессовать капитана, деликатно, но беспощадно. Рассказывала о маленьких пациентах из Воспитательного дома, о том, как они доверяют докторам, как ну ничего-ничего не боятся. Доктор Пичугин, со своей стороны, предлагал пациенту самые проверенные опохмеляторы. Так что уже скоро Якубович если и был красным, то лишь от стыда.

Меня пригласили на консилиум, и совместно было решено: пациент готов.

– Ох, беда, красные девицы вокруг, по-русски не выскажешься, – вздохнул Якубович перед эфирной маской. Я еле сдержала смех: сколько раз так же говорили в такой ситуации купцы, мастеровые, уж совсем простые мужики.

При самой операции я не присутствовала – чего глазеть, мешать людям. Погуляла по островку, полюбовалась на игры выздоравливающих детей. Вздохнула: проще дать России конституцию, чем убедить современное общественное мнение, что загар полезен и красив. Впрочем, так ли полезен?

Ладно, буду просто любоваться на солнышко.

Тут прибежал посыльный с сообщением, что манипуляция завершена. Я поспешила в операционную и обнаружила уставшего Пичугина, безмятежную Василису, спящего пациента и жестяную миску с пригоршней свинца.

– Пожалуй, ничего инородного не осталось, – заявил доктор. – День полежать у нас – и, если поклянется соблюдать диетические и прочие рекомендации, на квартиру. Недели через три будет вполне готов к службе.

Все равно я подождала, пока Якубович придет в сознание. Удивится, что все уже закончилось. И огорчится лишь одному: до утра постельный режим.

– Спасибо, девицы-красавицы, – внятно, даже бодренько сказал он. – Если и правда считаете, что минеральные воды способствуют заживлению – черт с ней, с гвардией, вернусь на Кавказ.

Ох, Эммочка, высоко летаешь! Сняла с доски одну из ключевых фигур.

* * *

Мой кораблик всегда под парами. Едва удивилась, что с несостоявшимся декабристом (надеюсь!) все в порядке, как поспешила в офис. Где выяснила, что три часа назад Анастасия вместе с графом-иностранцем отплыла в Новую Славянку.

Не помчаться ли следом, чтобы аргентинец чего-нибудь не наураганил в моей вотчине? Но что я, Насте не доверяю? К тому же хватает иных дел. Например, навестить старшего сыночка. Который вчера отпросился ночевать у друга, а друг – бывают же такие друзья – живет во дворце, который через столетие станет Дворцом пионеров.

У парохода множество достоинств, но есть один очевидный недостаток: невозможно затеряться среди других судов и подплыть незаметно. Когда я ошвартовалась и сошла на гранитную пристань, ко мне уже бежали двое мальчишек, а следом – бонна и пара лакеев.

Саша-царевич, как всегда, принялся осматривать пароход – никак не мог привыкнуть к плавающей водной машине. А вот сын, пользуясь тем, что обслуга сосредоточилась на безопасности тезки, подманил меня на секретный разговор. И судя по сияющей мордашке, желал он поделиться чем-то ну очень хорошим.

– Маменька, а я смог Сашку уговорить! У него, как и у меня, сейчас зубы молочные, потому-то он и пустился в разговор о зубах с отцом. А я подслушал.

– Умница. Но без «Сашки» и чуть тише.

– Виноват, маменька. Вчера Александр Николаевич выведали у своего папеньки, что у того и правда один зуб болит-болит – вырывать надо, и другие побаливают. Папенька, – тут голос сына стал совсем тихим, – даже рассердился и сказал: «Вот будут у тебя не молочные зубы – узнаешь каково».

Тут бонна наконец-то убедила будущего цесаревича, что тот увидел на корабле все что нужно и пора идти во дворец к ужину. Александр Николаевич едва ли не тянул меня за рукав, но я пока не решалась – все же сегодня не раут, можно ли без приглашения? Но прибежавший лакей передал, что великий князь изволят ждать меня в павильоне к чаю.

По такой жаре чай в павильоне – самое милое дело. И я отправилась.

Первый же вопрос будущего императора едва не поверг меня в столбняк.

– Ну как, состоялась манипуляция над драгунским капитаном с насвинцованной головой?

Да уж. Рифма к слову «слухи» – «мухи». В данном случае имела место реактивная модификация.

Я поведала царевичу, что манипуляция состоялась, причем прошла успешно, весь металл из черепа вынут и уже скоро капитан будет годен для службы престолу-отечеству.

