Текст книги "Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)"

Автор книги: Джейд Дэвлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 56

Когда ожидаемая беда все же застала врасплох, первая реакция – хаотичные метания. Мы так и поступили, но не хаотично, а продуманно.

Нева недавно встала, обычному пароходу не пробиться, а запрячь тройку – быстрей, чем развести пары на ледоколе, к тому же он не опробован. Поэтому минут через двадцать мы, еще теплые от праздника, мчались в город.

Дорогой молчали. Понимали, что вряд ли успели бы и на паровом корабле. Понимали, что опоздали. Но ехать надо.

Направились в Аничков дворец. Я помнила, что именно там Милорадович устроил прессинг Николаю Палычу и убедил присягнуть.

Историческая память не подвела. Возле будущего Дворца пионеров знакомый кучер генерал-губернатора. А также удвоенный караул. И встревоженно-растерянный дежурный офицер, твердо заявляющий, что «сегодня высочайшего приема нет».

Да. Это не прославленный высокопоставленный генерал явился с докладом к великому князю, а великий князь соблаговолили его принять. То, что это визит в формате «попробуй откажи!», – не дело офицера. Нам не убедить его, что мы примчались спасать не столько Николая Павловича, сколько Россию.

– Мушка, парадный вход – не единственный. Можем войти, даже прорваться…

Обсудить дерзкую идею не успели – из дворца вышел, верней выбежал, Милорадович. И не юноша, а понятно, почему балерины без ума. Полон молодецкой прыти.

Правда, приблизившись, он сбавил шаг и сделал лицо воистину печальным. Поцеловал мне запястье, потом не просто приветствовал – обнял Мишу, как друга.

– Эх, Михаил Федорович, вам, всезнайкам, уж известно, какое горе приключилось. Горе, горе… Горе – не беда! Беды для всех нас как раз-то и удалось избежать.

Я изо всех сил сделала гримасу недоумения; супруг изобразил лицом нечто подобное. Проигнорировать нашу мимику было невозможно.

– Сами слышали, Эмма Марковна, говорят, что есть некая бумага, предлагающая обойти законный порядок престолонаследия. Говорят, или есть на самом деле – не так важно. Теперь точно известно: все выйдет по закону. Корону примет старший брат, а не младший. Получено уверение, – генерал-губернатор повернул голову, взглянул на дворец и кивнул, – младший брат присягнет без нареканий.

Вслед за Милорадовичем из дворца вышел генерал Воинов – командир Гвардейского корпуса. Взглянул на нас с неудовольствием, но с Милорадовичем спорить не стал – раз мы допущены к тайне, то допущены.

– Следовать закону – достохвально, – неторопливо ответила я, стараясь не показать тревоги и горечи, – но получено ли уверение от старшего, что он примет корону?

Теперь с удивлением взглянул уже Милорадович.

– Так вы разве не для этого ездили в Варшаву: уверить Константина Палыча, что он лучший государь, чем младший брат? Впрочем, как мы все присягнем, – сказал Милорадович, понизив голос, – деваться старшему брату будет некуда. Извольте царствовать.

И чуть улыбнулся, понимая неуместность смеха.

А я застыла. Вернулась из Варшавы победительницей… Такой себя сочла. Не выяснила, какое донесение прислал тамошний генералитет своим друзьям-генералам в Санкт-Петербург.

Простенькая интрижка, а вот попалась…

– Пойдем мы, – сказал Милорадович. – Думаю, Эмма Марковна, великий князь вас сегодня не примет.

И не поспоришь. Человек отходит от мощного морального прессинга. И мы как утешители ему не нужны.

– Такой день рождения запомнится, – сказал Миша, когда мы садились в сани.

* * *

На другой день, рано-рано, Сашку пригласили в Аничков дворец – попрощаться. Не с тезкой, а с дворцом. Николай Палыч с семейством переезжал в Зимний. По инициативе вдовствующей императрицы – хотела быть поближе к детям. А может, и генералы настояли.

Сын вернулся вечером, не особенно радостный. Во-первых, предтраурная атмосфера, когда ждут печальной вести со дня на день, хуже траурной. Во-вторых, тезка был расстроен недавним конфликтом с отцом.

