Текст книги "Ночь и город"

Автор книги: Джералд Фрэнк Керш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– «Гнездышко», Тернерз-Грин, – сказал он водителю.

– Да, сэр.

Дождь прекратился, на востоке занимался рассвет. В открытые окна машины врывался свежий утренний ветерок, овевая разгоряченное лицо Гарри Фабиана. У Марбл-Арч [10]10
  Триумфальная арка; сооружена в 1828 г, в качестве главного въезда в Букингемский дворец; в 1850 г. перенесена в северо-восточную часть Гайд-парка.


[Закрыть]такси остановилось на красный свет, хотя дорога была пуста. Неведомо откуда донесся чистый, звонкий голосок утренний птички, весело распевающей:

Пии-иип!.. Пии-иип!

Тиу-ип!.. Тиу-ип!

Чик-чирик! Чик-чирик! Чик-чирик!

Со скамеек на Бэйзуотер начали подниматься бездомные с помятыми лицами, унося свое убожество прочь от безжалостного света дня.

Глава 6

Пригород еще спал. На небольшой дугообразной улочке горели уличные фонари. В окне одной из комнат «Гнездышка» Фабиан увидел свет. Очевидно, маленький человек только что приехал. Фабиан постучал в дверь. В проеме появился хозяин. Увидев Фабиана, он покраснел, потом побелел как полотно, потом отшатнулся. Он даже вскрикнуть не мог, настолько был ошарашен.

– Доброе утро, мистер Смит, – весело проговорил Фабиан, – я пришел за яйцами.

– За яйцами? Какими яйцами? О чем вы говорите?

– За теми, что в гнездышке, – отвечал Фабиан, покусывая верхнюю губу и буравя маленького человека своим въедливым правым глазом, – ну же, впустите меня.

– Что вам нужно?

– Хочу сказать тебе пару слов и советую не терять время даром, пока Марта не пришла. Вряд ли ты захочешь, чтобы она нас услышала.

– Вы… Это какая-то ошибка. Меня зовут вовсе не Смит. Я не…

– Ага, я знаю, что ты никакой не Смит. Ты – Арнольд Симпсон, и это никакая не ошибка.

Мистер Симпсон проводил его в гостиную. Фабиан огляделся вокруг и ухмыльнулся, взглядом знатока оценив мебель, столь типичную для гостиной человека, принадлежащего к среднему классу: гарнитур, обитый коричневой кожей, дубовый сервант, аксминстерский ковер, [11]11
  Имитация персидского ковра с многоцветным узором; первоначально производился в г. Аксминстер, графство Девоншир.


[Закрыть]неброскую лампу, латунные каминные щипцы, картины и безделушки. Маленький человек сел, дрожа как осиновый лист.

– Зачем вы пришли?

Фабиан отвечал холодным размеренным тоном:

– Этой ночью вы вступили в связь с моей женой.

– Я? Когда? Где? Как? Я…

– Около одиннадцати часов, на Руперт-стрит. За вами следили. За вами внимательно наблюдали. Вас слышали. И фотографировали.

– Богом клянусь, я не сделал ничего дурного.

– Расскажи об этом моей бабушке. Ты сидел на ее постели, положив лапу на ее колено. Дружеское участие, верно? Думаешь, это сойдет тебе с рук, да? Так вот, не выйдет, понятно?

– Что вам от меня нужно? Что вы собираетесь делать?

– Делать? Рассказать твоей жене, вот что. Твоим соседям. Твоей свояченице. Такой шум подыму, что мало не покажется.

– Уверяю вас, поверьте, между нами ничего не было. Ничего! Мне было так одиноко. Мне просто надо было с кем-то поговорить. Вы…

– Ну да, конечно-конечно. Да-да. Тебе надо было с кем-то поговорить. И ты выбрал девушку с фигурой, как у Зои, и пошел к ней домой, и заставил ее раздеться, просто чтобы поговорить. Так я тебе и поверил. Знаем мы вас!

– Я вовсе не заставлял ее раздеваться…

– Конечно нет. Безусловно. Знаю-знаю. Ее платье само упало на пол. Знаем мы их. С этих девчонок платья так и соскальзывают. Мы знаем, для чего мужики уводят симпатичных девчонок в спальню. Просто чтобы поговорить. Ясное дело. Но все равно, приятель, ты знаешь, до чего некоторые люди испорчены. По-твоему, они в это поверят? А что скажет твоя жена?

