Текст книги "Катастрофическая История о Тебе и обо Мне (ЛП)"

Автор книги: Джесс Ротенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13
У-в-а-ж-е-н-и-е, выясняю, что это означает для меня

– Это что еще за…хрень? – Патрик показал на стакан спрайта, окрашенный кроваво-красным красителем. Он осматривал гостиную Фишеров. – Твои друзья прямо…превзошли себя.

– Ты такой сноб, – произнесла я. – Извини, если это не вписывается в стандарты твоей обожаемой пиццерии. – Я радостно кружилась по комнате, ощущая головокружение. Не потому, что я была пьяна. А потому, что впервые за все время мне не нужно было волноваться, что я буду ощущать неловкость при разговоре с незнакомыми людьми. Не нужно было испытывать стресс по поводу того, что здесь я не самая популярная девчонка, или что выгляжу недостаточно круто, на случай, если меня не пригласят вовсе. В этом заключалась вся прелесть. Никто меня не видел. Никто не слышал. Быть может, некоторые до сих пор переживали по поводу моей кончины. Самое забавное в школьных вечеринках то, что на самом деле никто не веселится, хотя все думают наоборот. За исключением этой вечеринки. На этой вечеринке я отрывалась больше всех.

Я огляделась, надеясь, что Эмма, Тесса и Сейди покажутся, но их я не увидела. Быть может, они все еще в трауре. В отличие от НЕКОТОРЫХ.

Здесь было приличное число друзей Джейкоба, плюс огромное количество людей, которых я не знала вовсе, должно быть, их пригласила Майя. Я увидела его лучших друзей, Уилла и Майло, которых Сейди звала Твидл Ди и Твидл Дав. Они были одеты в костюмы зомби…, которые им определенно подходили, как никогда раскрывая их индивидуальность. Дом Джейкоба с ног до головы был увешан украшениями к Хэллоуину. Коридор был увешан паутиной, а гостиная превратилась в веселенькую версию «техасской резни бензопилой», повсюду лежали гамбургеры с мясом и кетчупом. На заднем дворе было темно и лишь в тускло освещенном бассейне плавали зловещие глазные яблоки.

Не буду врать, пару раз мне стало по-настоящему жутко; а после мне стало очень грустно, вспоминая о временах, когда мы сидели с ним на вот этом вот диванчике, или плескались в бассейне на заднем дворе вместе с его семьей, или тайком пробирались в его спальню, пока наши родители свято верили в то, что мы «делаем домашку». Но я постаралась не зацикливаться на грустном. Не в этом дело. Сегодня был вечер веселья. Он был посвящен встрече с Джейкобом, и я собиралась отплатить ему той же монетой.

Я показала на груду пластиковых вампирских клыков.

– Здорово! – Я попыталась подцепить парочку, но мои руки прошли сквозь столик. Я бросила кокетливый взгляд на Патрика. – Тебе повезло, что я не могу их надеть.

– Почему?

– Потому что я укусила бы тебя, вот почему.

– Ангел, прошу. – Он наклонил голову, обнажая шею. – Не позволяй мне остановить тебя.

Я приблизилась.

– Я все равно попытаюсь.

– Да уж пожалуйста.

Наши взгляды встретились, и на долю секунды мы не отводили глаз. Я провела рукой по его шее, но остановилась.

Что я творю?

Он заметил, как я колеблюсь.

– Не испытываешь жажды? Полагаю, стоит найти какую-нибудь другую вампиршу, чтобы предложить ей себя. – Он оглядел комнату. – Оу. Кого-то вроде нее, например.

Я обернулась и в неверии уставилась на девушку, которую он показал.

– Анна Клейтон? Ее что, все парни планеты обожают что ли? Да она страшилище!

– Полегче. – Патрик вскинул руки. – Успокойся, Сырок. Это просто наблюдение. Не сходи с ума по мне.

– Пусть твоя мама сходит по тебе… – Я услышала как в соседней комнате что-то упало. – Фу. Похоже, ничего хорошего.

– Хвала Господу, – произнес он. – Быть может, эта вечеринка в конце концов станет чуточку интересней.

Мы прошли через толкучку в коридоре на кухню, где несколько ребят пытались разбить пиньяту* в виде Франкенштейна. Я увидела Майю с крайне обозленным выражением лица, но, как ни странно, ее брата нигде не было. На долю секунды, я решила подняться наверх, чтобы проверить его спальню, но после решила, что лучше будет застать его врасплох прилюдно. Где бы я могла унизить его публично. (*пиньята – мексиканская игрушка из папье-маше, наполненная сладостями)

Гораздо, ГОРАЗДО лучше.

