Текст книги "Заложники Рока"

Автор книги: Джеральд Старк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

– Ваша правда, – кивнул Сауселье, одетый в столь роскошный камзол, что местами дорогая тафта полностью скрывалась под золотым узорочьем. Впрочем, драгоценный наряд был уже изрядно запылен и заляпан пятнами жира и копоти. – Пропади оно пропадом, это положение. Ну-с, приступим! Ничего, что я прямо из горлышка?.. Так даже вкуснее, сами попробуйте. Ох… вот это хорошо. Знаете, у себя в поместье я при такой погоде всегда одеваюсь по-простецки. Нет ничего лучше при жаре, чем просторные штаны и рубаха из тонкого льна. А еще у меня в саду сделан эдакий пруд в беседке – залезу в него, бывало, и потягиваю красненькое молодое только что с ледника… красота вокруг, чистое загляденье, птички-цветочки… а видели бы вы, Норонья, какие девочки работают у нас на виноградниках, это что-то!.. Слушайте, когда вся эта нелепица кончится, бросайте вы свои бумажки, приезжайте в Сауселье! Нет, в самом деле!

– Непременно, барон, – с самым серьезным видом отвечал Норонья. Махнув рукой на условности, он так же, как гость, потянул из ровно срезанного горлышка терпкий прохладный мускат. Вино и впрямь показалось ему необычайно вкусным. – О! Из ваших личных запасов, а?

– Ну конечно, драгоценнейший ди Норонья! Разумеется, из моих, из каких же еще? Или вы полагаете, я стал бы поить вас из казенной бочки? Хотите меня обидеть, граф?

– Ни в коем случае, барон. Превосходное вино!

– Ага! Это урожай девяносто восьмого года, такое вино вы будете долго искать и не найдете нигде – только в моих погребах. Прекрасный был год! Я пришлю вам ящик… нет, лучше два. Только непременно напомните, а то я забуду.

– Что нового в Лесах?

– А… Все бездарно. Еще одна полусотня вернулась ополовиненной. Попали в засаду, пока опомнились – кровососов и след простыл. Ведь до чего метко стреляют, стервецы!.. А впрочем, Норонья, зачем я вам буду рассказывать о всяких гнусностях? Вы ведь и так все раньше меня узнаёте. Ну-ну, не скромничайте, знаю я ваши способности. Давайте-ка лучше хлебнем еще по глоточку, и я вам расскажу про одну замечательную штуку, мои гвардейцы нынче отмочили…

– Правда? И что за штука такая замечательная, барон?

– Хех! – крякнул Сауселье, поерзал на своем стульчике, устраиваясь вольготнее, расстегнул на своем золоченом камзоле несколько крючков и с видом фокусника вытянул наконец из-за обшлага сильно помятый пергамент. – Ну, значит, так. Где-нибудь после обеда – я как раз отдыхаю в шатре, вроде и не жарко еще, настроение самое что ни на есть благодушное, это они верно угадали – просит аудиенции некий полусотник, якобы по неотложному делу. Ну, говорю, заходи, раз неотложное. Заходит. Мальчишка мальчишкой, дворянчик, видать, из мелкопоместных и ретивых, и протягивает мне такой вот пакет…

Барон хитро усмехнулся, развернул пергамент и начал читать вслух, выделяя интонацией наиболее, по его разумению, смешные места.

– «Я, Конан Канах, волею богов и людей король и законный владыка трона Аквилонского… ну, дальше куча титулов, даже королевство Пограничное записали зачем-то Аквилонии в протекторат, невежи… сим посланием обращаюсь к любому из полководцев королевства Зингарского, в чьи руки сия депеша передана будет, но лишь к тому, что облечен королевой Чабелой достаточной властью, дабы полномочно выступать от лица государства своего. Полагая, со всеми на то основаниями, что княжество Рабирийское есть земли вольные под рукою ничьей иной, кроме как единственно своего правителя, и никто более, ни Зингара, ни Аргос или же Аквилония прав на земли сии предъявлять не должны, а тем паче не должны захватывать упомянутое княжество воинской силою, кровь проливать и бесчинства творить в чужих границах… предлагаю прибыть для переговоров в то место, где ныне я по собственной воле пребываю, а именно в магическую школу «Сломанный меч», что на берегу озера Синрет, в место, каковое мой проводник в точности укажет, и прибыть столь быстро, как только будет сие возможно. Писано в день такой-то…» – вот ведь мудрилы! Вроде как аквилонский король письмо мне написал, а? Пребывающий в Рабирах, каково? Рожна ли Аквилонцу в здешних лесах! Пергамент точно конем пожеванный, ни печати, ни…