– Но вы ведь не скажете ей об этом! Она этого не переживет.

– Знаешь что, – проникновенно начал Фабиан, – мне за тебя стыдно. Делаешь вид, что работаешь в поте лица, как примерный семьянин, тогда как на самом деле ошиваешься по ночным клубам и притонам, как «У Баграга», да по женским спальням…

– Замолчите! – вскричал маленький человек. – Ради бога, прекратите это! Не могу это слушать. Неужели вы не видите, что я болен? Неужели вы не видите, что для меня это невыносимо? Говорите прямо, что вам от меня нужно, и довольно…

– Полторы сотенки.

– А? А?

– Что это значит: «А? А?» Ты должен сказать: «Извините, я не расслышал». Повторяю: «Сто пятьдесят фунтов».

– Боже правый, да вы, наверное, с ума сошли!

– С ума сошел, говоришь? Да? Ах ты… – зарычал Фабиан с неожиданной яростью, – ты, жалкий червяк, знаешь, что я с тобой сделаю, если ты будешь мне хамить?

– Вы… Вы хотите сказать, что… что я вам должен дать сто пятьдесят фунтов?

– Да. И поживее.

– У меня нет таких денег.

– Нет есть. Я знаю, что есть. Как насчет твоих сбережений?

– Они… Они вложены. Я не могу к ним прикасаться. Я…

– А чек, который ты получил, когда тебя поперли с работы, – тот, о котором не знает твоя жена?

– Там почти не осталось денег. Моя жена…

– Не впутывай сюда свою жену. Забудь о ней. А теперь серьезно. Все очень просто. Тебе нужно выписать маленький чек на сто пятьдесят фунтов, пойти в банк прямо к открытию, взять сто пятьдесят кровных купюрами по одному фунту, отдать их мне – и, как говорится, до свиданья, всего хорошего. А если ты этого не сделаешь, клянусь Богом, я пойду в частную лечебницу «Кавелл», прежде чем ты успеешь и слово сказать…

– Как вы об этом узнали?

– А!.. – Фабиан широко раскрыл рот.

– Я заявлю на вас в полицию!

– Ничего путного из этого не выйдет. У тебя нет никаких доказательств. Можешь на меня заявить. Легче тебе от этого не станет. Это только вызовет скандал…

– Но дела о шантаже могут быть рассмотрены без посторонних…

– Похоже, ты не понимаешь, – терпеливо втолковывал Фабиан, – это не шантаж. Твое слово против моего. Не хочешь по-хорошему – давай по-плохому. Я расскажу твоей Агнес историю, услыхав которую она спрыгнет с постели и примется отплясывать румбу. А Марта? Что сделает Марта, наша старая добрая Марта?

Маленький человек обессиленно поник на своем стуле, словно его позвоночник стал ватным. На минуту в комнате повисло неловкое молчание. Фабиан ждал, куря сигарету. Наконец маленький человек произнес:

– А если я дам вам эти деньги… как я могу быть уверен, что вы не придете снова? Вы должны подписать обязательство…

– Посмотри мне в глаза, – потребовал Фабиан, приближая к нему ухмыляющееся лицо, – какого они цвета?

– Мм…

– Какого они цвета?

– Голубые.

– Ага. Я подумал, вдруг ты решил, что они зеленые. Вроде – зелен виноград. Слушай, мое имя Фабиан, а не Болван. Эти деньги мне нужны сейчас, наличными. Маленькими купюрами. Заплатишь, и я буду держать рот на замке. Не заплатишь, и я покажу тебе, где раки зимуют. Так или иначе, мое слово – верное. Так что выбирай. Что тебе больше подходит?

– Послушайте, клянусь вам, у меня совсем немного денег. У меня нет ста пятидесяти фунтов наличными. Я могу показать вам свою расчетную книжку. У меня всего около сотни, что-то вроде того. У меня очень большие расходы… Неужели вы не понимаете?

– Так раздобудь их.

– Как?

– Возьми в долг.

– О Боже! – простонал маленький человек. – Вы что, не человек? Неужели вы не видите, какая у меня беда? Ради всего святого, поставьте себя на мое место. Имейте немного… немного…

– Ладно-ладно, ты меня разжалобил. Можешь надо мной смеяться, но ты меня разжалобил. Сколько, ты сказал, у тебя наличными?

