Текст книги "Заложники Рока"

Автор книги: Джеральд Старк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Хасти кивнул, сложил ладони лодочкой и забормотал что-то в сложенные ладони стремительным речитативом – как и обещал, подумал Коннахар, прямо здесь и сейчас, и отступил на пару шагов, уже наученный горьким опытом, ожидая молнии с ясного неба или раскалывающейся земли.

Ничего подобного не произошло. Конан, сидя на краю лежака, сдвинув брови, с интересом наблюдал за магиком.

Спустя пять или шесть ударов сердца под потолком шатра сгустилось небольшое туманное облачко, алое с голубым отливом. Под подозрительными взглядами людей оно сгустилось, стремительно вращаясь вокруг себя, разбухая и наливаясь трепещущим золотым огнем. Варвар отчетливо проворчал что-то оскорбительное касательно рехнувшихся колдунов и расстояния броска топора. Создатель облачка невозмутимо пожал плечами, протянул сложенную ковшиком кисть – и туман послушно пролился в нее, застыв подрагивающим столбиком, кроваво-красным с редкими золотыми прожилками.

– Вот оно, Проклятие Безумца, – буднично пояснил Одноглазый. – Красиво смотрится, правда?

– И что, всего-то было и делов? – не поверил король Аквилонии, косясь на полупрозрачный то ли кристалл, то ли кусок застывшей жидкости. – Без всяких завываний в полночь, без кровавых жертв, пентаклей, ураганов и всего прочего? Немного побухтел в пригоршню – и все? Сдается мне, кому-то здесь пытаются морочить голову…

– Если бы я посреди ночи запалил без дров костер до небес и собственноручно зарезал парочку молоденьких девственниц, это показалось бы тебе более убедительным? – заломил уцелевшую бровь Хасти. – Настоящие чудеса, между прочим, творятся именно так – тихо, без лишнего шума. До сих пор мы пытались одолеть проклятие дурной силой, ломая его власть могуществом Благого Алмаза. Отсюда все эти красивости, фонтаны огня, молнии с ясного неба и прочее. Теперь же я попросту позвал Кару Побежденных именем ее создателя, и она пришла, как верный пес приходит к хозяину. Все равно что пытаться вышибать железную дверь тараном – или открыть ключом, тихо и незаметно…

Он вдруг по-лошадиному фыркнул, заявив:

– Между прочим, будь на моем месте некто более предприимчивый и не обремененный совестью, он быстро смекнул, что Каре можно подыскать новую добычу. Семейство давнего врага, к примеру. Или всех без исключения обитателей неприятного тебе государства, не исключая младенцев и стариков. Только не предлагай отправить его в Гиперборею! – последнее было добавлено при виде злобной ухмылки, появившейся на физиономии варвара. – Равновесие так равновесие. Блейри получит все без изъятия. Он же так стремился быть во всем первым и единственным! Итак…

– А что сейчас творится в Пограничье, страшно представить, – растерянно протянул принц, глядя, как туманное облачко Проклятия словно бы нехотя рассеивается, превращаясь в искрящуюся, уже с трудом различимую простым глазом ленту. Она сползла с руки Хасти, неторопливо проструилась к стене шатра, отыскала неприметную щель и вылетела наружу.

– Ничего особенного там не делается, – магик с явным отвращением отряхнул руки, поискал, чем бы их вытереть, и воспользовался приготовленной для королевской перевязки чистой тряпицей. – Проклятие завладевало оборотнями постепенно, в течение нескольких дней. Значит, и исчезать будет тоже не сразу. К скограм вернутся разум, возможность менять облики, память о тех временах, когда они были людьми… Общество же маленькой Ричильдис смягчит для них эти внезапные переходы от одного состояния к другому. Что они будут делать потом – не знаю. Может, разбегутся по лесам или вернутся в брошенные дома. То-то для твоего друга Эртеля будет новость – он уже не законный король, а неизвестно кто!

– Не напоминай, – огрызнулся Конан. – Другого выхода все равно не было. Он мне еще спасибо скажет! Эй, а что это там?