– Нам не надо пробежаться по правилам еще раз? – спросил меня Патрик. – Помнишь, чему я тебя учил? Все дело в намерении. Оно не сработает, пока ты полностью не сосредоточишься.

– Не могли бы мы снова вернуться к той части, где нужно сосредоточиться? – саркастично поинтересовалась я.

Он скрестил руки.

– Похоже, мою помощь больше не ценят. – Он повернулся, чтобы уйти с кухни.

– Нет, стой, не уходи! – окликнула я его. – Ты такой чувствительный. Я просто пошутила.

Патрик обернулся с улыбкой на лице. Его вид застал меня врасплох. То, как майка обтягивала его тело. Темные волосы дополняли глубоко посаженные глаза. То, как джинсы идеально сидели на его за… Он выглядел довольно сексуально. Ну, как для мертвого парня.

Ну, спасибо, раздался его голос у меня в голове. Ты тоже ничего.

Я замерла, совершенно убитая тем, что он это услышал. Я не привыкла делить свои мысли с кем-то еще. Особенно, если этот кто-то оказался отчасти привлекательным парнем…

– Отчасти?

– Эй! – огрызнулась я. – Серьезно, убирайся!

На что Патрик лишь рассмеялся.

Но внезапно, я заметила, как дверь за его спиной открылась. Увидела знакомую походку. Лицо, которое узнала бы из тысячи. Я ощутила, как вся напряглась. Я приложила все усилия, чтобы не расклеиться. У меня ушло много сил, чтобы не броситься ему в объятия.

Вот он. В буквальном смысле, парень моей мечты. Так и было, пока мечта не обернулась кошмаром. Прямо сейчас, я сосредоточилась на кошмаре.

Так это он и есть, а? Патрик бросил взгляд на входную дверь.

Я замерла на месте. Это был он.

Я серьезно, что в нем такого? Ему поклоняются все девушки планеты? Он даже не красавчик.

Я ненавижу тебя.

Ты любишь меня.

ТЫ любишь себя.

Довольно справедливо. Так чего же ты ждешь?

Я сделала пару шагов вперед. Остановилась. Вокруг него толпились люди.

Не теряй фокус.

Я протиснулась сквозь толпу, невидимая и неслышимая. Джейкоб. Мой Джейкоб. Глаза уставшие. Грустные. И даже не смотря на то, что он был окружен людьми, которые знали его… людьми, которые заботились и понимали все его заморочки, и знали о произошедшем недавно… Он выглядел одиноким. Потерянным.

Я ощутила, как мой гнев начал исчезать.

Он скучает по мне.

Бри, не делай этого.

Но что если так и есть?

Что бы это изменило?

Быть может, он раскаивается.

Он ДОЛЖЕН раскаиваться.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Я ощутила запах его одеколона. Легкий намек. Боже, как же хорошо пахнет.

Я хотела, чтобы он обнял меня. Сказал мне, что все будет хорошо. Что все не более, чем плохой сон, и мы снова будем вместе. Быть может, даже навсегда.

Ты отвлекаешься.

Я не могу это сделать.

Он не любит тебя.

Заткнись, Патрик.

Я потянулась и кончиками пальцев дотронулась до куртки Джейкоба, послышался треск электричества. Волосы на руках и затылке встали дыбом.

Майло и Уилл добрались до него раньше меня.

– Привет, старик, – произнес Майло. – Как дела? Мы прождали тебя больше часа.

– Я посылал тебе сообщение, – сказал Уилл. – Ты в порядке? Выглядишь не очень.

Джейкоб покачал головой.

– Я… мне нужно было подышать воздухом. Не было настроения для вечеринки. Я вообще не хотел, чтобы Майя ее устраивала. Я сказал ей отменить все.

Уилл и Майло обменялись встревоженными взглядами.

– Все клево, правда, – произнес Уилл. – Все веселятся.

Джейкоб кивнул, взгляд по-прежнему приклеен к полу.

Бедный Джейкоб. Весь такой одинокий. Никто не понимает, через что он прошел. Никто, кроме меня.

– Ты был у нее сегодня, да? – спросил Майло.

Я замерла, услышав эти слова.

У нее?