– Максимум сто девять или сто десять фунтов.

– Хорошо. Я буду снисходительным, хотя ты этого и не заслуживаешь. Я возьму сто десять фунтов – при условии, что получу их прямо сейчас. С места не сдвинусь, пока деньги не окажутся у меня в кармане. Подожду здесь, с тобой, пока не откроются банки, и, если не получу их тогда, купюрами по одному фунту, я устрою тебе веселую жизнь. Ты все понял?

– Но моя свояченица…

– Все будет в порядке. Ради твоей безопасности я готов пойти на обман. Скажи ей, что я химик с твоей работы.

– Но обещайте… Поклянитесь, что… вы больше сюда не придете…

– Слово джентльмена, – сказал Фабиан.

В десять утра, усталый, но вполне довольный собой, Фабиан приехал на такси на Руперт-стрит. Время от времени он запускал руку в жилетный карман и ощупывал плотную пачку новеньких зеленых купюр. Зои еще спала. Он на цыпочках пробрался в комнату.

Пока он раздевался, она проснулась:

– Ты где пропадал, черт побери?

– Я был в турецкой бане. Посмотри, какие чистые у меня ноги.

– Мм!

– Слушай, крошка, у меня тут кое-что наклевывается. Ты будешь разъезжать в «Роллс-Ройсе», прежде чем глазом успеешь моргнуть…

Зои громко, протяжно зевнула.

– А ну прекрати это! – рявкнул Фабиан. – Проснись. Как прошла ночь?

– Слушай, Гарри, извини, дорогой, – проговорила Зои извиняющимся голосом, – этой ночью я много не заработала.

– Нет? А сколько ты взяла?

– Пару фунтов.

– Врешь.

– Не вру!

– Ну конечно. Ты говоришь правду. Конечно, ты взяла только пару фунтов. А как же старый мерзавец, что подарил тебе три фунта?

– Что?.. Как… Как ты узнал? Сказать по правде, иногда я не знаю, человек ты или сам дьявол – как тебе удается все вынюхивать!

– Ага! – вскричал Фабиан, облачаясь в огненно-красную пижаму. – Так сколько же?

Зои вытащила сумочку из-под подушки и достала оттуда пять фунтов.

– Зачем ты утаиваешь от меня деньги? Я что, когда-нибудь дурно с тобой обошелся? – спросил Фабиан.

– Мне нужны туфли.

– Почему ты прямо об этом не сказала? – спросил Фабиан, забирая у нее пять фунтов и давая два взамен. – Вот, держи два фунта.

– Гарри, ты просто прелесть!

– Никто не скажет, что я с тобой дурно обхожусь, – сказал Фабиан. Перед тем как надеть пижамную куртку, он покрутился перед ней, раскинув руки в стороны. – Погляди, какой я чистый! Эй, подвинься. Все равно от этого мало толку, коли укладываешься спать. В час дня мне нужно позвонить Фиглеру… – Он забрался в постель, потом вытащил ногу из-под одеяла и, любуясь ею, проговорил: – Нет, ты только погляди: просто белоснежная!

Глава 7

В час дня Фабиан позвонил Фиглеру.

Фиглер менял свой адрес несколько раз в год, но, как правило, его можно было найти где-то между Саутгемптон-роу и Грейз-Инн-роуд. Это мрачные, бесприютные джунгли, нагромождение закопченных многоквартирных домов, населенных сомнительными личностями, не отягощенными никаким имуществом. Поутру они сваливаются как снег на голову, а к вечеру поспешно отбывают; здесь никому не дают в долг, а квартирная плата всегда вносится строго вперед. Фиглер был холостяком и поэтому занимал одну-единственную комнату на первом этаже дома на Тависток-Плейс. Почему Тависток-Плейс? Красиво звучит. Почему на первом этаже? Потому что в любой момент можно выпрыгнуть из окна. Фиглер находил это весьма удобным.

Когда раздался звонок, он просматривал содержимое дешевенького альбома, наполненного газетными вырезками загадочного содержания. Фиглер захлопнул альбом и, прежде чем взять трубку, придавил его тяжелой вазой. Только потом он сказал:

– Да?

– Фиглер?

– Не знаю, дома ли он. А кто его спрашивает?

– Гарри Фабиан.

– О, привет, Гарри. Что у тебя?

– Слушай, Фиглер, по поводу той сотни…

– Да?

