Текст книги "Заложники Рока"

Автор книги: Джеральд Старк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

– Чего? – Хеллид запоздало пожалел, что затеял этот разговор: ему не хватало проницательности, чтобы разобраться в далеко идущих планах Блейри да Греттайро.

– Дня падения Стены, разумеется, – пожал плечами Князь и обронил, словно о само собой разумеющемся: – Сколько бы рабирийцев ни вступило в ополчение, мы все равно будем слишком слабы для открытого сражения с людьми. Нам необходимо нечто иное. Что-то, с помощью чего мы станем держать смертных в узде и получим право выдвигать свои условия. Я не знаю, что это будет, но чувствую – с каждым днем оно приближается. Оно само идет к нам, в нашу западню, где приманкой – эта жалкая крепостца и прячущийся в ней Пуантенский Леопард.

– Я понял, – кивнул Хеллид.

– Ничего ты не понял, – сказал Блейри, и он был прав. Внезапно в непроницаемо черных зрачках да Греттайро зажегся странный огонек, и он подался к Хеллиду так резко, что тот едва не отшатнулся в испуге: – Я хочу быть с тобой откровенным, мой старый верный соратник, и надеюсь на ответную откровенность. Скажи правду: ты боишься меня?

– Да, – выдавил Хеллид.

– Почему? Не вздумай солгать!

– Ты… изменился, – язык повиновался Хеллиду с трудом. – От прежнего тебя ничего не осталось… одна внешность, да и та… Знаешь, как горящий дом: пламя завораживает, но ему нет дела до тех, кого оно сожжет…

– Хорошее сравнение, – медленно произнес да Греттайро. Он склонил голову и прикрыл ладонью глаза. Хеллид немедленно ощутил, как стальные тиски, сжимавшие его разум, разжались – и тогда он сказал, чувствуя себя как человек, прыгнувший с обрыва в ледяной горный поток:

– …а я не из тех мальчишек, которые пойдут в огонь по одному твоему слову. Твоя новая демоническая притягательность на меня не действует. Поэтому я вижу то, чего не желают замечать они: с трех сторон Забытые Холмы окружены могущественными королевствами Детей Дня, чьи легионы пройдут по нашему жалкому подобию армии, даже не замедлив шаг. Зингара и Аргос не упустят случая сожрать лакомый кусок, а у аквилонского властителя теперь к тебе личные счеты. Прежде людей сдерживала Незримая Граница. Ее больше нет, и мы не в силах ее восстановить, не обретя полной власти над Венцом. Я вижу все это, но не нахожу выхода. Укажи мне его, Блейри, чтобы я вновь обрел спокойствие, вновь поверил в тебя! Скажи, на что ты надеешься? Чего ждешь? Во что веришь?

– Что ж, – задумчиво сказал Князь, не поднимая головы, – ты говорил искренне. Теперь слушай. Действительно, от прежнего Блейри да Греттайро мало что осталось. По сути, в тот миг, когда Лайвел возложил Венец Рабиров, я умер… и родился заново. Кое-что я при этом утратил – то, что всегда служило мне помехой: чувства. Страсть, ненависть, страх, дружба, муки совести для меня теперь пустой звук. Я без колебаний уничтожу любого – врага, друга, женщину, младенца, даже тебя, если твоя смерть хоть на пядь приблизит меня к цели…

– Но цель…

– Власть! – Князь быстрым, но все же неуловимо плавным движением поднялся из-за стола и прошелся по шатру, отбрасывая причудливую тень. – Не груды золота и толпы наложниц, не роскошные дворцы и пышные одежды. Нет, власть в ее самом чистом, самом высоком виде: возможность повелевать судьбами живущих, распоряжаться ими, играть ими как вздумается, сплетая самые хитрые комбинации – есть ли игра более увлекательная? По своему разумению строить будущее целого народа – что может быть азартнее? Абсолютная власть опьяняет пуще самого крепкого вина, она слаще самых изысканных яств. Там, в Малийли, на вершине Камня Владык, я был каждым из стоявших передо мной и всеми ими одновременно. Я чувствовал, как их сердца бьются у меня в ладони, я мог, если бы захотел, сжать кулак – и они бы умерли. Я читал их мысли, как книгу, и в любое мгновение мог стереть написанное… Впрочем, ты вряд ли сможешь меня понять. Это надо ощутить.

