Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 33

– … царю, – сказала я, и муж улыбнулся: догадалась, Мушка.

– Если не знаешь, что делать, – продолжил супруг, – то заморозь ситуацию. Царь отправляется на юг, возвращается живым, а лучше не отправляется вообще и наконец-то дозревает до публикации Манифеста о престолонаследии. Чем разряжает основную мину. Ну а мы понемножку деактивируем остальные… Мушка, а зачем, кстати, царь поедет на юг?

– Лечить царицу, – вспомнила я. – Точнее, самостоятельно осмотреть место ее санаторной зимовки.

Со своим прежним школьным знанием истории я как-то не задумывалась, почему государь всея Руси скончался в скромном городке на берегу Азовского моря. Помнила эпиграмму, приписываемую Пушкину:

Всю жизнь свою провел в дороге,

Простыл и умер в Таганроге.

Думала – ехал куда-то, простыл, остановился, помер. А как стала современницей царя и получила доступ к придворной хронике, то все оказалось интереснее и понятнее. В Таганроге он уже бывал, городок приглянулся, царь даже распорядился часть таможенных доходов передать на благоустройство порта.

Императрица болела, врачи рекомендовали теплые края. У Александра Палыча – чувство вины, в прошлом году умерла Софья Нарышкина, его внебрачная дочь. Скончалась от туберкулеза, а эта болезнь в ту эпоху была неизлечима. Лично я понимала пределы своих возможностей и не бралась. А то, что в лаборатории Пичугина на каспийских дынях вызревает некая плесень, так это жалкие потуги на самый крайний случай для самых близких. Поэтому я советовала через Николая Палыча: везите бедняжку из Питера на юг, пока не поздно. Не поверили, и вместо свадьбы с Андреем Шуваловым – похороны.

Между прочим, не была ли я тогда слишком настойчива в своих советах? Не тогда ли у меня сложилась репутация пророчицы-горевестницы? Подтвержденная после ноябрьского наводнения по полной программе.

Да, после печальной истории с Софьей царь горевал так, что не скрыть. И когда придворные врачи сказали, что предстоящую зиму царице лучше провести не в столице, Александр Палыч отнесся к этому как к делу государственной важности. Но супруге монарха быть за границей, одной, – как-то не то. А благодаря завоеваниям бабушки у России есть теплые берега. Крым царю не приглянулся, зато вспомнился милый сердцу Таганрог…

Я не раз покопалась в памяти и вспомнила некоторые детали того путешествия. Царь стартовал раньше, прибыл в Таганрог, проследил за ремонтом резиденции – даже сам вбивал гвозди для картин. Заодно решил, раз уж оказался на юге, осмотреть окрестности. Съездил в Ростов, в Новочеркасск, потом в Крым. И вот там – экая трагикомедия – по пути верхом из Балаклавы в Севастополь простыл на осеннем ветру так, как на Балтике не простужался. Вернулся больным в Таганрог… Что было дальше, помнят все.

Теперь здесь мы, отлично знающие, чем эта поездка обернется для Александра Палыча и всей России. А значит, ее нужно предотвратить. Как? Напомнить, как «предсказала» наводнение. Может, и сработает.

Между тем память выдала, что в ближайшие месяцы, но точно до драматичных ноября-декабря произойдет еще какая-то особая бяка. Частная, но с государственными последствиями. Может, я о ней и вспоминала… даже, пожалуй, вспоминала прошлой осенью. Но нет в мозгу поисковой системы, не сделать запрос по ключевым словам. Буду надеяться, всплывет.

Пока же надо отвлечься от царей и цариц. Вот рядом мой супруг и повелитель, с которым я была в разлуке почти три месяца.

– Миша, возьми бокал, – улыбнулась я, – пойдем на балкон, поговорим о нас.

Так и сделали. Эти белые ночи ненадолго, а для дел – весь завтрашний день.

* * *

Настал день, и дел оказалось ну очень много.

С утра я собирала-отправляла Сашку. Не в школу, а к другу-царевичу. Чтобы он был умыт, одет, причесан – с этим справится Павловна. А я нашептала сыночку спецзадание. И он обещал не подкачать.

Потом принялась за разбор корреспонденции. Так-то все в порядке, хотя отметила пару производственных площадок, где надо побывать самой. Разобраться, кто виноват, и премировать обе стороны конфликта. Или не премировать.

