Текст книги "Катастрофическая История о Тебе и обо Мне (ЛП)"

Автор книги: Джесс Ротенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36
Всегда есть что-то, что напоминает обо мне

До земли был путь неблизкий, но я все равно прыгнула. Несмотря на то, что я упала на кучу листьев, я умудрилась подвернуть ногу.

Дом Сейди. Я должна добраться до дома Сейди.

Мне не хватало разгона для перемещения, поэтому я заковыляла по улице, словно дряхлая старушка.

Что если я не смогу добраться до нее? Что если она вовремя не успеет добраться до него?

Голова раскалывалась от боли. Я ощущала тошноту. Ночное небо прорезали молнии и я остановилась. Когда я подняла голову, я почти была уверена, что увидела за облаками лицо девушки, которая наблюдала за мной.

– Что же мне делать? – закричала я. – Я должна спасти его! Прошу, помоги мне.

Молния вспыхнула снова и лицо исчезло. В следующую секунду я снова повернула к дому Джейкоба, думая о его слезах. Затем я посмотрела на дорогу по направлению к дому Сейди, аж через весь город. На машине это бы заняло пятнадцать минут. Чувство страха начало окутывать меня, словно одеяло, сотканное из тумана. Я пропала. Нет, я чертовски облажалась. Идти вперед я не могла, как и вернуться назад.

– Почему вы нереальны? – обратилась я к своим рукам. – Почему вы не поможете мне исправить все это?

Я услышала слабый шелест листьев, которые ветер поднял и с силой закружил по улице. Внезапно, голос Ларкин оказался повсюду. Ее слова проникли внутрь меня, сковывая грудную клетку.

Это легче, чем кажется.

Я дотронулась до кулона, вспоминая ее предложение. Наконец, я поняла, чего она хочет. Этот кулон являл собой все то, что я оставила в своей прошлой жизни на земле. Он означал людей, которых я любила больше всего на свете и всю ту любовь, что мы дарили друг другу.

Мое спасение души.

У меня сдавило горло. Я не была уверена, что смогу пройти через это.

– Не бойся, – лицо Ларкин заслонило ночное небо.

Что если это он и есть? подумала я. Мой единственный шанс. Быть может, я смогла вернуться на еще один день и оказать Джейкобу помощь, которая так ему нужна. Быть может, смогу разгрести весь этот бардак, который я же и устроила и убедить всех, что я умерла не напрасно. Быть может, я смогла бы убедить Джейкоба, что он не одинок. Помочь ему простить себя за все те обиды и сложности, и понять ему понять, что он достоин быть любимым. Быть ЧЕЛОВЕКОМ.

Ларкин говорила, что я могу вернуться. Она сказала, что я смогу прожить еще один день, без каких-либо обязательств. Ну, всего лишь одна единственное обязательство.

Осторожно, я собрала длинные волосы одной рукой, а другой расстегнула цепочку. Я подняла ее перед собой, глядя, как маленькое золотое сердечко вращалось на конце цепочки.

Неужели это правда? Неужели мой кулон каким-то образом связан с моим вечным спасением?

Я подумала о Джейкобе. Подумала о всей той боли на его лице и слезах в его глазах и словах, которые он так отчаянно писал. Я сделала глубокий вдох и решила, что делать.

– Для чего еще нужны лучшие друзья? – прошептала я.

Когда мгновением позже я подняла взгляд, возле меня стояла Ларкин.

– Я надеялась, что ты передумаешь. – Она нежно коснулась моей руки. – Итак, – произнесла она. – Мы договорились? Сколько стоит еще один день на земле?

Я знала ответ еще до того, как она закончила свой вопрос. Был лишь одни способ продать свой билет на небеса. И вот он.

– Всего, – произнесла я, передавая свой кулон на цепочке. – Это стоит всего.

Глава 37
Слушай свое сердце, прежде чем скажешь ему «прощай»

Торговля человеческими душами – страшное занятие. В ДУ такое называется «Наивысшим Святотатством». Худшее преступление против небес, земли, человечества и всего прочего. К счастью для меня, Ларкин, очевидно, занималась этим после школы.

– Какой день выбрала? – спросила она. Ее голос был обыденным и беспечным, словно мы обсуждали ее прическу или последний купальник от Джимми Чу.