– Спросил у него: «ПапА, так тебе скоро будут присягать?» Отец сердито ответил, что старшему брату присягнул. А когда Саша удивился, то разгневался и чуть его не высек. «Константин станет императором по закону, не знаешь разве⁈»

Я только вздохнула. Великий князь и будущий царь проявил вчера слабость, после чего поспешил явить силу. Как домашний мальчик, у которого гопник отобрал мобилу со словами: «Даришь? Ну, я беру». А жертва ограбления принялась уверять себя, что да, действительно подарил. И чем больше родители и друзья в этом сомневаются, тем он агрессивней и уверенней: да, я подарил! Вы что, мне не верите⁈

Это чувство Николай Палыч сохранил на ближайшие два дня, когда в столицу пришло печальное известие. Генералы опять его навестили, напомнили, что надо присягнуть брату Константину. Великий князь присягнул. Позже члены Государственного Совета осмелились распечатать письмо покойного царя и спросили Николая: как же так, ведь вам присягать должны⁈ Будущий царь пылко и отчаянно попросил вельмож поклясться в верности брату, добавив, что иных предложений даже слушать не станет.

Государственные мужи поддались давлению – присягнули. История шла своим чередом.

Все эти подробности я узнала во дворцах и салонах. Как-то не сразу сообразила, что после третьего сбывшегося пророчества все мои благотворительные и коммерческие дела отошли на второй план. Меня приглашали, меня зазывали и шепотом спрашивали: будет ли царствовать Константин? А чаще в утвердительной форме: «Так теперь наш государь Константин Павлович?»

Пророчицы имеют право капризничать. Я улыбалась и, немного потомив собеседника – чаще собеседницу, – говорила:

– Кто-то недавно очень поторопился, и эта торопливость к добру не приведет.

Если обижались и говорили, что мои прежние пророчества были определенные и конкретные, то сообщала:

– Когда настанет время, я скажу правду о том, что произойдет до конца года. Но только когда будет нужно.

На лицах графинь и княгинь было разочарование с оттенком пресыщенности: хотели узнать будущее – не удалось. И я видела за этим праздным любопытством пока еще не тревогу, а ожидание. Будто светский Петербург смотрел авторский фильм, когда вроде бы все предсказуемо, но что-то еще должно случиться.

Меня же в эти дни больше интересовали люди, готовые действовать. Я знала, что легкость присяги Константину сперва привела в отчаяние членов тайных обществ. Но потом они решили ждать и готовиться.

Произвела небольшую разведку – посетила модель-камеру Адмиралтейского музея, фактически музея флота, которой заведовал Николай Бестужев. Давно обещала зайти и наконец-то нанесла визит.

Разговор с моряком-декабристом вышел странный. Конечно же, обсуждали морские дела, я рассказывала о технических новинках. Слегка поспорили о преимуществах и недостатках гребного колеса, винта и водометного двигателя. Пригласила в усадьбу 4 декабря.

Сама же напрягла всю психологическую интуицию, всю практическую чуйку. Человек явно не высыпается – ночная работа или ночные заседания. Недавно испытал разочарование. Но надежда осталась.

А еще диалог напоминал поединок рапиристов в непробиваемой броне. Каждый знал, что собеседник знает гораздо больше, чем говорит. И чувствовал – не выведать. Лишь пару раз, обсуждая речные маршруты и корабельные механизмы, Бестужев проговаривался о некоем шансе, который выпадает лишь однажды.

Когда расставались, я напомнила о приглашении и намекнула, что домашняя обстановка располагает к откровенности.

* * *

4 декабря Бестужев не приехал. Причина была проста: 3 декабря в столицу примчался великий князь Михаил из Варшавы. И за несколько часов общегородское любопытство с привкусом легкой тревоги переросло в страх.

Михаил Палыч не присягнул Константину Палычу ни в Варшаве, ни в Петербурге. Зато привез письма от брата с недвусмысленным отказом от престола Российской империи.

Но эти письма немного опоздали. Просто отказаться от короны следовало до присяги. Теперь Константин мог от нее только отречься. А это другая процедура, не прописанная в законах и беспрецедентная.

Все, о чем говорили в Зимнем дворце, я узнавала через несколько часов. Конечно, в виде слухов. Но сверяла их с реальной историей и понимала: так и случится.

Николай хотел в первую очередь, чтобы Константин переменил решение и воцарился. Если совсем не желает, пусть приедет и отречется перед Сенатом, Синодом, Госсоветом, а главное – Гвардией. В крайнем случае – пришлет официальный акт об отречении.