Свобода, Хеллид, свобода, сила и знание, не скованные нелепыми рамками морали и долга – вот что я получил взамен глупых мелких страстишек. Пламя – отличный образ. Огонь есть воплощение свободы, силы и чистоты, хоть он и пугает простецов. В этом ты прав. А вот в чем ты не прав…

Владыка Забытых Лесов вдруг остановился, обернулся к нему, и сапфир в переплетении золотых веточек сверкнул острым бликом.

Больше Хеллид ничего не запомнил. Его рассудок, только что совершенно ясный, затопила розовая пелена, начисто смыв все недавние опасения и оставив лишь два чувства: неудержимое желание услужить – и невероятную обиду оттого, что вот прямо здесь, сейчас, он решительно ничем не может быть полезен Князю. Похвали его Блейри в этот миг, Хеллид плакал бы от радости; отругай – выхватил бы из сапога кинжал и всадил себе в горло… Когда странное наваждение схлынуло, Хеллид обнаружил, что стоит на коленях перед Князем и пытается поцеловать ему руку, бормоча при этом что-то вроде невнятной присяги.

Стальные пальцы легко вздернули его с пола, но Хеллид, неловко попятившись, тут же рухнул на свой табурет – ноги не держали. В голове звенело, и ровный, как обычно, голос Блейри доносился словно издалека:

– Такова моя, как ты выразился, демоническая притягательность. Как видишь, она действует на тебя не меньше, чем на любого другого. Это не магия, заметь, это всего лишь власть. Власть вещественна, ее можно увидеть, почувствовать, она способна подчинять. Она даруется свыше – недаром даже людские короли тщатся возвести свою родословную к божественным предкам. Теперь ты знаешь мою силу. Прежде я ни разу не применял ее к тебе и не стану этого делать впредь, ибо мне не нужен еще один восторженный почитатель. Мне нужен тот, кто смотрит своими глазами.

Блейри обошел стол и уселся напротив, и Хеллид не нашел в себе сил ответить ему прямым взглядом.

– Мои способности растут, – сказал Князь. – Порой мне удается провидеть будущее. Пока я вижу нечетко и не могу заглянуть далеко. Однако я твердо уверен, что судьба Рабиров – и моя, и твоя – решится в ближайшие дни, и она будет связана с Аквилонцем. Зингара и Аргос не в счет. Есть лишь один по-настоящему страшный противник – Конан, Король-Лев, и он придет за своим Львенком. Ты спрашивал, чего я жду? Я жду его. Ты спрашивал, во что я верю? Я верю, что одолею его. И тогда никто не сможет мне помешать. Теперь посмотри на меня.

Хеллид посмотрел. На сей раз ощущения неодолимой, подавляющей силы не возникло. Они с Блейри просто встретились взглядами, и Хеллиду почудилось, будто на миг он увидел прежнего да Греттайро, хвастуна, краснобая и любимца женщин, с которым они как-то еле унесли ноги после неудачной охоты в Мессантии, во время празднества Обручения с Морем. Но только на миг.

– Ты хотел знать, на что я надеюсь. А надеюсь я на тебя, – сказал Князь. – Смотри своими глазами, не ослепленными властью. Смотри внимательно. Будь рядом со мной. Везде. Всегда. И поклянись, что вытащишь меня, если увидишь, что дело дрянь, что я обманулся, играя с судьбой.

– Клянусь, – обещал Хеллид.

С того дня он оставил в покое Раону с ее кровавыми забавами и прекратил рискованные вылазки в стан врага, занимаясь почти исключительно распределением новобранцев и обустройством военных лагерей.

Полученная от Князя выволочка заставила стрегию стать осторожнее. Слухи о ночных бдениях прекратились. Теперь всякий раз, когда Раоне требовались жертвы для ее безумных ритуалов, она испрашивала разрешения у Князя и получала таковое далеко не всегда. К тому же девица Авинсаль договорилась с несколькими опытными лазутчиками, и, по подсчетам Хеллида, за время осады те приволокли ей из-за стен Токлау не меньше десятка человек.