***

Снаружи донесся чей-то тревожный выкрик, потом еще один… А потом Коннахар поперхнулся воздухом – в шатре возник незваный гость. Именно возник, поскольку Конни был твердо уверен: визитер не отодвигал входное полотнище, но проскочил сквозь него, как игла пронзает тонкую ткань… или огонь прокладывает себе дорогу. Второе сравнение казалось более верным, ибо посреди палатки стояла госпожа Иллирет ль’Хеллуана – с вскинутой правой рукой, вокруг которой расплывалось бледно-оранжевое сияние, сведенными в одну линию тонкими бровями и в небрежно перехваченной поясом чьей-то рубахе, ей великоватой и постоянно сползавшей с плеча. На голове магички красовалась сбившаяся набок повязка. Совершенно некстати Конни пришло в голову, что он видел альбийку только в доспехе и еще раз – в ворохе алых шелков. А у нее, оказывается, очень неплохая фигурка со всем, что полагается красивой женщине, правда, такая же худощавая, как у Айлэ или ее матушки Меланталь. Иллирет пребывала в состоянии еле сдерживаемой ярости, но, кинув быстрый взгляд по сторонам, несколько успокоилась и опустила руку. Готовое вот-вот сорваться и испепелить все вокруг заклятие угасло.

Хасти, только что державшийся орлом, при виде давней знакомой почему-то сгорбился, пытаясь исчезнуть или прикинуться, что его здесь вовсе нет. Конан же взглянул на ль’Хеллуану с откровенным интересом: он ее уже не раз видел и кое-что узнал о загадочной девице из прошлого, но раззнакомиться толком пока не успел.

– Что происходит? – ровный и звонкий голос Иллирет, украшенный темрийским акцентом, вполне подходил для того, чтобы дробить на мелкие части кристаллы или совершать иные разрушительные действия. – Это походило на чары Исенны… Они вспыхнули, разгорелись и пропали. В чем дело?

Около шатра затопотали шаги, кто-то вежливо кашлянул, затем полотнище решительно откинули в сторону и внутрь сунулась бледная Айлэ Монброн. Из-за ее плеча выглядывал встревоженный мэтр Ариен Делле.

– Извините нас, пожалуйста, – баронета, стоя на пороге, торопливо присела в полупоклоне. – Я просто хотела убедиться, что все в порядке. Мы сидели, разговаривали… а госпожа Иллирет вдруг схватилась за голову, крикнула что-то непонятное, вскочила и побежала сюда. А мне стало чуточку нехорошо… потому что поблизости кто-то использовал очень могущественное колдовство, я такого никогда не встречала. Хасти, это ваших… твоих рук дело? Ты же нас перепугал до смерти – и меня, и ее!

– Я не виноват, что вы обе такие чувствительные, – не поворачиваясь и не поднимая головы, буркнул Одноглазый.

Поскольку отец молчал, Коннахар решил вмешаться с объяснениями:

– Это было Проклятие Безумца. А теперь его нет и больше не будет. Хасти его уничтожил. Совсем.

– Правда? – дружным хором переспросили девица Монброн и мэтр Ариен.

– Истинная, – соизволил наконец заговорить повелитель Аквилонии. – Сдохло Проклятие. Изошло зловонным дымом. Вы двое, сходите-ка в местную часовню и взгляните, как там этот ублюдок Блейри. Только внутрь не суйтесь, посмотрите через окно. Потом вернетесь и расскажете. Коннахар, прогуляйся с ними.

– Хорошо, – не очень понимая смысл просьбы, кивнул Коннахар. Он послушно вышел следом за своей подругой и мэтром, хотя ему позарез хотелось узнать: возможно, госпожа ль’Хеллуана наконец-то сменит гнев на милость, решив обратить внимание на Хасти?

Альбийка, однако, вознамерилась покинуть палатку следом за принцем.

– Останься, – непререкаемый приказ киммерийца остановил ее на пороге. – Говорю тебе, дева, постой! Не сомневаюсь, какой-то там людской король тебе не указ, но нужно же иногда и вежество соблюдать…

Медленно, нехотя Иллирет ль'Хеллуана вернулась в шатер, по-прежнему избегая встречаться взглядом с Хасти.

