Текст книги "Заложники Рока"

Автор книги: Джеральд Старк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Как видите, Ваше величество, все вполне законно, – перехватил нить рассуждений военачальника месьор Астарак, не дав никому вставить и слова. – Как новоприобретенной провинции Рабирам предоставят все положенные вольности, с освобождением от уплаты налогов в казну королевства на ближайшие пять лет включительно. Они могут иметь своих представителей при дворе госпожи Чабелы, ее наследника, когда он вступит на трон, и тех, кто сменит его – нам известно, что обитатели Рабиров отличаются изрядным долголетием, посему это обстоятельство будет специально оговорено в тексте составленной для них присяги. Рабирийцы могут создать свое правительство, совет или палату, как это принято у них именовать – согласно собственным традициям и законам. Разумеется, все решения этого правительства должны быть сперва одобрены Золотой Башней, но, если они будут разумны и полезны, госпожа королева охотно пойдет навстречу своим новым подданным. Верования обитателей Холмов не будут затронуты ни в коем случае, хотя в Кордаве и той же Тарантии наверняка отыщется определенное количество ученых мужей, желающих подробнее разузнать о жизни и истории сего загадочного края. Впрочем, это уже пусть сами рабирийцы решают – делиться своими знаниями или нет. Никаких людских поселений на землях Рабиров, разве что десяток-другой военных гарнизонов вдоль границ… Что еще? Никаких…

– Если мне будет позволено высказать свое мнение, – внезапно заскрипел старый Хранитель, перебив человека, – то я позволю себе усомниться в истинности некоторых связей между причинами и следствиями. Сей договор, безусловно, подлинен и составлен по всем правилам, однако из него проистекает только одно: заключение соглашения о мире и взаимовыгодных торговых связях между королевством Зингарским и Лесным Княжеством. Однако здесь не раз подчеркивается, что границы Княжества остаются нерушимыми, а его вольность – неприкосновенной. Ваша правительница выразила свое полное согласие с этим требованием. Также здесь ни единым словом ни упомянуто о приношении рабирийцами какой-либо вассальной присяги Золотой Башне – ни тогда, ни в будущем. Это всего лишь пакт о дружеских отношениях между двумя независимыми государствами. Такой же, как Морской Договор между Зингарой, Аргосом и Аквилонией или Золотая Хартия Шема, Кофа и Офира. Из соглашений Хартии никак не следует, что в случае кончины кофийского правителя Ианта получает право на корону Хоршемиша или Шем – возможность присоединить Коф к своим владениям.

Над столом повисло молчание, нарушенное отчетливым едким смешком киммерийца.

– Кроме того, – добавил Лайвел, – у меня есть серьезное подозрение, что сей договор недавно утратил силу.

– Можно узнать, по какой причине? – наконец-то подал голос Эрманд ди Норонья.

– По весьма печальной и удручающей – из-за кончины одной из сторон, скреплявших его своими подписями, – Лайвел вернул лист соглашения несколько оторопевшему месьору Астараку и сложил высохшие руки перед собой на столе. – Драго, правитель Рабиров, давший своему отпрыску позволение заключить это соглашение, мертв. Рейениру да Кадена следовало бы заново подтвердить договор своим словом, чего он никак сделать не может…

– Почему? – хозяин Тихой Пристани едва заметно приподнялся с предоставленного ему тяжелого дубового табурета. – И кстати, могу я в ближайшее время встретиться с месьором да Каденой? Мне поручено сообщить ему кое-что…

– К сожалению, я не настолько искушен в некротической магии, чтобы дать вам возможность потолковать с душой мертвого, – мрачно уронил Одноглазый. – Рейе, как и его отец, ушел за Грань.

– Хасти, вы в этом уверены? Это совершенно точно? Тому имелись свидетели? – голос ди Нороньи прозвучал как-то уж очень бесстрастно. – При каких обстоятельствах произошло сие прискорбное событие?