Для поддержания хороших отношений Раона даже пригласила верного подручного Блейри на одну из полуночных церемоний. Хеллид пришел, хоть и без особой охоты. Увиденное ему крайне не понравилось: девица Авинсаль завывала что-то неразборчивое, выдаваемое ею за заклинания, ее прихлебатели бились в сущей истерике, распяленная на бревнах жертва дергалась и истошно визжала, хотя среди гулей всегда считалось хорошим тоном прикончить добычу беззвучно, а кровь в пущенной по кругу серебряной чаше уже не имела того притягательного вкуса, как раньше. Просто соленая, вязкая жидкость с неприятным запахом. Выпив, Хеллид не ощутил никаких изменений… зато на стрегию и некоторых ее дружков кровь, похоже, оказывала слабое подобие былого пьянящего воздействия. Или они сами убедили себя и окружающих в этом.

***

Срок падения Стены Мрака близился, а затянувшаяся осада форта так и не достигла какой-либо развязки. Накануне Князь отдал приказ свернуть лагеря, но сам пока не тронулся с места. Князь не отпустил Алдрена, предлагавшего с десятком сопровождающих съездить к мосту через Алиману, чтобы взглянуть, как будет исчезать Стена и произойдет ли обещанное событие вообще.

Отчего-то Хеллиду казалось, что Блейри, несмотря на всю свою решительность и грандиозные планы, испытывает сомнение. В какой-то миг он готов был бросить имеющиеся силы на упрямую крепость, но осторожность победила. Ополчение еще пригодится: если в Рабиры ворвется людская армия, кому-то придется защищать то немногое, что удалось восстановить за прошедшие две седмицы.

За первой волной захватчиков наверняка последуют другие – сперва из Пуантена, потом из Зингары. Поглядев на пример соседей, в Аргосе тоже решат присоединиться к дележу, пригонят корабли и начнут переправлять легион за легионом на правый берег Хорота, выведут войска из правобережной Мессантии. Забытые Земли будут растерзаны на кусочки, а рабирийцы не смогут противопоставить людям ничего, кроме наскоро собранного войска числом около тысячи душ.

Жалкая капля против моря людских клинков.

Однако гуль старался держать свои невеселые размышления при себе, надеясь, что замыслы Блейри – вернее, Блейри и Венца – исполнятся.

В одиннадцатый день Второй летней луны в воздухе с утра ощущалась напряженность, словно перед близкой грозой, хотя небо оставалось ясным, без всяких признаков сгущающихся туч на горизонте. Утром Блейри увел сотню всадников и стрелков на возвышенность неподалеку от Токлау. Оттуда открывался вид на проселочный тракт, ведущий к стенам форта, и саму маленькую цитадель, внутри которой суетились люди. Они, похоже, тоже вели счет дням, дожидаясь грядущего извне спасения.

Время тянулось медленно, так медленно, как это бывает при затянувшемся ожидании или в засаде. Миновал полдень, от навалившейся жары в лесах все притихло, даже листья на деревьях не шевелились, повиснув как неживые. Сонно пофыркивали лошади, из рук в руки переходили фляжки с мгновенно нагревающейся водой, а дорога по-прежнему оставалась пустынной. Ни людей, ни рабирийских гонцов.

…Они появились около четвертого дневного колокола. Две с небольшим дюжины верховых, в облаках желтой пыли бешено гнавшие во весь опор прямо по тракту. На некоторых лошадях сидели по двое всадников. Хеллид заранее расставил несколько постов, чтобы перехватить вестников и проводить прямиком к да Греттайро, откуда бы те не заявились: прискакали тропами через лес или воспользовались короткой, хотя и более опасной открытой дорогой. Его предусмотрительность оказалась не лишней, хотя всадники едва не затоптали выскочившего им навстречу дозорного. Узнав, куда им ехать, вестники погнали взмыленных коней вверх по склону холма, и вскоре вынырнули из рощи рядом с заволновавшейся сотней.