– Я достал ее.

– Что? – воскликнул Фиглер с некоторым испугом.

– Правда. Можем начать прямо сейчас.

– Да, конечно-конечно. Но, Гарри, послушай…

– Когда мы можем встретиться?

– Мм… В любое время. Но сейчас я немного занят. Давай лучше вечером.

– Вечером? Где, у Анны?

– Да.

– Послушай, а у тебя-то есть деньги?

– У меня? Я могу выписать чек…

– Никаких чеков, Фиглер, только наличные.

– Что? Ты мне не доверяешь?

– Конечно-конечно, я тебе доверяю. Но чек выписать – это раз плюнуть. Это любой может. А ты стал бы обменивать сто фунтов наличными на мой чек?

Фиглер не нашелся что на это ответить, наконец он выдавил:

– Так значит, у тебя наличные?

– Слушай! – В трубке раздалось шуршание. Фабиан шелестел газетой. – Сотня фунтов наличными. Слышишь, как шуршат? Просто музыка, ей-богу! Если у тебя деньги в банке, ты можешь просто взять их оттуда, так ведь?

– Ха-ха-ха! Просто взять их оттуда!.. Но как бы там ни было, ты должен доверять моему чеку.

– А ты моему?

– Между двумя друзьями…

– В бизнесе нет друзей. Ты сам это говорил, и я с этим согласен. У меня есть моя половина. Теперь давай посмотрим на твою и начнем действовать. Займемся настоящим делом для разнообразия. Будем играть по-крупному, понятно? И без дураков…

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне только потому, что у тебя в кармане появилась сотня фунтов – первая сотня в твоей жизни, Гарри! Я войду в дело на равных началах, как мы и договаривались, но если ты думаешь, что сможешь мною командовать…

– Ладно, Фиглер, не горячись.

– Хорошо. Встретимся у Анны в половине одиннадцатого.

– В половине одиннадцатого у Анны. Заметано.

– Пока.

– Увидимся.

Щелк! – Фиглер повесил трубку. Он вернулся в свою комнату, кипя от злости. «Черт бы его побрал! – думал он. – И как только ему удалось так быстро раздобыть сотню фунтов? И где мне раздобыть сотню к сегодняшнему вечеру?» Он достал свою расчетную книжку и обнаружил, что на его счету ровно тридцать один фунт и девять пенсов. «У него сотня фунтов, скажите пожалуйста! С каких это пор он заделался бизнесменом? Гаденыш!»

Фиглер мерил шагами комнату. Потом он достал толстую старомодную записную книжку в блестящей черной обложке. Эта книжка была библией Фиглера: в ней содержался новый завет и каноны, которым было подчинено его существование. Она была плотно исписана именами и адресами оптовиков практически из всех сфер торговли. Фиглер заполнял ее постепенно, год за годом – это была сложная каббалистика купли-продажи, результат его тщательных исследований глубоких тылов сомнительной коммерции. Если бы кто-нибудь предложил Фиглеру купить партию подпорченного птичьего корма, рваных подвязок, ржавых спиц для зонтов, деформированных маслобоек, позапрошлогодних календарей или старых кисточек для бритья, он принялся бы водить пальцем по страницам с глубокомысленным видом, потом закурил бы сигарету, поперхнулся, откашлялся и сказал:

– Мм… Я могу продать этот товар за пятьдесят процентов прибыли…

Торговцы, связанные с киноиндустрией, предлагали немалые деньги за эту записную книжку, но это была единственная вещь в мире, которую Фиглер ни за что не продал бы. Это был не просто источник его существования – это была его жизнь.

Он опустился на стул с книжкой в руках и закурил. Табачный дым забулькал в его заложенных бронхах, словно в кальяне. «Кх-кх!» – закашлялся Фиглер. Он выбросил окурок и надел шляпу, затем закрыл книжку, постучал себя по груди одежной щеткой и вышел на улицу.

Сначала он направился на Мортимер-стрит, где на первом этаже одного из зданий висела табличка: ПОСТАВКИ ДЛЯ РОЗНИЧНЫХ ПРОДАЖ. П. ПИНКУС. Фиглер вошел. Секретарша преградила ему путь.

– Пинкус у себя? – спросил Фиглер.

– О, мистер Пинкус очень занят, сегодня он никого не принимает.