– Ну, уже лучше, – проворчал Конан. – Наконец мы остались наедине, ты, я и вот эта одноглазая нелепица, давно я ждал этого счастливого момента… Что-то у вас не ладится, это я понимаю. Теперь знать бы еще, что именно. Может, поведаешь, Иллирет?

– Я не обязана… – вздернула аккуратный носик альбийка.

– Конечно, не обязана, – с готовностью согласился киммериец. – И знаешь, если бы вы друг другу были безразличны, я бы слова не сказал, живите как хотите! Но так уж вышло, что я знаю Хасти вот уже… словом, очень давно, и ценю этого мерзавца куда больше, чем он того заслуживает. Так что когда я вижу, как мой одноглазый приятель ходит сам не свой в двух шагах от собственного счастья, у меня сердце кровью обливается! Ну что он такого сделал, за что ему немилость?

Случилось чудо. Горячая речь киммерийца явно затронула некие чувствительные струнки в душе медноволосой магички. Альбийка покраснела, гордо распрямила плечи, уперла в бока сжатые кулачки совершенно тем жестом, что и горластые торговки на кордавском рынке; ее серые с прозеленью глаза от гнева засверкали еще ярче. Ну просто чудо как хороша! – восхищенно подумал король Аквилонии.

И в следующий миг мысленно добавил: кабы еще и не кричала… Гневный голос альбийки зазвенел под сводами шатра:

– Что он сделал с собой? Как он мог допустить такое? И что он сотворил с нами, как он мог бросить нас в решающий момент? Ведь я говорила ему, просила, предупреждала: мирные переговоры не более чем западня, не ходи, не вернешься! Как можно быть таким глупцом?..

– Та-ак, – озадаченно крякнул варвар. – Слово предоставляется обвиняемому… Хасти, да что с тобой такое?! Очнись наконец, скажи что-нибудь той, о ком ты мечтал восемь тысячелетий – вот она, стоит перед тобой!

– Да ему просто нечего сказать в свое оправдание! – удивительно, но в голосе альбийки послышались слезы. – А может, восемь тысяч лет – слишком долгий срок для того, кто клялся в вечной любви? Может, я стала тебе неинтересна? Скажи, только дай понять!

– Серьезное обвинение, – Конан покрутил головой. Хасти по-прежнему мертво молчал, свесив голов между колен и обхватив ладонями виски. – Вообще-то, сколько я его знаю, никогда за ним не водилось такого, чтобы он бросил кого в беде. Дурака свалять, ввязаться в что-нибудь смертоубийственное, справедливость причинять – это да, это сколько угодно… Любезная Иллирет, поверь тому, кто знает Хасти получше его самого: что бы он там ни натворил, он это не со зла!

– И как давно ты его знаешь, могу я спросить? – немедля вскинулась Иллирет.

Конан задумался, подсчитывая:

– Лет пятьдесят точно будет. С тех пор, как он в Шадизаре объявился в… ну да, в одна тысяча двести шестьдесят четвертом году от основания Аквилонии. Да при каких обстоятельствах, это просто сага! Ты не поверишь, девица, но я собственными глазами видел, как он вылезал на белый свет прямиком из самого обыкновенного…

– Конан, ради всех богов и меня в том числе – замолчи, будь другом, – устало буркнул Одноглазый, не поднимая, впрочем, головы. – Ей это неинтересно.

– Напротив, очень даже интересно! – возразила неугомонная альбийка. – Так откуда же он вылез?

– Если скажешь еще хоть слово, не посмотрю, что ты король всея Аквилонии и наложу проклятие вечной немоты! – взревел Хасти, оторвавшись наконец от созерцания путаных узоров потертой напольной кошмы. Голос его, однако, мигом пресекся, едва сталь единственного зрачка мага столкнулась с пепельно-изумрудным взглядом магички, зазвучал хриплой мольбой:

– Иллирет… милая, родная, постарайся же понять – то, что случилось для тебя всего лишь прошлой ночью, для меня уже давно стало прошлым. Прошлым, о котором я стараюсь забыть. Я тысячу раз вспоминал Цитадель, тысячу раз казнил себя за глупость, снова, снова и снова! Но пойми же и ты – то была первая война, самая первая от рождения мира, понимаешь? Кто, ну кто мог знать? Для всех нас это было впервые… Я не думал, что они пойдут на такую подлость… Да, я открыл Тропу, лишь вняв вашим сомнениям, но я верил до последнего, что Сотворенный не способен на предательство… Любимая…

– Скажи еще раз… – севшим внезапно голосом попросила Иллирет ль'Хеллуана.