– Идут, идут! – еще издалека прокричал кто-то, кого Хеллид счел предводителем маленького отряда. – Князь, где Князь? Они еще далеко, но скоро будут здесь!..

Крики внезапно оборвались, когда вестник запоздало сообразил – он уже доскакал и оказался прямо перед пристальным, немигающим взором правителя Забытых Лесов. Солнечный луч отразился в сапфире Венца и разбился на множество радужных капель. Гонец свалился с тяжело пыхтевшей лошади, неловко грохнувшись на колени, но рассеянный кивок Блейри разрешил ему встать. Так он и говорил – держась за уздечку своего почти загнанного скакуна и время от времени с шумом переводя дыхание. На да Греттайро молодой гуль смотрел с обожанием и даже не сразу ответил, когда Князь пожелал узнать, с кем из своих воинов он разговаривает.

– Я Соллис, – наконец отчетливо выговорил тот. – Я был на реке, у моста. Мы сложили там большую засеку, чтобы отпугнуть людей. В полдень Стена растаяла. На другом берегу – люди, много людей! Не меньше тысячи или двух – воины из Гайарда и окрестных замков. Мы обстреливали их, убили несколько десятков, но все-таки они прорвались на наш берег. Это, – махнул в сторону приехавших с ним рабирийцев, большинство из которых оказались ранеными, – все, что осталось от заставы. Люди идут по дороге к крепости, к вечеру доберутся. Их ведет сам Аквилонец…

– Так, – без всякого выражения сказал Князь. – С чего вы решили, будто он явился сюда?

– Там его знамя. От его имени предлагались переговоры, – объяснил гонец. – И мы видели его в сражении. Это он, точно. Лев пришел за своим наследником.

– Как замечательно все складывается, – вполголоса заметил Князь, и уже громче, чтобы слышали все, добавил: – Благодарю, Соллис. Ты и твои друзья отважно сражались, и в том, что люди оказались сильнее, нет вашей вины. Алдрен! – названный подъехал ближе. – Забирай всех. Отправляйтесь к Штольням. Сражения не будет – пока не будет.

– А… а как же… – опешил Алдрен, догадавшись, что Князь не собирается возвращаться вместе со своим войском.

– Ты хотел сказать: «а как же мой князь»? Твой князь желает лично удостовериться, в самом ли деле к нам пожаловали столь высокие гости, – безмятежно отмахнулся Блейри. – Хеллид составит мне компанию. Мы приедем ближе к ночи или завтра утром. И скажи госпоже Раоне, что я велел ей оставаться в пещерах. Это приказ.

Алдрену решение повелителя лесов явно пришлось не по душе, но возражать он не решился. Всадники вскоре скрылись за деревьями, и только тогда Хеллид отважился поинтересоваться:

– Можно узнать, зачем это нужно? С этим заданием справился бы любой из моих лазутчиков. Тебе вовсе ни к чему рисковать.

– Любой из твоих лазутчиков не видел аквилонского принца и вряд ли сможет узнать его родителя, – возразил Блейри. – Я хочу убедиться, что у наших беглых воителей глаза не застланы страхом и действительно ли в Рабиры приехала людская легенда. Если это правда, то многое переменится, друг мой Хеллид, многое скоро переменится…

Им пришлось ждать почти до наступления вечера, когда на дороге появился передовой отряд людского воинства и устремился к распахнувшимся навстречу воротам крепости. Войско оказалось не так уж и велико, что-нибудь около пяти сотен клинков – в спешке удиравшим от берегов Алиманы рабирийцам враг показался в два-три раза грознее, чем это было на самом деле – но вкупе с гарнизоном форта, да по сравнению с домодельным рабирийским ополчением, сила получалась впечатляющая. Отряд возглавляли двое: долговязый жилистый пуантенец и рослый, могучего сложения мужчина с седой шевелюрой, восседавший на мощном вороном жеребце и облаченный в великолепный кольчужный доспех. Что ж, теперь сомнений не оставалось: то мог быть только Конан, Король-Лев, легендарный варвар с Полуночи, основатель новой династии аквилонских владык.