Сауселье поднял глаза на собеседника, ожидая, что тот, без сомнения, разделит его веселье по поводу остроумной выходки некоего гвардейского грамотея – и осекся.

Глава тайной службы молча смотрел на него, и глаза у Нороньи были бешеные.

– Когда вам принесли это письмо, барон? – очень тихо спросил конфидент.

– Так я же сказал, – сам того не заметив, тысячник тоже перешел на шепот. – Как раз после обеда, я в шатре…

– И что вы сделали? – не меняя тона, перебил Норонья.

– Э, с полусотником? Так ведь… Шутка-то неумная и отдает пораженческими настроениями… Наорал немножко, для порядка, да и послал в те края, куда Око Митры не заглядывает…

Норонья, оскалившись, перегнулся через стол и ловко выхватил письмо из жирных баронских пальцев. Пару мгновений он вглядывался в ровно выведенные строчки и, особенно в размашистую подпись. Потом рявкнул неожиданно мощно:

– Баррос! Вивер! Эй, кто-нибудь! – В дверном проеме мгновенно замаячили встревоженные телохранители. – Его светлость графа Спарру и советника Астарака ко мне, живо! А вы, любезный барон, извольте выйти, и немедля. Ну, что смотришь? Пошел вон!

– Да как вы смеете!.. – затряс щеками оскорбленный Сауселье.

– Я сказал, вон! В те самые края, куда не заглядывает Око Митры! Проваливай, дурак!

Глава третья. Венец Лесов

Вечер 18 дня Второй летней луны.

– …С чего это тебе взбрело в голову, будто я собираюсь уезжать? То есть в Тарантию мне, конечно, нужно позарез, только кто здесь будет наводить порядок? Ты, что ли? Ты одолел Проклятие Рабиров, спас своих ненаглядных гулей – ну, честь тебе и хвала. А теперь вспомни о том, что им нужно где-то жить. И еще подумай, ладно ли им будет после стольких лет свободы отойти к Зингаре. Полоумный Блейри был прав только в одном: если дела будут идти так и дальше, к концу года не останется никакого Лесного княжества. Будет Рабирийская провинция королевства Зингарского. Хочешь этого? Нет? Тогда не путайся под ногами, ладно? Лучше пришли сюда… да, позови Конни и того парня, что заправляет в рабирийском отряде – у меня для него есть одно поручение.

Как ни странно, полученный от аквилонского короля совет «не путаться под ногами» ничуть не задел одноглазого чародея. Хасти сам признавал, что, как только люди начинают рассуждать о политических хитросплетениях, он довольно быстро перестает понимать, что именно они имеют в виду. Все его прежние попытки вмешаться в человеческие распри редко заканчивались успехом. Потому магик сделал то, о чем его просили: выбрался из красно-зеленого шатра, окликнул наследника аквилонского престола, сидевшего поблизости на траве в обществе баронеты Монброн, и огляделся в поисках Йестига Уэльвы. Рабириец только что вернулся от ворот «Сломанного меча», раздраженно бросив:

– Уехали. Надеюсь, больше не вернутся. А чего нужно человеческому королю от меня?

– Похоже, отец пошел на поправку и у него опять какой-то сногсшибательный план, – со вздохом пояснил Коннахар. – Раз он начал всеми командовать, то покоя больше не ждите. Айлэ, спаси меня, если что, ладно? Скажи отцу, что ему вредно волноваться…

– Сам говори, – не очень-то вежливо посоветовала девица Монброн.