Я повернулась, чтобы взглянуть на Патрика, на случай, если я не расслышала Майло.

– О чем это он говорит?

Патрик покачал головой и отступил назад.

– Не спрашивай.

Я повернулась обратно к троим парням.

– Она до сих пор расстроена? – спросил Уилл, понизив голос.

– Ага. – Кивнул Джейкоб. – Не могла перестать плакать.

У меня было такое чувство, словно мне в кровь впрыснули смертельную дозу яда, который медленно начинает ползти к моему сердцу.

– Она? Кто такая она? – я взглянула на Джейкоба. – О ком, черт подери, ты говоришь? – Если бы мои глаза стреляли лазерами, он бы уже давно превратился в кучку пепла на полу. Я до сих пор не понимала, почему он порвал со мной на пустом месте. Что если за всем этим кто-то стоял? Другая девушка? Девушка, которую он предпочел мне?

Внезапно в гостиной появилась стена пламени и дыма, на полу зазмеилась раскаленная лава, заставляя меня отступить назад.

Бри! Будь осторожна!

Я должна узнать. Я должна узнать кто она такая.

Тебе нужно сосредоточиться.

Нет. Даже НЕ говори со мной. Я должна услышать его. Мне нужно услышат, что он скажет.

– Это отстой, чувак, – сказал Майло, качая головой. – Но я думаю, что у вас, ребята, все будет хорошо, вы подходите друг другу.

Друг другу?!

Я была практически готова простить его. Проползла сквозь время и пространство, чтобы мы снова были вместе. Но это? Это было слишком. Жалящая боль начала зудеть в районе сердца.

Патрик снова возник в моей голове:

Сосредоточься. Используй это.

Пошел ты.

Хорошо. Да. Есть контакт!

– Ага, – ответил Джейкоб, проводя ладонями по волосам. – С ней все в порядке. Просто все происходящее тяжело ей дается.

Да как ты СМЕЕШЬ? Тяжело ЕЙ дается? Ты никого не забыл?

Я стиснула кулаки. От кожи исходил дым. Я пылала, в буквальном смысле.

Давай. Прямо сейчас.

Я прошла сквозь Уилла и Майло.

– Вау, – произнес Уилл, запнувшись. – Чувак, ты это почувствовал?

– Вот дерьмо, это было странно, – ответил Майло. Его лицо побледнело.

Я была всего в трех дюймах от лица Джейкоба. Казалось, он был сбит с толку. Он смотрел сквозь меня, но затем, в его взгляде промелькнуло нечто. Некий намек, ничтожно малый, но похожий на узнавание. Но это было все, что мне нужно.

Он у тебя в руках.

– Бри? – прошептал Джейкоб, достаточно громко, чтобы я его расслышала. Я услышала, как его сердцебиение ускорилось. Паника. Пульсация. ЖИЗНЬ. Должно быть, это мило.

Я приблизилась, сокращая расстояние между нами. Оранжевые и голубые языки пламени лизали мою кожу. Его глаза широко распахнулись. Затем, возник свет, легкий как перышко, когда я прикоснулась губами к его щеке. Едва-едва.

– Да, это я, – прошептала я.

Сосредоточься.

Патрик по-прежнему был со мной. Я ощущала, как его глаза прожигают меня насквозь.

– Джейкоб, чувак, серьезно….ты в порядке? – Майло трясло. Остальные заподозрили, что происходит нечто странное. Кто-то даже выключил музыку.

Джейкоб стоял посреди комнаты с таким видом, словно увидел призрака. Не знаю насчет увидел, но услышал точно. Я наблюдала, как его взгляд метался по комнате. Ладони вспотели и, похоже, он был чертовски напуган.

Пора.

Но я с ним еще не закончила. Осталось еще кое-что, что огнем горело в груди.

– Это твоя вина, – прошептала я ему на ухо, в этот раз чуть громче.

В мгновение ока, он побледнел.

– Кто бы это не делал, это не смешно! – закричал он. Все в комнате замолчали. Все взгляды устремились на него.

– Расслабься, чувак, все норм, – произнес Майло, пытаясь успокоить его. Он схватил Джейкоба за руку. – Идем, тебе нужно на воздух.

Давай же. Он твой. Сделай это прямо сейчас.

Я склонилась к нему еще ближе. Медленно, я положила руки ему на грудь, ощущая, как его тело напряглось от моего прикосновения. Затем я прошептала на ухо самые, что ни на есть, подходящие слова. Эти слова вертелись у меня на языке с той самой ночи.

