Текст книги "Заложники Рока"

Автор книги: Джеральд Старк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

– А что за история с короной Рабиров, месьор Кадена? – поинтересовался Эйкар-младший. – Простите мою настойчивость, но из разговоров, услышанных мной в Токлау, я так и не понял: есть в Рабирах законный правитель или нет? И при чем здесь дуэргар? Сколько я понимаю, наследником трона являетесь вы…

Краем глаза Айлэ заметила, как напряглась Иламна. Рейе аж крякнул с досады и пробурчал:

– Положительно, у вас, людей, настоящий талант на неприятные вопросы… Я уже устал объяснять всем любопытствующим, что Корона Забытых Лесов – не простая побрякушка, которая передается от отца к сыну и далее, покуда не иссякнет династия. По смерти правителя она может достаться мне, Иламне, любому из рожденных на земле Рабиров, хоть даже вот этой неразумной девице… и не нужно прожигать меня гневным взглядом, милая баронета. Гульской крови в тебе ровно половина, а вот разума твоей почтенной матушки не наберется и на сотую долю. Зато вот его величество король Конан, скажем, Венца никак не получит. Он человек, а Венец может принадлежать только гулю или, по крайности, полукровке нашего рода. Достойного стать князем Рабиров Венец выбирает сам – точнее, не Венец, а… Словом, есть определенный ритуал. Так вот дуэргар, судя по всему, после Грозы отыскали Венец, обошли традиции и короновали какого-то самозванца. Этот самозваный Князь сумел подчинить себе достаточное количество рабирийцев – они и обложили Токлау. Только не выйдет у них ничего путного, помяните мое слово… Вот вам вся история с короной, месьор Эйкар.

– Дуэргар, дуэргар… – проворчал киммериец. – Да уж, ничего не скажешь, этим мерзавцам нынешняя суматоха пришлась как нельзя более кстати. Ох, как они повеселятся, еще долго все будут вздрагивать и за спину оглядываться… Хотя сейчас самозванцу придется несладко. Рабиры открыты и беззащитны перед любым вторжением извне. У Аргоса, правда, руки коротки, но вот Кордава – это, месьоры, всерьез, Чабела Зингарская своего не упустит, больно уж сладкий кусочек объявился под боком. Боюсь, недолго ему носить корону… А ведь я, пожалуй, встречался с этими вашими «непримиримыми». Кое-кто из них моими стараниями даже лишился головы.

– Когда?! – от удивления да Кадена даже забыл оскорбиться на предположение, что Рабиры рано или поздно окажутся под властью людей, и едва не опрокинул на себя только что наполненную миску с дымящимся варевом. – Где?

– В Мессантии, лет тридцать тому. На этом, как его… Обручении с Морем. Ублюдки навели на город изрядного страху, и городские старшины, скинувшись, наняли охотников. Меня в том числе. Платили, помню, хорошо… Ну, мы и расстарались. Много вампирских головушек, прости меня, Рейе, и ты, Иламна, поменяли на звонкую монету. Главарь, правда, улизнул.

– А кто был главарем? – негромко спросила Иламна.

– Да откуда мне знать?! Кто-то, кого бы я с огромным удовольствием отправил на плаху. Ловок оказался мерзавец и изрядно хитер, нескольких отличных парней мы тогда недосчитались… Да Сет с ним. Надеюсь, кто-нибудь более удачливый все же прихватил его на горячем.

– Чем разбрасываться мрачными предсказаниями, поведали бы лучше толком, что стряслось в Пограничье, – потребовал Рейе. – Вы ведь прямиком оттуда? Сплетни вас опередили – должно быть, с ветром долетели. Но чему верить, чему нет – я пока так и не решил. Правда, что Проклятие Побежденных достигло Вольфгарда и обратило всех тамошних жителей в кровожадных чудищ?

– А что – Пограничье? – с нарочито равнодушным видом отмахнулся Конан. – Пока стоит на прежнем месте. Правда, дела там обстоят похуже, чем во времена всеобщей грызни за шатающийся трон и явления Бешеного Вожака. Хасти попробовал одолеть это треклятое Проклятие, но толку не добился. Если очнется – может, придумает что-нибудь еще. Не придумает – все, чего добился Эрхард, пойдет прахом, а Пограничье достанется тому, кто первым успеет наложить на него руку.

