Текст книги "Заложники Рока"

Автор книги: Джеральд Старк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Раздваивавшаяся дорожка обегала холм и уводила дальше, завершаясь подле длинной одноэтажной постройки, приземистость коей заставляла предполагать наличие под ней обширного подземелья. В отличие от прочих, деревянных, зданий Школы это выстроили из массивных каменных блоков, заботясь не об изяществе сооружения, но о вящей надежности: окна, забранные цветными витражами, были узкие, стрельчатые, а над красной черепичной крышей торчали два толстых закопченных жерла. Лес кругом загадочного здания свели на полсотни шагов, а потом еще и выложили получившийся круг теми же плотно уложенными цветными плитками, что и дорожку – не иначе, боялись пожара, сообразила Айлэ, едва взглянув на покрытые копотью трубы. По бокам низкого крыльца пучили глаза два мраморных изваяния, изображавшие то ли больших ящериц, то ли маленьких драконов. Двустворчатую дверь перечеркивал тяжелый засов с замком, а попытка Айлэ заглянуть в окно ничего не дала – в темноте внутри здания угадывались большие угловатые предметы и ничего больше.

«Ну и Нергал с ним», – решила баронета, чувствуя нарастающее беспокойство. Она забрела довольно далеко и в совершенно безлюдные места, к тому же смеркалось, и лес наполняла подступающая темнота. Айлэ решительно повернула к усадьбе.

…Покрутившись около людей и послушав их разговоры, гулька Иламна тоже улизнула проветриться. «Сломанный меч» ничем ее удивить не мог – она уже не раз приезжала сюда с посланиями от покойного Князя Лесов, была знакома с расположением разбросанных по окрестным холмам построек и точно знала, куда направляется. С рассеянным видом обогнув угол жилища Хасти, она зашагала вдоль бревенчатой стены дома, не забывая время от времени быстро оглядываться через плечо. Ее ухода никто не заметил и следом никто не увязался. Скверно, что подходящий миг она улучила только ближе к сумеркам, но, впрочем, особой спешки нет. Люди никуда не денутся из пределов Школы, а она еще хотела узнать, как поведет себя Хасти, когда придет в сознание.

Цель ее краткой прогулки находилась у подножия восьмиугольной башенки, пристроенной Элларом к дому исключительно для красоты и потому, что в один прекрасный день ему захотелось иметь подобное сооружение. Порыскав вдоль стены, гулька вскоре отыскала требуемое – поворотное колесо и уходящую вверх бечевку. Флаг, обычно поднимаемый на вершину башни, нашелся в доме: свернутое жесткое полотнище с неизменными изображениями книги и сломанного меча. Для пробы Иламна покрутила жестяное колесо, убедилась, что веревка послушно уползает наверх, и принялась крепить к ней штандарт.

– Это еще зачем?

Вопрос прозвучал так внезапно и резко, что гулька, вздрогнув, выронила знамя. Медленно, пытаясь унять забившееся сердце, она обернулась: в трех шагах стоял да Кадена, пристально глядя на нее.

– Я-а… Я просто подумала: раз Эллар вернулся домой, надо бы поднять знамя Школы, – она постаралась взять себя в руки. – Так всегда делалось. Может, когда он очнется, ему будет приятно.

– Может, и будет, – черные с золотыми искорками глаза Морадо да Кадена пристально изучили полянку, развернутое полотнище и Иламну, старавшуюся выглядеть растерянной и немного удивленной, но только не перепуганной до смерти. – Но пока не нужно. Откуда нам знать, кто может бродить по окрестностям?

– Если этот кто-то и бродит по окрестностям, как ты выразился, то уж наверное знает о нашем прибытии, – возразила Иламна. – Киммериец самоуверен, как… Смешно, хотела сказать – как король. Самоуверен, будто он у себя дома. К тому же мы шумим так, что слышно в Кордаве. Про ночную попойку я и не говорю.