Двое гулей из своего укрытия видели все происходящее как на ладони, сами оставаясь притом незаметными для постороннего наблюдателя. Блейри, провожая взглядом гиганта в сверкающей броне, пошевелил губами – Хеллид, безмолвной тенью державшийся рядом с хозяином, услышал:

– Ты силен и отважен, киммериец. Но я знаю твое слабое место. Посмотрим, поможет ли тебе твоя сила, когда я нанесу удар.

ЧАСТЬ 2. ВИТКИ ВРЕМЕНИ

Глава первая. Дорога через холмы

12 день Второй летней луны.

Сдавшаяся крепость спускает свое знамя, но в Токлау не было победителей и побежденных – маленький форт просто оставляли на произвол судьбы. Темно-синее полотнище с изображением трех золотых леопардов сняли с флагштока еще на рассвете. С самого утра через открытые ворота тянулась и тянулась печальная процессия из обитателей поселка, покидавших обжитое место, и пуантенской гвардии, сопровождавшей их к переправе через Алиману. Повозки, всадники и пешие воины спускались вниз с вершины плоского холма, пересекали обширную луговину и исчезали между деревьями. Поначалу многие не хотели уходить, бросая нажитое добро и отправляясь в полную неизвестность, но страх оказаться в клокочущем котле распрей между рабирийцами и людьми оказался сильнее.

Кое-кто продолжал упрямо цеплялся за мысль о том, что войны начинаются и заканчиваются, а опасное время можно переждать где-нибудь в городах Полуденного Пуантена, но большинство понимало: вернуться уже не удастся. С таким трудом налаженные добрососедские отношения разрушились в одночасье и вряд ли наладятся вновь. Понадобится не одно десятилетие, чтобы восстановить утраченное – если его вообще возможно возродить. Тоненькая нить, связавшая правый и левый берега Алиманы, оборвалась, больно хлестнув по всем, кто оказался рядом. Забытые Леса вновь стали такими, как их описывали страшные рассказы – замкнутыми, полными опасностей и враждебными людям.

Однако все бедствия Рабиров меркли перед горем Айлэ диа Монброн. Вернувшись после затянувшегося на три седмицы отсутствия, она, к своему ужасу, выяснила, что наследника Аквилонского престола, Коннахара Канаха, нет ни в крепости, ни в пределах Лесного Княжества.

Конни и трое его друзей бесследно пропали, сгинув в магических вратах.

Когда Айлэ осознала услышанное и поняла его смысл, она, пожалуй, впервые в жизни испытала приступ настоящего бешенства. Обычно спокойная и разумная девица накинулась на человека, ставшего для нее олицетворением всех былых и грядущих неприятностей – на магика Хасти по прозвищу Одноглазый. По причине болезненного состояния тот не мог оказать ей никакого сопротивления, и от повозки, отведенной рабирийскому колдуну, баронету Монброн оттаскивали трое – Меллис Юсдаль со своим приятелем Гиллемом, и вмешавшаяся в свару гулька Иламна, герольд покойного князя Рабиров. Айлэ визжала, ругалась, проклинала все на свете и утихомирилась только после личной угрозы правителя Аквилонии отправить ее обратно в Орволан, если она не прекратит свои вопли.

Сам Хасти к творившемуся рядом скандалу отнесся безучастно – как и ко всему, происходящему вокруг него в течение трех последних дней. Он по-прежнему лежал в своем возке, напоминая мертвеца и даже не дыша. Его друзьям оставалось только полагаться на утверждение чародея, брошенное им незадолго до погружения в полное оцепенение: «Я не умер, я только сплю…»

Причина столь внезапного и несвоевременного безмолвия Одноглазого пока оставалась тайной за семью печатями. Собственные догадки Айлэ постоянно возвращались к дням пребывания в столице Пограничья, где произошло столкновение Хасти с колдуном из Круга Белой Руки, Крэганом Беспалым. Уступив в поединке магических умений и лишившись Силы, гибореец наверняка решил поквитаться. Вдруг Крэгану удалось исполнить свое намерение – несмотря на то, что его держали под замком и в цепях? По слухам, он отнюдь не последний в своем чародейском сообществе… Смог ли Одноглазый за минувшие дни придумать способ, который вернет его к жизни? И зачем ему непременно требовалось попасть в Рабиры, точнее – в свою магическую школу, затерянную где-то среди лесистых холмов?