– Я верил до последнего, что Сотворенный…

– Нет, не то… Дальше…

– Любимая…

– Гм… Суд удаляется на совещание… Пойду прогуляюсь, – пробормотал Конан и выскользнул из шатра, стараясь быть как можно незаметнее.

…Когда спустя довольно долгое время он вернулся, то застал одноглазого мага на прежнем месте и в прежней позе. Иллирет испарилась.

– Ну? – весьма невежливо рыкнул киммериец. – Опять поссорились?

Хасти поднял голову, и от блаженного выражения, разлитом на обычно суровом и неприветливом лице мага, Конан на мгновение опешил. Потом понял.

– Не перестаю тебе удивляться, варвар, – негромко сказал магик. – И с ужасом думаю о том дне, когда ты стребуешь с меня все мои неоплатные долги. За сегодняшнее прибавь еще одно желание. Чего хочешь – вечную жизнь? Алмаз величиной с голову слона?.. Только скажи.

– А что, ты и вечную жизнь можешь? – хмыкнул киммериец.

– Не могу. Это я для примера.

– Долги твои тебе прощаю, спи спокойно, – довольно ухмыльнулся Конан. – А желание мое таково: сделай одолжение, сыщи мне некоего Коннахара. Где мальчишку демоны носят?..

Разыскивать Коннахара по землям Школы, впрочем, не потребовалось – он объявился сам. Спустя четверть колокола в глубине хозяйского дома послышался мелодичный перезвон. Странный звук повторялся снова и снова, и наконец Конан вспомнил: так звонит невидимый колокол у ворот, возвещая, что в «Сломанный меч» пожаловали гости. А затем в королевский шатер просунулась голова Коннахара – на лице написана тревога:

– Отец, похоже, у нас неприятности. Тот гуль, что обещал привезти выкуп, вернулся. И не один. Под воротами целый отряд.

ЧАСТЬ 5. МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ

Глава первая. Правда и ложь

15 – 18 день Второй Летней луны.

Для хорошего знающего Забытые Леса путника, к тому же едущего верхом, дорога от озера Синрет до пещер, носивших имя Двергских Штолен, отнимет от силы день – выехав утром, доберешься к вечеру. Но Хеллиду еще в самом начале пути пришлось сделать изрядного крюка, дабы заглянуть в Эспли, разжившись там лошадью и некоторыми запасами для краткого путешествия. Упущенное время бывший подручный Блейри собирался наверстать, продолжив путь ночью, но позаимствованный конек напрочь отказался сломя голову нестись в темноте через незнакомый лес, и Хеллиду поневоле пришлось остановиться на ночевку.

Все это время рабириец был занят только одним – думал, прикидывал так и эдак, пытаясь отыскать выход и не в силах найти его. В предчувствии именно такой безнадежной ситуации Князь заставил своего подручного дать клятву верности. Тогда Хеллид пообещал любой ценой вытащить Блейри из когтистых лап судьбы, но теперь начал сомневаться, что ему это удастся. Если бы в «Сломанном мече» оставались только люди… Их мало, меньше десятка, они ранены и обессилены, с ними можно справиться. Но рядом с Детьми Дня – одноглазый колдун. Первое, что они сделают – выпустят его на свободу. Если бы Раона успела перерезать ему глотку или смогла подчинить себе… Глупая надежда. Раона Авинсаль больше корчила из себя колдунью, чем на самом деле являлась таковой. Почему-то Хеллиду упорно казалось, что безумной гульки больше нет на свете, и загадочный столб пламени над лесом как-то связан с ее кончиной.

Значит, придется пока сыграть по правилам людей. Судьба развенчанного Князя Лесов целиком и полностью зависит от него, Хеллида. Должно быть, сами Лесные Хранители нашептали ему в тот злосчастный вечер в Малийли мысль о том, что не стоит избавляться от выполнившего свою обязанность Лайвела. За три минувших седмицы да Греттайро так и не спросил у своей правой руки, что стряслось со старым Хранителем – то ли узнал сам, заглянув в мысли подчиненного, то ли это его не слишком занимало.