Замысел правителя Трона Льва пока выглядел чрезвычайно простым. От Йестига требовалось разослать по округе несколько групп своих подчиненных, состоящих из двух-трех стрелков. Лазутчикам вменялось в обязанность только одно – разыскать ближайший зингарский отряд и постараться доставить к Школе старшего над вояками. Желательно обойтись без засад, стрельбы из-за кустов и потерь, как среди людей, так и среди рабирийцев. Начинать поиски нужно как можно скорее, лучше всего прямо сегодня, до наступления темноты. Если не повезет – повторим попытку завтра, но зингарцы в «Сломанном мече» необходимы позарез. Подумав, Йестиг сказал, что десяток его стрелков может отправиться и пошарить по окрестностям Синрета прямо хоть сейчас, но он не уверен, что при встрече с так необходимыми зингарцами удастся решить дело миром. Впрочем, он попытается…

Задача Конни оказалась проще и сложнее одновременно. Его отец желал составить письмо, причем заверенное каким-либо из символов королевской власти Аквилонии. Пергамент, чернила и перья без труда нашлись в доме Хасти, но с печатями дело обстояло труднее. Свое кольцо наследника престола с вензелем и малой короной принц безнадежно потерял – то ли еще в сумятице лагеря на Рунеле, то ли после, в Цитадели. Уезжая из Пограничья, Конан предусмотрительно захватил с собой малую походную печать, но оставил ее в Токлау, передав на хранение Пуантенцу – в конце концов, кто мог предположить, что во время краткой поездки через Забытые Холмы королю Аквилонии придется подписывать какие-либо важные документы?

– Может, ограничимся твоей или моей своеручной росписью? – предложил Конни, выполнявший должность писца. – Кому, собственно, ты собираешься отправлять послание?

– Хрен его знает, – честно ответствовал правитель Трона Льва. – Но думаю так: в Лесах околачивается целая зингарская армия, стало быть, кто-то должен ею командовать. Представления не имею, кого бы из своих вояк Чабела могла отрядить для такого дела, так что просто отпишем кому-нибудь, обладающему властью. Потребуем, причем настойчиво, дабы он срочно прибыл для переговоров. Не мы к ним, но они к нам – так оно будет правильнее… Хасти желчью изойдет, вопя, что его любимую школу превратили в коллегию по улаживанию запутанных дел Рабиров. В конце концов, раз Забытый Край пока еще официально не признан чьим-либо владением, я имею полное право здесь находиться и призывать к своему походному трону представителя соседнего государства… Сын, я ничего не перепутал?

– У тебя нет походного трона, – грустно хмыкнул Коннахар. – В остальном вроде все верно. Если только наше письмо не примут за чью-нибудь остроумную шутку.

– Я им посмеюсь, – пригрозил неведомо кому киммериец. – Пиши давай, да порезче, чтобы они сразу забегали и засуетились. Как – сам сообразишь, не маленький уже. Слышал бы ты, как вас расхваливала эта остроухая красотка… Я своим ушам не поверил. Решил, она кого другого имеет в виду, только не моего сумасбродного отпрыска и его дружков, только и ищущих очередное приключение на свои малолетние задницы.

– Правда? – оживился Конни, немедленно забыв про пергамент. – И что сказала госпожа Иллирет?

– Не твое дело, – отрезал король Аквилонии.

Послание было составлено, подписано и запечатано кляксой зеленого воска, но те, кому можно было бы поручить его доставку, появились у ворот Школы только поздним утром следующего дня. В полулиге от озера разъезд Йестига выскочил прямехонько на бивак зингарского отряда.

– Мы больше времени потратили на то, чтобы убедить их в своих мирных намерениях, чем на розыски, – жаловался Мийон, командовавший удачливым патрулем. Рабирийцы привезли с собой двоих – полусотника, молодого безусого дворянина, старавшегося скрыть свое удивление перед столь неожиданными поворотами возложенного на него поручения, и кряжистого мрачного десятника, коего, похоже, не удивило бы даже то обстоятельство, что в Забытых Лесах разводят на племя огнедышащих змеев. Впрочем, известие о том, что в этом странном месте, являющемся владением Хасти Одноглазого, пребывают аквилонский король и его наследник, сразило обоих наповал. Дворянин весьма уместно заявил, что отведенной ему власти недостаточно, чтобы принимать решения в столь важном случае, затрагивающем интересы двух могущественных держав. Единственное, что он может сделать – это взять врученный ему пакет и лично доставить таковой в расположение своего командования, сопроводив передачу подробным описанием личностей, встреченных им в… как вы это называете?.. да, в магической школе «Сломанный меч».

