Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 50

– Медведя не хочешь? – продолжил муж.

– Судя по твоему тону, он никого не сожрал, – усмехнулась я.

– И пока не собирается, – ответил Миша.

На самом деле, тезку моего мужа приметили сначала в Рязанской, потом в Тульской, Калужской, Смоленской губерниях. Медведь был огромен, но не агрессивен. Появлялся в населенных пунктах у большой дороги, на людей не кидался, наоборот, умильно смотрел, вымогая пищевые подношения. Ружья – редкость даже в больших селах, поэтому попрошайничество обходилось для мишки безнаказанно.

Иной барин, узнав о госте, вооружался, поспешал на медвежью охоту. Но выяснял, что медведь его владения уже покинул. Так и шел Топтыгин в сторону Петербурга, оставляя следы больших когтистых лап и упоминания в полицейских сводках.

– Прекрасно! Но почему оборотень? – спросила я.

Супруг объяснил, что в большинстве сводок также фигурирует пожилой странник, замеченный в тех же населенных пунктах, что и медведь. Пешеход так же уверенно движется из губернии в губернию. Потому-то капитан-исправник одного из уездов и предположил, что, едва зверю угрожает опасность, он перекидывается в старца. И даже привел несколько примеров аналогичных событий за последние два века.

Мы повеселили Лизоньку рассказом об оборотне. Она даже занялась вычислениями: через сколько дней таинственный медведь окажется в Санкт-Петербургской губернии. Ну а потом вернулись к повседневным делам.

* * *

Как-то буднично и незаметно я осознала, что нарушила ход истории. Ладно винтовые корабли, они на Неве появятся и без меня. А вот двенадцатый том «Истории государства Российского», не законченный на строчке: «Орешек не сдавался», но доведенный до Земского собора и избрания Михаила на царство, вот это – да, это не то что на обочине тропинки бабочку раздавить, это основательно перелопатить историко-культурный ландшафт.

Я побаивалась, что наша ссылка подействует на Николая Михайловича и он прекратит работу над книгой. Но эффект был противоположным. Карамзин, узнав о моих пророчествах, проникся услышанным и постарался, чтобы к сентябрю текст был готов для корректуры. Типографию мы не вывезли, даже не спрятали. Я наняла дополнительный персонал, в первую очередь наборщиков, отвела для него гостевые комнаты, и работа пошла круглосуточно. Так что двенадцатый том получили к середине октября.

Просто так выпустить его в продажу мне показалось недостаточно. Надо устроить полноценную презентацию. И я даже сообразила где.

За годы, прожитые в позапрошлом столетии, я не столько пришла к выводу, что «всё было не так», сколько откорректировала прежние представления. Например, всегда считала, что самый модный книжный магазин пушкинской эпохи – книжная лавка Смирдина. Оказалось, что Смирдин не так давно вступил в наследство и его время еще не настало. Сейчас самый популярный магазин книготорговца Ивана Слёнина, он, между прочим, выпускал прежние тома Карамзина.

С двенадцатым томом обошлись без его типографии. Зато устроили презентацию в магазине Слёнина, на углу Невского проспекта и Екатерининского канала, между прочим ровно напротив будущего дома Зингера, ставшего Домом книги.

Я хотела, чтобы книга не просто вышла в продажу, но прогремела, чтобы все влиятельные читатели отложили насущные дела, прочли и сделали выводы в ближайшие дни. Поэтому и оркестр, и транспаранты. Да еще и театральное действо, изображавшее главный эпизод двенадцатого тома – заседание Земского собора, решившего избрать на царство Мишу Романова.

Устраивать спектакль в помещении не хотелось, к тому же на это нужно разрешение генерал-губернатора. Тем более не устроишь и на Невском. А если поставить сцену на барже-плоскодонке, на бревенчатом настиле от одного берега канала до другого? Зрители будут смотреть сверху, с Казанского моста и набережной. И кстати, вода станет резонатором.

Сам по себе спектакль продолжался пятнадцать минут, зато повторялся каждый час. Погода была прохладной, но солнечной, поэтому драматическим артистам было достаточно заглянуть в павильон на соседней барже, выпить чаю, съесть пирожок, ну и, конечно, подкрепиться чаркой настойки.