– Все равно не нужно, – повторил Рейенир. – Все хотел тебя спросить, да как-то не было случая: с чего ты вдруг воспылала стремлением помогать людям? Мне казалось, после всего, что произошло, ты будешь последней, кто согласится указывать им дорогу на Синрет. Я уже подумывал, как бы отговорить их от этой затеи или поискать кого другого в проводники…

– Я помогаю не людям, а Эллару, – отрезала гулька, слегка покривив душой. – Чем быстрее он очнется, тем лучше для Княжества.

– Похвально. Раз ты так о нем печешься, могла бы почаще к нему наведываться. Маленькая баронета Монброн сидела с ним чуть не по полдня. А ты прошлой ночью то и дело шмыгала в лес. Зачем бы, а?

– Великие небеса, Рейе! Знаешь, после пары-тройки кружечек хорошего муската иногда тянет… в кустики. А сидеть с бездыханным трупом не вижу смысла. Одной сиделки ему вполне достаточно.

– И все же, почему…

Договорить Рейе не успел: со стороны крыльца донеслись призывные, но неразборчивые выкрики – сперва одного человека, потом нескольких. Рабирийцы переглянулись и рванулись в обход дома, к источнику шума. Позабытый штандарт так и остался висеть наполовину прикрепленным к бечевке, наполовину утонув в высокой траве.

Причина внезапной сумятицы имела рост в добрых четыре локтя, перекошенную от напряжения физиономию и, хотя с трудом удерживалась на ногах, из врожденного упрямства пыталась выбраться на крыльцо. Делле, оставшийся присматривать за чародеем, суетился вокруг, хватаясь за голову и убеждая Хасти вернуться обратно. Магик, не отвечая и мертвой хваткой цепляясь за перила, сделал пару зыбких шагов. Потом ноги его подломились, он скатился по ступенькам вниз и неуклюжим мешком костей рухнул у порога собственного дома. Делле и Эйкар с двух сторон подхватили его и с натугой поставили на ноги.

– Вернулся, хвала всем богам, старым и новым, – с добродушной язвительностью поприветствовал его Конан. – Ну и как оно, странствовать в незримом?

Единственный зрачок колдуна, отчего-то налившийся темно-оранжевым цветом вместо природного серого, бессмысленно метался туда-сюда, пока не зацепился за стоявшего прямо перед ним варвара. Хасти озадаченно нахмурился, словно вспоминая, не сталкивался ли он когда-нибудь с этим человеком, потом перевел взгляд на других гостей Школы, сбежавшихся на тревожные вопли Ариена. Осмотрев их, он попытался трясущимся пальцем указать на Айлэ, закашлялся и вдруг отчетливо выговорил:

– Пожрать бы. И пить. Много.

– Раз требует пожрать – значит, точно живое! – тоном знатока вынес приговор король Аквилонии. – Мертвякам еда ни к чему. Эй, Хасти, ты хоть узнаешь меня? – он пощелкал пальцами перед глазом чародея. – Ну-ка порадуй нас, молви еще что-нибудь разумное!

– И помыться, – Хасти снова попытался шагнуть и бессильно завалился назад – Делле с Кламеном с трудом его удержали. Второе требование было вполне понятным. Неподвижно проведя почти седмицу сперва в гробу, а затем в повозке с сеном, Рабириец обрел не только подобающий мертвецу вид, но и соответствующий запах. Эйкар окликнул подручных, и двое егерей немедля бросились на подмогу, сменив изнемогающего Делле.

– Слабее младенца, – вздохнул Ариен, наблюдая, как одноглазого мага волокут обратно в дом, а следом тащат здоровенную дубовую бадью для помывки, – но упрям, как тысяча ослов.