– И что дальше? – хозяин Школы объявился к самому отъезду зингарцев, позевывая и мотая мокрыми прядями темных с проседью волос. – Отвезут они это твое письмо, если не потеряют по дороге, и что потом?

– Потом к нам… то есть к тебе пожалуют гости, – уверенно заявил Конан. Глянул на давнего приятеля, хмыкнул своей догадке и самым невинным тоном осведомился: – Слушай, куда это альбийская рыжулька запропастилась? День на дворе, а ее все нет и нет… Что, бедная девочка так умаялась ночью? Никак ты решил отыграться на ней за все восемь тысяч лет? Такое, знаешь ли, не всякая женщина выдержит…

Ответа на язвительный и в общем-то соответствовавший истине намек не последовало – Хасти только сердито взблеснул единственным глазом.

20 день Второй летней луны

1313 года по основанию Аквилонии.

Званых гостей ждали долго – неспешно миновал долгий летний день с его незаметно подкрадывающимися сумерками, прошла ночь, в течение которой караульные на воротах не заметили поблизости от Школы ни единой живой души, наступило следующее утро, и по-прежнему ничего не изменилось. Коннахар уже начал думать, что зингарский посланник по досадной случайности угодил под шальную гульскую стрелу или, что вернее всего, ему просто-напросто не поверили. Конечно, как можно доверять посланию, составленному на каком-то мятом листе якобы от лица Его аквилонского величества и подкрепленному только словами вояки средненьких чинов? Правда, с зингарцами в качестве проводника отправился один из лесных стрелков, но Коннахар на его месте не стал бы соваться в зингарский лагерь. Зингарцы нынче озлоблены потерями, гуля повесят прежде, чем он успеет вымолвить слово в свою защиту…

По всему выходило, что мирное сидение в Синрете скоро благополучно закончится. Интересно, на что уповает отец? Только лишь на то, что Кордава побоится ссоры с Троном Льва? Слабая надежда и спорная позиция, грозящая войной между дружественными доселе державами… Законных, освященных временем и традициями прав на владение Рабирами нет ни у кого: ни у Аквилонии, ни у Зингары, ни у Аргоса. Единственное преимущество Золотой Башни только в быстроте действий да еще в том договоре, что когда-то бездумно и легкомысленно заключил потомок князя Драго. Договор же этот, как уже не раз говорилось, имеет чисто символическое значение – лет пятнадцать назад Рейе, не глядя, подписал бы любую грамоту и любое соглашение, только бы угодить Зингарке.

Вот если бы у Забытых Лесов имелся хоть какой-нибудь правитель… Или хотя бы оставался в живых Рейенир Морадо да Кадена, имевший влияние на Чабелу Зингарскую… Может, тогда и удалось как-то развязать этот намертво запутавшийся узел государственных интересов и человеческих судеб…

Мудрые и пока совершенно бесполезные размышления поочередно навещали голову аквилонского принца, пока он сидел на теплых валунах неподалеку от дома Хасти и с любопытством крутил в руках изящную вещицу, уже ставшую причиной стольких бед. Вещица матово светилась переплетением золотых и серебряных веточек, солнечные лучи отражались в бездонной глубине звездчатого сапфира, радужными брызгами падая на замшелые камни. Венец Лесов хранился в жилище чародея, но неугомонная Айлэ выпросила у Одноглазого разрешение «ну просто посмотреть!», а тот на удивление легко согласился. Впрочем, Хасти в последние дни вообще вел себя странно – должно быть, его больше занимали попытки вновь найти общий язык с Иллирет ль’Хеллуаной, чем круговерть вокруг Лесов.