МВД против спектакля на воде, конечно, не возражало. Карманников на Невском после возвращения супруга поубавилось, а уцелевшим намекнули, что на сегодня надо взять выходной. Я ждала распоряжения от Милорадовича прекратить спектакль, но его так и не последовало. Генерал-губернатор явно чувствовал вину перед Мишей за недавнюю историю. Не встречался, но и не мешал.

Под вечер появились уж совсем высокие гости. На мосту останавливались кареты, и зрители поглядывали на действо. Уж точно были великие князья, а может, и вдовствующая императрица.

Возразил лишь один зритель: худой, бледный, по виду – явно поэт. Углядел меня в толпе, подошел, спросил:

– Госпожа Орлова-Шторм, для чего это надо?

– Чтобы общество узнало: правящая династия не завоевала страну, но была избрана по общему согласию, – непринужденно ответила я.

– Не лучше ли было сказать публике, что династия не нужна вообще? – спросил собеседник, и в его взгляде я увидела подобие затаенного фанатизма.

– Большинству публики вы не сможете это объяснить, – сказала я и показала на простонародье, пытавшееся протиснуться поближе и понять суть спектакля.

Мы еще немножко поспорили, например, я убеждала собеседника, что для меня вся публика равна – и образованная, и необразованная.

Потом выяснила, что это и правда поэт – Кондратий Рылеев. Что же, надо постараться, чтобы я смогла спорить с ним и в дальнейшем. С узниками Петропавловской крепости, тем более с повешенными, полемизировать некрасиво.

* * *

В первый же день было распродано две тысячи экземпляров двенадцатого тома. По доходившим до меня слухам, книгу читали, и очень внимательно.

Увы, были и другие, не столь приятные слухи. Активизировался Фотий, недавно вернувшийся из своего монастыря. Если прежде он доносил на меня царю, то теперь начал пропаганду среди широких масс. Обвинял меня в прорицании, в ведовстве, в использовании сатанинских машин и особенно в колдовском лечении. Еще и в кощунстве. Например, в том, что я устроила театральное действо напротив Казанского собора.

Почему же «полуфанатик-полуплут» столь ретиво ополчился на меня? Вероятно, увидел конкуренцию. Его угрожающие пророчества не сбывались – ни огненного дождя, ни труса (землетрясения), ни прочих бедствий. А два моих прогноза из трех уже исполнились. Да еще он имел неосторожность ляпнуть в конце лета, что, пока «паровая колдунья» не вернется в столицу, новых наводнений можно не ждать. Надеялся, бедненький, что меня сплавили всерьез и надолго. Теперь же или меня удалять, или молиться о наводнении.

Самое неприятное – не так давно проповеди Фотия получили почву. Из Воспитательного дома в Новую Славянку привезли пятнадцатилетнюю девчонку, забеременевшую от негодяя-сторожа. Миша, отложив все дела, провел экспресс-расследование, выявил мерзавца и был беспощаден, но основную проблему это не решило. На этой стадии – только рожать. Девчонке сделали кесарево под наркозом. Увы, Пичугин, полагавшийся на Василису в этом вопросе, ошибся, и несчастная из наркоза так и не вышла…

Администрация Воспитательного дома еще недавно вздохнула с облегчением: меня нет, воруй не хочу. Теперь же была в расстройстве и поторопилась поделиться печальной историей с многочисленными поклонниками Фотия по кладбищенским храмам и часовням. Добровольная агентура «полуфанатика» твердила, что в поместье богомерзкой колдовки теперь и детей стали в жертву приносить. И если колдовку не изгнать, ждать городу еще больших бед, чем в прошлом ноябре.

– Не рассеять ли мне это кубло административными методами? – предложил супруг. Да так задумчиво, что я поняла: ждет моего одобрения.

– Тебе одному за это лучше не браться, – ответила я. – Если Милорадович от тебя бегает, то от меня не убежит. Сама к нему явлюсь, пожалуюсь на оскорбления. И если напрямую не возразит, получу предписание, чтобы архимандрит вернулся в свой новгородский монастырь. Братия по нему уже соскучилась.

– Правда, Мушка, возьмись хоть завтра, – попросил супруг.

* * *

Завтрашнее утро началось с неожиданной и тревожной новости. Пришло письмо с Егорьевского завода – от Ивана, мужа Насти. Он выполнил поручение, закупил стройматериалы, нанял ремонтную бригаду, на третий день вернулся, а жены не обнаружил.