Душевное письмо пришло из Голубков – моего первого, самого трудного, самого любимого поместья. Никаких жалоб и прошений, никаких бесчинств и лихоимств. Не видят во мне ни долгожданного судию, ни спонсора. Просто ждут в гости чудную барыню Эмму Марковну, оказавшуюся доброй без кавычек.

– Маменька, когда поедем в Голубки, Степу с собой возьмем? Он с друзьями повидаться хочет, – спросила Лизонька, прочитавшая вслух письмо из поместья.

– Возьмем Степу, тебя и учебники, – ответила я. – Только в этом году вряд ли.

Подросток, по детской привычке губы надула. Странно, столько всего повидала в этом году, в том числе иноземное море. А вот хочет в родное поместье.

Тут еще в моем училище завершился учебный год. Почти половина мальчишек отправится на каникулы к родне. Некоторым путь за две-три губернии. Хотят похвастать отцам и матерям, какие они ученые и умелые. Лучших учеников надо прилюдно наградить грамотами и сувенирами, а вот денежную помощь раздать тайно, не столько по заслугам, сколько по потребностям, иначе будут обиды. Сама себя сделала шефом училища – расхлебывай, Эммочка.

Выкроила время и обсудила с мужем, как заманить кавказского героя на операционный стол. Решили запустить слух, будто некий французский пират Жан Огнеглот получил картечь в башку, узнал, что в России делают уникальные операции на голове, во сне пациента, и захотел приехать. Но испугался. Пусть Якубович патриотически возмутится: как это, лягушатника собрались латать, когда русскому офицеру голову вылечить не могут⁈ Он-то не боится.

А как замесить интригу? Не вопрос. Когда мой супруг вступал в дела МВД, понимая, что сам министр не работает, он обнаружил агентурную сетку, включавшую в себя слухмейкеров. Правда, в спящем режиме: агенты шустрят, только когда им дают конкретные задания, а главное – платят.

Супруг оживил одного такого типчика – завзятого картежника, но столь деликатного в шулерстве, что вхожего и в приличные дома. Как пояснили супругу, свежий слух должен дойти до объекта, коему он предназначен, в течение суток.

За полдень основные дела в Новой Славянке были переделаны. Теперь – в Питер, в городской офис и на Чумной остров.

Будь у меня отлажены средства мгновенной связи – телеграф, тикер, телетайп, не говоря уже о телефоне, этот офис не был бы нужен. Но Петербург не просто административная столица, это еще и коммерческий центр, с прицелом на иностранную торговлю.

Сложилась традиция, что Настя – секретарша для путешествий. В Питере я доверяла ей дежурство в офисе. В первую очередь за практический психологизм: умение отличить потенциально полезного визитера от балабола, надеющегося на вспоможение.

Паровой кораблик домчал меня до пристани. Я дошла набережной до офиса, провела переговоры с негоциантом из Киля и ярославским купцом – Анастасия сочла этих посетителей столь важными, что попросила дождаться меня. И не ошиблась. За полчаса моя коммерческая империя получила канал по продаже фуражного зерна и покупке кож. Зерно будет просто обработано от паразитов и добротно расфасовано, а вот кожа – для обувного производства.

Теперь – обеденный перерыв или даже полдник. Ели окрошку – жара, а Настя рассказывала о прочих посетителях, бывших и грядущих. Например, обещался пожаловать гость из Аргентины. Перед тем как сказать, Настя прочитала на бумажке название неведомой страны. Кроме визитки, была пояснительная записка: визитер уважает время госпожи Орловой-Шторм и был бы рад, если бы ее сотрудники дали ему сведения о строительстве поселений в условиях севера.

– Там же жарко, – удивилась Настя.

– Нет, милая, Аргентина на юге граничит с таким континентом, где лед толще, чем на нашем севере.

Настя удивилась, даже пошла смотреть глобус, стоящий в офисе. А я задумалась.

Может, дождаться визитера? Но это чистое любопытство, не больше того. Аргентина очень не сразу войдет в мировой торговый оборот. Ни кофе, ни пряностей, ни сахара. Прекрасные пашни и тем более пастбища – это много где. Пока не изобретены рефрижераторы, аргентинских коровок будут потреблять на месте выпаса. Ну и танго еще не появилось.

В другое время – может, и да. Не сейчас.

– Настенька, пообщайся с графом Сильвой. А я – дальше, по медицинским делам.