Вот и сейчас двое магиков вопиюще отсутствовали. Мельком заметивший их утром Альмарик только пожал плечами: «Погулять ушли. Не спрашивать же, когда вернутся?»

Сам по себе Венец, как утверждал старый Лайвел, не представлял никакой опасности – верти его в пальцах, сколько угодно, примерь, если хочешь, безо всякого для себя вреда. Его колдовская сущность, дарующая возможность использовать загадочную магию Лесов, пробуждалась и начала действовать только с мгновения слияния с разумом нового владельца. Указывать же, кому будет принадлежать Венец, надлежало загадочной вещи под названием Анум Недиль. Взглянуть на нее никому из временно поселившихся в «Сломанном мече» людей и рабирийцев толком не удалось: Лайвел и Хасти в один голос заявили – это может быть смертельно опасно.

Вещица пребывала в недрах бронзового сундучка, в котором ее сюда доставили, а сам неожиданно тяжелый ларец с усилиями втащили в одну из комнат обиталища Хасти. Айлэ заикнулась спросить у Лайвела, когда и как будет проводиться ритуал поиска и коронации нового Князя Лесов. Хранитель смерил любопытную девицу добродушно-отсутствующим взглядом, ответствовав, что церемония произойдет тогда, когда ей надлежит происходить, а случившийся рядом Одноглазый пояснил: Венец и Вместилище Мудрости нужно доставить в столицу Забытого Края, созвать уцелевших старейшин, и вот уж тогда… В общем, это случится еще нескоро. К тому же сперва предстоит оповестить рабирийцев о незаконности предыдущей коронации, исправить ее последствия, да еще разрешить вопрос пребывания на землях Княжества людской армии. Хлопот невпроворот.

Ныне Корона Лесов пребывала в любопытных людских руках – общество Конни и Айлэ на берегу озера составляли Ротан Юсдаль и Лиессин Майлдаф. Последний из всех троих выздоравливал медленнее прочих – ему и в Цитадели досталось более других. Однако по сравнению, скажем, с Эйкаром, чье состояние по прежнему вселяло серьезные опасения, Льоу выглядел просто образцом бодрости. Из собственной потрепанной тени темриец вроде начал превращаться в прежнего себя – во всяком случае, разглагольствовал он все также бойко. Льоу был уверен, что суматоха в Рабирах рано или поздно завершится к наилучшему исходу для всех. Не в пример ему настроенный куда мрачнее Ротан полагал, что дело непременно закончится войной. Коннахар пытался его разубедить, а не вмешивавшаяся в спор девица Монброн тем временем преспокойно примерила Венец на собственные темные локоны и кокетливо осведомилась, к лицу ли ей рабирийская реликвия.

– Никакого уважения к сокровищам чужой короны, – заметил Конни. – Сняла бы ты его, а то вдруг тоже обратишься во что-нибудь непотребное. Хотя тебе идет.

Переливчатая игра граней синего кристалла, мягкий золотой отсвет обруча и ярко-зеленые глаза баронеты в самом деле образовали необычное и привлекательное сочетание. Вслух пожалев, что под рукой не нашлось зеркала, Айлэ со вздохом сожаления аккуратно сняла Венец, собираясь вернуть его на временное место хранения, в большую плоскую шкатулку.

– Что это у вас? – за болтовней и рассматриванием Короны Лесов никто не заметил, как на берегу объявилась Иллирет ль’Хеллуана. Раны и ожоги альбийки благополучно заживали, побледневшая шишка на лбу скрывалась за распущенной длинной челкой цвета темной меди, и вдобавок она скроила себе из отреза зеленой ткани нечто вроде туники, более подобающей женщине. Хасти, точно привязанный, вышагивал за ней шагах в пяти, снисходительно кивнув устроившейся на камнях компании. – Можно взглянуть?

– Это Венец Рабиров, – пояснила Айлэ, вручая альбийке шкатулку. – Он пока ничей. Покойный князь умер, его преемника низложили, скоро начнут подыскивать нового.