Церемонию попытки уничтожения или, по крайней мере, усыпления Кары Побежденных баронета Монброн видела своими глазами и даже принимала в ней посильное участие. Ритуал, однако, закончился неудачей. По словам Хасти, даже Благому Алмазу оказалось не по силам разрушить именное повеление древнего альбийского полководца.

Удивительная вещица, с помощью которой одноглазый магик пытался развеять сплетенные в незапамятные времена чары, сейчас мирно покоилась в возке, уложенная в деревянный резной ларец и закутанная в холстину. Касательно этой вещи, золотой ветви искусной работы с крохотным, нестерпимо сияющим алмазом в навершии, Айлэ тоже грызла нешуточная тревога. Законные владельцы жезла, обитатели Высокого Альвара, согласились одолжить его Хасти и девице Монброн только на четыре седмицы, две из которых уже миновали. Что произойдет, если Камень к назначенному сроку не возвратится в Древесный Чертог, девушка старалась не задумываться. Сразу вспоминались клятвы, принесенные ею и Одноглазым на этом самом жезле, клятвы, грозившие гибелью тем, кто осмелится их нарушить. А колдовская вещица теперь оказалась совершенно бесполезна, ибо нет того, кто мог бы управляться с ее могуществом.

За такими печальными воспоминаниями баронета упустила миг, когда порхающий вокруг костра разговор перекинулся на более легкомысленные темы. Кламен Эйкар рассказал какую-то забавную историю, случившуюся недавно с ним в Гайарде, что напомнило аквилонскому королю кое-что из его бурного прошлого. Айлэ вдруг обнаружила, что хихикает вместе со всеми, хотя особых поводов для веселья у нее нет – должно быть, сказывалось коварное действие выпитого хауранского муската, чьи достоинства возобладали над достоинствами шемского красного (впрочем, приступили уже и к красному). Вернулся отлучившийся мэтр Делле и гордо предъявил компании пузатую бутыль из толстого зеленого стекла, оплетенную кожаными ремешками. Рейе и Иламна переглянулись, дружно и загадочно хмыкнув, а баронете Монброн бутыль напомнила кое-что, уже виденное прежде.

– Так ведь это как будто… – начала она, догадавшись.

– Оно самое.

– Эй, но откуда?!

– Оттуда, то есть из Рунеля, – самодовольно пояснил Ариен, выковыривая упрямую пробку. – Когда его светлость велел собираться и уходить в Токлау, мы успели прихватить возок, набитый дарами от покойного Князя посланникам. Два бочонка стояли среди подарков, и еще две бутыли хранились в подвалах поместья. Да мне мои друзья и ученики в жизни не простили бы, оставь я такое сокровище на произвол судьбы! Если повезет и мы отсюда выберемся – отвезу в Тарантию и попробую выяснить, из чего изготовляют сию невиданную усладу для души.

– Но… но ведь… Ваше величество! – жалобно воззвала баронета Монброн, тщетно пытаясь собрать остатки здравого смысла. – Мы же сейчас напьемся… а если нападение… дуэргар… Они нас голыми руками возьмут! Нужно хотя бы кого-то оставить на страже…

– Опомнилась! – хохотнул варвар. – Протри глаза, девица! Мы в самом сердце чужих земель, нас всего-то дюжина, и треть из нас не ведает, с какого конца берутся за меч! Да если дуэргар задумают напасть, мы даже не успеем понять, отчего умерли, хоть бы мы и были трезвее самого святого Эпимитриуса! Но что-то мне подсказывает, что ничего с нами не сделается… во всяком случае, пока. Если уж гули знают о нашем походе, то, надеюсь, знают и то, что мы хотим спасти жизнь Хасти. А этот одноглазый кудесник для Рабиров слишком ценен. Так что вряд ли нам станут мешать на пути туда, а уж обратно как-нибудь, с именем Крома и Митры-Заступника… Где моя кружка?..