– Точнее некуда! – не удержавшись, рявкнул король Аквилонии. – В нем торчало с десяток стрел, и на следующий день я сам складывал ему погребальный костер! Каких еще свидетелей тебе надо? Рейе погиб в поединке, избавив Рабиры от одного мерзавца, решившего под шумок завладеть Княжеством!

***

Подслушивают обыкновенно под дверью, иногда под окном. Ушлые соглядатаи на жалованье у тайных служб, случается, узнают чужие тайны через кружку, приставленную донышком к стене комнаты переговоров, или скрытые отдушины в замковых стенах. Однако вряд ли можно подслушать разговор, ведущийся в закрытом помещении, находясь от этого помещения в полусотне шагов. Так, во всяком случае, полагали зингарские гвардейцы, на время переговоров выставленные вокруг дома одноглазого мага, и потому четверо подростков, лениво беседующих на берегу Синрета, не вызвали у них никаких подозрений.

Тем не менее магия, даже самая нехитрая, помогает обойти множество запретов. Коннахар, Ротан и Льоу при посредстве Айлэ и ее невеликих магических способностей занимались именно тем, чем заниматься не следовало – сиречь подслушивали. Лишенные стекол окна горницы, где договаривались меж собой высокие стороны, весьма облегчали им эту задачу.

– А теперь о чем речь? – дежурно поинтересовался Ротан.

– Гарен Астарак ссылается на параграф двенадцатый Шамарского уложения «О выморочных землях», – скучно переводила Айлэ. Простенькое заклятие, родственное «Орлиному глазу», многократно обострило ее слух. – Дескать, лишенные правителя земли переходят под власть того трона, который первым объявит на них свои права и первым вступит в их пределы. Еще он намекает на ваганум твоего, Конни, отца в отношении короля Нумедидеса. В ответ Лайвел приводит то же уложение, примечания к параграфу восьмому, и напоминает историю с затянувшимся восхождением Чабелы Зингарской на трон. Среди зингарского посольства волнение и возмущение, похоже, Лайвел им наступил-таки на больную мозоль… Нет, положительно, Астарак и Лайвел друг друга стоят. Вот не думала, что дворецкий князя Драго такой завзятый законник.

– А как же, – фыркнул Коннахар, придвигаясь поближе к подружке. – Зачем бы иначе Драго его держал? Небось туго сейчас приходится месьору Астараку…

– Гарен Астарак: Бурготский Конвент восьмидесятого года, статья «О протекторате»… Лайвел: Трехстороннее Соглашение в Асгалуне, год восемьдесят девятый, статья «О дружбе и границах»… Астарак, «Закон о престолонаследии»… – Айлэ протяжно зевнула. – Мне обязательно все это повторять? Они там сыплют статьями, параграфами и уложениями, будто два мастера-фехтовальщика сошлись насмерть, мне за ними не угнаться. Оно, конечно, страшно познавательно, но уж-жасно скучно…

– А что отец? – спросил Коннахар.

– По большей части помалкивает. Но уж если что-то скажет, то как припечатает… О, вот теперь говорит Спарра! Митра Светоносный, ревет, как бык, прямо в ухо! Дословно: «Легионы Зингары уже в Рабирах и отступать не намерены! Что же до всех ваших многословных рассуждений, благородные месьоры, то при всем моем уважении к владыке Трона Льва я что-то сомневаюсь, чтобы он развязал войну с Зингарой из-за клочка чужой земли, с Аквилонией почти не граничащей! Одно из двух: либо тут пустое бахвальство, либо обычное недомыслие!»

– Вот сейчас король Конан его обласкает… – хмыкнул Льоу.

И точно, от зияющих пустыми рамами окон донесся угрожающий рык, различимый даже обычным слухом:

– Одно из двух, Спарра: либо я по старческой тугоухости твоих слов не слышал, а ты их не произносил, либо ты только что назвал короля Аквилонии пустозвоном и дураком! Ну?!