Но я знала, что не будет ни первого, ни второго, ни третьего. И даже отчасти понимала Константина. Вспоминала наш ночной ужин в Варшаве, когда он, хмельной и добродушный, стал откровенен.

– Да, согласен, Эмма Марковна, надо бы Александру обнародовать, что престол – не мой. А то еще присягнут по глупости, и как быть тогда? Отставных царей Россия не знает-с – спросите Карамзина. Разве раньше в монахи постригали, так супруга не позволит.

Не поспоришь. Константин не хотел надевать корону даже ради того, чтобы немедленно снять и отдать брату. Нет в Российской империи статуса «экс-император». Поэтому малодушие Николая и упрямство Константина породили взрывную смесь.

И я знала, кто готов поднести огонь. Бестужев не приехал ко мне именно потому, что совещания, встречи, переговоры пошли бесконечной вереницей. Да, вот тот самый единственный шанс.

* * *

– Ты, Мушка, собираешь салонные слухи, – сказал мне вечером муж, – а я – донесения сотрудников. Как-то очень все напряженно и нерадостно. И в гостиных, и в трактирах говорят об одном и том же: хороший царь Константин, но почему не приезжает? Может, Николай не пускает? А еще спорят, как было бы лучше: если Константин будет править или Мария Федоровна, как матушка Екатерина. Еще говорят, будто покойный царь указы оставил: солдатскую службу втрое сократить, крепостных освободить и в траурные дни всех бесплатно напоить.

Я не успела ответить, как постучала Настя. Она уже поправилась и принялась за секретарские труды. А пока мы отдыхали в гостиной, исполняла обязанности швейцара.

– Эмма Марковна, к вам делегация от учеников. Говорят, серьезная проблема, а с этим к вам в любое время.

– Скажи, Настюша, сейчас выйду.

Сама же не сдержала вздоха. Да что такое! Россия в кризисе, а у меня в хозяйстве опять проблема!

Глава 57

Принимать подчиненных в уютно-домашней обстановке – неправильно. Хоть с победой они явились, хоть с бедой. Поэтому минуты через три я сменила халат на деловое платье, а тапочки – на туфли.

Теперь можно казнить и миловать. Но для начала выяснить, что же случилось.

Делегация ждала меня в кабинете. Знакомые все лица – Павлуша, Антон, другие ученики со стажем… Нет, был и новенький – Петруша Воскресенский. Пытался слиться с группой, но был вытолкнут вперед, и не слишком деликатно.

К чести парня, едва понял, что говорить ему, перестал скромничать. Тряхнул кудрями, вежливо поздоровался и бодро сказал, не потупив очей:

– Эмма Марковна, у нас шалость вышла… по моей задумке…

Шалость заключалась в том, что мальчишки по инициативе Петруши соорудили тайный самогонный аппарат и почти месяц успешно генерировали спиртное. Конечно же, техническая часть проекта досталась более продвинутым ученикам. А новенький, бойкий не по статусу, убеждал их, что ничего страшного в этом нет, что он и крепость проверит лучше любого спиртометра, и качество, и буйства не допустит. Ребята даже сделали звукоизоляцию в одной из комнат, чтобы петь песни.

Я давно научилась анализировать такие повинные речи еще в процессе говорения. Незаметно кивала: да, и песен я не слышала, и пьяных ЧП не случалось. Сама себя похвалила: мои ученики даже в этом алкогольном подростковом нарушении сумели сохранять адекватность.

Прервав повинную Петруши, я потребовала вещественных доказательств. Мне предъявили небольшую склянку с притертой лабораторной пробкой. Открыла, понюхала – да, как производственник со стажем, сразу поняла: качество – моя лучшая фабрика.

Закончилась же история тем, что сегодня вечером аппарат взорвался. Без жертв и разрушений, но такое не скрыть.

– Вот, Эмма Марковна, ребята решили вам рассказать, пока вы сами не узнали, – договорил Петруша. И добавил: – Я все это затеял, я всех убедил, что без вина скучно. Эмма Марковна, простите… Я знаю, у вас обычные наказания не приняты. Вы мне любую работу дайте. Хоть вам рыбу в проруби наловить, только не прогоняйте.

Склоненная повинная глава, повисшие кудри. И, подозреваю, слезинка, хоть и не видна. Да, кто прожил у меня хоть месяц – не хотят уходить.

– Простите его, Эмма Марковна, – сказал Антоша Михайлов, крепыш баскетбольного роста. – Мы виновны, что этот баламут нас уболтать смог. Будто околдовал.