…Суета в доме на берегу озера Синрет затянулась допоздна. Разлученные духовная и телесная сущности Одноглазого успешно воссоединились, если не считать изрядной неловкости в движениях, постепенно, впрочем, проходившей. Вопросами его не беспокоили, ожидая, пока Хасти приведет себя в порядок – как внешне, так и внутренне, разобравшись со своей загадочной и запутанной душой. Ждать пришлось до самого утра. Отмывшись и перекусив, Одноглазый, к общему удивлению, опять задремал – но теперь его сон во всем походил на сон обычного человека. Посовещавшись, будить колдуна или не будить, король Аквилонии и его спутники положились на слова Иламны, советовавшей дождаться утра.

14 день Второй летней луны.

Для Айлэ Монброн ночь прошла так беспокойно, что ближе к рассвету она начала мысленно честить свою почтенную родительницу – зачем та передала наследнице частичку пророческого дара, не объяснив толком, как им пользоваться? Пытаясь избавиться от тревожных предчувствий, баронета хотела прибегнуть к гаданию – может, выпадет подсказка или совет – но запоздало вспомнила, что мешочек с необходимыми принадлежностями остался в Рунеле и наверняка теперь безвозвратно потерян. Мать и отец учили Айлэ в крайнем случае обходиться без рунических камешков, используя то, что окажется под рукой – будь то мелкие предметы, веточки, косточки от плодов – и утверждая, что в таком случае ответ получается даже более точным.

Выбравшись из-под толстого овчинного одеяла, одевшись и спустившись по стертым ступенькам каменного крыльца, Айлэ огляделась по сторонам, поежилась и зевнула. Светало, над озерной гладью плыли разрозненные клочья ночного тумана. Почти все из их отряда еще спали, но возле загонов с домашней скотиной уже кто-то хлопотал, да один из егерей Эйкара возился, пытаясь возродить к жизни погасший за ночь костерок. Кивнув ему, девушка побрела к воде, на ходу размышляя, что нового ждет их сегодня и как одноглазый маг собирается разыскивать запропавшего неведомо куда Коннахара.

Первую добрую новость этого утра она обнаружила прямо на берегу, в полусотне шагов от дома. Сперва Айлэ не поверила своим глазами, однако долговязый и угловатый силуэт, торчавший над урезом воды, мог принадлежать только Хасти. Значит, он уже достаточно набрался сил, чтобы самому встать и выйти из дома!

Поколебавшись, стоит ли нарушать уединение чародея, баронета Монброн решила, что может позволить себе небольшое отступление от правил этикета. В конце концов, Хасти многим ей обязан, в том числе и собственной драгоценной шкурой.

Услышав скрип песка под торопливо приближающимися шагами, Одноглазый обернулся. Он вновь стал таким, как запомнилось Айлэ, словно проведенные им в колдовском оцепенении дни не имели никакого значения, и с девушкой поздоровался так, будто они расстались только вчера. От такого приема баронета слегка опешила, позабыв все, что намеревалась сказать, и просто встала рядом, глядя на сверкающий озерный простор.

– Извини, что я называла тебя… всякими словами, – наконец решилась она. – Ну тогда, в Токлау. Ты же понимаешь, на самом деле я вовсе так не думаю.

– Конечно, – с еле заметным смешком согласился Хасти. – И когда ты накричала на меня у развалин Венаадда, ты тоже была не в себе. Впрочем, я и сам не образец хороших манер, так что мы в расчете.

– Ты догадался, кто тебя заколдовал? – поинтересовалась Айлэ. – Бьемся об заклад, я его знаю? Если угадаю, ты не станешь скрывать от меня ничего, что касается судьбы принца Коннахара. Даже если выяснится, что он… – голос изменил девушке и она замолчала.

– Полагаю, наследник такого отца не позволит столь легко оборвать нить своей жизни, – чуть высокопарно откликнулся маг. – Я бы и так ничего от тебя не скрыл, но просто ради интереса: поведай, мудрая дева, кому я умудрился насолить на сей раз, а?

– Крэгану! – торжествующе объявила баронета. Хасти молча усмехнулся. – Только я так и не смогла сообразить, как он до тебя добрался. Мы же видели его всего один раз, когда приехали в Вольфгард, а потом его сунули за решетку.