– Кто-то засадил кулаком в столешницу, аж посуда звенит – угадайте с трех раз, кто? – быстро пересказывала Айлэ. – Астарак взывает: «Месьоры, месьоры! Будьте же благоразумны!» А вот Норонья: «Спарра, молчать! Немедленно принесите извинения!» Извиняется, конечно, куда ему деваться… Теперь снова ди Норонья, и он говорит, что…

***

– …разумеется, Вашему величеству послышалось, – сказал ди Норонья.– Бряцание оружием – не лучший способ решения трудностей. К тому же он чрезвычайно дорого обходится и короне, и ее подданным. Тем не менее, ситуация должна быть как-то разрешена и желательно в ближайшее время. Другой столь удобный случай вряд ли предвидится – здесь присутствуют все заинтересованные лица, за исключением разве что госпожи Чабелы, но, полагаю, мое мнение будет целиком и полностью совпадать с ее пожеланиями. По ряду вполне понятных причин военное столкновение с Аквилонией представляется нашей королеве неприемлемым, но и промедление в рабирийском вопросе – недопустимым. Полагаю, все с этим согласны?

– Простите, граф, – буркнул неугомонный Спарра. – Я безусловно прошу прощения у Его величества короля Конана за мою недавнюю несдержанность, и все же хотелось бы окончательно прояснить вопрос. Мы не собираемся воевать с Троном Льва, мы стремимся занять исконно принадлежащие нам земли. Если с кем-то мы и воюем, так это с горсткой рабирийских бандитов, а они нам не помеха – на нашей стороне подавляющее преимущество в силе и выигрыш во времени. Стоит дать команду, и мои легионы выйдут к Алимане через седмицу. Мы можем довольно легко перебросить в Рабиры еще по меньшей мере пять тысяч клинков…

– А я могу довольно легко создать огненную стену высотой в десять локтей и длиной в лигу, – меланхолично сообщил одноглазый маг. – Правда, пока не могу сказать, насколько быстро эта стена будет передвигаться. Возможно, весьма быстро, так что пять тысяч клинков убежать не успеют. Это так, месьор Спарра, к слову о ваших и наших способностях. Даже если не принимать в расчет вмешательство Трона Льва.

– …И снова я подчеркиваю, – с нажимом повторил Норонья, награждая упрямого тысячника таким взглядом, что тот чудом не обратился горсткой пепла, – что вооруженное противостояние не входит в наши интересы. Мы пришли не завоевывать чужое, но получить свое. Однако переговоры с точки зрения силы, как, впрочем, и с позиций беспристрастного закона, явно зашли в тупик – стороны, по сути, равны, и ни одна не хочет уступить. Остается последнее средство… Ваше величество, – почтительный кивок в сторону правителя Аквилонии, – придерживается мысли о том, что судьбу Рабиров должны решать сами рабирийцы, причем без всякого стороннего вмешательства. Насколько я понимаю, эту вашу мысль разделяет как достопочтенный представитель народа Лесов, так и месьор Хасти. Что ж, это разумно. В таком случае, разрешите мне задать всего один вопрос… – хозяин Тайной Пристани слегка помедлил, выдерживая надлежащую паузу, – Ваше величество, и вы, господин магик… что вы будете делать, если гули добровольно и без принуждения выберут переход под руку Зингары?

– Скажу «скатертью дорога», – сразу и не очень-то вежливо откликнулся киммериец. – Пусть становятся зингарской провинцией, раз они сами того хотят. Главное, чтоб захотели. И чтобы я знал: это действительно их выбор.

– Присоединяюсь, – пошептавшись с Лайвелом, кивнул Одноглазый.

– Итак, дело за малым, – подвел итог Эрманд ди Норонья, умудрившийся завладеть вниманием всех присутствующих (и, хотя он этого не знал, засевшей на озерном берегу компании принца Коннахара), – за возможностью рабирийцев принять и высказать свое решение. Возможно, я слишком вольно отношусь к вашим обычаям, месьор Лайвел, и заранее прошу меня простить, но хотелось бы знать – нельзя ли каким-то образом ускорить выборы вашего правителя? Что для этого требуется – встреча в каком-то определенном месте старейшин ваших семейств или собрание вообще всех обитателей Рабиров, имеющих, скажем так, право голоса?