– Понятно. В таком случае я пройду прямо сейчас, – сказал Фиглер. Глядя прямо перед собой с серьезным, сосредоточенным видом, он вежливо отстранил секретаршу и вошел в кабинет.

Это была крошечная, обитая фанерой каморка, не больше ванной комнаты средних размеров, битком набитая бумагами. Корзина для мусора была переполнена старыми каталогами; бесчисленные груды счетов, записок, квитанций и накладных, наколотые на старые проволочные шпильки, висели на стенах, как новогодние гирлянды, скручиваясь в теплом влажном воздухе. На столе стоял электрический обогреватель, похожий на медную чашу и испускавший волны удушающего жара прямо в лицо мистеру Пинкусу. Это был невысокий, плотный, легко возбудимый человек с сигаретой в зубах. Плотная струя синего дыма, подхваченная теплыми волнами, таяла в воздухе, исчезая без следа.

Когда Фиглер вошел, Пинкус поднял глаза.

– Что такое? Что такое? Что у тебя, Джо? Я занят, занят. Что у тебя?

– Слушай, – начал Фиглер, – как там у тебя обстоят дела со стульями с гнутыми деревянными спинками?

– Стулья с гнутыми спинками! – вскричал Пинкус. – Чтоб им сгореть! Целый день я только о них и слышу! Я сижу тут как на иголках, мне уже плохо от стульев с гнутыми спинками – а тут еще ты, и тоже с этими стульями!

– Шшш! Спокойно! Ты не можешь достать их, верно?

– Конечно нет! Если бы я хотел покупать у Липского, у меня бы был миллион этих чертовых стульев. Кто хочет иметь дело в этим жуликом Липским?

– Послушай, речь идет о маленьких стульях с круглыми гнутыми спинками?

– С гнутыми спинками! А какие же еще стулья я мог иметь в виду?!

– Липский все скупил.

– Он еще будет мне об этом говорить! У меня сердце кровью обливается, а он еще будет мне говорить!

– Ладно, ладно. Я могу раздобыть для тебя немного.

– Сколько?

– Двадцать гроссов. [12]12
  Мера счета: двенадцать дюжин.


[Закрыть]

– Двадцать гроссов? И почем?

– Липский дерет по семьдесят шиллингов за дюжину. Я готов тебе скостить.

– Сколько?

– На одиннадцать шиллингов за дюжину.

– Продолжай! Так ты просишь пятьдесят девять шиллингов за дюжину?

– Точно.

– Мне нужно двенадцать гроссов.

– Да, я понимаю. Но я могу продать тебе только три гросса.

– Да что ты жмешься! Я в два счета продам весь товар…

– Послушай, – терпеливо проговорил Фиглер, – не болтай ерунду. Тебе прекрасно известно, что все до единого маленькие стулья с круглыми гнутыми спинками на нашем рынке принадлежат Липскому. Это так?

– Ну?

– Отвечай прямо на мой вопрос: да или нет?

– Ну да, да – и что?

– Хорошо. У меня есть несколько гроссов. Я могу продать их тебе по сниженной цене. Так что хорошенько подумай, Пинкус. У меня ведь и кроме тебя есть еще друзья в бизнесе, которым я готов оказать эту услугу.

– И?..

– …И если ты хочешь три гросса по пятьдесят девять шиллингов за дюжину, говори да или нет, и я доставлю тебе их сегодня по получении чека. Если нет, тогда до свиданья. Ну что?

– Ладно, я возьму три гросса. Так ты говоришь, по пятьдесят пять шиллингов за дюжину?

– Пятьдесят девять!

– Да ладно тебе! Не дури! Ты бы мог мне скостить по четыре пенса за стул.

– Пинкус, не смеши меня. Я тут оказываю ему услугу, сбавляю цену, – Фиглер щелкнул указательным и большим пальцами, словно давя невидимую вошь, – вот настолько, а он еще недоволен! Слушай, давай не будем спорить – у меня на это нет времени. Я не скину больше ни фартинга. Мне тоже нужно на что-то жить! Ты ведь меня знаешь: я человек прямой. У меня репутация, в конце концов. Три гросса по пятьдесят девять шиллингов за дюжину. Если бы ты сказал: «Пятьдесят восемь фунтов, одиннадцать пенсов и три фартинга», я бы ответил: «Нет! Нет, нет и нет!» Сто шесть фунтов четыре шиллинга за три гросса. Да или нет?