Только записка. «Не ищите меня, отвергнутую предательницу и разрушительницу».

Глава 51

Как следовало из письма, Анастасия оставила странную записку и исчезла. Иван, не такой уж робкий и глупый мужик, стал искать супругу официальными-неофициальными средствами. Но ничего не выяснил. Кроме того, что в день исчезновения Насти пропал и самый лихой-знаменитый ямщик в округе, разбойничий приятель и мастер увозить невест без родительского благословения.

Каюсь, несколько секунд я была в ступоре. Потом обратилась к Лизоньке, оказавшейся в конторе – супруг утром отбыл в МВД.

– «Отвергнутую предательницу и разрушительницу…» – перечитала вслух дочка. – Маменька, а не могло так выйти, что какой-то подлец, да все тот же аргентинский граф, прислал ей письмо от твоего имени? Мол, сначала из-за ее поступка нас отправили в ссылку, а теперь она сожгла завод. И, мол, ты ее проклинаешь и знать отныне не хочешь.

– Почему бы и нет, – в прежней растерянности произнесла я. И подумала, что, пожалуй, неизведанной подлянки в запасе у судьбы не осталось.

Конечно же, только узнав о пожаре, я отправила Анастасии подробное письмо. Похвалила за разумные действия, дала советы. Намекнула, что, когда ЧП будет устранено, верну в Питер. Потому как соскучилась – здесь душой не кривила.

Письмо отправилось обычной почтой. Очень возможно, кто-то подсуетился и успел вручить подложное послание с нарочным гонцом. Нервы у бедолаги и так не в порядке. И тут – последняя капля.

Ладно, кто виноват – разберемся. Что делать – понятно. Искать всеми средствами. Надо бы скорее к мужу обратиться…

– Эмма Марковна, – раздался тревожный голос.

Я взглянула на ученика, вбежавшего в кабинет. Парнишка запыхался.

– Эмма Марковна, меня сторож прислал. К воротам толпа подошла, с крестом и хоругвями. Требует пустить, дать поискать, всё ведовство в Неву спустить или огнем попалить.

Все прочие проблемы были мгновенно забыты.

Что делать-то? Вот где пригодился бы супруг. Точнее, не столько он сам, сколько десяток-другой его сотрудников.

Думала я быстро, а еще быстрей распоряжалась. Мальчишка-секретарь был использован в качестве курьера – привести из цехов десять крепких рабочих. Мальчишка-гонец направился в училище, привести старших учеников. В обоих случаях пришлось написать записки, нельзя же просто так прервать производственный и учебный процессы.

Новая Славянка – больше пяти гектаров, но от прибрежного дворца до ворот на пригородном шоссе десять минут ускоренным шагом. Я преодолела этот путь явно быстрее.

Узнав о беде или проблеме, всегда ужасаешься и всегда надеешься: всё не так страшно, как было сообщено.

Увы, на этот раз оказалось не так. Да, очень большая толпа, не только с хоругвями, но и с дубьем. С достаточно разнородным социальным составом: алтарники, монастырские послушники, монашки. А в задних рядах – настоящие громилы, те, кто в ближайшем будущем станут главными акторами холерных бунтов, те, кто будут разбивать лазареты и убивать «дохторов».

Не только осадная армия, но и осадные орудия – бревна, которыми без особого труда можно вынести ворота усадьбы. Канаты с петлями – их можно накинуть на ограду и разом опрокинуть несколько звеньев забора, чтобы ворвалась вся толпа одновременно.

Но приказ на решительный штурм еще не отдан. Потому что его не отдал полководец, стоящий в центре толпы. Тот самый «полуфанатик-полуплут».

Увидел меня, махнул рукой, толпа расступилась, пошел к воротам.

Приблизился, опять махнул, и скопище явило идеальную управляемость – заколебалось, но отступило шагов на десять-пятнадцать. Тех, кто не хотел отходить, оттащили за шиворот.

Простите за малодушие, но я вспомнила недавние времена, когда модный архимандрит ждал от меня большой подачки. Посему не здороваясь спросила:

– Сколько? Сколько вам нужно, чтобы вы забыли обо мне навсегда?