– Короновать нового Князя мы сможем нескоро. Ведь и в королевстве Зингарском, полагаю, коронуют не на скорую руку? Нужно созвать народ, избрать новых старейшин Круга… Но просто узнать, кто он – это можно. Требуется задать вопрос и получить ответ, – неожиданно четким и ясным голосом произнес старый рабириец. – Это можно сделать в любое время и в любом месте – если знать, у кого и как спрашивать.

– Загадками изволите выражаться? – еле слышно пробормотал месьор Астарак. Военачальник оказался прямее:

– Тогда какого ляда… извините, госпожа… Я хотел сказать – почему бы не задать этот вопрос прямо сейчас?

– Действительно, почему бы и нет? – эта фраза принадлежала Иллирет ль’Хеллуане. – Раз уж всем так необходимо узнать, кто должен править этой землей? Только вот что вы станете делать, если новый князь окажется пребывающим где-нибудь за десяток лиг отсюда?

– Съездим и привезем, делов-то, – пожал плечами король Аквилонии, вопросительно покосившись на Лайвела. Старый гуль выглядел так, будто в любой миг готов распрощаться с этим неласковым миром, и идея незамедлительно провести ритуал по избранию нового правителя Рабиров явно пришлась ему не по душе.

– Н-ну… – в душе старого Хранителя намертво сцепились приверженность традициям и желание поскорее избавить Леса от присутствия людей, – сам по себе ритуал не очень сложен, однако забирает у вопрошающего много сил, и я не уверен…

– Я могу помочь, – Иллирет беспечно встряхнула темно-рыжими локонами. – Ваши прения, люди, становятся скучными, нужно что-то решать. Так мы спрашиваем?

– Да, – в один голос сказали Конан и Норонья. Астарак кивнул, а Спарра запоздало брякнул:

– А кого спрашивать-то будем?..

Около восьмого вечернего колокола.

Ритуал определения нового владыки Лесного княжества, как вскоре выяснилось, требовалось непременно проводить под открытым небом. За разговорами государственной важности никто не заметил, что солнце уже клонится к вечеру, прочертив на зыбкой глади лесного озера широкую огненную дорожку. Присутствовавших в Школе рабирийцев известие о грядущей церемонии сначала поразило до глубины души – обычно ритуал проводился в столице, в присутствии малого круга избранных – но вскоре около дома Хасти начали один за другим появляться лесные стрелки, интересуясь, можно ли будет взглянуть на грядущее действо и нужно ли чем-нибудь помочь.

Помощь и вправду требовалась. Сперва по указаниям Лайвела на ровном травянистом откосе вычертили круг шести-семи шагов в поперечнике и выкопали вдоль него неглубокую канаву. Прочие добровольцы тем временем собирали мелкие щепки, куски коры и хворост, которые складывали в вырытый ров. Вообще-то канаву требовалось наполнить легко воспламеняющимся «земляным маслом», но, как брюзжал Хасти, запасы этой горючей жидкости в алхимической мастерской были уничтожены, а у него в доме с трудом отыскался один-единственный початый кувшин. Содержимым кувшина тщательно и равномерно обрызгали приготовленное дерево, в тщательно вымеренном и отмеченном колышком центре кольца установили бронзовый сундучок, украшенный литыми фигурками животных. Подле сундука на расстеленном коврике стояла открытая шкатулка с Венцом Лесов, сапфир в сплетении веточек казался похожим на маленькую пронзительно-синюю искру или упавшую с неба звезду.

Распоряжавшийся Лайвел осмотрел приготовленное место действа и каким-то будничным, выцветшим тоном объявил, что можно приступать, но сперва кое-кому придется удалиться. Выбор, кому уйти, а кому остаться, Хранитель проводил сам, руководствуясь каким-то непонятными соображениями. Так, например, он дозволил присутствовать всему окружению Коннахара и самому принцу, но заставил отойти подальше некоторых из своих же соотечественников. Не разрешили приблизиться к ритуальному костру правителю Аквилонии, зингарскому тысячнику и месьору Астараку, но почему-то пригласили выглядевшего несколько потрясенным ди Норонью. После очень вежливой, но непреклонной просьбы от берега озера ушел владелец Школы – Лайвел заявил, что такая личность, как Хасти, вынуждает любое волшебство действовать в свою пользу и может невольно исказить истинный ответ Вместилища Мудрости. Одноглазый не стал спорить, послушно удалившись на указанные полсотни шагов в сторону леса.