В отличие от прочей молодежи, составлявшей маленькую свиту принца Аквилонии, на долю барышни Юсдаль и Гиллема Ларберы выпало наименьшее число испытаний. Их не затянуло, подобно Коннахару и девице Монброн, в распахнувшийся зев колдовских дверей, не выбросило в сотнях лиг от Рабиров в краю, не отмеченном ни на одном чертеже земель Материка, вынудив сразиться за право встать на долгую дорогу, ведущую обратно. Они остались там, где все началось, в охотничьем имении на берегу озера Рунель – и вместе с прочими обитателями Токлау угодили в число осажденных.

– Как утверждает мой папенька, в жизни непременно надо побывать как победителем, так и побежденным – это помогает обрести верный взгляд на жизнь, – невесело подшучивала над собой Меллис. В первое мгновение Айлэ даже не признала лучшую подругу: осунувшаяся и подурневшая молодая госпожа Юсдаль носилась по крепости в охотничьем костюме, больше напоминая мальчика-посыльного, нежели наследницу знатной фамилии. Золотисто-рыжие косы словно поблекли и выцвели, но упрямый характер Меллис заставлял ее держаться из последних сил, не показывая, насколько ее извела тревога о судьбе пропавшего брата. Верная привычке все запоминать и записывать – еще бы, ведь отец Меллис и Ротана Юсдалей более полутора десятков лет пребывал на должности хранителя Большого Архива Тарантии и личного советника короля! – девушка умудрялась выкраивать время для составления подробной хроники своего пребывания в Рабирах, отведя изрядное место событиям бурной ночи на двадцать третий день Первой летней луны.

В тот злосчастный вечер Хасти объявил о своем намерении последовать за исчезнувшим Проклятием Рабиров, воздвиг Портал… и канул в него вместе с наследником Трона Льва, девицей Монброн, Юсдалем-младшим, Эвье Коррентом и Льоу Майлдафом. В силу необъяснимых причин Хасти и Айлэ оказались выброшены в одно и то же место – в Заповедный край, потаенную вотчину альбов, дальних сородичей рабирийцев. Преодолев изрядные трудности, они сумели вернуться в холмы над Хоротом – в холмы, охваченные пожаром вражды и ненависти.

– Гули, похоже, решили отомстить за все неприятности, обрушившиеся на них по вине людей, – рассказывала Меллис жадно слушавшей подруге. – И среди них отыскался некто, способный перейти от слов к делу. Спустя седмицу после той грозы вокруг крепости собралось настоящее войско. Сначала они пытались напасть на форт, но их отбросили. Тогда они рассеялись по окрестным лесам, затаились и не давали нам ни мига покоя. Стоило часовому зазеваться, и его больше никто не видел. Мэтр Кодран до сих пор не может оправиться после того, как пропал Декиль, один из его лучших учеников. Бедняге всего-то требовалось пересечь улицу! Он решил, что до наступления сумерек ему ничего не грозит, вышел за дверь – и все… Еще два-три дня, и, не появись помощь, Токлау наверняка взяли бы штурмом. Что бы тогда с нами сталось? – девушка невольно поежилась.

– Уже завтра к вечеру ты будешь в безопасности, – попыталась обнадежить приятельницу Айлэ. – Вряд ли рабирийцы, кто бы их не возглавлял, решатся пересечь реку и напасть на Орволан.

– Наверное, – рассеянно согласилась Меллис, думая об ином: что сейчас происходит с ее неугомонным младшим братцем? Она, как и девица Монброн, уповала лишь на то, что молодые люди не разлучились. Все-таки с любыми препятствиями легче справиться вчетвером, нежели поодиночке. Только вот куда прихотливая воля волшебного коридора, связавшего на мгновение воедино различные уголки Материка, могла забросить наследника Аквилонского престола и его спутников? Где они? Далеко ли от Рабиров? В какой земле, в котором из множества городов Хайбории? Что за люди их окружают? Есть ли у них возможность дать знать о своем местонахождении в Тарантию?..