Да, сломала алгоритм. Фотий замер, тряхнул головой, да так, что клобук опустился ниже подбородка. Потом откинул капюшон, перекрестился. Спокойно сказал:

– Не сколько, а что. Эмма Марковна, вам следует покинуть Санкт-Петербург. Как можно скорее, но не навсегда. Вернитесь после Благовещения… нет, даже после Богоявления. Но главное, сейчас – удалитесь.

Я мгновенно поставила перед глазами церковный календарь. Значит, мне позволено вернуться весной, даже в январе. Но до конца года в Питере не быть.

Ага, все понятно. В ноябре-декабре мне здесь делать нечего.

– Отче, – сказала я так, что обращение прозвучало едва ли не как «волче», – из столицы следует удалиться вам. После того, как вы возглавили мятежное скопище. Теперь вы в очень большой опасности.

Честное слово, Фотий искренне возвел очи к небу. Какое скопище, о чем вы? Люди сами по себе собрались.

– Вельми возможно, боярыня, – быстро прошептал он, – только вам следует отправиться пораньше. Иначе большая беда будет!

Да, будет. Толпа переформатировалась. В первые ряды вышли те, кто покрепче, чтобы удержать бревна-тараны, а также метатели петель.

– Эмма Марковна!

Я обернулась. За спиной стояло все училище – пятьдесят ребят, от самых старших учеников вроде Павлуши Волгина и Антоши Михайлова до юных новобранцев этого сезона. Среди них были и спарринг-партнеры Миши, и те, что никогда не дрались по-взрослому. Но явно желавшие драться.

Сзади пыхтели рабочие. Основательные мужики – тоже с дубьем, как и громилы. С баграми, ломиками. И, увы, не только.

– Я посоветовал из секретного цеха ружья принести, – шепнул Павлуша, и я пожалела, что не всыпала ему прошлой осенью за другую самодеятельность.

Мои защитники были настроены решительно. Но громил раза в два больше, потому отказываться от штурма они не собирались.

Самое неприятное – я вгляделась в лицо «полуфанатика-полуплута». И увидела довольную улыбку. Все идет по плану. Его плану.

Я даже догадалась о замысле. Конечно же, он не в том, чтобы проникнуть ко мне за забор и найти в усадьбе какие-то ведовские улики или разгромить-разграбить. Нет, прохиндей ждет именно сопротивления. Желательно с огнестрельным оружием. Чтобы кто-нибудь погиб от пули, прилетевшей с моей территории. После чего мне придется второй раз за этот год отбыть в ссылку. Неважно, по рескрипту или добровольно. Миша сам будет ее инициатором.

Что делать-то? Тут выручил бы брандспойт или нелетальные газовые бомбочки. Откуда взять-то? Может, попросить Петрушу Воскресенского изобразить рев раненого слона?

За спиной послышался тревожный лай. Вот и Лизонька с Зефиркой. Жаль, не хватит даже одной кавказской овчарки разогнать такое толпище.

– Вот и собака людоедская, пес-оборотень, – заорал кто-то в толпе.

– Да что оборотень против честного креста? – уверенно сказал Фотий. – Навались, братцы, разорим ведовское блудилище!

После чего лукаво взглянул на меня: не вышло по-хорошему – сейчас будет по-плохому. И махнул рукой – знак выйти вперед самым физически крепким громилам.

«Полуфанатик» уже в толпе, а толпа напирает. Вот и первое бревно стукнулось в ворота, полетел первый камень…

– Стой!

Глава 52

Голос был громкий, ровный, спокойный. Принадлежал он старцу, чуть сгорбленному, неторопливо бредущему по дороге, что вела в город.

– Почто беснуетесь? – деловито спросил старец, приблизившись к толпе. И все обернулись к нему.

Но все же не столько к нему, а к его спутнику, косолапившему чуток позади. Огромному медведю, при виде которого Зефирка залаяла. Но не злобно-испуганно, как полагается любой собаке при виде такого зверя, а скорее радостно. Друга увидела.

Старец остановился. Мишка двинулся вперед. Вошел в толпу широким почетным коридором, приблизился к Фотию…

И пустился ходить кругами, причем с каждым кругом пространство вокруг остолбеневшего архимандрита становилось все шире и шире.

Я давно не видела такого массового и одномоментного протрезвления. Бревна, канаты, дубины – все падало на дорогу. И конечно, ни один нож не был вынут – кабацкие поножовщики на медведя не ходят. Хоругвеносцы осторожно пятились, стараясь не уронить хоругви в пыль; впрочем, их мишутка не атаковал.