– Это славно, – заметил Николай Палыч. После чего понизил голос, предложил выйти из беседки и спросил еле слышным, даже застенчивым шепотом: – Эмма Марковна, а возможно ли сонное лечение не головы, а зубов?

* * *

Как бы не пуститься в пляс на палубе, со всеми опасностями этого процесса? Как бы не разбежаться в надежде, что взлечу на крыльях эйфории?

Будто я подошла с армией к стенам неприступного замка. Велела трубить – пусть везут тараны и катапульты. И от трубы ближайшая стена рухнула сама.

Да, Николая Палыча беспокоит зуб. Как минимум один. И он готов к тому, чтобы манипуляции над зубами были проделаны во сне. Хоть завтра. Потому что кто уж не ждет, так это зубная боль.

Поэтому кораблик донесся на всех парах до Чумного острова. Пичугину великокняжескую ротовую полость не доверят, а вот Василиса завтра пригодится. Недавняя беглая холопка в розыске должна быть готова погрузить в сон будущего императора.

Оттуда – к мужу. Надеялась взлететь по лестнице, но он ждал на набережной.

– Как дела, Мушка? – сказал таким тоном, что крылышки мои слегка отяжелели.

Но вопрос требовал фактического ответа. И я рассказала о главных достижениях этого дня: Якубович прооперирован, ему нет нужды остаться в Петербурге и обнадежить этим фактом будущих декабристов. А великий князь готов на операцию, которая по своим последствиям будет эффективней десятка уговоров и нравоучений.

Лицо супруга посветлело. Но туча осталась. И крылышки мои опустились совсем-совсем. Если уже такое его не обрадовало…

– Что случилось, Миша?

– Так, мелкая неприятность. Впрочем, пока не разобрался, не такая уж и мелкая. Ты помнишь мои и Сашкины приключения в Москве?

– Забудешь такое, – проворчала я, но поняла неуместность тона. – Милый, что случилось? Злодеи наложили на себя руки или оговорили тебя?

– Нет. Но прошлой ночью кто-то проник в здание МВД и выкрал вещественные улики.

Глава 37

Вдалеке от Аргентины

Почему меня в первый день знакомства с этой удивительной женщиной так обидела забавная кличка – «дядя котик»?

Видимо, потому, что я люблю этих животных. Нет, я никогда не держал дома ни котов, ни кошек. Не понимал барынь, у которых на подушках лежит холеное, жирное, нередко оскопленное существо.

Впрочем, и на такого увальня приятно посмотреть, когда он выпрыгивает в сад с подоконника. И сразу превращается в охотника. Не бежит со всех ног к пташкам, а крадется из-за куста. Фут, фут, дюйм, дюйм… прыжок. Добыча в когтях.

Назовешь ли ты, пташка, своего погубителя котиком? Нет. Ты во власти ловца, которому не дано летать. Дано наблюдать, выжидать, красться, не промахиваться.

Так поступил и я. Объекта охоты нет в Петербурге?

Это хорошо. Успел приглядеться к обществу. Увидеть, кто в силе, кто в опале. Что изменилось за девять лет, а что не изменилось. Стал объектом любопытства высшего света, ну а мне были любопытны секретари, помощники – винтики механизмов.

Много сделал мой слуга Феликс. Когда-то Феликс-второй, теперь – единственный. Поначалу он заслужил репутацию немого. Потом научился, как и я, изображать плохое знание русского языка. И не очень отличаться этим от многих финнов и шведов, обитателей столицы.

Еще я успел получить из Лондона шифрованное письмо – ответ на мой запрос. Очень хотелось понять, что подразумевается под словом «нейтрализовать». Ожидал худшего, но оказалось – достаточно удалить из Петербурга, лишив влияния.

Тут Особа наконец-то вернулась в Питер. И я сразу же понял, как следует действовать.

В городской конторе Особа не засиживалась. Но я почти сразу понял, кто ее наместник. Удача – тоже дама, простого происхождения (это я вызнал без труда).

А почему удача?

К даме можно применить все подходы, которые можно применить к мужчине. Плюс еще один. И мне едва ли не с первого взгляда из кареты с опущенными шторками стало понятно, что начну я с «плюс один».

Взглянуть поверхностно – Анастасия счастливица. Пригулок от барина, оставленная крепостной, могла быть дворовой девкой, женой конюха. Стала свободной, компаньонкой благодетельницы. Замужество за вольным, дворянская одежда, доверие, власть, явно непустой кошелек.

Но я предположил, что на пути от безнадеги к завидному статусу что-то было упущено. Проверил догадку при первом же визите, убедившись, что Особа надолго уехала по делам.