Прочие обитатели Лесов довольствовались слухом о смерти Лайвела, однако бывший управляющий Драго отнюдь не пребывал за Гранью.

Хеллид укрыл его в опустевших Двергских Штольнях, поручив охрану двоим дуэргар, входившим в шайку, некогда навестившую Мессантию. В их обязанности входило денно и нощно не спускать глаз с подопечного, обеспечивать его всем необходимым, время от времени присылая Хеллиду весточки с новостями. Из новостей следовало, что Хранитель не пытается бежать, не ведет разговоров с караульными, зато, пребывая в сумрачном состоянии ума и духа, уже дважды пробовал наложить на себя руки. В конце концов разозлившиеся стражи, едва не утратившие пленника, пригрозили держать его связанным либо прикованным к стене. Угроза подействовала: больше таких выходок не повторялось.

И вот, остановив лошадь утром 16 дня Второй летней луны у склона холма, скрывавшего вход в подземный лабиринт, Хеллид выяснил, что его приказания по-прежнему выполняются в точности. Никаких следов присутствия живых существ, тишина да шелест осинового мелколесья. Скрывавшиеся в пещерах рабирийцы объявились только после условного оклика, с заметным оживлением выслушав новость о том, что их скучная служба, кажется, подошла к концу. Но прежде нужно выполнить еще пару заданий: во-первых, сопроводить старого Хранителя к колдовской школе у озера Синрет; во-вторых, отвезти туда же некий предмет…

Местонахождение отлитого из бронзы сундучка, неожиданно тяжелого для столь небольшой вещи, Хеллид запомнил накрепко. Почти три седмицы назад они с Блейри, пыхтя и вполголоса переругиваясь, оттащили зловещую вещицу в одно из дальних ответвлений пещеры, выкопав для нее яму в песчаном полу. Вместо надгробия да Греттайро, ухмыляясь, сложил горку из приметных светлых камней.

Теперь бесформенный сверток извлекли наружу, спустили вниз по склону и навьючили на спину одной из лошадей, пасшихся в укромной ложбине неподалеку от Штолен. Убедившись, что драгоценный груз надежно размещен на спине животного, Хеллид вернулся, дабы забрать вторую долю своего выкупа за жизнь Блейри.

Лайвела содержали в маленькой келье, вход в которую перегораживала собранная из тонких жердин решетка. Как и требовал Хеллид, пленника снабдили всем необходимым для жизни: топчаном, колченогим столом и даже масляной лампой. Завидев у входа в пещеру новое лицо и признав его, старый Хранитель не выказал ни страха, ни удивления. Хеллид на его месте хоть немного, а струхнул бы – вдруг гость прибыл сюда с приказом избавиться от живого напоминания о временах правления Драго? Лайвел ничего не спросил, а Хеллид ничего ему не сказал, единственно осведомившись: в состоянии ли управляющий покойного Князя забраться в седло и проделать дневной перегон?

Ответом послужил молчаливый кивок. Решетку отодвинули, и седой рабириец в черной одежде получил наконец возможность выйти из заточения.

Довольно скоро выяснилось, что Хранитель переоценил собственные силы. На лошади – хотя ему подобрали самую смирную – он держался еле-еле, постоянно сползая набок и вынуждая спутников к частым остановкам. Дневной свет поначалу едва не ослепил его, свежий воздух вызывал долгий приступ одышки, и Хеллид в который раз мысленно выругал стрегию – если бы она обращалась со стариком более бережно, они сейчас избежали бы многих хлопот. Спутники предлагали поступить проще: накрепко привязать Лайвела к седлу и гнать во весь опор. Авось, дотянет до озера, а там отлежится. Поступить так Хеллид не рискнул, опасаясь доставить в «Сломанный меч» не живое существо, но труп, и отряд продолжил свое неспешное странствие.