– Круг Белой Руки преуспевает в умении подчинять души. Похоже, Беспалый чужими руками подсунул мне кувшин с отравой, а я слишком поздно заподозрил неладное, – чародей с философическим видом пожал плечами, словно удивляясь собственной оплошности, и попросил: – Конану не рассказывай, ладно? Он взбесится. И разозлится еще больше, когда узнает, что ему не суждено собственноручно зарубить гиборейца. Что-то мне подсказывает: после нашего отъезда Крэган Беспалый недолго осквернял этот мир своим присутствием. Надеюсь, там, где он сейчас пребывает, его будет поддерживать мысль о том, что его месть отчасти достигла цели – мне было до чрезвычайности неприятно изображать хладный труп. Пусть теперь Крэгана судят его отвратительные боги, а я про него слышать больше не желаю… Итак, – он перевел вмиг посерьезневший взгляд на девицу Монброн, – случилось именно то, о чем мы с тобой толковали подле некоего заброшенного поместья и чего опасались. За Вратами очутились не только мы. По правде говоря, меня удивляет и настораживает подобная избирательность портала – он забрал отнюдь не первых попавшихся, а тех, кто ему по какой-то причине требовался. Твое присутствие, как выяснилось, было позарез необходимо в Альваре…

– А, нашлась пропажа. Воркуют, как два голубка, – бархатистый голос с отчетливым зингарским произношением мог принадлежать только Рейе Морадо да Кадена. Он собственной персоной неторопливо шел по берегу, и по сравнению с его невысокой гибкой фигурой шагавший рядом человек казался неправдоподобно огромным.

– Мы, значит, тащимся через эти жуткие леса, где полно одичавших гулей, чтобы спасти его никчемную жизнь! А эта неблагодарная свинья, едва очнувшись, тут же прихватила себе красотку и удрала, – поддержал Конан, весьма схоже изображая искренне возмущение. – Ну-ка отпусти девицу и признавайся, о чем вы тут ворковали, старый развратник!

Айлэ немедленно представила, как эта сценка выглядела со стороны – она сама и что-то нашептывающий ей с высоты своего роста Одноглазый – и прыснула. Аквилонский правитель и рабирийский чародей тем временем обменялись рукопожатием, грозившим обратить кисть иного человека послабее в мелкое крошево, затем крепко обнялись, хлопая друг друга по спинам так, что у Айлэ загудело в ушах. Рейенир ловко уклонился от участия в рискованной церемонии, но, судя по смешливому блеску в глазах, гуль был доволен, что его давний приятель возвратился к жизни.

– Я в долгу, – просто и веско произнес Хасти, на миг склоняя голову.

– Вернешь при случае, – столь же коротко отмахнулся киммериец, завершив тем все счеты. – Ты как, окончательно пришел в себя? Время дорого, сам понимаешь. Скажи, в какую проклятую дыру твоей милостью провалился мой сумасбродный отпрыск, и на том мне здесь больше делать нечего. С Рабирами, полагаю, вы теперь управитесь сами, а я постараюсь договориться с Кордавой и Мессантией. Выберете кого в короли – пришлите весточку в Тарантию.

– У нас княжество, – напомнил Рейе.

– Все едино, – они прошли по берегу с полсотни шагов. Впереди зачернела угловатая громада кузницы. Лев Аквилонии обнаружил поваленный сосновый ствол в пятнах бело-зеленого мха и уселся, бурча что-то нелестное про сырость. Хасти выбрал место по соседству, а Рейе и девица Монброн пристроились напротив, на прибрежных валунах. Недоставало только стола с грудой пергаментов и карт, дабы придать завершающий штрих картине военного совета на лоне природы. – Чем порадуете, умники?

