Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 47

Ждать разгадки пришлось недолго.

– Полковник Петр Воронский, по поручению ее императорского величества! – гаркнул швейцар.

– Мушка, – шепнул муж, – подкатывает предложение, от которого трудно отказаться.

И состроил гримасу. Я замахнулась на него, как на соседа по парте, он отклонился, едва не упав вместе с креслом.

И мы рассмеялись оба. Чем привели в удивление как двух застывших аракчеевцев, так и долговязого офицера в орденах и лентах, стремительно вошедшего в зал. В его левой руке был небольшой кожаный портфель.

– Здравствуйте, ваше высокоблагородие, здравствуйте, ваше высокоблагородие, – быстро сказал он, кивнув Мише и поклонившись мне. – Я прибыл с конфиденциальным поручением, не допускающим посторонних свидетелей.

– Господин полковник, – улыбнулась я, – прислуга удалится. Что же касается господина офицера и унтер-офицера Поселенческих войск, то могу предположить: цель вашего визита совпала с целью их визита.

Казалось, полковник Воронский только сейчас заметил Штерна и Луценко. И взглянул на них взглядом мастифа на пекинеса, посетившего тренировочную кинологическую площадку.

– Этим господам офицерам, – заявил он с максимально доступным ему сарказмом, – я бы рекомендовал удалиться вместе с прислугой.

И добавил взгляд, полный не столько юмора, сколько гнева.

Прежние визитеры вышли. Ротмистр Штерн еще пытался возразить, а адъютант, вернее унтер, едва его не подталкивал.

Я вопросительно взглянула на полковника, а Миша пододвинул ему стул. Посланец императрицы покачал головой – времени нет рассиживаться.

– Уважаемая Эмма Марковна, ее императорское величество желает, чтобы вы безотлагательно прибыли в столицу.

– Господин полковник, – спросила я, – ваш визит связан с недавним трагическим происшествием в Грузине?

– Мне долженствует передать лишь то, что долженствует передать, – ответил полковник. Но при этом кивнул, подмигнул и скорчил такую гримасу, как будто прозвучало тройное «да».

Мы переглянулись, Миша тихо насвистал: «Но троянцы не поверили Кассандре…»

– Господин полковник, – произнесла я неторопливо и размеренно, – существует важное препятствие в исполнении данного высочайшего пожелания. Я не намерена разлучаться с супругом, а он вряд ли согласится отпустить меня в столь дальнюю и небезопасную дорогу одну.

Самое трудное было удержаться от смеха при последней фразе. Но я удержалась.

– Вы должны знать причину, вынуждающую моего супруга находиться в отдаленном имении. Я же пребываю там, где пребывает он. И не покину мужа без официального рескрипта или постановления Сената, обязывающего меня расстаться с ним. Пожелание уважаемой Марии Федоровны таковым рескриптом не является.

К моему удивлению, визитер спокойно кивнул. Положил на предложенный стул портфель, раскрыл, достал лист бумаги.

Что это? Lettre de cachet – приказ об аресте, с печатью, но без имени арестанта? Указ Синода о нашем разводе?

– Ваше высокопревосходительство Михаил Орлов, вы восстановлены в прежней должности и являетесь товарищем министра. Вам надлежит явиться в Санкт-Петербург по месту службы, и вам будут очень благодарны, если ваша уважаемая супруга сопроводит вас в вашем путешествии.

Я чуть не зааплодировала. Вот и море для Алеши. Но мы с Мишей девочками-мальчиками на побегушках не будем, возраст не тот.

Выразительно взглянула на супруга. Он взял слово.

– Благодарю за высочайшее доверие, господин полковник. Лично мне для сборов в дорогу достаточно двух часов. Но что касается моей супруги и, не забудьте, матери троих детей…

Последовала пауза, позволившая мне взять слово.

– Я непременно буду спутницей моего супруга, которому возвращено доверие. Вы должны понять, господин полковник, двух часов на сборы мне недостаточно. Этим вечером я вернулась из паломничества, и мне необходимо провести хотя бы одну ночь в своем доме. Кроме того, я намерена взять с собой детей. Когда сборы будут завершены, мы не будем медлить и поспешим в Санкт-Петербург так скоро, как это возможно.

Пока я говорила, лицо гостя успело совершить эволюцию от восторга до отчаяния. Его взгляды метались по гостиной, и на один миг я даже предположила, что в его портфеле есть резервный указ о моем аресте и принудительной доставке.