Схожие вопросы тревожили и могущественного отца Конни – тревожили куда больше, чем заслуженное возмездие слишком много позволившему себе вассалу и участь повергнутых в хаотическое состояние Рабиров.

Впрочем, неприятный разговор между двумя давними друзьями и соратниками, королем Аквилонии и герцогом Полуденной Провинции, все же состоялся – сразу же после вступления войска в пределы крепости.

Беседа сия проходила без участия посторонних лиц, но отголоски ее, подобно раскатам бушующей грозы, разносились повсюду, заставляя окружающих невольно втягивать голову в плечи. Пару раз слонявшаяся неподалеку Айлэ уже почти собралась с духом, чтобы вмешаться и принять часть вины на себя. Но в последний момент девушке все-таки не достало решительности, а рокотавший за толстыми дубовыми створками ураган постепенно стих. Прирожденный здравый смысл киммерийца в очередной раз одержал верх, ибо, как ему убедительно доказала Адалаис Эйкар, супруга Золотого Леопарда, что случилось – случилось. Какой прок искать и карать виновных, когда намного полезнее отыскать средство обернуть ситуацию в свою пользу?

Баронета Монброн с облегчением вздохнула, когда из-за приоткрывшейся двери отменным варварским басом потребовали немедля доставить чего-нибудь выпить… а заодно отыскать всех, кто обладает хоть каплей власти в этом захолустье, и собрать их в большом зале общинного дома. Да, пусть еще позовут тех, кто входил в свиту принца Коннахара… ну, и уцелевших рабирийцев тоже пригласят, демон с ними…

***

Королевский совет – вернее, его слабое и относительное подобие – начался где-то после девятого вечернего колокола. Собрались все, кто обладал в Токлау правом голоса: гвардейские чины из пуантенцев, староста Токлау и купеческие старшины, остатки свиты аквилонского принца… Рабиры представляли Рейенир Морадо да Кадена и Иламна, вкупе с небольшой группой верных союзным обязательствам гулей. Вдобавок – люди Золотого Леопарда и он сам, в ожидании ссылки в Пиктские Пущи или в новоприобретенную Пограничную провинцию. Герцог выглядел скверно – в предчувствии нелегких дней и из-за раны, полученной во время нападения дуэргар на крепость. Однако он искренне обрадовался, увидев Айлэ Монброн: коли слабая девушка сумела отыскать обратную дорогу в Рабиры, то есть надежда, что Коннахар сотоварищи справятся с этой задачей не хуже.

Совет продлился недолго. Для начала правитель Аквилонии немедля оказался втянут в сдержанную, но оттого не менее яростную, перепалку с верноподданными. В ответ на вполне разумное предложение Просперо оставить крепость и под охраной имеющейся гвардии перебраться на полуночный берег Алиманы сообщество торговцев с пеной у рта начало доказывать, что сделать это к завтрашнему утру никак невозможно – не оставлять же добро, хранящееся на складах! А как быть с имуществом обывателей? Многие неплохо здесь устроились и вряд ли захотят бросать нажитое. В конце концов, в Токлау столько лет поддерживался мир с рабирийцами, неужто этому благоденствию настал конец?

Командир пришедшей вместе с королем пуантенской кавалерии, Гилабер дие Таула, вполне резонно заметил, что пять с лишком сотен новоприбывших вояк запасами крепости не прокормить. Нужно либо посылать обоз за реку, либо снаряжать фуражиров и шарить в окрестных поселках, что вряд ли придется по душе гулям, и без того уже проникшимся к людям стойкой неприязнью. Иными словами, вместо спасательной вылазки получится полноценное военное вторжение на земли, формально находящиеся под протекцией Кордавы – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Рейе да Кадена, до того молча слушавший с непонятным выражением на точеном лице, наконец не выдержал и язвительно осведомился:

– С каких это пор мнение рабирийцев приобрело для людей какое-либо значение?