– Мы как раз рассуждали о том, какими резонами могли руководствоваться Врата, принимая в себя определенных личностей и не касаясь других, – невозмутимо продолжил прерванные размышления Одноглазый, подавшись вперед и уперевшись локтями в колени. Упавшие пряди закрыли правую сторону его лица, а поскольку он повернулся к Айлэ левым боком, траченная огнем физиономия выглядела вполне пристойно. – В том, что некие причины у них, у Врат то есть, существовали, сомнений нет. Портал не заинтересовала Меллис Юсдаль, однако он взял ее брата. Остался на месте месьор да Кадена, зато исчез наследник престола Аквилонии. А появление нашей маленькой баронеты в Лесном Чертоге Альвара послужило исполнению брошенного много лет назад пророчества. Возможно, с Коннахаром и его друзьями произошло нечто похожее… Теперь бы еще догадаться, какая именно сила их притянула и куда направила.

– Все это очень любопытно и познавательно, – перебил варвар. – Но, во-первых, я не пойму, отчего про свое магическое творение ты рассуждаешь так, будто оно обладало собственным разумом. Во-вторых, я-то в простоте своей думал, что ты быстренько состряпаешь парочку славных заклинаний, ткнешь в карту и скажешь: «Конни тут». Или хоть покличь какую демоническую зверюшку, пусть бы дорогу показывала…

– Если бы магия всегда была так легка, как полагают безграмотные простецы, – с сожалением вздохнул Хасти. Конан скроил зверскую рожу. – Портал, понятно, собственной волей не обладал – он лишь исполнил Предназначение, волю неких высших сфер, связавших воедино жизнь твоего сына, этой вот вздорной девицы и судьбу Забытых Лесов. Некоторые из рабирийцев уверены, что исполнилось Слово о пришествии Вестника, Ребенка Осени из человеческого колена, коему суждено принести гулям освобождение от Проклятия Безумца. Предназначение могут провидеть оракулы, но изменить не в силах никто – разве что боги, да и те вряд ли. Что же до твоего сына… К сожалению, зверюшек или заклинаний я тебе предоставить не могу. Не тот случай. В ином деле – да, но не здесь. Зато мне известно другое средство, – торопливо добавил он, увидев, как разочарованно вытянулись лица аквилонского монарха и баронеты Монброн. – Мне необходим некто, чей дух находится в тесной связи с душой Коннахара.

– Кто может быть ближе сыну, чем отец? – проворчал киммериец. – Я в твоем полном распоряжении.

– Ты? – усомнился Одноглазый. – Не знаю, не знаю… Попробуем, но… Дай-ка руку.

Конан послушно протянул магу огромную ладонь, всю в мелких шрамах и твердых мозолях от рукояти меча. Айлэ с Рейениром, не выдержав, переглянулись и сдавленно захихикали: зрелище двух могучих воинов, сидящих рядышком рука в руке, у любого вызвало бы неудержимый смех. Хасти свирепо зыркнул на неуместно развеселившихся гулей единственным зрачком.

– Так… теперь закрой глаза и вспомни Коннахара… Ну же! Давай, думай о нем, зови его… Проклятье, можешь ты сосредоточиться или нет? Что ты сейчас видишь?..

Варвар открыл глаза и отнял руку – для раздраженного жеста:

– Клянусь ледяным копьем Имира, что я могу увидеть, зажмурившись? Темнота, в башке звенит и красные круги плавают, ровно с похмелья! Ты хоть что-нибудь делаешь или тебе просто приятно за меня подержаться?!

– Делаю, делаю. С тем же успехом я мог бы ухватиться за бревно, на котором сижу, – буркнул Хасти. – Первый раз встречаю человека, настолько чуждого любому и всякому колдовству.

Конан, к которому относились его слова, только отмахнулся.

– А что я могу поделать, если от колдовских штучек меня с души воротит?

– Да-да, эту твою мудрую мысль касательно чародеев и броска топора я уже имел счастье слышать, – Хасти повернулся к баронете Монброн, уже заподозрившей, какая участь ее ожидает. – Ну что ж… К счастью, в вашем отряде есть два подходящих человека. Любовь порой накладывает на людей узы покрепче родительских, должен тебе сказать, хотя и не всегда… И молодая госпожа, в отличие от тебя, обладает некоей толикой чародейских способностей.