– Я поняла, кого и почему он выбирает, – внезапно шепотом заявила Айлэ. – Он оставляет тех, кто помоложе – наверное, у них больше веры в колдовство.

– Ди Норонья не такой уж молодой, – возразил Конни.

– Зато безмерно любопытный. Или наоборот, такой недоверчивый, что чудеса в его присутствии творятся сами собой – только бы удивить этого человека, – предположила девица Монброн. Теперь она почти ни о чем не беспокоилась: все испытания и горести остались позади. По возвращению в Тарантию им с Конни, конечно, изрядно достанется, но даже королевская немилость не может сравниться с тем чувством облегчения, которое испытываешь, когда твоя жизнь возвращается в привычную колею.

«Может, теперь Дженна не станет так рьяно противиться возможному браку своего сына? – робко размышляла баронета Монброн. – В конце концов, я больше не гуль… А кто тогда? Альбийка, вроде госпожи Иллирет? Правда, может возникнуть другое препятствие – кто знает, сколько я проживу на свете? Уж точно больше, чем Конни. И когда он начнет стареть, я буду оставаться такой же молодой… Да что за ерунда мне сегодня лезет в голову! Какое замужество, о чем я только думаю! Радоваться надо, что все заканчивается!..»

Лайвел тем временем торжественно вступил в середину кольца на берегу, кто-то из рабирийцев подпалил разложенные по кругу куски дерева, и те вспыхнули – сперва неохотно, затем все дружнее и ярче. Следующей в круг вошла Иллирет ль'Хеллуана, неторопливо перешагнув через разгорающееся пламя. Языки огня потянулись было к подолу ее одежды и босым ногам, но тут же отпрянули, словно испугавшись. Иллирет опустилась на колени рядом с о шкатулкой, содержавшей Венец, достала реликвию и повернула сапфиром к себе, словно вступив с Камнем в безмолвный разговор.

Спустя несколько ударов сердца пламя неожиданно взревело, точно в него выплеснули с десяток бочек наилучшего «земляного масла», заставив поспешно отпрыгнуть зрителей, стоявших поблизости от кольца. Языки огня взлетели выше человеческой головы, сомкнувшись в пляшущий, багровый купол, сквозь который ослепительно полыхала ультрамариновая капля кристалла и неясно просматривался силуэт стоящего Лайвела. Хранитель что-то делал с бронзовым ларцом, поводя ладонями над запертой крышкой.

Внезапно сундук сам собой распахнулся – до рези в глазах всматривавшийся в пляску огня Коннахар мог поклясться, что старый рабириец так и не прикоснулся к фигурной рукояти на горбатой крышке сундука. Цвет пламени сменился со зловеще-багряного на оранжевый, успокаивающий, вроде того, что уютно полыхает вечером в камине. Конни решил, что сейчас из сундука наконец-то извлекут таинственный Анум Недиль, и почти не ошибся – вот только вещица появилась сама, словно вытягиваемая Лайвелом на невидимой нити. Она походила… да ни на что она не походила! Шарообразный сгусток медового цвета размером с малое ядро для катапульты, в ореоле переменчивого розового и золотого мерцания без видимой опоры повис, чуть покачиваясь, в воздухе между разведенных в стороны рук Хранителя. Непроницаемый огненный купол, накрывший место ритуала, внезапно уменьшился, языки пламени приплясывали теперь где-то на уровне двух локтей от земли, выстреливая вверх красными искрами.