– Сто шесть фунтов.

– Сто шесть фунтов и четыре шиллинга.

– Забудь о четырех шиллингах!

– Сто шесть фунтов и четыре шиллинга!

– Ладно, так и быть. Беру.

– Я предлагаю ему прекрасные стулья по пятьдесят девять шиллингов за дюжину, а он мне делает одолжение! «Беру»! Я доставлю их сегодня к твоему складу. Мне нужен твой чек к моменту доставки.

– Ладно, дай мне неделю.

– Слушай, Пинкус, ты меня знаешь, я никогда не даю в долг. Я не могу. Сам подумай: как я могу разбрасываться сотнями фунтов? Нет, деньги мне нужны сразу. Или ничего не выйдет.

– Ладно, попробую что-нибудь придумать. Кстати, сегодня мне надо срочно доставить партию товара…

– Знаю-знаю. Уилсону.

– Кто тебе сказал об Уилсоне?

– Не важно. Я знаю, и все. Когда тебе нужно доставить ему товар?

– Прямо сейчас. Вообще-то это нужно было сделать еще вчера.

– Да, я слышал. Ладно, я доставлю тебе стулья прямо сегодня, как только получу чек.

– Фиглер, мы уже не первый год ведем с тобой дела, и я доверяю тебе, как родному брату. Если ты говоришь, что с товаром все в порядке, я знаю: так оно и есть. Когда я смогу на него взглянуть?

– В четыре.

– Боюсь, к четырем я еще не успею вернуться. Давай в шесть.

– Ладно, в шесть так в шесть.

– Так, я запишу сумму… Я немедленно выпишу тебе чек. Сто фунтов…

– Сто шесть фунтов и четыре шиллинга.

– …Четыре! Четыре! Сто шесть фунтов!

– …И четыре шиллинга.

– Ладно, увидимся позже.

Фиглер вышел из кабинета.

Окажись Фабиан на его месте, он наверняка вызвал бы такси; но Фиглер, прекрасно осведомленный о дорожных пробках и черепашьей скорости наземного транспорта, неторопливо направился к метро. Двадцать минут спустя он уже чихал и откашливался в конторе «Липский и компания» на Бишопгейт. Липский-младший был молодым энергичным человеком, настоящим экспертом в том, что касается нравов продавцов, равно как и покупателей, спокойным и беспристрастным. Можно сказать, что в сфере поставок для ресторанов он был своего рода Дарвином, который вполне мог бы дать научно обоснованную классификацию весьма необычной флоры и загадочной фауны мира общепита.

Фиглер сказал ему:

– Мне нужны маленькие стулья с круглыми гнутыми спинками – номер семьдесят два икс.

– Семьдесят два икс? Пожалуйста! Сколько хотите! Очень хорошая партия. Невозможно нигде достать, знаете ли. Для вас – по семьдесят шиллингов за дюжину.

– Дело в том, мистер Липский, что я покупаю их для одного парня, который открывает что-то на севере.

– На севере? А что он открывает?

– Что-то вроде лекционного зала.

– Могу я узнать где?

Фиглер выпалил, не раздумывая ни секунды:

– Неподалеку от Блэкберна, в городишке под названием Даруэн.

– Даруэн?.. И что же?

– Ну вот, бизнес есть бизнес. Я тоже хочу кое-что с этого поиметь, так что вам лучше скинуть пару шиллингов с дюжины…

– Боюсь, что это невозможно.

– А мне кажется, это вполне возможно. Вы меня знаете. Мы уже не первый год ведем дела. Вы не останетесь внакладе. Я сам покупаю эти стулья под свою ответственность. Будьте другом – уступите мне их по шестьдесят пять шиллингов за дюжину.

– Ладно, я скажу вам, что я сделаю. Я продам вам три гросса по шестьдесят семь фунтов шесть шиллингов.

– Я думал, что могу рассчитывать на большую щедрость, учитывая, сколько лет мы ведем дела…

– Такова жизнь. Бизнес есть бизнес. В любой другой ситуации я был бы настолько щедр, что вы бы удивились. Окажетесь на мели, приходите ко мне, и я не раздумывая дам вам десять фунтов. Но бизнес есть бизнес.

– Да будет вам! – прохрипел Фиглер умоляющим тоном. – Шестьдесят шесть шиллингов. Это получается по пять с половиной фунтов за один стул.