Ль’Хеллуана бережно взяла Венец, покрутила, оценивая качество работы неведомого златокузнеца, развернула сияющим сапфиром к себе… и вдруг пошатнулась, точно собираясь рухнуть в обморок. Прежде чем к ней с трех сторон бросились желающие поддержать, Иллирет уже выпрямилась, устремив на Одноглазого сердитый взгляд, сопровождаемый вопросом:

– Как это понимать? Почему ты мне ничего не сказал?

– А зачем? – откликнулся магик. – Это что, изменило бы что-нибудь?

– Но это же… – альбийка запнулась, покосившись на недоумевающих людей. – Это…

– Совершенно верно, уцелевший осколок Сапфира из Радужной Цепи. Стихия Воды – текучесть и необоримость… И что с того? – безмятежно закончил фразу Хасти, явственно получая удовольствие от изумления слушателей. – Я, правда, представления не имею, как и кому удалось разделить на части один из Кристаллов Радуги, но тем не менее это факт. Когда-то его включили в Корону Рабиров, и он пребывает неразрывно связанным с ней уже… кто его знает, много-много столетий. Ты ведь не собираешься его выковыривать и отбирать в собственное пользование?

– Но я думала… – пробормотала обескураженная Иллирет. – Думала, за столько столетий от Радуги ничего не осталось… Все потеряно, утрачено…

– В целом ты права, Радуги как таковой более не существует. Но кое-что сохранилось, – Хасти мягко, но непреклонно отобрал у альбийки сияющий обруч, вернул в шкатулку и захлопнул крышку. – Про судьбу Семицветья в этих временах и этом мире я тебе потом расскажу, договорились? Кто-нибудь, отнесите Венец обратно в дом. Кстати… – он склонил голову набок, прижмурившись и прислушиваясь, – кстати, Коннахар, тебе стоит наведаться к отцу. Гости, которых он пожелал приволочить в мое владение, уже близко.

– Так они приехали? – не поверил Конни, вскакивая.

– Я не сказал – «приехали», – дотошно поправил магик. – Я сказал – «уже близко». Будут здесь где-то через полколокола, так что у нас есть время подготовиться. Никакой торжественной встречи, положенной по вашим людским церемониалам, устроить не удастся. Как по мне, оно и к лучшему.

– Походные условия, – тоном прожженного царедворца встрял Ротан. – Согласно «Зерцалу этикета», достаточно почетного караула числом не менее двух десятков гвардейцев чином не ниже полусотника и… А где мы возьмем эти два десятка, у месьора Уэльвы попросим, что ли? Конни, престиж Аквилонской монархии будет навеки опозорен – твой отец наверняка даже малую корону не догадался захватить, когда уезжал из Тарантии!

– Не клевещи на собственного сюзерена, – сердито потребовала баронета Монброн. – Корона осталась в Пограничье, у госпожи Дженны. Хоть ты и прав – в глазах зингарцев наше сильно потрепанное общество будет выглядеть хуже орды размалеванных дикарей – но знаешь что? Мне, как ни странно, на их мнение свысока плевать. А королю Конану, полагаю, и подавно.

Около третьего дневного колокола.

В просторную горницу дома Хасти, признанную единственным достойным местом встречи представителей трех государств, Аквилонии, Зингары и Рабиров – баронету Монброн, конечно же, не позвали. Мало того, туда не пустили даже Коннахара, нерешительно сунувшегося к отцу с вопросом: может, для пущей представительности на встрече будет присутствовать не только правитель Аквилонии, но и его наследник?

– Я еще не забыл, по чьей вине заварилось это ядовитое варево, – отрезал Конан, зловеще добавив: – Долгонько, сын мой, будут тебе аукаться последствия собственного недомыслия… Могу поспорить, зингарцы догадались связать твое появление в Рабирах и всю дальнейшую суматоху. Лишние расспросы мне сейчас ни к чему, так что сиди и не высовывайся. И чтобы твоя развеселая компания под ногами не шастала! Подслушивайте, сколько влезет, только не попадитесь. Уразумел? Тогда сгинь. Защитник Темной Цитадели, поди ж ты…

С этим прозвищем, как догадывался Конни, ему придется мириться еще долго. Минувшим днем у короля Аквилонии появилось желание узнать историю трех седмиц жизни своего отпрыска и его приятелей. Рассказывал в основном Льоу, Коннахар и Юсдаль-младший по мере сил помогали. Слушателями были сам киммериец и Айлэ диа Монброн, Хасти тоже звали, но магик наотрез отказался.