Тонкая струйка бледно-зеленого цвета с тихим бульканьем пролилась из наклоненного горлышка бутыли в подставленные кружки. Первая чаша, само собой, досталась правителю Аквилонии, и девица Айлэ (впрочем, не только она) затаила дыхание, предвкушая – что-то сейчас будет? Рабирийское зелье, пахнувшее полынью и ягодами можжевельника, отличалось весьма своеобразным резким вкусом. На иного человека оно могло подействовать как внезапный удар лошадиным копытом, мгновенно свалив с ног.

Гулявшие при тарантийском дворе сплетни не лгали: глотка у короля-варвара оказалась луженой. Однако светло-синие глаза на миг приобрели задумчивое и даже слегка отсутствующее выражение, после чего Конан уважительно протянул:

– Мда-а…

Содержимого пузатой бутыли хватило еще на полколокола…

В небе над лагерем плыл по своим загадочным делам белый лунный полумесяц, еле различимо пищали мечущиеся над травой летучие мыши. Дружественные беседы становились уже изрядно бессвязными. Эйкар в третий раз пересказывал Ариену подробности переправы через Алиману. В ответ мэтр декламировал длинные периоды из «Путешествия по Серым Равнинам», нарочно выбирая самые мрачные. Иламна опять исчезла. Рейенир да Кадена, совершенно трезвый с виду, взялся на спор с киммерийцем метать кинжалы на десяти шагах и два клинка потерял, после чего вернулся к угасающему костру и присоединился к нестройному хору из полудюжины пуантенских егерей. Тут выяснилось, что да Кадена обладает прекрасным слухом и приятным, хотя и не особенно сильным голосом. Егеря из уважения к чужому таланту немедленно примолкли, а Рейе продолжал петь.

Песни у него выходили все как на подбор грустные.

Айлэ еще долго преследовали незамысловатые строчки баллады, пропетой рабирийцем, и сухие щелчки пальцев, которыми он отмечал ритм. Баронета и на следующий день мурлыкала про себя, когда отдохнувшие кони шагали по влажной от росы траве:

В сером небе пылает темная звезда, странная звезда, глубокая звезда.

В мокром сером тумане я еду в никуда, еду в никуда, я еду в никуда.

Грудью раздвигая сырую пелену, сплошную пелену, тумана пелену, я еду и еду на великую войну, великую войну, на великую войну.

Дни протекают незаметно, как во сне, в серой пелене, в зыбкой пелене.

Я еду, размышляя о великой войне…

…Где-то в середине дня между деревьями обозначился просвет. Заблестела под солнцем далекая еще вода, жавшаяся вдоль края давно заброшенной вырубки тропа вильнула под уклон, запрыгала по камням, по руслу еле заметного ручья. Возмущенно заржала впряженная в повозку лошадь, которой предстояло спускаться по крутому склону, шелестело трепещущее мелколесье, и путешествие к озеру Синрет подошло к концу.

Глава вторая. Школа магии

13 день Второй летней луны.

Спуск к берегам озера чудом обошелся без падений и увечий среди двуногих и четвероногих путников. Дважды едва не опрокинулся возок, который еле успевали подхватить и удержать, но всех подбадривала мысль о почти достигнутой цели. Иламна сказала, что идти теперь совсем недалеко, и не ошиблась – узкая тропинка влилась в песчаную дорогу, а та где-то через перестрел уткнулась в запертые ворота.

Самые настоящие, срубленные на нордхеймский манер – тяжелые створки в медных оковках, витые столбы и широкий двускатный навес от дождя. Поверх драночного скоса красовалась здоровенная дубовая доска, слегка траченная непогодой и украшенная глубоко врезанным гербом: раскрытый фолиант, под которым лежит сломанный пополам клинок. В обе стороны от ворот уходила, петляя между деревьями, добротная плетеная изгородь высотой человеку по грудь. Присмотревшись, можно было заметить непонятную вещь – над изгородью, словно пылинки в лучах солнца, плясали золотые и красные искорки. Порывы ветра не трогали их с места – должно быть, искорки служили дополнительной преградой для тех, кто вздумает незваным проникнуть на земли колдовской школы. Айлэ уже собиралась подобрать шишку и бросить поверх стены, чтобы посмотреть, что получится, но вовремя одумалась. А вдруг огоньки окажутся хищными и кинутся без разбора жалить всех пришедших?