Все же для таких поручений подбирают людей с выдержкой. Полковник справился с собой и лишь выдал:

– Я все же надеюсь…

– Господин полковник, – с доброй улыбкой сообщила я, – если я правильно понимаю, у вас нет полномочий изъять меня из имения и доставить принудительно? Если так, вы достойно исполнили ваш долг, о чем и можете известить ее императорское величество. Я пойму вас и если вы немедленно отбудете в Санкт-Петербург с письмом от меня на высочайшее имя, и если составите нам компанию в путешествии.

– Мне предпочтителен второй вариант, – без раздумья произнес полковник. И я расслышала деликатно не произнесенные слова: «Мне велено без вас не возвращаться».

– Вот и отлично. Мы отправимся в путь завтра утром. Можно призвать прислугу, чтобы она обустроила ваш ночлег?

Полковник кивнул.

– Ох, смела ты, Мушка: дергать царицу за ушко, – шепнул супруг.

– А нефиг было нас из Питера выпинывать, – шепнула я.

И мы улыбнулись.

* * *

Совсем уж наглеть не следовало. Мы отбыли не просто утром, а до рассвета. Детишки, услышав новость, проявили такой энтузиазм, что чуть сами не помчались собирать багаж и запрягать лошадей.

Я окоротила детский порыв, дала Лизе, Сашке и даже Алеше посильные задания. Сама же занялась гостеприимством. И господин полковник, и менее статусные посланцы Аракчеева были угощены, конечно же с соблюдением писаных и неписаных субординаций.

Долгая нервная дорога не способствует алкостойкости. Гости оказались разговорчивее, чем хотели сами. Так муж выяснил у сомнительного ротмистра, что тот имел инструкцию увезти меня без согласия, но отказался от намерения. Миша похвалил его за благоразумие и посоветовал добиваться отставки:

– Ваше подразделение не относится ни к армии, ни к полиции. Поэтому охота за беглыми, которой вы занимаетесь, незаконна и возможна лишь при условии покровительства известного лица, а такое покровительство бесконечным быть не может.

Подвыпивший собеседник согласно вздохнул. И поведал некоторые подробности гибели Минкиной. Свою версию, почти не отличавшуюся от сказанного Штерном, я услышала и от полковника.

Ну а о самой важной новости сентября я спросила для проформы. Да, увы, как и должно быть: в первый день осени Александр Палыч покинул Санкт-Петербург. Еще не зная, что навсегда.

* * *

Выехали рано, ехали так быстро, как только можно в такой компании: четыре экипажа плюс непрошеное, но неизбежное верховое сопровождение от безутешного графа Аракчеева. В трех экипажах ехали мы, четвертый – тройка полковника Воронского. Маршрут проложили через Нижний Новгород, там я дала распоряжение насчет пароходов. Думала – не возвратиться ли водным путем? Но моих корабликов в городе не было, а ждать их – инфаркт для полковника. На кораблике поплывут дополнительный багаж и Павловна.

И без того непростое путешествие оказалось нервным. Супруг ворчал, что оставил в Голубках некоторые важные модели и что, хотя их тщательно упаковал и оставил под охраной, скорее подождет следующего лета или заедет сам, но никому ценный груз отвезти в Санкт-Петербург не доверит. Я поругивала детей за несезонное поведение – игры под дождем, достаточно холодным для этого времени года. Ну а полковник еле слышно вздыхал: как медленно едем! Хотя на каждой станции лошадей переменяли, правда за мой счет. Зато исправно – сопровождающий говорил смотрителю, что, если свежих лошадей не найдется, чиновник будет запряжен сам.

Что же касается ротмистра Штерна и прочих аракчеевцев, то они рысили вокруг повозок, как волки, и поглядывали соответствующим взором. Особую зрительную звериность они проявили, когда наша колонна миновала Тверскую губернию и въехала в Новгородскую. Не звериность даже, а собачье попрошайничество.

– Может, заглянете в Грузино к его сиятельству, хоть на денек? – жалобным тоном спросил ротмистр.

Полковник оказался рядом.

– Петр Иванович, – за время пути я перешла с ним на короткую ногу, – императрица подождет, если мы задержимся на денек?