Склонность Лиессина к драматическим преувеличениям проявилась в полной мере, создав ошибочное впечатление, будто успешной обороной Крепость обязана только трем подросткам из будущих времен, а ее падение – просто досадная случайность. Конни добавил к этому подробности злоключений Льоу среди двергов, отчего молодые люди едва не поссорились прямо в королевском шатре, а варвара разобрал долгий приступ неудержимого хохота. Еще выяснилось, что Коннахар умудрился сохранить серебряную звездочку с зеленым камнем в сердцевине и теперь может считаться обладателем чародейского талисмана, доподлинно изготовленного восемь тысячелетий назад. Подержав значок Изумрудного бастиона в ладони, Айлэ заявила, якобы от него исходит слабое тепло – как от оберега, наделенного свойством защищать владельца.

Зато Иллирет ль’Хеллуана сама пригласила себя в собрание людей, невозмутимо заявив: ее немалый опыт участия в подобных сборищах доказывает – в какой-то миг Эллар… то бишь Хасти перестает держать себя в руках, заменяя словесные аргументы магическими. Поскольку ей уже не раз удавалось спасти окружающих от творимых им разрушений, она намерена проделать это и сейчас. Людские споры ей не слишком интересны, она больше опасается за жизнь присутствующих. Кто-нибудь намерен возразить?

Желающих не нашлось, и теперь альбийка спокойно, даже с какой-то привычностью, исполняла роль хозяйки дома. В течение беседы она, как и обещала, не вмешивалась, разве что иногда бросала отдельные реплики. Прибывшие визитеры поначалу косились на нее со смесью удивления и недоумения, наверняка ломая головы над вопросом: какова природа сего загадочного создания? Темно-рыжая высокая женщина явно не относилась ни к людям, ни к рабирийцам – тогда кто же она?

Впрочем, после положенного взаимного представления тайна происхождения огненноволосой девицы отошла на второй план. Перед собравшимися стоял куда более насущный вопрос – какая участь ждет Рабиры?

Письмо короля Аквилонии попало в нужные руки, хотя сперва действительно было сочтено неким розыгрышем. Киммериец никому и ни за что не признался бы, что ожидал от своей затеи несколько иных последствий, а прозвучавшие при встрече имена послов заставили Конана мысленно крякнуть с досады.

Он полагал, что в «Сломанный меч» заявится кто-нибудь из зингарских военачальников, наверняка в сопровождении одного-другого крючкотвора из Морской Башни, дипломатической коллегии Зингары. С этими договориться – дело плевое, но тягаться лично с главой Тихой Пристани, это, знаете… У варвара всегда были натянутые отношения с любыми тайными службами – и в молодости, когда он слишком часто обнаруживал, что выполнял грязную работу для какого-нибудь департамента с неприметным названием, и позже, в годы правления Аквилонией, когда вроде бы подчиненная королю Латерана без всякого зазрения совести втягивала правителя в свои непонятные игрища…

Зингара выслала на переговоры настоящего трехголового дракона: тысячника Коррандо Спарру из Бургота, известного в определенных кругах под прозвищем «Стенобитного тарана», его графскую светлость Гарена Астарака, самого хитроумного из многочисленных высокопоставленных болтунов, обитающих в Морской Башне, и, чтобы жизнь окончательно не казалась медом – Эрманда ди Норонью, хозяина Тихой Пристани. Эту троицу сопровождало с десяток писцов, вестовых и порученцев, не считая двух дюжин гвардейцев эскорта, так что на землях магической школы выросла, как грибы после доброго дождя, прорва армейских походных шатров.

Итак, против Конана играли нынче матерый интриган, старый рубака и прожженный крючкотвор. Что ж, игра обещала быть жесткой… С аквилонской стороны места за длинным столом заняли Хранитель Лайвел – против Астарака, Хасти – напротив тысячника Спарры, а в кресло, стоявшее против Эрманда ди Нороньи, опустился сам король Аквилонии. Переговоры начались.