– Умение вертеть хвостом и делать глупости – вот ее способности, – вполголоса, но без особого раздражения проворчал киммериец.

«Я не покраснею, – мрачно посулила себе баронета. Выполнить обещание не удалось: кончики ушей и скулы предательски затеплились. – В конце концов, что мне скрывать? То, что известно всему Тарантийскому замку, начиная от короля с королевой и заканчивая служками в конюшнях? Хасти вовсе не смеется надо мной, но пытается помочь, и я не имею никакого права ему отказывать».

– Что от меня требуется? – вздохнув, спросила Айлэ.

– Ничего такого, с чем ты не могла бы справиться. Садись сюда, – Одноглазый подвинулся, и девушка присела на старое трухлявое дерево. – Закрой глаза. Соберись. Подумай о своем друге. О том, где он может быть. Какие люди рядом с ним, какую местность он видит? Хорошо ему там или плохо… Не переживай, если ничего не получится. Не ты, так я что-нибудь да замечу, – девушка сумела удержать вскрик, когда ее рук коснулось что-то шершавое – Хасти очень осторожно взял ее ладонь в свою. – Кивни, когда будешь готова. Вы двое, сделайте одолжение – помалкивайте и не мешайте ей.

Баронета диа Монброн постаралась в точности выполнить все, что велел ей одноглазый колдун – зажмурилась и сосредоточилась. Перед зрачками кружили светлые радужные пятна, по лицу скользили теплые отблески летнего солнца, а, прислушавшись, она могла различить легкий плеск набегающих волн и шелест качающегося под ветром тростника.

– Где ты, Конни? – она не знала, произнесла вопрос вслух или задала мысленно, но ответ пришел – пронзающий и безжалостный, как удар клинка в сердце.

Сперва возникло знамя – тяжелое, бархатное, поднятое на высоком флагштоке и плавно колышущееся на ветру. Человек, чьими глазами она смотрела, находился на верхней площадке некоей крепостной башни, штандарт винно-алого цвета громко хлопал над его головой. Там был день, такой же солнечный, как и тот, что поднимался над озером посреди Рабирийских холмов, но потемневшее в единое мгновение ока небо перечеркнули огненные полосы. Раскачивающийся горизонт сочился кровью, проливался дождями нестерпимо пылающих синих звезд. Огромная громыхающая сороконожка лезла на каменную стену, звенело сталкивающееся оружие, кто-то непрерывно и надсадно кричал – без слов, просто выбрасывая из легких безумный трепещущий звук. Плавился и тек гранит, лязгали марширующие армии, а потом вокруг сгустилась вязкая, душная темнота, пронизанная скорбными шепотами и отдаленным угрожающим гулом.

Мириады искр вспыхнули перед ее внутренним взором, закрутились в тошнотворной круговерти и исчезли все разом. Внезапно она ясно и отчетливо увидела тех, кого пыталась отыскать – как если бы, проходя мимо, ненароком заглянула в приоткрытое окно. Маленькая келья с каменными стенами, освещенная трепещущим пламенем светильников, стол и четыре человека за ним. Один дремал, положив голову на скрещенные руки, другой что-то увлеченно рассказывал, двое слушали. Айлэ, не веря глазам своим, всматривалась в лица – неужели это ее добрые знакомые, те самые легкомысленные и беспечные подростки, едва вышедшие из мальчишеского возраста? Разве это Конни? Это кто-то другой, обманом заполучивший облик аквилонского принца! Либо надо признать – да, это Коннахар Канах, каким он станет лет через пять, и эти пять лет будут наполнены чем угодно, только не легким бытием за безопасными стенами Тарантийского замка. Начинающая провидица так растерялась и перепугалась, что едва уловила обрывок фразы, сумевшей сквозь неведомое количество лиг коснуться ее слуха.