Удерживать сияющий шарик было не так просто – пару раз старый рабириец едва не уронил его на песок, но в последний миг находил еще немного сил и возвращал беглеца на положенное место. Медовые и розовые отсветы сменились прохладными зеленоватыми тонами, по Вместилищу побежали расширяющиеся трещинки, словно по расколотому ядрышку ореха, однако на кусочки он не развалился – просто открылся узкими лепестками, выпустив наружу облачко серебристой пыли. Похоже, Лайвел обратился к этому облачку с каким-то вопросом: оно задрожало, расплываясь и вновь собираясь всецело. Хранитель настаивал, Конни даже разглядел, как напряженно шевелятся узкие губы. Серебристый туман поупрямился еще немного и сдался, растянувшись в тончайшее полотнище.

На колдовской ткани начали возникать углубления и возвышенности, приобретавшие то зеленый, то коричневый, то голубой оттенок. Чей-то пораженный голос за плечом у Коннахара выдохнул слово «карта», с предельной точностью дав название висевшему в воздухе наваждению. Туманная картинка явно изображала Рабирийские холмы, какими они открываются парящим в небесах птицам. Лайвел размашисто кивнул в знак того, что опознал увиденное. Над изображением немедля возникла синяя искорка, повисела мгновение и нырнула вниз, устремившись к той части призрачной карты, которую Конни для себя счел «полуночной».

По сотканным из серебряной пыли Забытым Лесам пробежали частые волны, уничтожающие прежний рисунок и создающие новый. Незримая птица устремилась к земле, отдельные детали пейзажа становились четче, складываясь в образ некоей местности. Большое озеро в обрамлении лесистых холмов, дом на берегу, еще какие-то строения, укрытые среди деревьев… Новый кивок – старый Хранитель признал и эту область своего родного края. Коннахар догадался, что им было показано место, где пребывает новый правитель Рабиров. Озеро… дом на берегу… Здесь, в магической школе?! Невероятно… Но вот как посланцы смогут его узнать? Или Анум Недиль обладает способностью создавать образы не только местности, но и изображения лиц?

Озерное побережье свернулось внутрь себя, превратившись в искрящийся туманный клубок и заодно втянув внутрь мечущуюся сапфировую искру. Невидимые руки безжалостно комкали облачко тумана, лепя из него нечто узнаваемое. Ага, полупрозрачная человеческая фигурка ростом где-то с локоть, словно вырезанная из куска горного хрусталя. Плавные очертания, несомненно, принадлежат существу женского пола. Выходит, на смену Драго придет некая Княгиня Лесов? У неизвестной женщины не было лица – только парящий тонкий силуэт, окруженный вихрями серебристой пыли. Еще один толчок сердца – и фигурка рассыпалась в горстку праха. Песчинки дождем осыпались вниз, облепляя незримую поверхность, на глазах у пораженных зрителей создавая абрис чьей-то головы, лица, шеи, падающих на плечи волос…

Вскоре отлитая из матового серебра статуя, изображавшая голову и плечи молодой женщины, была закончена – знаком этого стал призрачный Венец Лесов, украшенный трепещущей синей искрой и опустившийся на голову будущей правительницы. Закрытые до того веки вдруг приподнялись, явив вполне разумные глаза, с легкой насмешкой оглядевшие собравшихся. На долгое мгновение сотканная из тумана статуя приобрела облик и краски живого человека, чтобы тут же разлететься облаком серебристого пепла – но синяя звездочка не пропала, оставшись плавать в вечернем воздухе.

Анум Недиль счел свое предназначение полностью выполненным. Лепестки срослись воедино, таинственный шар потемнел и камнем рухнул в недра бронзового сундучка. Упавшая крышка захлопнулась с громким стуком, как дверь за торопливо уходящим гостем. Огненное кольцо погасло, оставив на песке черный круг золы и еле теплящихся углей.

Рывком взвившаяся на ноги Иллирет еле успела подхватить оседающего набок Лайвела.

***

– Уберите от меня это! – от раздавшегося над ухом пронзительного взвизга Коннахар невольно вздрогнул и обернулся. Визжала баронета Монброн, обеими руками, как от надоедливой осы, отмахиваясь от неторопливо кружившей над ее головой голубой искорки. Разок она даже умудрилась попасть ладонью по назойливому огоньку – скорее по случайности, чем намеренно. Непохоже, чтобы магической искре ее жест как-то повредил: с тем же успехом Айлэ могла отмахиваться от солнечного зайчика. – Конни, что это? Зачем?..