Еще на левом столбе ворот висело на длинном штыре позеленевшее бронзовое кольцо. Под ним – баронета в изумлении протерла глаза – на расстоянии ладони покачивалась в пустоте короткая витая цепочка, но сигнальный колокол, к языку которого ей следовало бы крепиться, отсутствовал. Толстые звенья просто обрывались в воздухе.

– Ну да, как же. Веревка без колокола, замок без дверей… М-магия, – с отвращением пробормотал киммериец. Подозрительно осмотрев кольцо с цепочкой и не найдя в них явных подвохов, он протянул руку и крепко подергал из стороны в сторону. Где-то в отдалении приглушенно зазвякал колокольчик.

Минуло около двух десятков ударов сердца. Поскрипывал, шелестел, перекликался птичьими голосами лес, за воротами и изгородью не замечалось никакого движения.

– Зачем тут вообще поставили ограду? – поинтересовался Кламен, ни к кому в особенности не обращаясь. – От лесных животных, чтобы не забредали внутрь?

– Да. А еще для вящей безопасности тех, кто по случайности окажется в этих краях, – теперь за кольцо подергала Иламна. – Тут творят чары начинающие колдуны, и магия не всегда их слушается. Выйдет очень неловко, если какого-нибудь невезучего путника случайно превратят, к примеру, в жабу. Неужели в усадьбе никого не осталось? – гулька озабоченно нахмурилась. – Как же нам войти? Через изгородь лезть ни в коем случае нельзя, Эллар всегда об этом предупреждал, а ворота заперты изнутри и наверняка защищены заклятьем…

– Вот и проверим, такие ли уж эти ворота неприступные, – варвар отошел к своему коню, и из притороченного к седлу чехла явилась, поблескивая граненым сапфиром в навершии и синевой хищно изогнутых лезвий, чрезвычайно грозная на вид секира – подарок двергов Пограничья. – А ну, разойдись!

– Опять за свое, – пробормотал Рейе. – Что за манеры…

– Предложи что-нибудь получше, – слух правителя Аквилонии с возрастом отнюдь не ухудшился. Он слегка подкинул оружие, поудобнее перехватывая черную в серебряных заклепках рукоять, и предложил: – Хочешь, возьмем тебя за руки-ноги и перебросим на ту сторону? Отопрешь замок и впустишь нас, как оно и положено.

– Давайте подождем еще немного! – взмолилась гулька, зная, что у грозного людского правителя слова не расходятся с делом, и от ворот магической школы скоро останется гора мелко нарубленных щепок. – Может, они не расслышали колокола!

– Некому там слышать. Сама говорила, все или перемерли, или разбежались, – напомнил киммериец, примериваясь, в какое место створок лучше нанести первый удар. Готовящийся сокрушительный замах предотвратил только голос из-за ворот, предательски срывающийся от страха:

– Эй, там! Уходите отсюда! Ступайте лучше в Эспли, там вас приютят. Сюда никого пускать не велено, тут чародейская школа…

– Ну наконец-то, сила демонская! Да знаем мы, что школа! – обрадовано гаркнул в ответ король Аквилонии. – Отпирайте, мы вашего магистра привезли! Протухшего малость, но еще живого!

– Что?! – за створками завозились и забренчали железом, затем другой голос, постарше, недоверчиво спросил: – Какого магистра?

– С выжженным глазом и кривой демонячьей рожей, – предельно точно обрисовал давнего знакомца Конан. – Водится у вас такой? А еще у нас имеются герольд вашего покойного князя и его же сынок. Князя сынок, не герольда. Рейе, подай голос, может, они тебя признают?