– Ты убил меня.

Он начал кричать. И не прекратил, пока все не выбежали из комнаты.

Глава 14
Ничто не сравнится с тобой

Патрик и я медленно шли бок о бок, купаясь в лунном свете, прохладе океана и запахах эвкалиптового леса. Мы шли не сговариваясь. Все, что я знала – мы шли на север, прочь от дома Джейкоба, к городу. Мы долго шли, не произнося ни слова.

– Это было впечатляюще, – произнес он наконец, нарушая тишину. – Я не был уверен, что у тебя на уме, Сырок.

Я выдавила улыбку.

– Я пытаюсь убедить себя, что это было круто.

Все-таки, я не могла избавиться от ощущения, что все прошло не так, как должно было. С одной стороны, я должна была чувствовать себя хорошо от того, что напугала Джейкоба. Должно было возникнуть некое чувство облегчения или удовлетворения. В конце концов, я только что выставила его психом перед большей частью выпускников и дружками его сестры из Стенфорда.

Но все было бессмысленно. Я по-прежнему торчала в этом глупом месте, и даже близко не добралась до дома. Полагаю, часть меня надеялась, что Джейкоб поймет свою ошибку. Надеялась, что он осознает, как дурно он поступил. Каким идиотом он был, бросив кого-то столь хорошего, как я.

Но этого не произошло.

Вместо этого, все о чем он думал – это ОНА. Другая девушка. Кто-то симпатичнее, забавнее, глупее, и кого я обманываю, скорее всего и грудь у нее была больше моей. Кто-то, кто смог «заполучить его» так, как я уже никогда не смогу. Кто-то – я не могла удержаться от этой мысли – кто разобьет его сердце так же, как и он мое.

– Любовь отстой, да? – произнес Патрик.

Я кивнула.

– Ага. Похоже на то.

Он положил руку мне на плечо.

– Это пройдет. Я имею в виду, это чувство. Ты позабудешь о нем, даже не заметишь когда.

Я остановилась.

– Что если я не хочу забывать?

Я упала на колени. Так глупо было верить, что он меня любит. Было ошибкой считать, что мое появление на вечеринке его сестры по случаю Хэллоуина изменит то, что произошло между нами. Это бы все доказывало. Я ничего не могла с этим поделать. Ничего не изменить. Буквы на моем надгробии были не временные. Они были высечены на всю жизнь. Навечно.

ОБРИ ЭЛИЗАБЕТ ИГАН

ПОДРУГА. ДОЧЬ. АНГЕЛ.

НАВЕКИ В НАШИХ СЕРДЦАХ.

1 НОЯБРЯ, 1994 – 4 ОКТЯБРЯ, 2010

В тот момент я поняла. Я ощутила это. Я не вернусь. Я буду жить в мире фантазий, полном обещаний, что однажды, когда-нибудь, я вернусь к прежней жизни. Жизни, которая будет ждать меня с распростертыми объятиями. Полная надежды и смеха, и любви, и вторых шансов. Но правда застала меня врасплох, как и говорил Патрик. И это было нечестно.

Патрик сел рядом со мной. Я увидела, как он сунул руку в потертый карман джинсов и вытащил смятую салфетку… ту самую, с «Куска», где он написал список слов. Он зажал колпачок ручки в зубах и развернул салфетку. Затем, не глядя на меня, он аккуратно перечеркнул первое слово из списка.

Отрицание

Я изо всех сил пыталась сдержать слезы.

– Почему я? – закричала я, обращаясь к небу. – ПОЧЕМУ? Чем, черт возьми, я заслужила такое? Заслужила все это?!

Я прильнула к нему, рыдая. Горячие, злые слезы струились по лицу, падая на песчаную, сырую землю.

– Все в порядке, – произнес Патрик, его голос был мягок и серьезен. На этот раз. – Я здесь, с тобой.

Он позволил мне выплакаться, держа меня на коленях, не знаю как долго, прямо под гигантской секвойей на краю шоссе № 1. Он гладил меня по волосам. Говорил, что все будет в порядке. Над нами появились звезды: мерцающие и сияющие; а земля отсырела еще больше. Я почувствовала, как он отодвинулся и расстегнул куртку. Он укрыл меня ею, и я прижалась к нему еще ближе. Я была так зла и расстроена, что едва могла разлепить глаза, как маленький ребенок после истерики.