Замечание стало последней каплей, переполнившей чашу терпения киммерийца. Так же, как давеча в коронной цитадели Вольфгарда, Конан неторопливо и внушительно воздвигся во главе стола, и его краткая, но чрезвычайно энергичная речь расставила все по местам. Достопочтенные купцы, сказал он, могут делать со своим драгоценным товаром что угодно, но войско не далее как на следующий день переправится через Алиману, ибо такова воля короля. Если же достопочтенные купцы, оставшись на чужой враждебной земле без всякой охраны, опасаются за свои жизни, то пусть выбирают, что им дороже – товар или собственная шкура. Что же до неуместной язвительности месьора да Кадена, то пусть упомянутый месьор имеет в виду: если бы владыка Трона Льва возымел такое желание, то спустя седмицу на месте Рабиров осталось бы пепелище с виселицами, на которое не польстится даже Стигия. Так что да Кадена должен питать глубочайшую признательность, что этого желания король Конан не возымел… пока.

– Клянусь копьем Имира, Рейе, здесь и сейчас мне ровным счетом наплевать, что станется с вашими Забытыми Лесами! – прорычал киммериец, подавшись вперед и прожигая примолкшего да Кадену гневным взглядом. – У меня за воротами едва не тысяча отборных рубак, и вдесятеро больше придет сюда спустя седмицу по одному моему слову! Назови хотя бы одну причину, которая помешает мне пройти Рабиры от края до края с огнем и мечом? Эти леса поглотили моего старшего сына, и молитесь каким угодно богам, чтобы Коннахар остался в живых!

– Я назвал бы множество причин, ваше величество, – тихо, но твердо отвечал гуль, – если бы мы остались наедине. Пока же я взываю к вашему милосердию и здравому смыслу. Наш народ и без того всегда был малочислен, теперь же вам решать – быть Забытым Лесам или исчезнуть… Полагаю, вы не хотите в довесок к вашим благородным прозваниям получить кличку «Конан Кровавый»?..

– Только это меня и удерживает, – буркнул Конан, остывая. – Это… и кое-какие былые обязательства. Поэтому я приказываю, и решение мое окончательно: все, в чьих жилах течет человеческая кровь, нынче же уйдут за Алиману – чтобы иные досужие крикуны не вопили на каждом углу о полчищах захватчиков, топчущих землю предков, ясно? Но на пуантенском берегу войско встанет лагерем в полной боевой готовности и в ожидании моего приказа. Я готов предоставить гулей их собственной судьбе, живите как вам вздумается и как сможется. Но в ваших лесах есть кое-что, что необходимо мне позарез. Я пришел сюда, чтобы вернуть сына и уничтожить Проклятие, эту вашу Красную Жажду, гуляющее нынче за сотни лиг к полуночи, и я не распущу армию и не уйду, покуда не добьюсь того и другого.

Выслушав грозную тираду, обитатели Токлау заметно приуныли. Становилось ясно, что переселения из крепости – добровольного или принудительного – не избежать. Среди гулей, остававшихся верными обязательствам перед людьми, тоже зашелестел раздраженный шепоток: перед ними возникла реальная и малоприятная возможность остаться в пустом форте на милость разъяренных соотечественников. Люди обещали поддержку и защиту, а вместо этого предлагают выбирать между вторжением или бегством! Да Кадена в спор не вмешивался, на тонком лице Иламны блуждала едва заметная улыбка.

…Даже сплетницы на рынках Полуденного Побережья знали, какой глубины трещина пролегла между двумя столь яркими и различными личностями, как властитель Трона Льва и старший отпрыск Князя Забытых Лесов. В последние годы эта увеличивающаяся пропасть начала отдалять друг от друга и два соседних, некогда весьма дружественных государства, Аквилонию и Зингару.

Причиной сдержанной неприязни между мужчинами, само собой, стала женщина. Да не какая-нибудь безвестная красотка, но сама Королева Моря и Суши, несравненная Чабела Зингарская. Лет двадцать с небольшим назад она имела все основания полагать, что новоиспеченный король Аквилонии ей многим обязан, а лучшим способом оплатить долги станет заключение брачного – и, разумеется, политического – союза между Троном Льва и Золотой Башней.