Прощу, конечно, прощу. Парень-то на самом деле добрый и умный, а насчет артистизма – на грани гениальности.

Но что же делать с таким талантом? Ведь болтовней смог убедить ребят, которые его гораздо опытней. Стал главарем тайного алкогольного общества.

Тайного общества…

– Так, – сказала я, – ступайте. Все, кроме Петруши.

Ребята удалились, одарив товарища сочувственными взглядами.

– Эмма Марковна…

– Вот что, Петр, – прервала я парня, – нашла я тебе дело. Трудное, опасное, как раз по тебе. Россию спасти.

* * *

За этот вечер пазл сложился. Мы поняли, что должны сделать, составили план и приступили. Трудились почти до позднего ноябрьского рассвета, потом два часа бодрящего сна, ванна, кофе, новые труды. Постоянные консультации с Настей, иногда с Лизонькой. Подробный инструктаж Петруши. Впрочем, не столько подробный, сколько объемный. Я и раньше знала, что парень мнемоник, но не подозревала масштабов таланта. Он запоминал все, в том числе латинские афоризмы и куплеты на незнакомых языках.

Вряд ли юноша ожидал, что искупление вины, точнее подготовка к нему, потребует столько заданий. Например, он впервые в жизни выпил залпом бокал шампанского, чтобы проверить реакцию организма. Нашел напиток «забавным» и сказал: могу полведра такого выхлестать. Экспериментировать с количеством не стали и вернулись к застольному этикету.

Еще нашлись задания для некоторых учеников – конечно, не посвященных в основной проект. Для типографов, художников, для портных, причем такие срочные, что я разрешила мастерам ругаться при мне. Для Степы и его отчима, недавно вернувшегося с Валаама и оставленного в усадьбе на испытательный срок. Я еще раз убедилась: жертва недавнего похищения способна воспроизвести любой почерк. Ну а образцов в домашнем архиве накопилось изрядно.

Миша послал в министерство курьера с извещением, что припозднится, и отдал некоторые важные распоряжения.

Под вечер отбыл в город, но не один. А на ночь глядя в Главный штаб пожаловал полицейский офицер, сопровождавший от заставы офицера Туркестанского военного корпуса поручика Петра Воскресенского. Юный поручик родился на берегах Урала, в столице был первый раз, и ему требовался провожатый, чтобы он не зашел вместо Штаба в Адмиралтейство или в Синод.

Дежурный офицер узнал, что Туркестанский корпус учрежден в прошлом году указом покойного императора для охраны и покорения степных пространств. Конечно, он в тени знаменитого Кавказского корпуса, но его ждут не менее славные подвиги – например, дойти до берегов Инда и Ганга, как застенчиво заметил поручик. Прибыл же он с известием, что могущественный хан Бабай Багатур готов перейти в подданство к великому Белому Царю со своей ордой и стадами.

В любой другой ситуации такого визитера на следующий день, а может и в тот же вечер, пригласили бы на прием к его императорскому величеству. Вот только император Александр подвергался в далеком Таганроге анатомическо-бальзамическим процедурам. Недовольный брат Константин был в Варшаве. А слегка запуганный брат Николай интересовался только депешами из Варшавы или сообщениями о тайных обществах. Идти с докладом о новостях далекого степного корпуса было просто не к кому. Да и дежурный полковник Штаба не знал, как распорядиться.

Его выручил сотрудник МВД. Сказал, что отвезет поручика в приличную гостиницу, проследит, чтобы тот был устроен и не ввергнулся в непривычные городские соблазны. Дежурный возликовал от мысли, что завтра решать, к кому долженствует явиться с докладом поручику Петру Воскресенскому, уже не ему.

Дело сделано. В журнале появилась необходимая запись. А главное, пошел слух о прибывшем в столицу офицере неведомого подразделения.

* * *

Петербургское военное общество в эти дни напоминало организм, особо подверженный любой информационной инфекции. А может, поработала слухмейкерская агентура. Уже с полудня стало известно, что в столицу прибыл офицер с далеких степных рубежей с докладом о корпусе, эти рубежи охраняющем, и очередном хане, готовом стать данником русского царя. Вот только царя в Петербурге нет.