Ответить молодой человек не успел, вернее, не сумел: увлекшийся зрелищем творимого ритуала разум внезапно расставил все по своим местам. Серебристый призрак неведомой женщины сразу показался Коннахару смутно знакомым, и только сейчас он сообразил – почему.

Туманная головка и лицо принадлежали Айлэ, дочери Райана Монброна и Меланталь Фриерры.

Синий огонек, воспользовавшись подходящим мгновением, мерцающим светляком пристроился на локонах Айлэ.

– О нет, – должно быть, баронета Монброн тоже вспомнила, как выглядит ее собственное отражение в зеркалах. – Только не это… – она подняла руки ладонями перед собой, точно отталкивая нечто невидимое: – Учтите, я не согласна! Никто – слышите, никто! – не заставит меня на это пойти! Я не желаю! В конце концов, я просто не смогу! Я отрекаюсь – сразу же и немедленно!..

– Будь добра, заткнись, – в возникшей сумятице молодые люди совершенно упустили из виду появление короля Аквилонии – умевшего, впрочем, в случае необходимости двигаться совершенно бесшумно и весьма быстро.

От неожиданности и резкости обращения баронета послушно замолчала.

– Я правильно понимаю, корона переходит к ней? – этот вопрос Конана был уже обращен к Лайвелу. Рабириец, почтительно поддерживаемый Иллирет ль'Хеллуаной, молча наклонил голову – очевидно, сил говорить у него пока не было. – Это окончательно, законно, никем не оспариваемо? Все, что она отныне скажет и сделает, будет считаться решением королевы?

– Пока нет. Лишь с того момента, когда она примет Венец, а Венец примет ее, – Лайвел произнес это настолько тихо, что Иллирет пришлось повторять его слова в полный голос. – Но она избрана, это вне всякого сомнения. Ты прав: отныне эта девочка – Княгиня Лесов, хотя она еще не прошла положенных испытаний.

– Это не коронация! Это балаган с дешевыми фокусами, скверное трюкачество! – воскликнул Эрманд ди Норонья, багровея лицом. Железная выдержка в этот момент изменила графу, тщательно скрываемое беспокойство прорвалось наружу возмущенным воплем – глава тайной службы разве что ногами не топал: – Девчонка же явно подставная, она из вашей свиты! Напустили зеленых огней, подвесили девице какого-то светляка и хотите убедить нас, что она и есть новая королева Рабиров?! Чистой воды надувательство! Вы все давно решили и сговорились, чтобы…

Привлеченные криками, к дотлевающему в закатном свете костру стягивались люди и рабирийцы. Подошли зингарский тысячник и советник Астарак, за их спинами виднелись фигуры гвардейцев эскорта, с другой стороны выстроились лесные стрелки Йестига. Те и другие были вооружены. Напряжение росло, Норонья продолжал разоряться:

– Неужели вы полагали, что я поверю во всю эту чушь с короной, которая сама выбирает себе короля?!

– Довольно! – прогремел Конан, нависая над конфидентом. – Не ищи себе и своим людям бесполезной смерти, зингарец! Здесь никто никого не обманывает, я клянусь в том всеми богами, короной и честью! А если тебе недостаточно королевского слова, то я не знаю, какие еще доказательства тебя устроят – огненные письмена в небе? Спарра, прикажи своим воинам убрать оружие, и ты, Йестиг, тоже! На этой земле и без того пролито достаточно крови!

– Король Конан все правильно объяснил. Кто не понял, сожгу лично, – мрачно добавил Хасти, появляясь рядом с кострищем – на пальцах его правой руки, вытянутой так, чтобы видно было каждому, плясал трескучий синий огонь. – Мечи в ножны, живо!

Рабирийские стрелки и гвардейцы Спарры нехотя закинули за спину луки и отняли пальцы от рукоятей мечей.