Не прошло и трех минут, как толпа была шагов за двести от ворот. Кто-то остановился, видно укоряя себя за трусость, даже поднял камень. Медведь встал на дыбы, взревел – смельчаки развернулись и тихо побрели прочь. А некоторые – побежали.

Между тем отче Серафиме приблизился к Фотию. Сказал тихо и печально:

– Зачем это, брате? Боярыня ведь благотворит и людей врачует. Нет в ней не то что сатаны – мирского зла-то не отыщешь.

Я не успела покраснеть, а удивленный Фотий возразить, как старец сказал громче, с нажимом, адресно:

– И блудных помыслов нет у нее. Отвергать их надо, брате Фотий. И честолюбие отвергать душеполезно.

Архимандрит так и застыл с раскрытым ртом. Старец чуть сбавил тон.

– Я, брате, ненадолго в столицу. До Рождества в обратный путь соберусь. Да и тебе пользительно поспешить в свою обитель. Никакого добра ты здесь уже не совершишь. Ангела в дорогу!

Я думала, что «полуфанатик-полуплут» возразит, но Фотий развернулся и побрел вслед за своей группой поддержки. Впрочем, скоро к нему подъехали дрожки, он залез и поехал, обгоняя обескураженную толпу.

– Радость моя, вот как я не опоздал, – сказал старец. – Пустишь меня с мишуткой переночевать? Здравствуй, отроковица. А вы, отроки, учитесь прилежно мирским наукам, только Бога не забывайте.

Ворота открылись. Лизонька, выбежавшая вперед, подошла к старцу под благословение, следом – все ученики. А Зефирка радостно прыгала вокруг медведя.

* * *

За время моего отсутствия в Новой Славянке появилось несколько временных гостевых домиков – простейших избенок. В одной из них и поселился старец Серафим. Конечно же, в самой отдаленной, чтобы поменьше зевак глазели на медведя.

– Не послушался меня мишутка, – сокрушенно говорил преподобный. – Просил я его остаться, скит лесной охранять. А он медведицу привел, ей надзор поручил. Взглянул на меня, и я понял: «Во всем тебя послушаюсь, но одного не отпущу». И сам со мной в дорогу отправился. Благодарю, радость моя, за твои лекарства – давно такой силы в ногах не было, да и хребтина не так болела. Конечно, и пути такого давно не бывало. Я иной раз, когда сил мало, ночью на мишутку садился, чтоб православный народ не удивлять. Днем-то раздельно шли: я трактом, он лесом. Иногда к людям выходил. Я запретил ему драть скотину, только просить. Так он мне пару раз дарственные ковриги приносил.

Мишутка послушивал да почавкивал импровизированно сбалансированным кормом – одними углеводами всеядному зверю питаться нежелательно. Я всерьез задумалась, как же быть к зиме: оборудовать четвероногому гостю спячку-берлогу или приучить пить кофе и отправить обоих обратно пешим маршрутом?

Была иная, более масштабная проблема: ко мне зачастили светские визитеры, конечно в расчете на аудиенцию у старца. Я отворяла ворота с печальным пониманием: в его Саровскую даль просто так не съездишь, а тут – столичный пригород.

Между прочим, тотчас же по городу поползли слухи, что все мои прорицания были получены от старца. Особого распространения не получили, так как отче Серафиме их пресекал. Мне сообщили о его словах:

– Если Эмма Марковна что и предвидела, то своим светским разумением. Мое дело было ее исследовать. Ничего богопротивного в душе ее и словах я не обнаружил.

Некоторое время спустя, чтобы не отягощать меня наплывом гостей, старец переселился на городское подворье Валаамского монастыря. Мишутку поручил мне. Попросил не запирать, не сажать на цепь. Только обустроить загон без ворот, велел прочертить линию, снять пожухлую траву, выкопать бороздку. Перекрестил ее, о чем-то пошептался с медведем, удовлетворенно кивнул.

Уезжая, сказал:

– Покидаю вас, чтобы незваных гостей не было. Да чует сердце – от всех непрошенных-незваных не избавить. Опасных гостей. Вы псицу любимую не держите на цепи? Благоразумно. И по-иному себя стерегите, чтобы не было беды.