И накрыл пташку в первом прыжке.

Пташка еще с крепостной юности привыкла ощущать себя объектом мужского интереса. Поначалу грубо-повелительного, потом непритязательного флирта. Кстати, кобелиные взгляды и кобелиные шутки в данном случае я понимаю – есть к чему приглядеться. А вот как секретарша хозяйки, как мастер своего дела она мужчин не интересовала.

Я едва ли не с начала разговора стал удивляться именно ее служебным талантам. С повторяющимся заходом: «Вам должно быть трудно. Нет, не потому, что вы женщина, а потому, что мужчины не привыкли видеть женщину на такой должности».

Она искренне рассказывала мне, как помогает Особе, как путешествует с ней, как исполняет деликатные поручения. Ну а я внимал. Лишь очень-очень изредка рассказывал короткие байки, как горный лев напал на стадо, пастухи разбежались, пастушка застрелила, а ей не поверили. Но слушал еще больше.

Было легко? Нисколько. Пташка недостаточно владела французским. Поэтому общаться пришлось на русском, постоянно помня, что этот язык «выучен» мною недавно.

– Я первый раз видет девушка, которы за одинь ден письят десьят писем разны мушчин.

Пташка пыталась скрыть смех – конечно, неудачно. Краснела, стеснялась. Не прошло и часа, как стало ясно: не я стараюсь задержаться в конторе – она не хочет, чтобы я уходил.

Договорились прогуляться по набережным в белую ночь. Для этого пташке следовало первый раз в жизни слукавить перед хозяйкой, или, проще говоря, обмануть. И это произошло.

Гуляли мы не так и долго, до двух часов пополуночи. Пташка все равно помнила свой служебный долг и желала вернуться в контору, чтобы успеть закончить дела, отложенные из-за нашей дневной беседы.

И пусть. Главное уже произошло: секретарь Особы рассказала мне множество интересных вещей, касающихся как своей хозяйки, так и ее супруга – к этому сукину сыну у меня свои счеты. А также дала важное обещание.

Она поспешила в контору. А я приказал слуге Феликсу привести двух расторопных ребят, найденных в трактире на Сенной и готовых взметнуться по первому зову.

В предрассветный час пришлось потрудиться. К счастью, одно важное ведомство было по-прежнему адресу, сторожа – такие же сонные, как всегда, и на них так же эффективно действовал мундир и строгий тон. Удалось обойтись без веревок, кляпа и свинцового кастета, и я получил желаемое.

Короткий освежающий сон – и я вновь в конторе пташки. И опять ее хозяйка не на месте – «руководит беспримерной хирургической манипуляцией».

Бедная пташка, уверенная, что аргентинский граф и вправду завтра уезжает в Гельсингфорс… Я тоже оказался манипулятором, хоть вряд ли беспримерным. Не просто убедил, что мне нужно побывать в Новой Славянке даже в отсутствие хозяйки, но добился того, что она передала эту убежденность Особе.

Я совершил путешествие на стимботе, любуясь берегами и болтая с симпатичной дамой. Пожалуй, мы могли бы и затвориться в каюте, но моя интрижка затеялась не ради этого. Настроение девиц после таких приключений не просто меняется, но меняется непредсказуемо, что мне было совершенно не нужно.

Поместье меня впечатлило – не показным, но и не скрываемым богатством. Удалось увидеть не все, но масштаб поражал. Например, у причала могли одновременно ошвартоваться не меньше восьми кораблей, способных выйти в море. А судя по размерам огороженной верфи, там могли строиться минимум четыре таких корабля.

На секунду мелькнула шальная мысль: отказаться от замысла, раскрыться перед хозяйкой – до того, как она раскроет меня. Повиниться, попросить должность управляющего, пообещать, что с моим умом и хваткой богатство ее торговой империи за пару лет удвоится…

Пустое мечтание. Муж не позволит.

Итак, я осмотрел усадьбу. Получил в дар удивительную куртку, хранящую тепло в самых морозных краях. Оставил в подарок чучело пингвина…

…И еще кое-что. Пингвин оказался сюрпризом: пташка и сопровождавший дворецкий долго пучили на него глаза, а я сидел у журнального стола и делал вид, что читаю журналы.

Потом мы отправились в город. Секретарша спешила в свою контору к недоделанным делам. Я спешил еще больше. Мне предстояли еще несколько визитов к второстепенным лицам, к которым прислушиваются первостепенные. Занимающие едва ли не самый высокий пост в столице.

Если все выйдет, как я надеюсь, то, честное слово, лорд-агент не зря избавил меня от расстрела в далекой стране в нижней части глобуса.