– Могу поспорить, – прошептала я, – однажды ты сделаешь кого-нибудь очень, очень счастливым.

Если Патрик и ответил мне, я его не услышала. Я уже провалилась в темный, далекий, тревожный сон.

Часть 3. Гнев

Глава 15
Ты – гончий пес, не более

Я была из тех людей, которые не запоминают свои сны. Я перепробовала буквально все: журналы; запись на кассету; спрашивала у девчонок, говорила ли я во сне – но нет, ничего, абсолютно. Жутким исключением из правил был жуткий кошмар с мотоциклом а, кроме этого, больше ничего не всплывало в памяти.

Но не на этот раз.

По какой-то непонятной причине, в ту самую ночь, что-то подсказывало мне, что я запомню приснившийся мне сон. И когда я, наконец, проснулась следующим утром, все еще свернувшись на коленях у Патрика, догадайтесь что?

Это случилось. Мне приснился Хамлоф.

Или, конкретней, мне приснился тот раз, когда Хамлоф съел мою любимую плюшевую игрушку – кролика, которого я звала Миссис Пух. Я голос сорвала, пока лазила по кровати в ту ночь в поисках моей возлюбленной Миссис Пух, пропавшей без вести прямо из-под одеяла. Ее пушистый розовый нос, мягкие розовые ушки. Самые мягкие на свете.

Растворилась без следа.

Поначалу, Мама и Папа сказали, что я, должно быть, где-нибудь оставила его. У Сейди дома. В прачечной. Под кроватью. Я опровергла все их домыслы. Потому что я знала правду. Миссис Пух пропала… Миссис Пух украли. Хаос обернулся столпотворением, когда Папа заметил странные следы из слюнявого хлопка, ведущие по коридору и вниз по ступеням в гостиную, прямо к лежанке Хамлофа.

Да. Это была правда. Собака слопала моего кролика. Он съел его розовый носик, который я целовала тысячу раз. Он съел его мягкие розовые ушки. Он даже съел его красивые голубые глаза. (Один пару дней спустя все же вышел наружу, но уже не такой голубой и не такой сияющий.)

– Все, – прошептала я. – Я помню все.

Я вспомнила Миссис Пух. Вспомнила, как Хамлоф лежал с оттопыренным животом, в котором наверняка был кролик. Я вспомнила, как разозлилась как никогда за всю свою юную, короткую жизнь; меня не пронял даже полный раскаяния взгляд милых щенячьих глаз, когда пес увидел, что я плачу. А потом, я почему-то вспомнила, как Мама качала меня на руках в ту ночь и рассказывала, что Хамлоф еще щенок. И что он не нарочно. Я вспомнила запах ее волос и тепло ее махрового халата. Я вспомнила, как от ее особой маминой заботы я почувствовала себя лучше, и что никому на земле такое больше не под силу.

Но это было не больше, чем воспоминание. Причем тоскливое. Неожиданное, всепоглощающее чувство. По тому, как она держала меня на руках, когда я была маленькой, и мы вдвоем в глупых пижамах воскресными утрами. Это печалило нас обеих, поскольку мы были лучшими подружками, но постепенно стали отдалятся друг от друга из-за злости и обид, и никто из нас не пытался удержать все на плаву… в конце концов, дети вырастают. То были чувства, которые я бережно схоронила в капсуле времени, закрыла в надежном, секретном месте, где их никто не найдет. А это место, каким-то образом, со временем забылось. Я скучала по моей семье. Я скучала по маме.

Я открыла глаза, опухшие от слез и посмотрела на Патрика.

– Ангел? – произнес он.

– Я хочу домой.

– Хочешь поговорить почему?

Я помотала головой. Потянулась и поднялась на ноги. В груди возникло ощущение тяжести, словно мне налили туда бетон, пока я спала. Но помимо этого возникло кое-что еще. План, который походил на руководство к активным действиям.

Но сперва, домой.

– Итак. – Он говорил воодушевлённо, словно пытался поднять настроение. – Я тут подумал, что хотел бы показать тебе нереально крутое местечко здесь неподалеку…

– Я хочу домой, – снова сказала я. – Сейчас же.

Он одарил меня веселым взглядом.

– Мы этим утром немного властные, да?

– Называй, как хочешь.

Он почесал затылок.

– Дело в том, что…

– Что? – спросила я. – В чем дело?

– С этим может возникнуть небольшая проблемка, – сказал он.