Короткая фраза, произнесенная Морадо да Каденой, прозвучала не на принятом в Рабирах наречии, родившегося из смеси аквилонского и зингарского языков, а на некоем ином диалекте, и оказала нужное воздействие. В просвете между верхним краем ворот и навесом вынырнула темноволосая голова, осмотрела стоящих внизу и сгинула обратно. Что-то протяжно заскрипело, лязгнуло, и створки, вздрогнув, плавно открылись вовнутрь.

Сторожей и впрямь оказалось двое – девочка-подросток и молодой парень. На вошедших в пределы Школы они уставились с равным недоверием и ужасом, особенно когда поняли, что из десятка приехавших рабирийцами являются только трое, а все остальные – люди. Присутствие Рейе да Кадена обеспокоило их еще больше: обитатели уединенного поместья последние три седмицы жили в непрерывной тревоге, гадая, что за напасть обрушилась на Рабиры. Караульным разрешили заглянуть в повозку, отведенную Хасти, чтобы они убедились в истинности слов человека, уверявшего, будто в поместье вернулся его законный владелец.

Узнав Одноглазого, сторожа немного успокоились и перестали дичиться. Парень остался закрывать ворота, а девочка повела незваных гостей дальше – между красноствольных сосен, за которыми мелькали очертания невысоких строений, на ходу рассказывая о злоключениях прислуги магической школы.

В начале лета, когда ученики разъехались, Эллар оставил здесь десятерых. После Грозы уцелели только шестеро, самых юных по возрасту. Придя в себя и отлежавшись, челядинцы снарядили двоих посланцев в Эспли, поселок в полудюжине лиг от «Сломанного меча», за новостями. Поселковые жители ничего толком объяснить не смогли, посоветовав гонцам вернуться, запереть ворота усадьбы покрепче и ждать, чем обернется дело. Никто их не навещал, и они уже начали подумывать, что о них напрочь забыли…

Очередной поворот, небольшой пригорок – и перед путниками распахнулся Синрет, спокойное и величественное озеро в длинном распадке между лесистыми холмами, по крайней мере вдвое больше Рунеля. Лес здесь уступал место цветущему лугу, плавно нисходившему к желтому береговому урезу. На краю луговины, ближе к воде, поднимался дом непривычных человеческом глазу очертаний, с резкими уступами драночной крыши и островерхой башенкой, прилепившейся сбоку. На лугу паслись самые заурядные козы, белые с черными и рыжими пятнами, и одинокая тощая лошадка.

Завидев появившуюся на опушке группу, лошадь резво припустила навстречу, высоко подбрасывая тонкие ноги и игриво мотая головой. Когда животное подбежало ближе, выяснилось, что это – жеребенок, немногим больше года от роду. Конек оказался редкой масти, пепельной с дымчатым отливом и в черных чулочках. Вид незнакомых людей заставил его остановиться и боязливо принюхаться, широко раздувая ноздри. Девочка позвала конька, и тот, осмелев, подошел знакомится.

– Вылитая зверюга, что раньше ходила под седлом у Хасти, только молодая, – заметил Конан. – Потомок того коня? Или Хасти отыскал в чьей-то конюшне похожего как две капли воды?

– На моей памяти Эллар никогда не покупал новых лошадей и не занимался их разведением, – безмятежно поделился Рейе. – Это и есть Локаграх, тот самый конь, которого ты имеешь в виду. В данный миг он проживает свою то ли третью, то ли пятую жизнь. У Хасти все руки не доходят составить заклинание, позволяющее Граххи не стареть. Это существо доживает до почтенных лошадиных лет, умирает и рождается снова. Почему это происходит – не знаю, понять не пытаюсь и тебе не советую.

– М-магия, – повторил Конан с прежним отвращением, косясь на гуля в попытке понять, морочат ему голову или же сказанное – чистейшей воды правда.

Загадочный жеребенок тем временем сунулся мордой в возок, обнаружил хозяина и заметался, обиженно взвизгивая и недоумевая, почему это Хасти не обращает на своего любимца ровным счетом никакого внимания.