Поэтому, когда вечером поручик пожаловал на Мойку, 72, на квартиру Рылеева – постоянное сборище членов тайного общества, о нем уже слышали многие. Так еще у поручика оказались несколько рекомендательных писем от членов Южного общества или их друзей. Правда, все рекоменданты находились в Тифлисе, в Оренбурге, в Омске – в местах уж очень дальних, так что в ближайшую неделю проверить невозможно. Было, например, письмо от Якубовича.

Однако гость вел себя так, что и подозрений для проверки не возникало. Сын дьячка, сирота, попал в школу для солдатских детей, проявил не только усердие, но и талант, поэтому выслужил сначала унтер-офицерский, потом офицерский чин. С такой биографией можно простить и ошибки при употреблении столовых приборов, и плохое (никакое) знание французского.

Зато какая была служба! Она состояла из таких приключений, что слушатели забывали все. Например, шрам на лбу получен во дворце Бухарского эмира, куда Петр прокрался с отрядом казаков, чтобы освободить пленного русского майора и его дочь, предназначенную в гарем. А еще плавал по мало кому известному Аральскому морю. А еще охотился на тигров в камышах.

Важно не только что говорить. Важно – как говорить. Голос у Петруши был громкий, густой, идеальный баритон. Он им играл, заставлял слушателей замирать, если не цепенеть.

А иногда не только рассказывал, но и пел. Например, когда Рылеев захотел с ним познакомиться, то услышал издали:

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии летали,

Бесперерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали.

Удивленный, Рылеев подошел к певцу, а хитрый Петруша сделал вид, будто не понял, что перед ним автор знаменитой песни. И сказал, что эту балладу про Ермака поет весь корпус – ведь враг почти тот же, да и напоминание, как этот враг коварно подкрадывается.

Уж сколько раз твердили миру… Но Кондратий Федорович попался на столь незамысловатую лесть. Вместо проверочных вопросов – с кем знакомы, от кого узнали мой адрес? – начал, как и прочие товарищи по заговору, беседу о далеких степях.

Кроме того, туркестанский офицер то и дело спрашивал столичных гвардейцев: где же царь, к кому идти с докладом? Слышал в ответ возмущенные реплики: император, которому присягнули, в Варшаве, править не хочет, а мы не хотим, чтобы его брат правил! Разделял возмущение, говорил, что такой порядок дел надо переменить. И не то чтобы с каждым днем – с каждым часом становился своим для членов Северного общества и сочувствующих, посещавших квартиру Рылеева.

* * *

О своих похождениях Петруша рассказывал мне сам – в гостинице на окраине, где ночевал, хотя ему предлагали уже поселиться в центре, у гостеприимных офицеров-заговорщиков. Миша привлек двух лучших агентов, которые проконтролировали, есть ли хвост за Петрушей. Хвоста не было. Декабристы никакие не конспираторы-террористы, но все равно лучше поостеречься.

Итак, Петруша в дом Рылеева внедрился. А параллельно развивался другой проект, тоже связанный с Рылеевым. Точнее, его семьей.

Глава 58

Задумка эта появилась у меня не так давно, когда я в очередной раз обратилась к романтическому и печальному мему из прежней жизни. Назывался он «Жены декабристов».

Да, на слуху Трубецкая, Волконская, Полина Гёбль. Но это все же дороги-тревоги, желание ехать за любимым на край света и его исполнение.

А ведь были иные судьбы, не просто печальные – трагичные. Например, Наталья Рылеева. Брак по любви, родилась дочка, сын умер (эти нюансы я узнала уже в нынешней жизни). Из той, прежней, помнила, как утром 14 декабря Николай Бестужев пришел на квартиру к другу, но Наталья Михайловна схватила его за руки и стала умолять: оставьте мне моего мужа, не уводите, он идет на гибель!

Между прочим, не ошиблась.

Потом будут и царские милости будущей вдове – денежное вспоможение, и долгая жизнь… Все равно жестоко и страшно. Положил на диван жену, упавшую в обморок, оторвал от себя ручонки дочки, ушел на погибель.

Вот сказал бы такое невесте, когда она вышла замуж едва ли не против воли отца, вот тогда согласилась бы?

И я решила познакомиться с Натальей Михайловной. Для этого мы с Мишей запланировали целую административную операцию. В Адмиралтейской полицейской части – городском районе – был объявлен поквартирный обход для опроса семей с малолетними детьми: не болеют ли детки, не нужна ли медицинская помощь?