– Не твое дело, – огрызнулась я, не беспокоясь о своей грубости. Я определенно НЕ в настроении для болтовни.

– Решай сама. – Ее голос был слаще обычного, но не было ничего дружелюбного в том, как она дернула меня за рукав. Она толкнула меня так, что я упала на колени и достала карманный нож.

– Эй! – закричала я. – Какого черта ты вытворяешь? Я уже отдала тебе свой кулон. – Я попыталась вырваться, но ее хватка оказалась крепче, чем я ожидала.

– Расслабься, больно не будет, – ответила она. – Думай обо всем этом, как о посвящении в очень крутой клуб. – Она гордо продемонстрировала своё тату. – Видишь. У тебя появится такое же.

У меня приоткрылся рот.

– Мне кажется, ты говорила, что сделала его в Канкуне.

– Да? Наверное, память уже не такая хорошая как раньше.

Ларкин лгала. Больно будет наверняка.

Опять же, я попыталась сосредоточиться на позитиве. Положительная сторона нашей сделки: еще один день, чтобы снова дышать в реальном мире. После чего, я целиком и полностью окажусь в ее власти.

Говоря о здоровых отношениях.

– Я начну обратный отсчет с десяти, чтобы ты знала, когда именно кричать, – сказала Ларкин.

– Огромное спасибо.

– Десять, – начала она. – Девять. Восемь…

Это того стоит, подумала я. Я собираюсь спасти жизнь. Я исправлю все то, что разрушила. Еще один день…, спасти и сохранить…, во веки веков и аминь. За это, я была бы вечно благодарна.

Я открыла глаза и краем глаза уловила сияние лезвия, вспыхнувшего в лунном свете.

– Пять… Четыре…

Я зажмурилась и приготовилась к боли. Но сперва, я ощутила кончик лезвия, прижатый к моей коже, а после в голове что-то вспыхнуло. Или скорее, кто-то.

Я подумала о его куртке и невероятно грязных шуточках. Подумала о том, какой невероятно злой я была, когда он столкнул меня с моста Золотые Ворота, и как он сводил меня с ума, называя Читой. Я вспомнила, как он доливал мне Спрайта, не спрашивая меня, и как он относил меня обратно в «Кусок», когда у меня не было сил сделать это самостоятельно. Я вспомнила звук его голоса, когда он называл меня Ангелом…, и как я обнимала его на заднем сиденье мотоцикла…, я словно была… дома.

– Один, – прошептала Ларкин.

Патрик. Мне так жаль.

Внезапно, что-то полетело в мою сторону со скоростью сто километров в час, сбивая меня с ног, словно кеглю. Я приземлилась в канаву лицом, с ног до головы покрытая грязью, травой и сорняками. Мне удалось перекатиться на спину, и пару секунд спустя я ощутила, как Хамлоф яростно облизывает мое лицо, пытаясь вылизать меня до блеска.

– Фуу, собачьи слюни. – Я оттолкнула его и приподнялась на локте, чтобы получше разглядеть плечо. Лезвие Ларкин лишь оставило царапину на коже.

Внезапный грохот отвлек мое внимание, и я подпрыгнула, выбегая на звук. В сорока метрах от меня Патрик и Ларкин стояли лицом к лицу, разглядывая друг друга. В его руке был ее карманный нож. И он был прижат к ее горлу.

– Твои услуги больше не понадобятся, – произнес он. – Оставь нас.

– Она сделала свой выбор, – ответила она. – Мы договорились. Так что почему бы тебе не вернуться в свою маленькую глупую пиццерию и не оставить уже нас в покое.

Оказалось, Ларкин внимательно слушала, когда я рассказывала ей о Патрике. Или это, или же она узнала его кожаную куртку. Он приблизился на шаг, тем самым давая нам обеим знать, что он серьезен.

Прошу, не нужно, тихо умоляла я его. Мне нужно сделать это. Ради Джейкоба. Мне нужно вернуться ради Джейкоба.

– Видишь? Она хочет уйти, – сказала Ларкин. – Тебе следует отпустить ее. В любом случае, если ты не смог правиться с этим, это еще не значит, что она не сможет.

Я посмотрела на Патрика.