Глава 38

А я-то, наивная, была уверена, что главным лечебным событием дня станет операция на голове Якубовича. Щас!

Пришлось лечить Мишу. В смысле восстанавливать, приводить в порядок. Даже немножко руководить мужем.

– Некий фельдъегерь Вильсон, в мундире, с предписанием якобы от меня. Дежурный впустил… оглушен, связан. Унесены фальшивые ассигнации. Все, даже отпечатанные, но не разрезанные листы. Сделано ловко, умело, качественно. Склад – тишина тишайшая, паутина, никогда ничего… Знал бы – завел бы сейф.

– Милый, – прервала я сетования супруга, – твое непосредственное начальство уведомлено о ЧП?

– Найду – уведомлю.

– Нашел? Хоть какая-то зацепка есть? – настойчиво спросила я.

Муж покачал головой. Я взяла его за плечи, пристально взглянула.

– Милый, можно я транслирую тебе твою мудрость, которую слышала в прежнем мире? Бывает случайная халатность, но не бывает случайного укрывательства. Ты должен, во-первых, сообщить своему непосредственному начальству – Ланскому. Не читает депеши? Его секретарь распишется в получении – этого достаточно. Во-вторых, необходимо известить Милорадовича.

– Он до утра не прочтет.

Мои пальцы стали чуть крепче, взгляд – жестче.

– А здесь роспись в получении еще важнее. У Милорадовича своя агентура. Представь, что будет, если сегодня вечером украденные фальшивки появятся в руках картежников, в светских салонах или трактирах. Ты помнишь, что было после истории с Семеновским полком в 1820 году? Император на конгрессе в Троппау, к нему послан с докладом офицер Чаадаев, но промешкал, и царь узнал о бунте от Меттерниха. Дальнейшую карьеру Чаадаева помнишь?

Муж будто очнулся. И ринулся в кипучую деятельность. Принялся отдавать приказы и неофициальные распоряжения. Пробудил всю агентуру, дал точные описания ассигнаций, повелел доложить ему немедленно, если подобной расплатятся хоть в книжном магазине, хоть в борделе. Попутно отправил донесения и своему непосредственному начальнику – главе МВД Ланскому, и генерал-губернатору Милорадовичу.

Потом устало сказал:

– Сделано всё что нужно; остается ждать, что будет. Речная прогулка по вечерней Неве – что может быть лучше?

И мы отправились домой. Конечно же, перед этим заглянув в офис – забрать Настю.

Сразу забрать не получилось. Секретарша угощала кофе очередного визитера, негоцианта из Марселя. Напиток был заварен во френч-прессе, и гостя, готового обсудить зерноторговлю, заинтересовал сам прибор.

Я побеседовала с французом и по итогам разговора подарила прибор с инструкцией. Мсье сказал, что уже оценил саму идею и непременно закажет партию таких же устройств, когда опробует фильтрованный напиток в своем кругу и поймет коммерческий потенциал.

Негоциант получил еще пару презентов и удалился. А Настя заварила новую порцию кофе – на всех. Пить кофе вечером не самая хорошая затея, но очень уж нас этот день вымотал.

Френч-прессы стали одним из побочных направлений нашей секретной мастерской. Ну как побочных… Я предложила, Миша нарисовал чертеж, несколько раз давал инструкции стекольщику и жестянщику, пока совместными усилиями не появилась неуклюжая рабочая модель. Еще два месяца на доводку, не жалея стекла и меди. Один из учеников стал куратором проекта.

И настало утро, когда мне в постель был торжественно подан кофе. Приготовленный в устройстве, которое, как вспомнила я – удивительное дело, – будет изобретено в XX веке уже после того, как появятся первые электрические машины для эспрессо. Все-таки прогресс – штука извилистая.

Конечно, наш первый френч-пресс стал детищем многомесячной возни. Но второй-третий-четвертый аппарат, сделанный по образцу первого, по себестоимости и трудозатратам дешевле. А если их поставить на поток… Любой путешественник, офицер, моряк сможет выпить на корабле или в походной палатке кофе без гущи, чай без чаинок. Хотя, как мне подумалось, этот простенький прибор для начала станет модной новинкой в самых лучших кофейнях, салонах и гостиных.

Забавно будет, если созданный нами френч-пресс распространится по Европе, стартовав во Франции. Надо непременно запатентовать с названием «рюсс-пресс».