***

Дом у озера, когда к нему подъехали ближе, производил впечатление растущего прямо из земли, из-за огромных замшелых валунов, уложенных в основание. Он был велик – в два этажа – и облеплен множеством разнообразных пристроек. Фасад дома глядел на закат, где в отдалении блестело темной лазурью лесное озеро, а просторный двор перед жилищем мага покрывал крупный красноватый песок. Создатели дома обработали бревна стен так, что те казались вырезанными из темного янтаря и вроде бы слегка светились изнутри – а может, их освещали лучи вечернего солнца. В окнах поблескивали маленькие стекла всех цветов радуги, и повсюду, на всякой раме, выступе, наличнике и притворе тянулась резьба – невиданные животные, небывалые растения, сплетающиеся то ли в рунную вязь, то ли в притягивающий взгляд узор. Какое-то время новоприбывшие просто увлеченно разглядывали жилище чародея, едва не позабыв, ради какой цели добирались сюда. Чары разрушила девочка-дозорная, осторожно спросив, хотят ли гости войти внутрь.

– А нужно? – вопрос короля предназначался Айлэ диа Монброн. – Вот мы приволокли Хасти сюда, как он хотел. Дальше-то что с ним делать?

– Войдем, – пожала плечами баронета. Девочка юркнула под высокое, в пять ступенек крыльцо, повозилась там и вылезла обратно с ключом – длинным, тяжелым, с замысловатой фигурной бородкой. Замок открылся совершенно беззвучно, визитеры один за другим прошли через полутемные маленькие сени, поднялись по короткой крутой лестнице и попали в комнату, наверняка служившую владельцу дома для приема гостей. У дальней стены разинул пасть сводчатый камин, посредине громоздился большой овальный стол на ножках в виде древесных столов, вдоль стен выстроились шкафы с намотанными на валики свитками и книгами в разноцветных переплетах. Мэтр Ариен, подзуживаемым ненасытным любопытством ученого, немедленно приоткрыл створку ближайшего и сунулся внутрь, невзирая на предостерегающее шипение Иламны.

К пересечению потолочных балок на тонкой бечевке крепилась выкрашенная в черный цвет модель саэты, корабля с Полуденного Побережья, под парусами из обрезков золотистого шелка и с ажурной надстройкой на корме. Движение воздуха от открытой двери шевельнуло ее, маленький кораблик закрутился вокруг своей оси, и Айлэ разглядела выведенное крохотными буквами на борту название: «Каско». Чем был славен корабль с таким именем, она не помнила.

На предметах в комнате лежал едва заметный слой зеленоватой пыли, подтверждающей, что сюда уже луну или больше никто не заглядывал. А еще в комнате и всем доме присутствовало некое загадочное ощущение – словно поток возникающего непонятно откуда тепла, струящегося из комнаты в комнату, от подвалов до чердака. Движимая смутной догадкой, Айлэ прошептала простое заклинание, которому научилась от отца, и удовлетворенно кивнула: так и есть, жилище мага само являло собой средоточие могучих магических сил.

Егеря под руководством Кламена втащили в комнату длинный сверток из нескольких слоев чистой холстины. Без особой церемонности его водрузили на стол, и подошедшая Иламна принялась разворачивать ту часть кокона, под которой предположительно скрывалась голова Хасти. Из-под ее рук сперва вытекли длинные жесткие пряди с изрядным количеством седины, потом открылось лицо – обтянутый кожей костистый череп, больше подходящий для надгробного украшения.

– И прежде-то он писаным красавцем не был, а теперь и вовсе – отворотясь не насмотришься, – хмыкнул Конан. – Ну, что будем делать? Что-то не торопится он воскресать… Эй, колдуны недоученные, предложения есть?

– Использовать Жезл? – неуверенно предложила Айлэ. – Ну… коснуться, что ли…

– Песку в уши насыпать и потрясти, – рассеянно молвил мэтр Делле, не отрываясь от корешков книг за стеклом. – Зингарские гуртовщики таким способом поднимают даже загнанных лошадей, а такодже мулов.

«Хороший совет, засранец ты эдакий. Пожалуй, так я с тобой и поступлю, – авось хоть немного песка набьется в твою пустую башку…»

Делле подскочил от неожиданности и осенил себя митрианским символом.