– С чего бы это?

Патрик вздохнул и сунул руки в карманы.

– Послушай, Сладкая. Знаю, тебе это не понравится, но сейчас все по-другому. Ты не можешь пойти туда, куда тебе вздумается…

– Кто такое сказал?

– Серьезно?

Я бросила на него взгляд.

– Похоже, что я шучу?

– Черт, – пробормотал он. – Кто-то встал не с той полосы дороги сегодня.

– Взмой нас, или как там это делается. – Я протянула ему руку. – Я готова.

Он скрестил руки на груди.

– Позволь мне напомнить, что я не твой личный шофер.

– Забавно, – ответила я. – Потому что именно так я и думаю.

– Ты не та, за кого себя выдаешь, – пробормотал Патрик, хватая меня за руку.

Я ощутила, как сквозь меня прошел электрический разряд.

– Ауч! – взвизгнула я, отдергивая руку. – Боже! Ты долбанул меня током?!

– Оуу, – произнес Патрик. – Между нами пробежала искра. Я балдею.

Я потерла руку, проворчав:

– Никто уже не говорит «балдею», придурок.

– Послушай, – сказал он. – Не казни гонца за вести. У тебя есть полное право злиться, но не забывай.

– Не забывать что? – огрызнулась я.

Он сильно пнул камень, и тот перелетел аж через дорогу.

– Не забывай, что я – это все что у тебя есть на данный момент, ладно?

Его слова жалили, и я не сдержала удивления от увиденного только что. Каким-то образом, Патрику удался этот маневр. Ногой. Он смог контактировать с предметом из Реального Мира. Не смотря на то, что сам он к нему больше не принадлежал. Я была совершенно ошеломлена.

– Как ты это сделал?

– Извини? То есть ты еще не прочла ДУ целиком? Вот это шокирует.

– Ладно, ладно, – простонала я. – Я поняла. Мне жаль.

– Сперва признай.

– Ты – единственный, кто у меня остался, – пробормотала я.

– Я тебя не слышуууу….

– Ты – единственный, кто у меня остался! – Я ощутила, как мое лицо вспыхнуло. – Теперь, покажи мне как ты, черт подери, это сделал?

Он улыбнулся.

– Сперва важное. – Он схватил меня за руку, притягивая ближе. Прежде чем я поняла что происходит, у меня возникло ощущение, будто я оказалась на тошнотворных американских горках, и мы на скорости вращаемся по кругу, как безумные; все мои мысли свелись к одной: как бы меня не стошнило. Мой желудок оказался где-то в районе горла, и от ветра я даже не слышала своего голоса, который вопил, чтобы все это прекратилось. Затем, внезапно, это произошло.

– Дом, милый дом, – произнес Патрик.

Я открыла глаза. Чувствуя, как мое тело дрожит и сотрясается в спазмах, когда силы гравитации и инерции все же взяли свое.

– Б-б-больше никогда т-т-ттак не д-д-делай.

– Сделаю себе пометку, Ангел, – сказал Патрик.

Мне не нравилось, что он зовет меня Ангелом. Сырные прозвища я тоже не оценила, или же просто меня раздражало то, что он никогда ничего не рассказывал о себе, позволяя мне додумывать все самой. Но сейчас, все это было не важно. Потому что мы стояли на моей подъездной дорожке.

Магелан Авеню 11.

Весь дом был скрыт в тени. Все окна закрыты. Занавески опущены. Словно там никто не жил уже давным-давно. Либо просто перестал обращать на это внимание. Прошло всего несколько недель с моей смерти, что по меркам Вечности было всего ничего. Но видеть, как прохладный осенний свет озарял крышу… грязный, пожелтевший, неухоженный двор; сухие листья свалялись и загнили; в нескольких кварталах к западу раздавался зловещий шепот океана… казалось, прошло гораздо больше времени. Все место казалось неправильным. Исковерканным. Призрак былого величия.

Как и я.

Я не могла отвести взгляд.

– Что здесь произошло? – спросила я.

– Что и всегда, – ответил Патрик. – Они кого-то потеряли.

Звук открывающейся двери привлек мое внимание. Маленький мальчик с темными волосами, джинсах и черной толстовке вприпрыжку спустился по ступенькам, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Он бросил футбольный мяч на подъездную дорожку и с силой пнул его о металлическую гаражную дверь.

БАМ!

БАМ!

БАМ!