– О чем она говорит?

– У нас тут секретики, да? – произнесла Ларкин. – Не очень-то это вежливо с твоей стороны. Почему бы не поделиться этим со всеми?

– Да пошла ты, – огрызнулся в ответ Патрик. – Она тебе не принадлежит. Бри заслуживает большего, нежели привносить в твою пассивную недожизнь какой-то смысл.

На мгновение в лунном свете в глазах Ларкин промелькнуло сияние жизни.

– Большего вроде тебя? – Она скрестила руки. – Послушай ты, Бон Джови, я все о тебе знаю. Я слышала о твоем дрянном мотоцикле и твоих чувствах, а еще она не отвечает тебе взаимностью. Так что окажи себе услугу и найди другую, чтобы пускать по ней слюни, ладно? Потому что этого, – она пальцами обрисовала в воздухе сердце, – не будет.

Вау. Мега ауч.

Взгляд Патрика встретился с моим.

Дрянной мотоцикл? Сурово, черт, реально сурово.

Я такого никогда не говорила. Клянусь.

Он справился с обидой и повернулся обратно к Ларкин.

– Послушай, Робин или Малиновка, или как тебя там еще зовут. Я не позволю ей сделать это. Все просто.

– Дело сделано, – сказала Ларкин, глядя на меня. – Давай же, Бри, скажи ему.

– Забавно, – ответил он. – Потому что я отчасти думаю, что ты ошибаешься. – Патрик сунул руку в карман и достал мой кулон.

– Эй, это мое! – я подбежала и выхватила его у него из руки.

– Ты права. – Голос Патрика был уставшим. – Он твой. Никогда не позволяй ей забрать его у тебя, Бри. Ничто не стоит подобной сделки. Ничто.

– Не вмешивайся, – взмолилась я. – Прошу.

Он приставил карманный нож к горлу Ларкин.

– Попробуй останови.

Ее взгляд метнулся ко мне за помощью, но в этот момент я в буквальном смысле была не уверена, на чьей я стороне.

– Хорошо, – произнесла Ларкин, ощущая мою неуверенность. Она бросила взгляд на Патрика. – Просто поверь мне, когда я скажу – в мире нет ничего хуже, когда ждешь возвращения того, кто больше тебя не хочет. Жаль говорить это, Мальчик, но твоя девочка забыла тебя. – Она издала горький смешок. – Так что ты теряешь куда больше.

Твоя девочка? Забыла тебя?

– Что ты имеешь в виду? – произнесла я, совершенно ошеломленная. – Кто-нибудь, пожалуйста, скажите по-английски, хоть раз.

– В данном случае, – Ларкин усмехнулась Патрику. – Полагаю, ты действительно настолько туп, как и кажешься.

– Хватит! – закричала я. – Не говори с ним так.

Она схватила меня за плечи и прижалась ко мне так близко, что на долю секунды я ощутила жар огня, который изуродовал ее прекрасное личико.

– Я, правда, не могу поверить, что ты на его стороне, Бри. Поверить не могу, что ты защищаешь его, ведь меня ты знаешь всю свою жизнь. Неужели это для тебя ничего не значит?

– Ларкин…

– Ты, как и все.

– Нет. Ты ведь знаешь, что это не правда. Послушай…

– Нет, это ты послушай, – сказала она. – Ты ничего не знаешь о боли и одиночестве. Но скоро узнаешь. Ты увидишь, какого это, когда все на свете забудут о тебе, словно тебя и не было вовсе. Ты поймешь, какого это – ощущать себя никем. – Она начала пятиться.

Нет, нет, нет, нет.

Я не могла позволить ей уйти. Она была нужна мне, чтобы попасть домой. Если я не сделаю этого, никто не узнает, что Джейкоб может с собой сделать. Или как много жизней это разрушит.

– Вот. – Я в полнейшем отчаянии протянула свой кулон. – Прошу, забери его. Я сделаю все, что пожелаешь.

Она долго смотрела на него, затем украдкой смахнула слезу.

– Забудь. Вы двое стоите друг друга.

И, как и всегда, она исчезла.

Нет!!