Глава 34

Не успела я дойти до кораблика, как меня догнал посыльный.

– Ваше высокопревосходительство, госпожа Эмма Орлова-Шторм, вам письмо от князя Голицына.

Сообщение было кратким. Из него следовало, что князь желает встретиться со мной в своем особняке на Фонтанке.

– Передайте, что непременно сегодня пожалую, – велела я. Не имею привычки отклоняться от маршрута – сначала больничный остров, потом князь.

Спешить к нему уж точно никаких оснований. Голицын – вельможа в полуопале. К тому же с одиозной репутацией. Друг детства старших великих князей. Главный отроческий талант – имитировать чужие голоса, этакий мальчик-попугайчик. При дворе дослужился до камергера, а когда Александр стал царем, то назначил друга Александра обер-прокурором Сената, потом – обер-прокурором Синода, а ближе к нынешним временам – министром духовных дел и народного просвещения. В юности вольтерьянец. Как министр, так и стал набожным, правда на особо мистико-сентиментальный манер. И вдобавок начальником почтового департамента.

Не любили Голицына и чиновники, выслужившие свои чины, и духовные лица – с чего это экс-безбожник над нами начальствует? Был он не женат, плюс такая репутация, что эпиграмму Пушкина даже приводить не буду. Мягко говоря, если девицу Александру Николаевичу еще доверить можно, то мальчиков лучше держать от него подальше.

В итоге на Голицына ополчилась духовная сезонная звезда – архимандрит Фотий. Предал князя частной анафеме, царь отрешил прежнего друга от основной должности, оставив только почту.

С Голицыным я уже встречалась как с представителем этого ведомства. Пробовала заинтересовать электрическим телеграфом. Не преуспела. Человек он восторженный и желчный одновременно, с неофициальным вольтерьянским девизом: всё подвергай сомнению, а пуще того – осмеянию.

Зачем же я сейчас ему понадобилась?

* * *

В таких раздумьях добралась до Чумного острова. Где, как обычно, отдохнула душой. Люди заняты добрыми полезными делами и делают их успешно.

Доктор Пичугин окончательно завязал. И уже свыкся с этим. Был полон энергии и новых планов. Его весьма завлекли мои намеки на царствующую ныне в умах медиков и ученых теорию миазмов. Одна подсказка, что незачем опрокидывать авторитеты, лучше подтвердить их высказывания гипотезой о том, что, дескать, миазмы и есть те мелкие звери в капле воды на лабораторном стекле микроскопа, – и вот уже серьезное научное сообщество гораздо благожелательнее принимает все выкладки скромного русского коллеги. В общем, Пичугин был на подъеме. И к идее сложной операции на черепе отнесся с энтузиазмом.

Василисе и не надо было объяснять, почему впереди операция особой ответственности. Просто сказала, что пациент и уснет, и проснется – она за этим проследит.

После Чумного острова пироскаф направился к Фонтанке, к особняку князя Голицына.

– Душа моя, Эмма Марковна, – улыбнулся его сиятельство сухонькой улыбкой, – как я рад, что вы не замедлили явиться. Кстати, если не ошибаюсь, из тех краев, куда недавно отбыл наш ангел.

– Ваши сведения верны, ваше сиятельство, – сдержанно ответила я, вспомнив, что ангелом принято называть государя. Конечно, не надеялась, что поездка в Польшу останется в тайне. Но все же чтобы так быстро стало известно в столице…

– Не будем тратить время на разговоры о вашем путешествии и встречах, – продолжил Голицын, – а сразу перейдем к делу. Хочу дать вам приятельский совет: совершите новое путешествие, причем желательно с супругом. Если устали от странствий – уединитесь в вашем замечательном поместье на берегу Невы. И не принимайте в нем никого, кроме лиц, принадлежащих к торговому сословию.

– Причина? – спокойно спросила я.

– Чтобы избежать далекого путешествия по предписанию.

Я промолчала, но взглянула так выразительно, что князь понял. Встал, открыл дверь, убедился, что коридор пуст. И лишь тогда сказал:

– Против вас собран сильный комплот из персон, которые недавно лишили меня влияния. Известный вам духовник, временщик всея Руси, а также… впрочем, вы должны догадаться. Этот союз родился не сегодня, но именно нынче готов к действиям и ждет только повода.

Да уж. Нерадостно. Но почему?