Полковник взглянул так, что ротмистр дал шпоры коню. А когда в следующий раз несмело приблизился, я пообещала написать графу Аракчееву объяснительную. Нет, конечно, не насчет своей непричастности к гибели Минкиной, но о том, что была вызвана к приоритетной персоне, и если Алексей Андреевич хочет со мной пообщаться, то пусть сам приезжает в Питер.

Ротмистр опять не сдержал печали. По слухам, его сиятельство не очень уважал поселенческих офицеров и иногда даже посылал их на конюшню, как проштрафившихся дворовых. Но мне было не очень-то жалко шулера, нашедшего новую службу. Ведь в поселенческое офицерство не распределяют, а вступают добровольно.

Глава 48

Когда мы переезжали Волхов, муж, скорей всерьез, чем в шутку, предложил на ближайшей ночевке держать оружие под рукой – вдруг отчаявшийся ротмистр нас похитит. Но обошлось, и верховой эскорт с нами простился.

На ближайшей к Петербургу почтовой станции нас ждали, вернее, заждались посланцы вдовы-императрицы. Мне пришлось отложить встречу с Новой Славянкой, сесть в царскую карету и направиться в Зимний дворец,

Придворный этикет был сведен к минимуму. Мне позволили ускоренно привести себя в порядок, после чего привели к императрице, в ее покои с видом на Дворцовую площадь.

– Я не хочу знать, какими средствами вы выяснили судьбу любовницы Аракчеева, а также исход дуэли флигель-адъютанта Новосильцева и поручика Чернова, – произнесла Мария Федоровна нервным тоном. – Для меня не имеет значения, прибегли вы к черному или светлому волшебству, науке или гадальным картам. Я жду от вас ответа на простой вопрос: что мне следует сделать, чтобы мой сын вернулся живым из нынешнего путешествия? Как его можно спасти?

Царица начинала говорить красиво, даже величественно. Как ее незабвенная свекровь Екатерина II. Но к концу речи заторопилась, едва ли не выкрикнула.

Я посмотрела на собеседницу. Нервная, утомленная, но все же владеет собой. Буду откровенной.

– Ваше императорское величество, мне утешить вас или дать действенный совет?

– Для утешений есть придворные, – резко ответила Мария Федоровна. И добавила чуть мягче, зато не сдерживая тревоги: – Представьте, что речь идет о ваших детях.

– Ваше императорское величество, – спокойно сказала я, – есть только одно надежное средство сохранить жизнь вашему старшему сыну: убедить его немедленно прервать южную поездку и вернуться в Санкт-Петербург.

– Это невозможно, – тихо сказала Мария Федоровна. – Он не послушает меня, даже если я сама помчусь на юг. Вы счастливы: ваших детей еще можно взять за руку и посадить в карету. А я… Я не могла этого, даже когда он был маленький.

Императрица пристально, быстро оглянулась – нет ли лишних ушей или глаз у нашего разговора.

– Никому не отдавайте своих детей! Какое счастье, что они воспитываются у вас! – сказала она.

И, не в силах сдержаться, заплакала. Даже зарыдала.

Я глядела на Дворцовую площадь, непривычную без Александровской колонны, и молча сочувствовала. Да, Марии Федоровне не повезло с первенцем.

Царственная свекровь Екатерина из политических соображений отобрала Александра у матери едва ли не сразу после рождения. Еще и назвала ребенка в честь античного покорителя Востока – тот, будто назло этому решению, войдет со своим войском не в Вавилон или Багдад, а в Париж. Вырос Саша без мамы и умрет вдали от нее, за полторы тысячи верст.

Мое созерцание площади длилось минут пять. Наконец вдова-императрица вытерла слезы. Сказала тихо:

– Благодарю. Благодарю, что не стали утешать. Ступайте.

– Ваше императорское величество…

Мария Федоровна взглянула на меня с удивлением – как можно не уйти после этих слов. Но такая встреча если и повторится, то не скоро, надо дерзнуть.

– Да, – удивленно сказала она, совместив в сверхкороткой реплике удивление и недовольство.

– Ваше императорское величество, мне иногда удается узнать то, что будет. А также узнать, как сделать, чтобы самого худшего не случилось.

– На этот раз вам это не удалось. Эмили, – царица повысила голос, подзывая фрейлину, – проводите госпожу Орлову-Шторм.

Я удалилась, снова и снова прослушивая в голове реплику Марии Федоровны: «На этот раз вам это не удалось». В ее интонации была боль, желание уязвить. А вот абсолютной безнадеги не было. Царица запомнила мои слова, и наша встреча – не последняя.