Я бросилась бежать, цепляясь за воздух, пытаясь поймать ее исчезающий силуэт. Но через пару мгновений от нее ничего не осталось, кроме дыма. Словно ее тут никогда и не было.

Я упала на колени. Я опоздала. Я упустила свой единственный шанс спасти его.

Спасти себя.

– Этого не может быть, – прошептала я.

Я услышала, как карманный нож Ларкин стукнулся об асфальт.

– Ангел, – тихо произнес Патрик, положив ладонь мне на плечо. – Мне жаль.

Внезапно, каждая частичка меня запылала огнем. Каждый дюйм кожи, крови, слез и костей пылал, прожигаяплатье насквозь. Я ощутила, что вот-вот взорвусь пламенем и пеплом небытия. Часть меня почти хотела этого. По-крайней мере, мне больше не придется ничего чувствовать. Боже, меня уже тошнило от всех этих эмоций. Я уже устала от боли. Поверить не могу. Неужели Патрик разрушил один единственный шанс все исправить. Он разрушил все. Куда больше, чем все.

Прости, Джейкоб. Мне очень – очень жаль.

Я оттолкнула руку Патрика и поднялась на ноги.

– В чем твоя проблема? Не твое дело, что я делаю или не делаю. Какая тебе разница, как я собираюсь провести остаток вечности? Что хочу, то и делаю!

Спящая в груди ломота взорвалась стеной боли, которую я была не в силах выдержать. Она вытянула весь воздух из моих легких, словно гелий из спущенного шарика. Меня тут больше ничего не держало.

– Я не мог позволить тебе уйти, – Патрик опустил голову. – Возможно, ты не понимаешь того, что тут только что не произошло. Сейчас ты этого не видишь, но я клянусь, после ты бы сожалела об этом. – Его голос был тих. Полон отчаяния и вины, и безграничной печали.

Но мне было плевать. Пусть ему будет плохо. ПУСТЬ он ощутит вину! Меня так тошнило от него, что я едва могла поднять на него глаза.

Быть может, я смогу попробовать снова. Быть может, еще не поздно. Быть может, я смогу попытаться попросить у нее прощения…

– Нет! – Патрик внезапно схватил меня и встряхнул. – Ты серьезно этого хочешь? Отдать свой единственный шанс на упокоение? Быть во власти у сумасшедшей до конца времен? Просить и умолять о смерти, потому что жизнь, которую ты знаешь, стала невыносимой? – В его глазах вспыхнула ярость. – Прости меня, Ангел. Прости, но я отказываюсь стоять в стороне и смотреть, как ты выбираешь вечность в аду.

Я оттолкнула его, наконец, высвободившись.

– Тогда не смотри. Свали нафиг.

– Пожалуйста, попытайся. – Он прикоснулся рукой к моей щеке. – Попытайся вспомнить, прошу. Разве ты не видишь, что ради тебя одной я не сдаюсь? Разве ты не знаешь, как долго я ждал? Неужели не чувствуешь этого? – В последний раз он посмотрел в мои глаза, и у меня во рту появился привкус горящего бензина. Я ощутила жар огня и дым, словно я сгорала заживо изнутри.

– Не прикасайся ко мне! – закричала я. – Я никогда не просила тебя о помощи! Почему бы тебе просто не держаться подальше от моей жизни, или смерти, черт подери, да не важно! – Я вырвалась из его рук. – Почему бы тебе просто не оставить меня в покое?

– Бри, не надо…

– Что не надо? – Я посмотрела ему в лицо. – Чего ты хочешь, Патрик? Чего ты на самом деле от меня хочешь?

Он не ответил.

Я покачала головой и повернулась, чтобы уйти.

– Забудь.

– Нет. – Внезапно он снова схватил мою руку. – Я…. я имею в виду, мы…

– Нет никаких МЫ, – перебила я его. – Есть ТЫ и есть Я. Вот и все. Так будет всегда.

– Но Ангел. Ты не понимаешь…

– Поверить не могу, что ты делаешь все это ради себя. Ларкин была права. Не могу поверить, что ты разрушил мой единственный шанс, чтобы все исправить, из-за глупой, жалкой, неразделенной любви!

Он посмотрел на меня так, словно я ударила его.

– Как? – прошептал он. – Как ты могла позабыть так много?