«Конан, Айлэ, рад вас слышать в добром здравии. Спасибо, что выполнили мою просьбу… а заодно расширили мои познания о том, как вы ко мне относитесь».

Язвительный хриплый голос с привычкой раскатывать согласные безусловно принадлежал Хасти. Однако губы лежащего на столе человека не шевелились – явственно слышимый голос возникал в пустоте где-нибудь в локте над неподвижным телом мага. Айлэ, хоть и вздрогнула от неожиданности, быстро пришла в себя: за время своего пребывания в Альваре она уже сталкивалась с чем-то похожим. На прочих же бестелесный голос произвел самое потрясающее действие. Кламен заозирался по сторонам, точно надеясь отыскать отдушину на потолке или потайной люк в стене, Делле схватился за собственные уши, уверенный, что слух его обманывает, у пуантенских егерей глаза сделались по плошке. Конан и Рейенир, переглянувшись, уставились на неподвижного чародея.

– Хасти, это ты… разговариваешь? – растерянно спросил Рейе да Кадена.

Король Аквилонии оказался сообразительнее. Конан возмущенно возопил:

– Так ты что, слушал все, что мы говорили?! И давно?

«С того самого дня в таверне на берегу Хорота, когда мне, к сожалению, пришлось так внезапно с вами расстаться. Я же предупредил, что не умер, но сплю. Спящие, как известно, могут слышать речь находящих поблизости людей и, проснувшись, иногда вспоминают некоторые фразы…»

Послышался короткий смешок.

– Так какого же демона ты раньше молчал?! – взревел киммериец. – И вообще, как ты это делаешь?!

«В моем нынешнем состоянии речь отнимает ужасно много сил. Прежде все они, без изъятия, требовались для поддержания связи между духом и телесной оболочкой. Но здесь, в средоточии силы, я могу позволить себе поболтать со старыми друзьями. А уж как… Конан, помнишь ли ты еще славный город Шадизар и говорящую часовню из черного мрамора?..»

– Ах ты мошенник!..

«Ладно, не переживайте. Что меня окружают глумливые мерзавцы, я и раньше знал. Конан, разговорчики об огненном погребении я тебе еще припомню… дайте мне только встать. Айлэ, не ожидал, что тебе известно столько ругательств. Кто только тебя научил, скверная ты девчонка?..»

Баронета сначала побледнела, потом покраснела, и, к удивлению присутствующих, опрометью выскочила за дверь.

«Кламен, ну-ка верни ее назад. Она мне понадобится. Остальные пускай выйдут – остаются только Конан и вот та ошибка Создателя по имени Ариен Делле. Так. Теперь слушайте меня внимательно…»

***

Для возвращения Хасти Одноглазого к жизни, точнее, для его пробуждения, как объяснил бестелесный голос, требовалось составить и изготовить некий хитроумный настой. К удаче гостей Синрета, в доме хранились все необходимые инградиенции. Под диктовку Хасти Ариен и баронета Монброн разыскали их по многочисленным кладовкам, затем приготовили и перемешали в указанном порядке, получив отвратительного вида жидкую смесь. Делле, сопровождаемый ехидными замечаниями хозяина дома, перелил смесь в извлеченный из кладовки бронзовый котелок с руническими знаками на круглых боках и понес к костру, заранее разложенному за домом. Зелье – под конец приобретшее темно-лиловый оттенок перезрелых слив с вкраплениями красных прожилок – кипеть по каким-то своим загадочным причинам отказывалось, хотя костер под ним распалили такой, что впору жарить упитанного бычка. Наконец густая жидкость вяло и неохотно забулькала, и вокруг дома распространился странный сладкий запах, похожий на аромат старого пергамента. Мэтр Ариен Делле, сам себя возведший в высокое звание подмастерья алхимика, не без труда вытащил котелок из огня и поволок в дом, сопровождаемый хвостом из желающих помочь и праздных зевак.