Ну как объявлен? Тут Миша был принципиален: объявили – надо проводить. Задумали мы это еще в ноябре, подготовили сотрудников для обхода, вернее сотрудниц.

Надо сказать, за год работы в должности товарища министра мой супруг начал ползучую, но неуклонную феминизацию МВД. Пока что на мелких, технических должностях – в первую очередь трудоустраивал молодых вдов сотрудников, а иногда даже их незамужних сестер. Дамочки были прилежны, аккуратны, и если старые чернильные крысы сперва на них ворчали, то уже скоро принялись ставить в пример молодежи: «От сударынь духами пахнет, а не перегаром, как от вас».

Вот и обходить квартиры были назначены служащие дамы, правда с напарником мужского пола на всякий случай. Адмиралтейская часть – самая богатая, но все равно каждый вечер супруг получал ворох жалоб: детки болеют, молочка бы им да лекарств от рахита. Лучшее лекарство – хорошее питание, поэтому операция вышла мне в копеечку… Ладно, еще одно доброе дело.

Еще визитеры информировали родителей, что на Мойке и Фонтанке открыты безопасные катки. «Мальчишек радостный народ» резал коньками лед в Питере, как и в остальной России. Где хотел, несмотря на полыньи и проруби. Эта беспечная привычка за студеный сезон брала с десяток жертв. Пусть катаются на огороженных официальных катках, где никто лед не прорубит.

* * *

В квартиру Рылеева была отправлена не простая обходчица, а Настя, тщательно проинструктированная мною. Я рассказала ей о происходящем в общих деталях: надо спасать страну от смуты, а хороших, но глупых людей – от виселицы. В том числе поэта Рылеева.

Настя вернулась немного сердитая. На Кондратия Федоровича.

– Да как же, Эмма Марковна, можно так со своей женой обращаться? Понятное дело, чья бы корова мычала – я тоже вся в работе, не до мужа. Но у нас хотя бы ребенка нет!

Хозяин не уделил визитерше внимания: все вопросы по детям – к жене. Наталья Михайловна была поначалу насторожена. Но разговорилась, поделилась горем: недавно умер сын – второй ребенок. Настя, кстати не соврав, сказала, что сама надеется родить, стала спрашивать Наталью о материнских делах. Та велела кухарке чай поставить, две женщины уединились и выговорились.

– Давно такого несчастного человека не встречала. Ее муж, – тут Настя понизила голос, – весь в своем заговоре. Гости соберутся, жена выглянет к ним, покажется – и у себя затворится. Ни погулять вдвоем по набережной или бульвару, ни в гости пойти к другой семье. Только стихи и тайное общество. Наташе поговорить не с кем, кроме кухарки. Потому-то мне душу и открыла. И боится, очень боится, потому что все слышит, знает и понимает.

Пятилетняя Настенька, дочка Рылеева, к счастью, была здорова. Анастасия на прощание посоветовала маме сходить с ней на ближайший каток – тем более по настоянию мужа там был отведен сектор для таких маленьких деток. Наталья Михайловна идею не отвергла, но все же сказала, что одной идти гулять неудобно и непривычно, а кухарка отойти не может, каждый день много гостей, надо чай подавать.

– Я и говорю: давайте, Наталья Михайловна, зайду к вам послезавтра, в третьем часу пополудни, и вас провожу. Она согласилась.

Я молча обняла и поцеловала Настю. Самой же захотелось выкрикнуть «Йес-с!». Получилось!

* * *

Между тем в квартире Рылеева внезапно появилась неожиданная вещь. Кто-то (конечно, Петруша) подбросил на подоконник картонную коробку с игрой-настолкой «Заговор против императора».

Как относиться к играм? Картежники в среде прогрессивного офицерства считались людьми недалекими. Разве что в дальнем гарнизоне или на завьюженной станции, когда совсем делать нечего, можно перекинуться картишками. Бильярд – та же история. Шахматы-шашки – дело благородно-умственное, если не отвлекает от забот о судьбе Отчизны.

А тут – тщательно расчерченное и прорисованное контрольное поле, игроков от двух до восьми. И кости. Плюс маленькая брошюрка-описание. Мол, игра подразумевает не какой-то конкретный эпизод из истории Древнего Рима, а обобщенно-собирательный заговор против тирана.

Офицеры, сочувствовавшие обществу, приходили на квартиру Рылеева, даже когда хозяина не было дома, дожидались. Видели красивую коробку, открывали, скептически комментировали. Раскладывали карту, ставили раскрашенные деревянные фигурки, бросали кости… И залипали.