…Берега Синрета медленно, но неуклонно приближались, а правая рука Князя Блейри по-прежнему не мог отыскать ответа на вопрос: как вырвать да Греттайро у людей, не отдавая им ни Венца, ни Вместилища Мудрости? Как вернуть утраченное? Неужели ему придется смириться перед каким-то варварским правителем? Хеллида не слишком интересовали причины, приведшие к столь печальному положению дел, он предпочитал думать о том, как справиться с последствиями.

И прихотливая судьба, похоже, решила даровать ему последнюю возможность проявить себя.

Подарок Небес встретился Хеллиду, его подопечному и сопровождающим на пустынной лесной дороге, соединяющей Синрет и Найолу, около третьего дневного колокола 18 дня Второй летней луны. Дар имел довольно грозный и внушительный облик двух десятков всадников, двигавшихся в направлении полуденного восхода. Отсутствие Князя и какого-либо командования в течение уже почти седмицы потихоньку начинало вносить определенное смятение в ряды рабирийского ополчения, назначенного оберегать бывшую границу Забытого Края. После падения Вуали Мрака на рубеже с Зингарой появилось множество вооруженных людей, продвигающихся вглубь Холмов. Попытки местных обитателей задержать их пока оказывались бесполезными. Рабирийцы отступали, укрываясь в Лесах, знакомых до последней тропки, отправляя гонцов с паническими сообщениями к Князю и не получая никакого ответа.

Вдобавок в последние три дня случилось что-то странное: многим из ополченцев начало казаться, будто в их мыслях возникла опустошенность – пугающая и приятная одновременно. «Как выйти из душного помещения на свежий воздух», – большинство для описания своего состояния использовало именно такой образ.

Опустошенность сменилась тягой к действию: осмысленному, направляемому не приказами извне, но собственной волей и разумом. Иногда это приводило к объединению разрозненных групп лесных стрелков в отряды, действующие на свой страх и риск.

Именно такой вольный отряд шел к зингарской границе, намереваясь по дороге расшириться за счет новых соратников и попытаться избавить Рабиры хоть от какого-то количества завоевателей. Хеллид и его спутники только выбрались с тропы на тракт, вынужденные сделать очередной краткий привал, когда ветер донес сперва приближающуюся частую дробь множества копыт, а затем из-за поворота появилась голова разъезда, идущего крупной рысью. Кавалерии у нас всего ничего, вспомнилось Хеллиду, набирали мы туда лучших из лучших и сберегали на крайний случай. Поди ж ты, как сошлось одно к одному – тут тебе и случай самый что ни на есть крайний, и отборная гвардия… повезло. Откуда-то рабирийцы раздобыли даже знамя, правда, не поднятое Блейри зеленое полотнище с перекрестьем двух сабельных лезвий, а прежнее, лазурно-серебряное, с башней и единорогом.

В иное время это обстоятельство заставило бы Хеллида насторожиться. Теперь же его голова была занята иными заботами.

При виде четырех одиноких соотечественников, разбивших у обочины свой маленький лагерь, всадники один за другим осадили коней. Вполголоса Хеллид прошипел своим, чтобы помалкивали, а самое главное – не позволяли без нужды открывать рот Лайвелу. Мысль, ясная и четкая, как полуночная зарница, пришла ниоткуда, затрепетав попавшей в цель стрелой, и Хеллид резким тоном бросил ближайшему воину:

– Старшего ко мне, живо!..

– Это кто здесь такой нетерпеливый? – откликнулся чей-то спокойный голос. Промеж расступившихся в стороны воителей проехал на чалой лошади всадник – жилистый, будто из веревок скрученный рабириец годами немногим старше самого Хеллида, в видавшем виды кожаном нагруднике и, редкое дело среди лесных стрелков, с длинным прямым мечом в заплечных ножнах. Узкое костистое лицо показалось подручному Блейри смутно знакомым, что и подтвердилось спустя мгновение.