Это был Джек. В мгновение ока по телу пробежали мурашки. Он был так близко. Он был таким настоящим. Щеки ярко-красные, а нос заложило от холодного осеннего воздуха. Я хотела подбежать к нему, обнять и не отпускать. Я наблюдала, как он вытер нос рукавом. Он бросал мяч в гаражную дверь.

БАМ!

Я сделала шаг по аллее, но остановилась, поняв всю сволочную ситауцию происходящего.

– Он меня не видит.

– Верно, – согласился Патрик. – Но в этом есть и положительная сторона – у тебя ужасная прическа, так что, быть может, это и к лучшему.

Я потянулась к непослушным кудряшкам, чтобы пригладить их, но остановилась, когда поняла, что Патрик лишь дразнит меня. Снова. Я злобно уставилась на него как обычно, но после услышала, как дверь открывается во второй раз.

– Джек!

Голос моей матери.

А потом я увидела ее, она высунулась из-за двери. В зеленом супер-мягком свитере, что бабушка подарила на Рождество. Ее черепаховые очки. Темные волнистые волосы, собранные в конский хвост. Вроде они стали короче, чем в моих воспоминаниях?

Мама.

У меня перехватило дыхание, а на затылке защипало кожу. Хотелось подбежать к ней. Так сильно хотелось подбежать к ней.

– Джек, милый, прошу, не стучи так сильно по гаражу. Слишком громко. Папа пытается поспать.

– Поспать? – повторила я. – До сих пор? Который час?

Должно было быть уже не меньше одиннадцати утра. А мой отец ранняя пташка. Он всегда просыпался на рассвете, чтобы часок позаниматься серфингом, прежде чем ехать на работу. Не может быть, чтобы он до сих пор спал! Он вечно ворчал на нас, когда мы спали до половины девятого в выходные дни.

– Ладно, – голос Джека был отстраненным. Будто он не слушал вовсе, и ему было плевать.

Не встречаясь с ней взглядом, он бросил мяч, разбежался и пнул снова. На этот раз, еще сильнее, чем прежде.

БАМ!

Мама покачала головой. Она была сердита, насколько я могла судить, но она ничего ему не сказала. Только хлопнула дверью и ушла обратно в дом.

– Большая счастливая семья, – произнес Патрик.

Я пропустила его слова мимо ушей. Прошла по аллее и села в десяти футах от того места, где Джек пинал мяч.

Джек Чеддер.

Он был красив. Красивый, милый, угрюмый мальчик. Через несколько месяцев ему исполнится девять. Промелькнула в моей голове мысль.

Что если он забыл обо мне?

Он снял толстовку и бросил ее на землю. Затем сел на траву, скрестив ноги, сунул руку в карман и вытащил колоду карт. В течении лета я учила его тасовать колоду. У него почти получалось. Но руки по-прежнему были слишком малы, чтобы карты помещались целиком. Он разделил колоду пополам, как показывала я (когда карт меньше, получается легче), но когда он согнул карты, чтобы сделать мост, колода выскользнула из пальцев и разлетелась по траве.

– Дерьмо, – пробормотал он.

– Попробуй еще раз, – произнесла я. – На этот раз используй пальцы.

Он повторил те же самые шаги, но, как и прежде, карты разлетелись.

– Проклятье! – Он бросил это занятие и стал снова пинать мяч.

Я ничего не могла поделать. Я была совершенно бесполезна. Пустая трата пространства.

– Ну, технически, с тех пор как ты лишилась тела, ты не можешь занимать пространство, – вставил Патрик. – Знаешь, если с технической точки зрения.

Я шлепнула себя ладонью по лбу.

– Боже мой, ты КОГДА-НИБУДЬ заткнешься?

Он улыбнулся.

– Не совсем.

Я уже собиралась придумать какой-нибудь остроумный ответ, когда крик привлек мое внимание. Я встала и направилась в сторону кухонного окна, чтобы получше рассмотреть. Вот они. Мама и Папа. Они сидели за столом друг напротив друга. Рядом с ним стояла нетронутая чашка кофе; непрочитанная газета и пустая тарелка перед ней. Она плакала. Он закрыл лицо руками.

– Ты должен остановиться, – сказала она. – Как долго ты будешь заставлять проходить нас через это? Как долго ты будешь заставлять Бри проходить через это?

Я? Они ругаются из-за меня?

– Я должен понять, – сказал он. – Я не смирюсь, пока не пойму.