* * *

Всю дорогу, особенно на завершающем этапе, когда меня эскортировали в направлении дворца, не могла избавиться от нехорошей мыслишки: не закончится ли эксклюзивный монарший прием циничным монологом. «Это всё, что вы можете мне сказать? Я услышала. Я вас больше не держу, возвращайтесь в ваше поместье. Вы приехали в столицу с мужем и детьми? Вот все и возвращайтесь».

То ли вдовствующей императрице были чужды мелкие пакости. То ли она решила держать достоверную пророчицу под рукой. В любом случае из Зимнего дворца я отправилась в Новую Славянку, куда уже прибыли супруг и дети.

Сразу же занялась своими делами. Вернее, проблемами.

Первой стали дети. Они решили поиграть в спартанских мальчиков, вернее Алеша. В того самого героического придурка, который спрятал лисенка под плащом, чтобы скрыть это странное приобретение от взрослых, и непринужденно стоял перед наставником, пока звереныш прогрызал ему тело, до летального исхода.

Я и Миша оказались в роли этого слепого наставника. Не заметили, что младшенький не просто простыл, наигравшись под осенним дождиком, но тяжело заболел.

Ох, стоило пуститься в путь без Павловны. Она бы своевременно углядела детскую хворость. А так, мало того, что я и Миша явили невнимательность, так и остальные детишки постарались. Объяснили младшенькому, что маменька спешит в столицу по важному делу. И отвлекать ее жалобами «меня знобит, головка болит» нельзя. Так еще и покрывали: отвлекали внимание на себя, об Алеше заботились сами. Разве что не прятали его от меня среди багажа.

Я, чесслово, обиделась реально. Особенно на Лизоньку: мозги-то надо иметь.

– Маменька, а если бы ты узнала на Валдае, что Алешка хворый, что делать бы стали? – серьезно возразила она.

На это я не ответила. Но прибегла к игнору в самой неприятной форме – не нарочной. Да тут еще и ребенку поплохело, и Лизонька сменила подростковую обиду на детскую слезу. К тому времени Сашка тоже расплакался-покаялся. С ним Миша поговорил как отец с сыном, правда словами.

Что касается Алеши, после осмотра доктором Пичугиным – благо он временно стал домашним доктором – мы пришли к одинаковому выводу: пневмония типичная. С диагнозом справились, теперь предстояло справиться с болезнью – без антибиотиков, включая простенький сульфадин. Пичугин, по своему прежнему роду занятий не только хирург, но и врач-универсал, утешил меня:

– Эмма Марковна, по своему опыту скажу: за две недели или умрет, или выздоровеет.

После чего сам накапал мне валерьянки.

Я пришла в себя и взяла лечение в свои руки. В первую очередь – никакого тогдашнего медицинского варварства. Например, ледяных ванн, чтобы сбить температуру. Или втирания ртути.

Кстати, насчет ртути. Одним из моих скромных достижений этих лет стал обычный ртутный градусник цилиндрической формы, почти рудимент старины в начале XXI века и локальный технологический прорыв в первой четверти XIX века. Прибор тогда уже существовал – почти тридцать сантиметров в длину, время на измерение – двадцать минут, и действовал от дыхания пациента, так что большинство врачей относились к нему со скепсисом. Плюс стихотворение «У меня опять тридцать шесть и пять» не написано, потому как консенсуса по нормальной температуре еще нет.

Градусников изготовили около двадцати штук. И этот прогресс хоть и был принят в штыки тогдашним медицинским сообществом, но не так гневно, как наркоз. К тому же некоторые критики осторожно просили дать этот странный прибор попользоваться. И «зачитывали», как хорошую книгу. Я не просила вернуть, наоборот, присылала инструкции – например, что делать, если разобьется.

Ну а я волюнтаристски решила: терпеть до 39.0, лишь тогда – сбивать мокрым укутыванием. Осторожно, без сквозняков.

Остальные средства лечения: мед, алоэ, чабрец, гадостные жировые коктейли (ну почему я, дура, за эти годы не продвинулась по антибиотикам⁈). Теплый свежий воздух, легкая вкусная еда. И главное из доступных лекарств в неограниченной дозировке – постоянное присутствие маменьки рядом с больным. Сказки, песенки, трюки в исполнении Зефирки – тут уж старалась Лизонька, правда на расстоянии и в маске. Театр теней, волшебный фонарь.