– Так каких тебе еще доказательств, Норонья? – спокойнее, но все еще раздраженно повторил киммериец. – Ритуал, насколько я вижу, проведен, новый претендент на княжение определился, свидетелей тому полно. Желаешь, чтобы ее принародно увенчали короной? Тогда тебе придется подождать здесь, в Забытых Лесах, седмицу-другую. Это, сам понимаешь, не тот вопрос, который решается на ходу. Что еще?

Норонья с силой провел ладонью по лицу, потряс головой, будто отгоняя злое наваждение.

– Что ж… Я даже не спрашиваю, каково будет решение… нового правителя… – последние слова зингарца сочились ядовитейшим сарказмом, но то уже явно была просто попытка «сохранить лицо» напоследок. Попытка, надо сказать, неудачная – не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы заметить, насколько подавлен и расстроен зингарский конфидент. Взяв себя в руки после вспышки неуправляемого гнева, Норонья вновь обрел некое подобие спокойного достоинства, но показное спокойствие стоило ему великих усилий. – Тогда… по крайней мере… хотелось бы знать имя, э-э, новой княгини Забытых Лесов. Ведь у нее же есть имя, не правда ли?

– Ну разумеется, у нее есть имя, – радушно ответствовал правитель Трона Льва, приобнимая за плечи потрясенную до немоты девушку. – Баронета, граф, позвольте представить вас друг другу: его светлость граф Эрманд ди Норонья, верный цепной пес и недреманное око тайной службы Чабелы Зингарской – Айлэ диа Монброн, баронета Танасульская. Ба, что это с вами, граф? Вы так побледнели…

– Айлэ Монброн, – оцепенело повторил ди Норонья. – С которой ваш наследник…

– Помолвлен, – подхватил-перебил киммериец самым злорадным тоном, одновременно стискивая пальцы на плече девицы Монброн, дабы та не вздумала сболтнуть лишнего – от радости, к примеру, или от изумления – а Коннахару посылая убийственный взгляд. – Именно так, любезный граф. Она его невеста. Вы удивлены? Напрасно. Дети молоды, хороши собой, у них много общего…

– Что-то Кордава пока что не получала извещения о предстоящем браке, – слабо вякнул Астарак. Могучий Коррандо Спарра в полнейшем недоумении только хлопал глазами – бравый тысячник был несомненным героем во всем, что касалось воинской тактики и стратегии, но сущий младенец в тонкой науке плетения интриг.

– Только что получила, – отрезал Аквилонец, совершенно невежливо поворачиваясь к въедливому дипломату спиной. – Месьор Спарра, я полагаю необходимым в честь удачного завершения наших переговоров разогнать ваш вооруженный эскорт и выкатить из погребов бочку доброго вина. Йестиг, твоих стрелков это тоже касается. Возражения не принимаются, предмет переговоров считаю закрытым.

– Ваше величество, – тихо сказал Эрманд ди Норонья, бледный как смерть. – Позвольте на пару слов. Свидетели нежелательны.

…Когда аквилонский король и зингарский конфидент удалились на некоторое расстояние от посторонних глаз и ушей, Норонья сказал вполголоса, не глядя на киммерийца:

– С вашего высочайшего позволения, я позволю себе немного пренебречь этикетом…

– Валяй, – легко согласился варвар. Со стороны они, должно быть, представляли занятную парочку: огромный киммериец на полторы головы возвышался над аккуратным шпионом.

Норонья натянуто улыбнулся.

– Ловко вы все это обтяпали, месьоры, – признал он. – Не подкопаться. Обвели, так сказать, вокруг пальца и Чабелу, и старого Норонью, а?

– Да перестань, – поморщился Конан. – Твоя песенка становится нудной: обвели, обтяпали, обставили… медный грошик отняли у дитяти… Можешь ты хоть на мгновение предположить, что кто-то в кои веки сыграл с тобой честно? Проклятье, да я сам не могу опомниться от удивления, что этот их колдовской шарик избрал не кого-нибудь, а эту вздорную девицу. Но уж раз оно так вышло, видать, боги за нас… Ты хотел поговорить со мной наедине. Так говори.