Спешившись, рабириец коротко кивнул в знак приветствия и заговорил, растягивая слова, отчего в его голосе Хеллиду почудилась скрытая насмешка:

– Если не ошибаюсь, тебя зовут Хеллид. Ты – один из свиты Князя, не так ли? Я видел тебя на церемонии в Малийли. Мое имя Йестиг из рода Уэльва, и если тебе нужен старший над этими молодцами, так он перед тобой. Вообще-то в этих местах небезопасно, брат. Кругом полно зингарских разъездов, а они в последнее время сперва стреляют, а уж потом спрашивают подорожную…

– Ты и твой отряд пойдете со мной, – пропустив мимо ушей упоминание о близком присутствии человеческой армии, перебил Хеллид. – Сейчас мы свернем лагерь и отправимся дальше, – подумав, что не помешает добавить грядущему предприятию толику значительности, он веско присовокупил: – Вам повезло. Сегодняшней ночью вы сразитесь во имя спасения жизни и свободы вашего Князя с подлыми захватчиками.

Седмицу тому назад именем Князя Хеллид мог повести восторженных гулей на штурм Золотой Башни. Сегодня магический титул почему-то не подействовал. Вместо беспрекословного и немедленного подчинения Йестиг Уэльва задумчиво поскреб острый подбородок и сообщил, на мгновение повергнув Хеллида в состояние, близкое к столбняку:

– Хотел бы я знать, где был Князь, когда мы слали ему депешу за депешей, нуждаясь в помощи… Конечно, мы по-прежнему верны ему… хотя теперь у нас свои планы, ничуть не менее важные… Но раз речь идет о его жизни и свободе… Говори, я слушаю тебя.

Хеллид уже собирался выдать самоуверенному отпрыску семьи Уэльва все, что он думает о беспримерной наглости юнцов, осмеливающихся задавать никчемные вопросы ближайшему из присных Блейри да Греттайро, но вовремя одумался. Ему позарез нужны два десятка лучников, стоящих за спиной Йестига, и, хотя они ведут себя совсем не так, как подобает преданным воинам армии Князя Лесов, он должен найти способ привести их к Синрету. Ссора – не лучшее средство, а заслуженное возмездие может и потерпеть. Они не подчиняются приказу одного из соратников Князя, хотя подтверждают свою верность Венцу? Хорошо, тогда он угостит их правдоподобной историей. Умение выдумывать никогда не было его сильной стороной, но сейчас, когда разум Хеллида обострился сознанием близкой опасности, он ощутил нечто, похожее на вдохновение.

***

– Ваши и другие просьбы о помощи оставались без ответа, потому что Князь не имел возможности этого сделать, – со всей доступной ему убедительностью начал Хеллид, обращаясь как к Йестигу, так и к его спутникам – некоторые из них также спешились, подойдя ближе. – Мне тяжело об этом говорить, но он… Он в плену.

– Князь? В плену? – тихо ахнул кто-то из подчиненных Уэльвы из-за спины своего командира. – Но как…

– Тихо, – не оборачиваясь и не повышая голоса, бросил Йестиг. Разговорчивый немедленно смолк – похоже, авторитет в своей команде у Йестига был нешуточный. – Кто же пленил Князя?

Цепкий взгляд выцветших серых глаз Уэльвы не отрывался от лица собеседника.

– Люди, – напустив на себя скорбный вид, ответствовал Хеллид. – В Лесах никто об этом не знал, но Князь намеревался переговорить с правителем людского королевства Аквилония. Вы же наверняка слышали: в начале лета где-то на наших землях потерялся аквилонский принц. Его отец приехал разыскивать своего ребенка.

– Аквилонец? Ты имеешь в виду этого варвара, что последние лет двадцать правит Троном Льва? – озадачился Йестиг. – До нас доходили слухи о потерявшемся мальчике, но я и предположить не мог, чтобы человеческий правитель отважился приехать в Рабиры. И что же?

– Они встретились, но аквилонские предатели вероломно…

– Где это случилось? – перебил Йестиг.

Хеллид с трудом сдержал гнев. «Если бы твоя помощь не была мне столь необходима, Йестиг из рода Уэльва, – подумал он, – за свои несносные манеры ты бы уже давно лишился языка. Возможно, это тебя еще ожидает…»

Пока же он ответил вполне мирно:

– В магической школе «Сломанный меч» на берегах озера Синрет.

– Ближе места не нашли… – недоуменно буркнул Уэльва. – Что же там произошло?