– Да, но такой стул нигде не достать и за семь шиллингов.

– Ладно, послушайте, дайте мне три месяца, чтобы расплатиться.

– Не могу.

– Вы не доверяете мне?

– Доверяю. Я никогда не слышал, чтобы вы кого-нибудь подвели. И все-таки вы частное лицо, а не фирма, и я не могу этого сделать. Но я скажу вам, как поступлю: я пойду вам навстречу. Заплатите мне половину сразу, а за вторую половину вы заплатите по чеку через двадцать восемь дней.

– По шестьдесят шесть шиллингов?

– Для вас – по шестьдесят семь шиллингов за дюжину, и ни на фартинг меньше. Это мое последнее слово.

– Слушайте, скиньте еще на треть…

– Нет, повторяю, это все, что я могу сделать. И это только для вас.

– Так… Могу я сразу получить товар?

– Как насчет послезавтра?

– А что, если товар мне нужен прямо сейчас?

– Это невозможно. Все фургоны на выезде.

– Ничего. У меня свой.

– С каких это пор?

– О, с недавних пор я работаю с крупными партиями товара. Я нанял фургон. Ладно, выписывайте счет-фактуру, а я выпишу чек.

– Ладно, мистер Фиглер. Это будет шестьдесят фунтов шесть шиллингов.

– Пусть будет шестьдесят фунтов.

– …И шесть шиллингов.

Фиглер выписал чек на шестьдесят фунтов и пихнул его через стол. Липский спокойно взял его, поблагодарил Фиглера и сказал:

– В таком случае выпишите второй чек на шестьдесят фунтов и двенадцать шиллингов.

– На шестьдесят фунтов.

– …И двенадцать шиллингов, – напомнил Липский.

Фиглер выписал второй чек на шестьдесят фунтов и десять шиллингов.

Липский рассмеялся:

– Ладно, старый лис! На два оставшихся шиллинга можете угостить меня сигарой.

– С удовольствием! – сказал Фиглер, вынимая из кармана толстую сигару «Боливар», которую ему подарили месяц или два назад и которую он захватил в расчете на подобный дружеский жест.

Мужчины пожали друг другу руки, и Фиглер вышел вон.

Выйдя на улицу, Фиглер заторопился. Его положение было крайне сомнительным, хотя мошенник сплошь и рядом оказывается в такой ситуации. Он выписал Липскому чек на шестьдесят фунтов, в то время как на его счету в банке было не более тридцати фунтов. Он знал, что этот чек должен быть оплачен к трем часам дня. Если этого не произойдет, его репутации конец, он будет уничтожен. Странно, но Фиглер существовал благодаря своей неиспорченной репутации – репутации человека, которому можно доверять. А сейчас его репутация повисла на волоске. Разменяв шиллинг, он зашел в телефонную будку и позвонил в компанию «Сигары Манилоквенчиа».

– Алло! Я хочу поговорить с мистером Коэном… Это Фиглер… Алло, это Коэн? Слушай. Мне нужна тысяча твоих сигар «Корона». Прямо сейчас… Да… Нет, я смогу заплатить не ранее чем в середине следующего месяца… Ладно… Конечно! Ты ведь меня знаешь, верно?.. Большое спасибо, Коэн… Да, немного лучше, спасибо, небольшой насморк. Ты-то как? Как семья?.. Хорошо, отлично! Пока!

Его толстые пальцы снова принялись крутить диск с быстротой молнии.

– …Алло! Это Фиглер! Это мистер Голд? Слушай, Голд, купишь у меня тысячу сигар «Корона»? Всего за тридцать два фунта наличными… Что?.. Что?!.. У тебя их выше крыши? Что ты имеешь в виду? А?.. Не будь дураком, разумеется, ты сможешь их продать!.. Это точно? У тебя десять тысяч в запасе? Десять тысяч! Ох!.. Ладно, пока…

Фиглера прошиб холодный пот. Он позвонил в компанию «Распространители гаванских сигар», но владельца не было на месте. В компании «Чипсайд Тобакко» было столько сигар, что они не знали, куда их девать. В подобной ситуации Фабиан сказал бы: «Черт побери!» – но Фиглер никогда не ругался. Он решил сменить тактику и позвонил в компанию «Свежие яйца Ликвид-Голд».