Ну а все исторические процессы, дворцовые и недворцовые интриги и даже коммерческие встречи в эти дни идут лесом. Извините!

Глава 49

Алеша поправился примерно через две недели. Ну, не то чтобы выздоровел, чтобы бегать-гулять, но температура спала, и прекратился страшный мокрый кашель.

Все равно еще недельку лежать, правда без моего круглосуточного присмотра. За соблюдением постельного режима присмотрит конспирологический кружок, скрывший от меня начало болезни. Не наказание, но непростая общественная нагрузка.

С Алешей я поговорила всерьез. Да так, что уже скоро мы оба не могли сдержать слез. Умоляла его, заклинала – никогда не скрывать проблемы от тех, кто тебя любит! И не слушай ни старшего братца, ни старшую сестрицу. Будь умнее!

– Маменька, – сказал Алеша, вытирая слезы, – а ты от меня тоже не будешь ничего скрывать?

В таком заплаканно-душевном состоянии так и хочется сказать: «Да!» Но я решила не врать.

– Алеша. Если у меня случится беда и ты сможешь мне помочь, я расскажу тебе всё-всё. Если ты не сможешь, скажу просто: маме или папе сейчас очень трудно. Нам нужно решить непростую проблему: кому-то помочь, самим избавиться от беды. Беда бывает такой, что надо спешить, как на пожаре, и нельзя тратить время на объяснения. Я просто обниму тебя, вот так. Поцелую и скажу: сейчас маме трудно.

– Я понял, – улыбнулся Леша сквозь слезы. – Маменька, а какие у тебя сейчас проблемы? Я могу помочь или нет?

Я обняла ребенка, в очередной раз убедившись – не выше 37.

– Ну, например, пролонгация договора с британским трейдером Гарфилдом. Сейчас я расскажу о проблеме подробно, и мы решим, как ты мне поможешь.

Гарфилда Алеша выдержал, но, когда зашла речь о севших на мель баржах с зерном, уснул. Я улыбнулась, накрыла его одеялом. Подумала, что если рассказала бы малому обо всех своих проблемах, то он задремал бы все равно. Даже если был бы абсолютно здоров, выспался и выпил бы перед этим не положенные ему по возрасту две чашки кофе.

* * *

Проблем, да, оказалось немало, начиная с производственно-торговых. Они были связаны уже с другим Алексеем – управляющим. Мой верный слуга с непростой историей оказался хорошим хозяином волжского филиала, а вот с делами всей коммерческой империи справлялся с трудом. Особенно сейчас, в сезон больших договоров на зерновую продукцию. Пока я спешила из Голубков, навстречу мне летели срочные письма. Например, что лучше – контракт на пять лет с английской фирмой или на три года с гамбургской, более выгодный. Спасибо, что тушевался, скромничал, а не рубил сплеча – например, обещал товар, не проверив наличие.

Алексейку я поблагодарила, премировала, организовала посещение Кунсткамеры. И отослала в Нижний, сказав истинную правду, что осенью там не меньше важных дел, чем в Питере. Сама же нырнула в коммерцию. Лизонька помогала мне в часы, свободные от функции сиделки. Пару раз я нечаянно назвала ее Настей. Сама же задумалась: не пора ли вернуть ту из Ярославской губернии?

Не вышло. От Анастасии пришло письмо с нерадостной новостью: на фабрике произошел пожар. Видимо, постарался отставленный управляющий. Настя командировала мужа приобретать лесоматериалы, чтобы успеть поставить стены и кровли до снега. Сама же наводила порядок.

Ладно, с коммерцией разобралась. Тотчас же пришлось приняться за училище. Учителя не получали жалованье, кандидаты на поступление жили едва ли не в цехах, дожидаясь, примут их или нет. И среди них, кроме самородков, были те, кто считал, что добрая Эмма Марковна берет сирых-обездоленных, а талант – дело десятое.

Ну или с такими талантами, которые непонятно куда применить. Например, Петруша Воскресенский, дьяков сын семнадцати лет, изгнанный из семинарии и не отданный в солдаты лишь потому, что в этом году рекрутского набора не было. Папаша направил его ко мне из Вологодской губернии с рекомендательным письмом. Оно сообщало, что парнишка был изгнан за дислексию и буйно-авантюрный характер. От привычки обижать тех, кто на вид его слабее, другие ученики отучили за два дня, но дислексия осталась неискоренимой: юнош глядел в книгу и видел фигу.