– Предательство, конечно – на что еще способны люди? Они нарушили условия мирных переговоров и схватили Князя. Уже не в первый раз – вот и Драго тоже…

– Да, именно. Поэтому мне странно, что новый правитель Лесов попался на ту же приманку, что и прежний… А что же охрана? А сам Князь? Я видел, что он умеет. Хотел бы я посмотреть на человека, способного одолеть его в поединке… Эй, погоди-ка! Сколько же тогда воинов было с Князем – и сколько с Аквилонцем? И кстати, сколько людей там осталось сейчас?

Когда до Хеллида дошел скрытый подвох, содержащийся в совершенно невинном и простом с виду вопросе, он ощутил легкую панику. А в самом деле, сколько?! Ответить – «много»? Вояки могут не захотеть следовать за ним или с лучшими намерениями предложат приискать подкрепления. Драгоценное время уйдет на никчемные проволочки. И потом, они же все равно увидят своими глазами, сколько там человек на самом деле… Если же сказать «мало», возникнет закономерное подозрение: каким мрачным чудом малое людское воинство смогло одержать верх над Блейри да Греттайро, слывшим в Лесах непобедимым, и его охраной?..

– Мы защищались, – брякнул Хеллид. Его уверенность начала утекать, словно песок сквозь пальцы. – Убили многих людей, там было настоящее сражение, и… и Князь велел нам сложить оружие, дабы не губить понапрасну жизни своих подданных.

Померещилось, или сидевший на пеньке Лайвел еле слышно хмыкнул себе под нос? Нет, показалось. Старик хранит молчание, как ему и было велено. Йестиг уже несколько раз удивленно косился на дряхлого рабирийца, но пока не задал относительно его личности никаких вопросов.

– Во как, – крякнул Уэльва, озадаченно приподняв бровь. Его спутники негромко зашумели. Теперь спешилась большая часть конного отряда, обступив собеседников. – Вы убили многих, но осталось еще больше? Получается, аквилонцы задавили вас числом? Сколько ж тогда народу притащил с собой варвар – легион, что ли? И Князь сам сдался на их милость? Ничего не понимаю… Ну хорошо. Тогда ответь мне, во имя всех духов-покровителей: если Князь сидит в застенке, а его охрана перебита, какого рожна ты, его правая рука, жив и на свободе?

– Меня выпустили, – Хеллид взмок. По части плетения небылиц, как он теперь понимал, ему до Блейри было далеко… Проклятье! За последние дни он напрочь позабыл, сколь непоколебимо логичны бывают его соотечественники, когда их разум не затмевается сладким дурманом Венца. – Я должен был привезти выкуп за жизнь Князя. Но, увидев вас, решил…

– Чем дальше, тем страньше, – хмыкнул Йестиг. – Выкуп? Аквилонскому-то королю? Ничего себе… Ну и где он, выкуп? Что-то не вижу я при вас телег с мешками…

– Наш выкуп имеет… э-э… своеобразный вид, – вывернулся гуль, уже сожалея о намерении привлечь на свою сторону случайно встреченный разъезд. – И мы вполне способны доставить его сами. Я передумал. Пожалуй, будет лучше, если вы поедете своей дорогой. Мы справимся сами.

– Так сколько людей засело в «Сломанном мече», ты сказал? – внезапно спросили из-за плеча Йестига.

Не успевший подумать над ответом Хеллид выпалил правду:

– Около десятка, – удивленный ропот был ему ответом. – Но вам ни в коем случае не стоит туда соваться, на их стороне одноглазый колдун! – запоздало и совершенно некстати добавил он, решив припугнуть рабирийцев упоминанием о магике.

Пугаться столпившиеся вокруг стрелки не стали. Однако изумились так, будто на их глазах вдруг заговорила лошадь – загомонив все разом:

– Одноглазый в Рабирах?! Воистину добрая весть!

– Но откуда он взялся, во имя Темного Творения?!

– Да, но если он самолично там был, то я не понимаю…

– Молчать! – гаркнул Уэльва. На сей раз ему пришлось сильно повысить голос, чтобы добиться относительной тишины. – Что ты несешь, парень? Одноглазый был в «Сломанном мече» и допустил побоище на землях собственной школы? И к тому же содействовал пленению Князя? Одно из двух: либо ты вконец спятил, либо, клянусь Предвечным, врешь похлеще пьяного матроса!