– Александр Николаевич, я была бы благодарна, если бы вы пояснили, чему мы обязаны неприязнью этих персон? Например, временщику в прошлом году мы оказали достаточно важную услугу…

Князь Голицын усмехнулся и заговорил тоном пожилого профессора, решившего поучить жизни студентку-первокурсницу.

– А также приняли участие в судьбе двух подневольных людей, оскорбивших временщика своей строптивостью. Граф памятлив. Что касается духовной особы, – тон князя стал презрителен и желчен, – молитвеннику и прозорливцу не по нраву ваша типографская деятельность. Он расправился со мной и намерен учинить нечто подобное с вами. А что касается главной фигуры комплота… Эмма Марковна, вы встречались в Варшаве с великим князем?

– Да, – ответила я и продолжила: – Александр Николаевич, откровенность за откровенность: вы в курсе царской воли в вопросе престолонаследия?

– Конечно в курсе, – простодушно улыбнулся Голицын. – Я в ребячестве прятал в карманах конфекты и орехи для Алексаши и Коки, как мне не ведать семейных тайн Александра и Константина? Ничего в этом нет удивительного. Другое удивительно: с какой стати вас занесло в царские семейные расчеты? Царь хочет отдать корону младшему брату в обход старшего – его дело. Так же его дело —объявлять это или держать в тайне. Но если я наблюдаю ваши потуги с улыбкой, то, – князь понизил голос, – вдова-императрица относится к вам так, как будто в комнату, где играют царские сыновья, вбежал мальчишка-оборванец и стал свистеть через выбитый зуб. Она просто еще не решила, как вывести вас из комнаты. Не разумно ли заблаговременно удалиться самим? Между прочим, я совершил ту же самую ошибку: не удалился своевременно из той сферы, которая мне чужда…

Его сиятельство печально улыбался, вспоминая собственные несчастья. А я думала о своем.

Вот что значит оставить мужа одного на три месяца. Вернулась – комплот. Но почему супруг не заметил? Увы, мой Миша, товарищ министра, остался капитаном. Правопорядок, контроль, доклады, объезды. И неумение тусоваться. Не способен он на светском рауте отойти в сторонку с кем-то с бокалом вина или присесть к компании за ломберный столик. Услышать шепотки, увидеть взгляды, заметить, как друзья общаются с врагами. Уловить атмосферу…

– Потому-то я и стал единственным российским вельможей, подвергнутым приватной анафеме…

– Александр Николаевич, – деликатно прервала я поучительные размышления собеседника, – меня не удивляет высокопоставленный заговор против моей скромной особы. Но удивляет то, что вы сочли должным столь подробно меня предупредить. Почему?

Князь опять рассмеялся. Смешком, который, видимо, сам считал добродушным.

– Откровенен буду, Эмма Марковна. Мне приятно наблюдать за вашими трудами, например типографскими. Ваши удивительные начинания, например школа в поместье, ваши чудесные механизмы… Вы напоминаете мне удивительное южное дерево с благоуханными цветами и сочными плодами, выросшее на севере. Мне, привыкшему любоваться, было бы очень неприятно однажды узреть пенек.

– Мне тоже, – ответила я, – но сейчас в опасности большое российское дерево, и каждый, кто способен предотвратить губительную бурю, должен сделать это.

Ух, Эммочка, пустилась в метафоры!

– Эмма Марковна, – сказал князь Голицын чуть суше, – один из моих давних родичей, не прямой ветки, тоже попытался спасти Россию важными преобразованиями. Он был лучшим другом царевны-правительницы, но это не уберегло его от падения и ссылки.

Я еле сдержала улыбку – когда-то мне достался билет на оперу «Хованщина». Вспомнила короткое интермеццо, как по сцене тянут повозку со столбом, к которому прикован опальный временщик Василий Голицын.

Видимо, не сдержала – тон собеседника стал уж совсем серьезен.

– Голицыны ссылок и падений не боятся. Как видите, я во власти. Царские дети не забывают тех, кто с ними проказничал. Но ваш супруг – из других Орловых. Если падете вы – вам не подняться.

Мне бы обидеться. Но в глазах князя такое искреннее сочувствие…

– Благодарю, Александр Николаевич, – сказала я.

– Не стоит, Эмма Марковна. Просто поосторожничайте.

Князь встал, я тоже. Еще раз поблагодарила хозяина и удалилась.