***

Начало вышло скверным, причем отнюдь не по вине Аквилонца, имевшего неистребимую привычку захватывать первенство в любой беседе. Конан готовился к подвохам со стороны ди Нороньи. Однако, против ожиданий, достопочтенный глава тайной службы (выглядевший так, будто прибыл прямиком из Кордавского дворца, а не проделал долгий путь по лесным дорогам) пока не проронил и десятка слов, с сосредоточенным видом разглядывая то сучок в покрытии стола, то лакированное днище болтавшейся под потолком миниатюрной саэты «Каско».

Зато месьор Астарак, взяв слово, разошелся вовсю. Для начала дипломат привязался к Лайвелу, представлявшему Рабиры. Он долго и нудно выяснял, каково положение гуля в иерархии Княжества, от чьего лица тот говорит, каковы его полномочия и есть ли неопровержимые доказательства того, что представленный на переговорах гуль есть именно Хранитель рабирийского Венца. Лайвел слушал, кивал, а потом с грустным видом поинтересовался у зингарца: раз все так серьезно, а может ли Его светлость граф Гарен Астарак предъявить доказательства того, что он и впрямь граф Гарен Астарак? Ах, бумага с личной подписью и печатью королевы Чабелы? Ну что вы, любезный… такой документ можно запросто выправить у подпольных мастеров с Рыбного Рынка, даже и не слишком дорого… удивительно, что вы всего лишь граф, а не, к примеру, герцог…

Астарак начал закипать. Грозившую затянуться перепалку пресек Хасти, любезно-ядовитым тоном осведомившись, нужно ли и ему предъявлять верительные грамоты или будет достаточно его за лигу узнаваемой физиономии. Вынырнувший из своего задумчивого молчания ди Норонья коротко махнул рукой. Болтливый дипломат немедля заткнулся, вопросов о личностях присутствующих более не поднималось, а у аквилонского короля возникло стойкое убеждение, что роли в этом балагане оговорены и распределены заранее. Месьор Астарак сказал свое слово, кто придет ему на смену?

Следующим оказался Спарра, чей бас напоминал зычный рев боевой трубы и заставлял висевший над столом кораблик раскачиваться, как при шторме. Короткая и энергичная речь военачальника сводилась к тому, что с его точки зрения, подкрепленной указаниями Золотой Башни, заявление короля Аквилонии о том, что Рабирийские холмы «есть земли вольные, ни под чьей рукой не находящиеся», является полностью несостоятельным. Рабиры издавна занимают изрядную часть земель Зингары, и, если они доселе не входили в состав королевства, то сейчас это досадное упущение исправляется. К концу года Рабирийская провинция будет приведена к вассальной присяге. Армию, пребывающую на их землях, отведут, как только завершится составление подробного описания Холмов и перепись их жителей. Если же гули будут продолжать свое бессмысленное и опасное сопротивление, войско останется здесь, его численность увеличится. Хотя Ее величество Чабела в милосердии своем желала бы избежать какого-либо принуждения и насилия. Коли же в Аквилонии полагают, якобы Золотая Башня тянется к тому, что ей не принадлежит, то… месьор Астарак, где там эта бумага, соглашение с Рабирами?

Документ, на который уже столько раз ссылались, но который мало кому довелось видеть, с готовностью выпорхнул из принесенной дипломатом роскошной сафьяновой папки, улегшись на покрытый льняной скатертью стол. Первым успел завладеть бумагой Лайвел, повернув широкий лист так, чтобы сидевший рядом аквилонский правитель тоже мог ознакомиться с текстом. Впрочем, Конан быстро запутался в хитроумных длинных фразах, взглянув только на подписи. Составленный весной 1297 года документ с одной стороны заверила лично Чабела Альмендро, дочь Фердруго, правительница Зингары, с другой – Рейенир Морадо да Кадена, выступавший от лица и по поручению своего отца, Драго да Кадена, Князя Рабирийского.