– Ты одержим, – сказала Мама, ее голос срывался. – Ты не сможешь вернуть ее. Она умерла, Дэниэл. Когда ты, наконец, поймешь это?

– Это бессмысленно, Кэти.

– Она умерла, Дэниэл, послушай себя. – Она встала из-за стола и отнесла тарелку в раковину. Затем включила горячую воду, так что скоро окно, где я стояла, начало покрываться конденсатом и мне пришлось прильнуть к стеклу.

– Она была здорова, – продолжил Отец. – У нас все было хорошо. Ее сердце было здорово.

– Или не было. – Мама снова заплакала. Она замолчала, чтобы утереть слезы. – Быть может, мы ошибались.

– Нет! – Папа внезапно ударил кулаком по кухонному столу, перевернув сахарницу. Мама и я подпрыгнули от резкого звука. – У пятнадцатилетней девочки острый обширный коронаротромбоз? Ткани не так-то просто разорвать, Кэти. Сердце не может просто расколоться, черт его дери, пополам!

– Успокойся, – сказала Мама. – Тебя может услышать Джек.

Папа сделал глубокий вдох. Похоже, он пытался собраться.

– Моя бригада ничего подобного в жизни не видела, – произнес он, потирая глаза. – Бри могла помочь нам спасти жизни других людей… чтобы удостовериться, что подобное больше не произойдет.

– Это не твоя вина, Дэниэл, – прошептала Мама. – Никто не виноват.

– Тот парень имеет к этому какое-то отношение, – Папа покачал головой. – Я знаю, он причастен.

Ты прав, Папа. Ты близок к истине.

– И что же ты намерен делать? – потребовала Мама. – Посадишь в тюрьму шестнадцатилетнего парня за то, что тот поругался с твоей дочерью? Он ребенок, Дэниэл. Ты ведь видел ее сердце… – Ее голос дрогнул.

– Ты видел его своими глазами. Мы все видели. Неужели ты смеешь говорить мне, что Джейкоб Фишер повинен во всем этом. – Она замолчала, рыдая.

Больше, чем ты думаешь.

– Ты днями ночуешь на работе. – Мама повернулась к нему лицом, слезы текли по ее щекам. – Ты нужен нам, Дэниэл. Ты нужен Джеку и мне.

– А как же Бри? – произнес он. – Ей мы уже не нужны?

– Она УМЕРЛА! – закричала Мама изо всех сил, ее плечи задрожали.

Нет, нет, нет, прошу, не ругайтесь, прошу, не надо.

Хотелось закрыть глаза и уши… хотелось убежать и никогда больше не возвращаться. Но я не могла оторваться от окна.

– Я близок, – произнес Папа. – У меня есть теория.

– У тебя есть мы, – всхлипнула Мама. – Разве этого не достаточно? – Она попыталась обнять его, но он оттолкнул ее.

– Нет. – Он поднялся. – Прямо сейчас не достаточно. – Он взял ключи от машины со стола. – Я один из лучших кардиохирургов в мире, Кэти. Как думаешь, все это выглядит? Как все это выглядит, когда я даже не могу ответить на вопрос, что произошло с моей собственной дочерью?

В этом весь мой папа. Безнадежный реалист. В конце концов, это у него получается лучше всего. Он верит фактам. Он говорит правду. Люди со всей страны, даже со всего мира, просят у него помощи. Его убивало то, что он не смог спасти свою собственную дочь.

С мамой же все было иначе. Она была человеком творческим. Свободная душа. Она давала уроки рисования в Художественном Институте. Когда они впервые встретились, их различия лишь сделали их сильнее. Теперь же, эти различия разрывали их на части.

– Я нужен в больнице, – ответил Папа.

– Ты нужен нам здесь, – сказала Мама.

Прекратите, хватит, не надо ругаться, не из-за меня. Мне так жаль.

– Постараюсь не задерживаться.

– Что на счет ужина? – горько спросила Мама. – Это ее день рождения, Дэниэл. Ты правда задержишься допоздна сегодня?

Я замерла. Мой день рождения. Я повернулась к Патрику.

– Шестнадцать, – произнес он. – С днем рождения, Бри.

Папа вздохнул.

– Я постараюсь.

– Твоего постараюсь недостаточно.

– У меня есть обязанности, Кэтрин. – Его голос был холоден. Сердит. Я не могла припомнить, когда он в последний раз называл маму полным именем.