Глава 35

Опять пароход, опять обманчивый питерский летний вечер: солнце светит вовсю, а уже поздно. На душе не солнечно от слова «совсем».

Поскорей бы все рассказать Мише. Расскажу. А что делать будем?

Из всего, что наговорил князь Голицын, я запомнила: вражеский комплот ждет только повода.

Но какого? В одной из выпущенных мною книг слово «Всевышний» с маленькой буквы? На каком-нибудь из заводов сыщутся вольнонаемные работники, а на самом деле – крепостные одного из вельмож, да еще в многолетнем розыске? Или упущение по ведомству супруга? Маловероятно, Миша аккуратен.

Ощутила себя охранником из будущего – для меня прошлого – мира, который глядит на экран, а там трансляция двадцати камер из разных точек. И в одном из секторов должно что-то случиться, и это нужно заметить. Причем в самый неподходящий момент – сторожу в обход пора.

С такими мыслями прибыла в офис забрать Настю, а заодно узнать, как прошла ее встреча с аргентинским графом.

– Эмма Марковна, – улыбнулась Настя, – очень занятный тип. Военный, путешественник, а также негоциант. Оказывается, в Аргентине есть острова, подобные нашей Новой Земле, и там подо льдом существуют золотые россыпи. Правительство страны поручило графу вызнать, можно ли в подобных условиях добывать металл, вот он к нам и приплыл.

Я покачала головой. В этом веке и в Северной Америке, и в Южной будут золотые лихорадки. Но чтобы некое подледное Эльдорадо существовало между Аргентиной и Антарктидой – ничего подобного не припомню. Тюлени, пингвины, а золота нет.

Впрочем, настойчивые и убежденные люди должны пройти свой путь, чтобы убедиться в ошибке, а слова не помогут. Еще подумают аргентинцы, что русские узнали про их золото, назвали его несуществующим, чтобы самим приплыть и разработать.

Кстати, не такая уж и плохая идея…

– Настюша, собирайся.

– Эмма Марковна, – моя путевая компаньонка покраснела, – простите, дел много осталось. Я только под вечер посмотрела – десять писем ответа требуют. Иные, например на Егорьевский завод, сразу и не напишешь. Дозвольте мне тут переночевать, докончить работу.

– А с собой не взять?

– Эмма Марковна, не смогу дома. Уж дозвольте…

– Конечно, милая, – вздохнула я, обнимая секретаршу, а та ко мне прильнула.

Ощутила укус-царапку от чувства вины. Оставила подруге авгиеву конюшню. Да, с Егорьевским полотняным заводом под Ярославлем особая история, тут даже не расчистка, тут печальная деликатность. Надо отрешить старого управителя. Дельный, честный человек, любит технические новинки. Но сварлив, ссорится с работниками и губернской администрацией. Приходилось и взятки давать, и, каюсь, прибегать к Мише, а тот сказал: выручаю последний раз, уволь его, пока опять не случилась беда. Тут отписки мало, нужно душевное письмо на полторы страницы. Поручила Насте его написать, а подпись поставлю.

– А еще, – продолжила Анастасия, – недавно заглянул странный человек. Его зовут…

– Капитан Нижегородского драгунского полка Александр Якубович, с повторным визитом, – доложил дежурный секретарь.

Тотчас же и аргентинский граф-золотодобытчик, и даже коварный комплот перешли в категорию «на потом». Сейчас имеет значение только мой заговор, моя авантюра.

Я глубоко вдохнула, выдохнула, сконцентрировалась. И когда в кабинет пожаловал высокий и громогласный кавказский герой с романтической черной повязкой на башке, была в наилучшей спортивной форме.

А вот визитер слегка растерялся, хоть и виду не подал. Первый раз он удивился, когда днем в мое отсутствие его встретил управляющий прекрасного пола. Думал, это шутка и во главе благотворительного фонда, в чьем ведении Чумной остров, не дама. Ну, ладно номинально вдова-императрица, но все же управлять-то, приказывать мужчины должны.

Бедолаге предстояла беседа с дамами, причем с двумя. Он-то привык пушить перья и клекотать перед столичными гвардейскими юнцами, типа «я крови пролил больше, чем вы вина выпили». А тут такая модель не годилась.