Игнорировать такой совет было бы глупо. К ночному сторожу добавились два обходчика.

* * *

И опять потянулись дни трудов и ожиданий.

Из-за истории с незадачливым архимандритом, старцем и медведем я ненадолго подзабыла о пропаже Анастасии. Ну как ненадолго – до вечера. Тогда обсудила случившееся с мужем, он принял меры к розыску, с необходимым уточнением, что найденную особу следует не арестовать, а лишь уточнить местопребывание. Правда, сам же и впал в скепсис:

– Знаю твою Настюшу. Если ее похитили, сама освободится, а если решила сбежать, то полиция не найдет.

Я согласилась.

Миша также принял близко к сердцу покушение на усадьбу. Решил сам отправиться к Милорадовичу и потребовать удалить «полуфанатика-полуплута» как фактор общественного беспокойства. Но выяснилось, что Фотий внял рекомендации преподобного и без напоминания удалился из столицы.

Что касается аргентинского графа, супруг направил все необходимые запросы и прибег к агентуре, но не преуспел. Судя по официальным донесениям, граф Сильва де Сильварес действительно прибыл в Лондон из Аргентины, а уже оттуда отплыл в Санкт-Петербург.

– «Команданте провинции Ла-Риоха…» – с неудовольствием произнес муж. – «Сильва де Сильварес» – экий одноногий Сильвер. Чую явную маскарадность. Вот только чуйка хороша в оперативной работе, но для ордера на арест недостаточна.

За особняком аргентинца было установлено наблюдение. Но он переменил жительство. Столицу не покинул – таинственного гостя пару раз видели на Невском.

– Вот, Мушка, возьму выходной и посвящу день розыскной работе, – говорил супруг.

* * *

Выходной на день Мише пока не удавался, но удался на вечер. Я открыла Зимний зал – хорошо отапливаемый и ярко освещенный манеж. Давно его задумала, начала строить летом, руководила работой дистанционно, а когда вернулась, довела и наконец-то признала годным.

Дети и собаки всяко будут носиться-беситься. Летом на лужайке и песке, зимой в снегу, а как глухой осенью? Вот я и подарила нашей семье пространство, где можно играть в любые игры, не опасаясь врезаться в вазу, стену, подоконник.

В пятнашки играли все. Я прислушивалась, как дышит набегавшийся Алеша, как Сашка. Наконец-то успокоилась.

Потом дети умылись и легли спать. Мы тоже приняли душ, но не торопились последовать их примеру. Сидели в гостиной с бокалами яблочного сидра, недавно присланного из Голубков, и лениво беседовали обо всем.

Все равно не расслабиться. Ладно, история с интригами Фотия закончилась… Жаль, что он уж слишком шустро покинул столицу. Расспросить бы его, выяснить, с чего он так настойчиво хотел меня сплавить? Да, не сомневаюсь – это к его выгоде. Но единоличной ли?

Уже настал ноябрь. В конце этого месяца произойдут события, после которых следующий месяц станет знаковым в истории России. А я почти ничего не сделала, кроме предварительной обработки общественного мнения. Какая-то политическая гомеопатия! Хоть напроситься на прием к великому князю Николаю Палычу и посоветовать: будут на вас давить – не присягайте! Помните, это вам должны присягнуть.

Дохлый номер. Знаю я Николая Палыча – такой же упрямец, как Константин и Александр. Выслушай и сделай наоборот. Хоть к его жене обращайся. Вот только Александра Федоровна на мужа явно повлиять не способна. Характер не тот. Понятливей, да просто умнее, жена Михаила Палыча – Елена Павловна, но самого младшего царевича убеждать нет смысла.

Может… Может, убедить других женщин? Даже не тех, кому в реальной истории предстоит отправиться в Сибирь за мужьями, а тех, кому суждено овдоветь?

И все же собственные и государственные проблемы были на втором плане из-за Анастасии. Спасла девушку, освободила, дала хорошую работу… теперь даже не знаю, где она находится. Может, и спасать не следовало?

– Мушка, а насчет Насти… – сказал муж, будто угадав мои мысли.

Его прервал сигнал тревоги. Механический сигнал из моего кабинета, слышный не только на весь особняк, но, пожалуй, на всю усадьбу.

Мы вскочили. И не успели выйти из гостиной, как услышали выстрелы.