– Я не из тех, кто забывает, – ответила я. – Посмотри на себя! Ты провел здесь так много времени, что даже не помнишь, что значит заботиться о людях. Ты забыл, что значит пообещать кому-либо, что будешь с ним, не смотря ни на что. – Голос дрожал, но я продолжала. – Ты столько времени потратил на глупые шутки и мысли о себе любимом, что позабыл, что такое любовь. Любовь означает любить кого-то больше, чем себя самого. – Я зло смахнула слезы. – Не то чтобы, я ожидала, что ты поймешь.

Он ничего не ответил. Но я увидела, что мои слова оказали на него влияние. Свет в его глазах потух.

– Мне жаль, – наконец, произнес он. – Я лишь хотел как лучше. Я лишь хотел защитить тебя.

– Мне не нужна ничья защита, – огрызнулась я. – Особенно твоя.

В ту же секунду, как слова сорвались с губ, я отчаянно пожелала вернуть их назад. Я поверить не могла, что сказала такие жестокие слова. Вся беда в том, что порой слова подобны стрелам. Выстрелив – не возвращаются. Я была ошеломлена своей безжалостностью. Но то, что он произнес после, шокировало меня еще больше.

– Разве ты не знаешь, что я люблю тебя? Неужели ты не видишь, что я всегда…

– Ну, а я тебя не люблю. Ты меня слышишь? – Я встретила его взгляд и выстрелила единственной стрелой, что у меня осталась. – Даже если бы ты был ПОСЛЕДНИМ парнем во всей вселенной, я бы тебя не выбрала.

Судя по выражению его лица, он не понял, что я лгала.

– Dulce bellum inexpertis.

– Я не в настроении для твоих…

– Война сладка для тех, кто никогда не сражался, – произнес он. – Не то чтобы я ожидал, что ты поймешь.

И вдруг, слов больше не осталось.

Он сунул руки в карманы.

– Спасибо за честность. Впредь я тебя не потревожу. Я прекращу тратить твое время.

Я уронила цепочку на землю, кулон по-прежнему тускло поблескивал, а я наблюдала за тем, как очертания его плеч становятся размытыми в лунном свете. Коричневая кожа его куртки вдруг стала очень древней; вся потрескавшаяся и поношенная, словно из другого века. Я поняла, что так оно и было.

Солнечные лучики начали просачиваться сквозь его тело, когда он начал тускнеть, словно выцветший фотоснимок на Поляроид. Сперва, его черные армейские ботинки стали зелеными, затем желтыми, а после белыми. Потом джинсы. Потом его руки, плечи и глаза…, эти милые, грустные глаза…, до тех пор, пока от него ничего не осталось. Каждая частичка меня вопила «извинись»…, умоляй его остаться,… но я стояла на своем.

Наконец, он поднял голову и печально мне улыбнулся. Я увидела, как шевельнулись его губы, но не расслышала слов. Это не имело значения. Я уже знала, что он говорил.

Прощай.

Я прикусила губу и, зажмурившись, отвернулась. Лучше бы я никогда не встречала его. Почему его угораздило заговорить со мной тогда, в «Куске». Тогда бы он не скинул меня с моста и не научил меня «взмывать» и перемещаться. Мы бы не рассекали по острову на мотоцикле. Но было уже слишком поздно для всех этих «если». Что сделано, то сделано. И внезапно, я снова осталась одна.

Но глубоко внутри я знала, что как прежде уже не будет. На этот раз тишина оглушала…, поглощала меня…, и я ощущала себя словно в вакууме. О таком можно только мечтать. Я будто оказалась на темном дне океана.

Ларкин оказалась права. Я не смогу помочь Джейкобу. Я даже себе не смогу помочь. Только место зря занимаю. В конце концов, меня едва хватило на то, чтобы доползти до крыльца своей семьи, прислонить голову к перилам и ждать восхода солнца.

– Что теперь? – прошептала я. – Что дальше?

Глупый вопрос, потому что я уже знала ответ.

Ничего. Дальше ничего.

Я понурила голову. Сделала единственный испуганный вздох. И ощутила сердце… нет, воспоминание о сердце… которое снова разбилось на кусочки.