– … прав я или нет, – певучий, протяжный акцент, обращающий любое слово в мелодию – без труда узнаваемый голос Льоу Майлдафа, уроженца Темры, только подернутый небывалой усталостью, – ты входишь в этот отряд, что полезет отвоевывать Серебряные Пики? И когда они намерены это проделать?

– Надеюсь, меня возьмут, – четкая сухая речь, свойственная тем, кто большую часть жизни провел в армии, привыкнув отдавать и выслушивать приказы. Так разговаривает отец Эвье Коррента, легат «Золотого орла», но отнюдь не сам Эвье! – Вылазка же состоится завтрашней ночью. И знаете, что я вам еще скажу? – голос чуточку смягчился. – Иногда я думаю: если чудо все-таки произойдет и нам дадут возможность вернуться обратно – я не уверен, что захочу ею воспользоваться. Странно прозвучит, но здесь, в Крепости, я впервые в жизни почувствовал себя на своем месте. Там, где мне и должно быть.

Не вмешивавшийся в разговор наследник Аквилонии слегка повернул голову, по случайности взглянув в сторону незримо присутствовавшей Айлэ. Девушке хотелось крикнуть ему что-нибудь обнадеживающее, но комнатку заволокло темно-лиловое облако, подсвеченное изнутри зловещим багровым сиянием, и это облако стремительно вращалось, как гибельный песчаный смерч в туранских пустынях. Очертания четверых молодых человек таяли, расплывались, и на девицу Монброн навалилась глухая, неведомая прежде смертельная тоска. Она поняла, что Конни, пусть он и жив, находится очень далеко. Так далеко, что разум отказывается понимать и принимать такие расстояния.

…Хасти резко выдернул свою ладонь, и одурманенная наваждениями Айлэ потеряла равновесие, едва не свалившись с бревна. Девушка не обиделась, непонимающим взглядом уставившись в спину стремительно удаляющемуся чародею. Далеко ему уйти не удалось – только до берега заводи шагах в тридцати дальше по берегу. Там он остановился, сгорбившись, и вдруг сделал странный, совершенно несвойственный ему жест – обеими руками схватился за виски, взлохматив волосы в непритворном отчаянии.

– Эй, что это с ним? Что вы такое углядели? – с плохо сдерживаемым нетерпением в голосе осведомился король Аквилонии, без труда возвращая девицу Монброн в прямостоячее положение, подобающее человеку. – Ты-то сидела смирно, а вот его как раскаленным шилом пониже спины ткнули – вдруг вытаращился в никуда и едва не заорал в голос! Он и сейчас, похоже, малость не в себе. Ну-ка, рассказывай!

Не отвечать на обращенный к тебе вопрос, тем более заданный собственным же монархом, считалось вопиющим преступлением и порой расценивалось как подозрение на умысел против короны, но сейчас Айлэ было ровным счетом наплевать. Вскочив и пробежав бегом разделяющее их расстояние, баронета разъяренной кошкой вцепилась в темно-синий рукав одежды магика. Она точно знала, что хочет спросить, вот только заговорила, неожиданно для самой себя, почему-то на языке Альвара:

– Что это было? Ты обещал мне правду! Правду, какой бы она не была!

– Правду? – зло и холодно каркнул Одноглазый, тоже прибегнув к наречию Заповедного Края. – А ты к ней готова? Даже я не был готов… к такому. Он далеко. Страшно далеко. Я не знаю, увидишь ли ты когда-нибудь того, кому принадлежит твое сердце. Не знаю, вернутся ли сыновья моих друзей домой. Не хочу вспоминать то, о чем ты стараешься мне напомнить. Скажи Конану: в том давнем споре он был прав. Я признаю себя полным неудачником.

Хасти резко развернулся, зашагав прочь от людей и от своего дома куда-то в глубину леса. Остановить его никто не пытался, и к тому же баронета диа Монброн совершенно некстати разревелась в три ручья, чего обычно себе не позволяла.