Поэтому Якубовичу пришлось меня слушать, лишь поддакивая и уточняя. Я подтвердила рассказ о французском авантюристе, получившем в черепушку заряд крупной дроби из мушкетона. Сперва смело согласившемся на операцию, но потом, видимо, стушевавшемся – ведь не является. Капитан подтвердил, что его ранение схожее по признакам.

– Меня одолевают, если так можно сказать, патриотические сомнения, – заявила я. – С одной стороны, это новая хирургическая манипуляция и я рада, что ей подвергнется иностранец, а не заслуженный воин нашего государя. – Усы Якубовича встопорщились. – Но с другой стороны, он, вместе с хирургом, в случае несомненной удачи разделит честь первооткрывателя. Если же первая подобная манипуляция будет осуществлена в России над российским пациентом, это добавит славы и ему, и нашей державе.

Герой и будущий кидала декабристов (в реальной истории) осторожно усомнился: велико ли мужество – претерпеть манипуляцию в забытьи?

– Бывает мужество разного рода, – пояснила я. – Мужество воина, который кидается в битве на видимого, превосходящего неприятеля. И мужество гонца на морском берегу, преследуемого врагами в ночной темноте, когда он разбегается над кручей и вверяет себя невидимым волнам. Он знает, что прыжок приведет его в воду, а не на губительные скалы, но он не видит их. Не каждому по силам такое мужество.

О, как бы я была растерзана и смята, будь мужчиной. Но даме позволительны любые смелые метафоры. И они попали в цель.

– Я готов ввериться темным волнам, – сказал Якубович. – Когда мне прибыть на манипуляцию? И, – с неуверенной усмешкой добавил он, – не будет ли осуществлять ее такая же амазонка, как вы и ваша помощница?

– Вы правы наполовину, – ответила я. – Хотя саму манипуляцию проведет хирург с многолетним армейским опытом, но сонный дым подготовит дама.

Якубович смутился окончательно. Вспомнил Наурскую станицу на Кавказе, которую казачки когда-то отстояли от неприятелей – мужья были в походе. Сказал, что такие дамы и возьмут, и отстоят любую крепость. Узнал, в каком часу ему быть на набережной – заберет катер, и откланялся.

* * *

Так что в Новую Славянку я отправилась без Насти. Один из пароходов должен был отвезти на мой завод английские ткацкие станки; я распорядилась, чтобы капитан перед этим заглянул в офис и взял на борт секретаршу. Сама же забрала мужа из министерства, и мы поплыли, любуясь долгожданным закатом за кормой.

Супруг меня расспрашивал о дневных делах. Я поблагодарила агента-слухмейкера – надо же, как быстро дошла информация и проглочена наживка. Рассказала про завтрашнюю операцию.

Не забыла и беседу с князем Голицыным. Супруг выслушал внимательно, но не без скепсиса – великовозрастный мистический шалопай был притчей во языцех. Я все же осторожно намекнула, что враги ищут повод и как бы его не подать. Упомянула и предложение князя.

– Мушка, – сказал муж, – похоже, его используют, и, учитывая интрижный опыт, даже не втемную. Он отстранен от всего, кроме почты, и хочет выслужиться. Возможно, перед тем же самым комплотом. Недавно я беседовал с Милорадовичем, и губернатор заметил, что Ланскому можно было бы дремать, не обремененному министерским постом. И я вполне могу его заменить.

– Высоко целишь, Миша, – усмехнулась я. – Князь, конечно, тип скользкий, но все же в его словах…

Супруг прибег к неотразимому оружию: заключил меня в нежно-медвежьи объятья и поцеловал.

– Мушка, у меня на службе столько всего скользкого, склизкого, ядовито-шипящего. Хоть с тобой бы отдохнуть! Расскажи лучше про аргентинца. Он что намерен поставлять в Россию – вяленую говядину или танго? Если говядину, то порекомендую специалиста-татарина – пусть научит готовить суджук.

Я рассказала, что аргентинца интересует золото. Миша рассмеялся, согласился со мной, что никакого золота в Антарктиде нет, и даже на соседних островах. Зато поддержал мою идею: не разработать ли нам какое-нибудь реальное историческое Эльдорадо – золото в Калифорнии или на Аляске. Тем паче Аляска пока еще наша, да и в Калифорнии Форт-Росс еще не закрылся, а с испанцами и индейцами можно договориться.

И мы принялись болтать о золоте на самом подходящем фоне – невских волнах, освещенных лучами заходящего солнца.