Часть 5. Скорбь

Глава 38
С тех пор, как ты ушла

Меня преследовал запах гниющих цветов. Мне не давал покоя образ черных лимузинов и звук их шин по гравию. Скрежет лопат, стук дождя по надгробию и удар тяжелых ледяных кладбищенских ворот, которые отрезали меня от всего живого.

Я не могла есть. Не могла спать. Мой старый кошмар вернулся с удвоенной силой… иногда по три раза за ночь. Он начинался сразу же, как я засыпала, со звуком рычания двигателя. Затем ветер ерошил мои волосы, даже под шлемом, пока я летела по шоссе. Тепло солнца на щеках. В груди ощущение, что все возможно. Но в этом самом месте сон заканчивается и начинается кошмар. Как только я начинаю чувствовать себя самой счастливой девушкой в мире, меня охватывает тревога.

В этот самый момент, я ощущаю в воздухе новый странный запах. Бензина и горящего металла. Я чувствую, как мотоцикл начинает терять управление. И внезапно, ко мне приходит предчувствие, как все это закончится. Вместе с моими криками, ко мне приходит воспоминание чьих-то рук. Затем… БУМ!.. мои глаза распахиваются, и я просыпаюсь вся в ледяном поту, охваченная паникой, свернувшись калачиком в кабинке «Куска».

Поправка. В нашей кабинке.

Я скучаю по тебе. Мне так жаль.

Каждую ночь одно и то же. Я лежала там с закрытыми глазами в ожидании кошмара, который поглотит меня, а потом пережует и выплюнет. Я не ощущала ничего, кроме старой ноющей боли в груди и задавалась вопросом, когда же это закончится. Даже, несмотря на это, я начинала осознавать правду насчет вечности.

Это никогда не закончится.

Еще никогда я не чувствовала себя настолько одинокой. Мне некуда было пойти. Патрик ушел, скорее всего, далеко и надолго. Даже Хамлоф куда-то подевался, поскольку по соседству я видела разноцветные флайеры. Они были на каждом телефонном столбе и знаке «стоп» в радиусе десяти миль от нашего дома.

ПОТЕРЯЛСЯ: САМЫЙ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПЕС НА СВЕТЕ

ОТКЛИКАЕТСЯ НА ИМЯ: ХАМЛОФ, ХОМЯК, ХЭММИ, ХАМИНАТОР

ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА ВЕРНИТЕ ЕГО: ДОКТОРУ ДЭНИЭЛУ ИГАНУ, МАГЕЛАН АВЕНЮ 11

В конце концов, я решила поступить правильно. Я знала, что Хамлоф больше не моя собственность. По правде говоря, он всегда был папиной собакой. Именно Отец подобрал его еще щенком. Отец обожал его больше всех. Хэм и папа были словно два по цене одного. Идеальное сочетание.

Как бы сильно мне не хотелось признавать это, моим он не был. Поэтому я взяла его на последнюю прогулку по пляжу, чтобы попрощаться, затем отвела его обратно к крыльцу и по щекам побежали слезы.

– Теперь ты должен пойти домой, малыш.

Он шлепнулся на спину, игриво взвыв. Вечный шутник. Всегда пытается поднять настроение.

– Нет, Хамстер. – Я покачала головой. – Это не игра. Папа уже давно тебя ищет. Он очень сильно по тебе скучает. – Я обняла его, а после обхватила руками его морду, целуя его. Он уставился на меня своими коричневыми глазами, и в ответ облизнул мне нос.

– Будь умницей, хорошо? Не порти чужие лужайки. – Затем у меня промелькнула одна мысль, и я украдкой бросила взгляд на дом Бреннеров. – Ну, ладно. Разрешаю тебе нагадить на их газон. Но больше ни на чей. Хорошо?

Нет, говорили его глаза. Не уходи. Давай поиграем.

Внезапно он взбесился, начал выть и лаять, словно безумный… гигантский бассет, чтобы услышали все в радиусе трех миль.

Вовремя.

Я знала, что Папа дома. Я чувствовала это.

– Все правильно. – Я заставила себя улыбнуться. – Я люблю тебя, проныра. – Я собрала каждую частицу концентрации, что у меня осталась, подошла к двери и позвонила. Шоу начинается. Пришло время встретиться с ним лицом к лицу. Но когда дверь отворилась мгновение спустя, на меня смотрел не отец. Это была ОНА. Самое худшее лицо на планете.