Почему же я его не выставила? За три реальных таланта: вживаться в чужие образы, запоминать все со слуха и такой мощный голос, что я хотела дать ему фамилию «Мегафонов». Потом, присмотревшись к шраму на лбу – наследству неудачного, или напротив, удачного падения – назвать Гарри Поттером. Пусть пока у меня побудет… посмотрим.

Мы все в ответе… блин! Думала, куда пристроить, пристраивала. Лизонька заикнулась про обещанный пансион для девочек, но я ввела ее в курс проблем существующего училища, и она лишь вздохнула.

Ну и вечная проблема: нашествие изобретателей. Жили на соседних постоялых дворах, если не в сараях пригородных крестьян. Ждали, когда я вернусь. У кого-то инновационный ткацкий станок, правда, у меня такой же работает третий год. У кого-то – вечный двигатель. И никого без разбора не прогонишь. Иногда из конструкторов-неудачников получаются толковые инженеры.

Понемножку разобралась и с изобретателями, и с учебным процессом. Почти всё – одна. Миша зарылся в дела МВД, так же как я в коммерцию. Без него система сыска пришла в такой упадок, что консультативные командировки отдельных сотрудников в Голубки не могли принести никакой пользы.

Супруг трудился, трудился и даже начал ночевать в ведомстве. Я его отругала, но передала матрас и две смены постельного белья. При всех стараниях выяснила, что, хотя обвинение в хищении вещественных доказательств снято, мой муж оправдан не полностью и «оставляется в подозрении за недостаточностью оснований для осуждения».

Нет, прогресс все же существует. Я и забыла, что когда-то имелись такие официальные формулировки, типа «ложки нашлись, но осадок остался».

Впрочем, в Мишином случае еще не нашлись. Бедный, он так погрузился в актуальные дела, что пока не смог создать следственную бригаду для розыска аргентинского графа.

Единственное, что я могла требовать от мужа, так это делиться светскими новостями. На слуху у всех была недавняя гибель Настасьи Минкиной, а также варварское следствие, организованное Аракчеевым. Увы, царь дал ему полный карт-бланш. И если я смогла уйти от необходимости предстать перед графом и дать отчет в смерти полюбовницы, то в Новгороде были арестованы местные чиновники, всего лишь предложившие обследовать дворовых девок на предмет беременности перед наказанием кнутом. Мой супруг в официальном порядке ничего сделать не мог.

Другой темой обсуждения стало мое второе прорицание, верней, не столько оно, сколько печальное событие. Дуэль Новосильцева с Черновым состоялась, оба юноши погибли. Светский Петербург с недоумением и даже страхом пересказывал подробности невиданных похорон поручика Чернова: вороные кони, факельщики, духовенство трех храмов, пышный гроб. И самое удивительное – огромная пешая толпа, преимущественно из офицеров, но также и штатских.

– Говорят: не похороны, а заговор, – невесело заметил Миша, – и даже не понимают, насколько правы.

Кстати, великий князь Николай Павлович дал на погребение четыре тысячи рублей. И вообще, поведение царского брата изменилось в лучшую сторону. Подтвердил это Сашка, наконец-то приглашенный во дворец с ночевкой и расспросивший тезку.

– Ни на кого не ругается, ни на меня, ни на маменьку, – передал Сашка его слова, – зубы больше не болят.

То, что Николай больше не срывался на офицеров, я знала тоже. Так что июньское приключение оказалось не без пользы.

Еще в салонах обсуждали мои пророчества. Два сбывшиеся – не таясь, а еще одно, насчет царя, – шепотом. Подумала даже, что нет худа без добра. Из-за болезни сынишки и коммерческих заморочек я оказалась вне светской жизни. Что и к лучшему. Негоже пророчице комментировать свои предсказания.

* * *

Понемногу Миша разгреб свои дела так, что торжественно вернул мне подушку: больше в министерстве не ночую. Я посоветовала оставить – мало ли что. Ну а так как разбросала и свои дела, наконец-то задала редкий вопрос:

– Что у тебя по работе веселого?

– Будешь смеяться, именно веселое-то и есть. В Тверской губернии объявился оборотень.

– Ну, там волки всегда голодные, – рассмеялась я.

– Если бы волк… – усмехнулся Миша.