Мы выпили «рюсс-пресс» и отправились в Новую Славянку. Хороший кофе радует в любое время суток, поэтому мы болтали на палубе об этой новинке и заодно о том, чего бы еще простенького, знакомого нам по нашему миру предложить этому.

Болтали, конечно, я и Миша. Анастасия стояла у лееров, глядя на удаляющийся город. Отвечала на наши вопросы – о прочих посетителях, немного рассказала об аргентинском графе. Я опять пожалела, что не увижу его. Ну ладно, может, и удастся.

Отвечать-то Настя отвечала. Но было в секретарше что-то непривычное. Какая-то рассеянность или мечтательность. Будто ребенок прочитал чудесную сказку, думает о ней, а его отвлекают на арифметические задачи. Поэтому-то я уже скоро перестала обращаться к Насте. У нее свои мысли, свое настроение. А на нас давит Мишина проблема, как на кофе в «рюсс-прессе». И одновременно окрыляют думы о завтрашних царских зубах.

* * *

Об аргентинском госте вспомнили вечером и утром. Вечером – когда прибыли в Новую Славянку, прогулялись по дому и обнаружили в гостиной чучело пингвина.

– Жаль, что не живая птичка, – улыбнулся муж.

Жаль. Ну что поделать, такие нравы эпохи. Времена Даррелла, привозившего из дальних стран мини-зоопарки, еще не настали. Рисунков недостаточно, нужно захватить чучелку.

– Надо подумать, где его экспонировать и с какой подписью, – продолжил Миша. – А этот граф еще и читает по-русски?

Настя, сопровождавшая нас, подтвердила: да, и говорит, и читает. Пока она ставила на полку пингвина, посмотрел газеты и атласы на журнальном столике.

Поужинали, легли спать, выпив немножко вина.

На этот раз я спала неспокойно – Миша тревожился. Снились актуально-абсурдные сны. Например, якобы для лечения царских зубов нужен пломбировочный материал. И он в Питере есть. Но купить можно только за ассигнации, напечатанные на «московском станке». Я сама скрипела зубами от досады: ведь мой честный Миша не согласится их отдать – как же так, вещдоки. И вспомнила, не просыпаясь: как он их отдаст, если бумажки украдены?

Пришлось встать раньше будильника, принять душ. Еще в поместье старые слуги ворчали: что за затея с водяным шкафом? Но сейчас он оказался незаменим.

Вышли к раннему завтраку. Думали покушать вдвоем – не удалось. Явилась Лизонька, вчера мы толком не пообщались. Да не одна, а привела заспанного Лешеньку, чтобы рассказал, как вчера, гуляя с Зефиркой, обнаружил ежа и спас зверюшку от собаки.

В этом демарше был замаскированный протест: я хоть успеваю вечером с ней перемолвиться, а вот малый не видит маменьку сутки напролет. Пришлось взять на колени Алексея Михалыча, объяснить, почему мать так поздно возвращается, пообещать небольшое путешествие на пароходе с высадкой на другой берег Невы, в лес, где полно птиц и зверей.

Где Леша, там и Павловна. По праву давней компаньонки она присоединилась к чаепитию, впрочем, по деликатности едва пригубила чай. Неожиданно сказала:

– Поглядела я вчера за гостем гентинским. Какой-то он сумнительный.

– Почему, Павловна? – спросила я, не сразу уразумев, что речь не о некоем посетителе из Гента, а графе из Аргентины.

– Обычно, когда граф или князь впервой сюда пожалуют, просто глазеют, как малец деревенский, когда его на ярмонку городскую привезли. А этот – да, тоже дивился. Но иной раз глазом стрельнет, будто по делу сюда приехал. Я Ивану Санычу и Генриху Иванычу сразу пошептала-повелела: глядите в оба! Ходит как кот по кладовой, не высмотрел бы чего.

Я улыбнулась, оценив административный вес Павловны. Умеет приказывать и дворецкому, и техническому директору.

– Благодарствую, Павловна, – сказал Миша. – Я с Генрихом Ивановичем уже говорил: да, поглядывал гость из пампасов, но до секретов допущен не был.

– Да и я за ним понаблюдала… – сказала было Лизонька. Но супруг назвал историю с аргентинцем перевернутой страницей. Посадил Алешу на колени, пообещал не просто сплавать на другой берег, но и подняться до Ивановских порогов. И разрешить пострелять, правда из пневматики.

Когда Миша говорит с сыном, мы не отвлекаем. Папенька Лешу расцеловал, сказал, что старший брат приедет уже сегодня, вернул Лизоньке и Павловне, взглянул на часы, помчался одеваться в свое треклятое присутственное место. Да и я поспешила.