– Ты пустил ее внутрь? – с отвращением произнесла я. – Ты пустил ее в НАШ дом?

– Ох, глупая собака, где ж ты была? – сюсюкала Сара Бреннер. – Иди сюда!

Моя кровь закипела, когда я увидела, как ее наманикюренные ручки обхватывают шею Хэма. Я представила, как выхватываю его у нее и хлопаю дверью по этим красным ногтям снова и снова, пока она не поймет, что значит, когда твоя семья разрушена.

Она потянулась и почесала Хамлофа за ухом.

– Это даже не его любимое ухо, – прорычала я. – Самозванка.

– Дэнни? – она повернулась и крикнула в дом. – Он вернулся! Пес вернулся!

На секунду, я представила, как вырываю его из ее цепких лап и перемещаю нас обоих обратно в «Кусок». Быть может, я совершила ошибку. Может, Хамлофу нужно было остаться со мной. Но когда я услышала, как Отец спускается, и увидела, как Хамлоф начал радостно мотать хвостом, я уже знала ответ. Как бы сильно он меня ни ранил.

Поэтому я отвернулась, не говоря ни слова, рванула через весь двор, пока не набрала достаточно скорости, чтобы оторваться от земли. Как только я добралась до своего кусочка рая, хлынули слезы…, я приняла решение никогда не оглядываться. С прошлым покончено. Настало время смириться с болью, что сжигала меня изнутри. Наблюдать за миром слишком тяжело. Мне нет там места. Слов не осталось. На земле меня больше ничего не удерживало.

По крайней мере, в «Куске» я могла заниматься, чем захочется. Сидеть там дни и ночи напролет и никому дела до этого не будет. Я могла гулять хоть до посинения. Просматривать одни и те же грустные фильмы, пока не выучу все реплики. Иногда, когда запах пиццы надоедал, я выползала наружу и шла к обрыву, через дорогу. Смотрела на море и думала о Джейкобе. Сработал ли его план. В своей крупице рая мне он нигде не встречался, что само по себе было хорошим знаком. Впрочем, я опасалась, что он мог оказаться где-нибудь еще.

Кое-где похуже.

С Ларкин.

Я постаралась не думать об этом.

Вместо этого, я крепко зажмурилась и нырнула в океан, позволяя себе погрузиться на самое темное песчаное дно. На глубине было очень тихо. Тихо и спокойно.

Кроме того, под водой слез не видно.

Не знаю, как долго я провела под водой. Быть может, даже несколько дней. Может, недель. Это не имело значения. Я коротала время, рисуя на песке доллары, играя в Марко Поло с раком-отшельником, делала браслеты из водорослей и, в основном, просто притворялась Русалочкой. Впрочем, грудь у меня была не ахти, чтобы уместить ее в паре раковин. (Причина Номер 3 714 «Почему Так Отстойно Умирать в Шестнадцать»).

Временами мне мерещилось лицо Патрика в проплывающей мимо медузе; ее щупальца казались руками, которые пытались вытянуть меня обратно на поверхность. Я постоянно думала о том, какой была бы жизнь, если бы мы выросли в одно время и встретились. Быть может, мы были бы даже одного возраста. Быть может, в ту ночь именно он поцеловал бы меня в сверкающих лучах дискобола.

В конце концов, мне пришлось признать, что это была всего лишь медуза, поэтому мне не оставалось ничего делать, кроме как поплыть обратно к берегу. Снова погрязнуть в жалости к самой себе. Оказывается, к этому быстро привыкаешь. Я даже пару раз возвращалась обратно в Сан-Франциско, надеясь, что смогу отыскать Ларкин. Я посетила все наши излюбленные места: детскую площадку, верфь, даже взобралась на вершину пирамиды… но так и не нашла ее.

Похоже, я свихнулась и мне все привиделось. Может, я единственная душа в этом проклятом месте. И, кто знает, может, так оно и было. Быть может, вечное одиночество дано мне в наказание за то, что я не поверила в любовь. Не то чтобы это имело значение. Мне было плевать.

Потому что знаете что?

Я больше сама в нее не верила.