Здесь возникла непредвиденная заминка. Остуженный до употребительного состояния отвар требовалось влить в глотку пострадавшему, а челюсти Хасти застыли, точно сведенные предсмертной судорогой. Повозившись и не преуспев, Делле взмолился о помощи. Аквилонский король немедля предложил позаимствовать для этой цели в соседней конюшне зевник, с помощью коего подпиливают зубы у лошадей – на что бестелесный, но явно раздраженный голос мага в кратких и смачных выражениях подсказал, куда советчик может сей зевник себе употребить. В конце концов зубы колдуну разжали с помощью деревянной ложки. Не в меру развеселившийся Конан начал вспоминать, как в его присутствии однажды пытались усмирить страдающего падучей немочью, сравнивая то зрелище с творившимся нынче.

Настой отправился по назначению, и бестелесный голос посоветовал всем пойти прогуляться в ожидании, пока средство подействует. По его словам, через колокол или два станет ясно, добились они успеха или же придется все повторять заново.

На лужайке перед домом стало многолюднее. Квитта – так звали девочку-прислужницу – уже успела разыскать и оповестить челядинцев Школы. Те явились посмотреть на незваных визитеров, узнать новости и заодно удостовериться, верен ли сбивчивый рассказ Квитты о возвращении Наставника. Поскольку стало ясно, что пребывание в усадьбе затянется на день или два, егеря Кламена вкупе с местной челядью отправились обустраивать под жилье один из трех длинных приземистых домов, где обычно располагались на постой ученики Школы. Жилище самого мага, конечно, выглядело не в пример уютнее. Однако всякий, кроме самого владельца, проведя там более четверти колокола, начинал чувствовать смутное беспокойство, со временем превращавшееся в беспричинный страх и явственно говорившее, что чужаков здесь не жалуют.

Те, кому заняться покуда было нечем, разбрелись по округе, надеясь наткнуться на что-нибудь интересное и прежде невиданное. В конце концов, не каждый день доводится оказаться в настоящей чародейской школе, про которую раньше доводилось только слышать всяческие сплетни. Отправилась прогуляться и Айлэ Монброн. Впрочем, сама того не сознавая, баронета старалась все время держать в поле зрения кого-нибудь из спутников – ее не отпускала странная тревога, хоть поместье выглядело пустым и совершенно безопасным.

Она заглянула в расположенную у самого уреза воды кузню, прошла мимо выстроенных квадратом сараев и загона для скота, где за ней увязался жеребенок Локаграх. Спустя сотню шагов Граххи отстал, а баронета, еще немного углубившись в сосновую рощу, наткнулась на подобие полукруглого амфитеатра со скамьями из дубовых досок. Врезанное в склон холма сооружение могло вместить до полусотни человек, но носило явственные следы запустения – скамьи местами потрескались и просели, между рядами пробивались чахлые кустики бузины. Ухоженным выглядел лишь низкий и широкий постамент из незнакомого гладкого камня темно-зеленого цвета – внизу, в центре полукруглой арены. По отполированной поверхности бежали непрерывные ряды незнакомых рун, а в середине каменного постамента виднелась выемка в виде глубокой чаши. Айлэ осторожно потрогала край непонятного алтаря. Камень оказался ледяным, и это удивило ее – весь день простоял под солнцем, должен бы нагреться. Интересно, какие ритуалы и церемонии творят ученики Хасти над этой странной штуковиной?

От места собраний убегала дорожка из красных и желтых плиток, в зазорах между ними росла трава. Баронета рискнула пройтись дальше по тропе, выведшей ее к небольшой круглой поляне с травянистым бугром посредине. Вокруг холмика шла низкая каменная оградка, а среди обычной ярко-зеленой травы то и дело попадались темные пятна подозрительного вида. Подойдя ближе, Айлэ выяснила, что на холме высажены незнакомые ей цветы – вроде бы самые обычные степные маки, коих полно на равнинах Турана, но с лепестками, окрашенными в темно-багровый, почти черный цвет. Часть странных растений еще не распустилась, но над теми, что меланхолически покачивали головками, витал непривычный, сладко дурманящий запах, наводивший на мысли о забытых погребениях или недавних утратах. Девица Монброн поколебалась, не сорвать ли парочку диковинных цветов, но почему-то не решилась.