Это была наша двухсуточная импровизация. Как тщательно мы прописывали сценарий! Как одновременно с этим снова и снова проходили настолку по листам с карандашными черточками и поправляли в процессе прохождения. Пока резчики делали игровые фигуры, мы – я, Миша, Лизонька, Степа – использовали пуговицы, наперстки, копейки. Следили, чтобы временный успех любого игрока-заговорщика рано или поздно обернулся провалом.

«Легат обещал содействие своего легиона в день мятежа, но за сутки отказался. Вы направлены на корабль изгнанников».

«Вы сообщили преторам, что родной брат императора закован в цепи. В решающий час брат появился перед гвардией, она признала вас лжецом, вы схвачены и в темнице».

«Молниеносный легион должен был захватить дворец императора, но военный трибун не пришел и не взбунтовал солдат. Вас ведут на казнь».

Мы постарались вспомнить все подробности агитации тех дней. И слухи о том, что в Сенате указ покойного императора о десятилетней солдатской службе. И слухи о том, что войска старшего брата императора идут на столицу, хотя это ложь. Постарались превратить любой временный успех в неизбежный провал. Надеялись, что игра кого-то отрезвит и посеет сомнения.

Что же касается Петруши, он совершенно вжился в роль героя из далеких степей. Жаловался, что не может выполнить поручение – передать доклад царю. И в итоге был вовлечен в заговор. Ему предложили войти в авангард, который захватит дворец. Конечно, он не альтернатива Якубовичу – операцию должен был возглавить один из офицеров Гвардейского экипажа. Но Петрушу приняли в Северное общество и решили использовать его таланты в решающий день.

– Эмма Марковна, когда же мне убегать прикажете? – озабоченно спрашивал парень во время очередной встречи в гостинице. Он сбрасывал тесную офицерскую форму – портные поспешили – и радостно грыз пряники, так как был сладкоежкой, а в приличном обществе такая страсть неуместна.

Я говорила Петру, что очень скоро его миссия окончится. А сама считала дни.

Девятое, десятое, одиннадцатое, двенадцатое. Город был полон слухами, все более тревожными. Из памяти прошлой жизни в голове зафиксировался треугольник: Константин – Николай – декабристы. В исторической реальности комбинация складывалась более интересная. Объяснялась она тем, что столица понемногу осознавала: Константин править не хочет. Но Николай был по-прежнему нежеланен, как заговорщикам, так и фрондерам-генералам.

Поэтому обсуждались самые разные кандидаты на трон. Например, Мария Федоровна – престарелая элита тосковала по временам Екатерины. Или Михаил Павлович – он ведь не присягал Константину. Называли даже Елизавету Алексеевну, которая пока что оставалась в Таганроге – слегла от горя.

И еще из Зимнего дворца до меня доходили слухи, касавшиеся моей особы. Я понимала, чего от меня хотят. Вернее, захотят в самое ближайшее время. И ждала.

Почти не отвлекалась на посторонние события – коммерческие, благотворительные, прочие. Медведь по-прежнему гостил в усадьбе – старец Серафим хотел дождаться развязки междуцарствия. Дядя котик и слуга активно сотрудничали со следствием – Миша обещал в рамках закона смягчить участь обоим за то, что помогли восстановить его доброе имя.

Настало утро 13 декабря. Сегодня Николай Палыч окончательно решит привести элиту к новой присяге. Себе. Потому что, как я помнила из истории, он уже узнал о заговоре – по крайней мере, о Южном обществе во 2-й армии.

А меня в два часа пополудни ждет на катке Наталья Рылеева с ребенком. На самом деле не ждет, но это будет для нее сюрприз.

* * *

– Маменька, а почему мы будем на Мойке кататься? – в очередной раз спросил Алеша.

Я сказала, что там много незнакомых детей, с которыми можно подружиться. Алешка, как и старший брат, был общительным и заулыбался.

Приехали на двух экипажах, с Лизонькой и Павловной. Очень возможно, что сегодня днем вернемся в усадьбу по отдельности.

Вот и Мойка, вот удобный дощатый спуск для маленьких деток, спасибо Мише. Вот Настя машет мне рукой и готова познакомить с супругой одного из лидеров завтрашнего восстания…

Но в эту минуту рядом с моим экипажем остановилась карета.

– Вот вы где, – услышала я знакомый голос…