– Алло! Позовите к телефону мистера Шипцеля… Это Фиглер. Привет, Шипцель, это Фиглер… Фиглер, а не Тидлер!.. Как ты?.. Я прекрасно… Небольшой насморк. Слушай, моего кредита достаточно, чтобы купить несколько банок замороженных яиц?.. О, только сорок фунтов… Разумеется, середина следующего месяца тебя устроит, верно? Спасибо… Да, я уже пробовал промывания, но от них мало толку… Ладно, пока.

Не медля ни секунды, Фиглер позвонил в пекарню «Эплтон».

– Эплтон? Это Фиглер. Слушай, сколько ты платишь за яйца?.. Яйца, а не пальцы!.. Ах вот как! Так вот, я могу продать тебе яйца «Ликвид-Голд» на фунт дешевле… Правда! У меня есть немного – из тех, что припас Бобцер, перед тем как взлетели цены… Да, я могу доставить их тебе прямо сейчас, но мне нужны наличные… Конечно свежие! Ты ведь меня знаешь, верно?.. Да… Да… Да… Наличные по факту доставки. Очень хорошо. До свиданья.

У Фиглера немного отлегло от сердца. Он набрал номер транспортной компании «Буллит».

– Алло! Буллит? Это Фиглер… Привет, Исаак! Как Бетти?.. О, ничего, небольшой насморк… Слушай, мне срочно нужен однотонный фургон… Од-но-тон-ный – ты что, глухой?.. Только на один день… Замолчи! Ты что, думаешь, я миллионер какой-нибудь? Один фунт… Ладно, будь по-твоему, двадцать пять шиллингов. Приготовь его сию же минуту. Я еду.

Фиглер повесил трубку и набрал еще один номер.

– Алло! Это «Вывески Клиартайп»? Это Фиглер… Привет, Йоссель! Как поживаешь?.. О, ничего особенного, небольшой насморк… Слушай. Мне срочно нужен плакат, пять футов на восемнадцать дюймов… На обычной бумаге – просто хочу приклеить на бок фургона… Слова такие: КОМПАНИЯ «ТОВАРЫ ФИГЛЕРА». Понял? Простые черные буквы на желтом фоне. Через полчаса… Шутишь? Я заплачу три фунта и шесть шиллингов, и ни пенса больше… Пока.

Он вышел из телефонной будки, отирая со лба пот, и доехал на автобусе до транспортной компании «Буллит». Потом, зажатый на сиденье рядом с водителем, дотрясся на однотонном фургончике до компании «Вывески Клиартайп», где на стенку фургона был приклеен яркий плакат КОМПАНИЯ «ТОВАРЫ ФИГЛЕРА», чтобы об этом мог прочесть весь город; потом помчался на всех парах к Степни, где его уже ждали яйца; доставил их в пекарню «Эплтон», где ему выписали чек на тридцать пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов.

– К Липскому, на Бишопгейт, – сказал Фиглер водителю.

Пока стулья загружали в фургон, Фиглер доехал на такси до банка и положил на свой счет чек, выписанный в «Эплтон». Затем позвонил Пинкусу.

– Слушай, Пинкус, стулья уже у меня в фургоне. Куда их доставить – прямо к твоему складу или куда-то еще? Ну, не тяни, я очень спешу… Ладно, жди меня у склада с чеком наготове, я приеду через полчаса.

Они встретились у склада. Пинкус оглядел стулья с явным удовлетворением, которое он выразил следующим образом:

– Так… Значит, ты меня все-таки не надул.

– Надул?! Да ты должен на коленях меня благодарить! – возмутился Фиглер.

– Вот, держи чек, – сказал Пинкус, – сто шесть фунтов.

– Сто шесть фунтов и четыре шиллинга!

– А, дались тебе эти четыре шиллинга! Вот, держи сигару, и хватит об этом! – И с этими словами Пинкус выудил из жилетного кармана помятую и потрескавшуюся «Ромео и Джульетта», которую Фиглер моментально узнал: эту же самую сигару он подарил Пинкусу четыре месяца назад.

Фиглер дотащился до чайной, тяжело опустился на стул и принялся записывать что-то в свою драгоценную книжку.

Он купил три гросса стульев за сто двадцать фунтов и продал их за сто шесть. Он купил яиц на сорок фунтов и продал их за тридцать пять. Его потери составили девятнадцать фунтов. Девятнадцать! Плюс аренда фургона, плакат, телефонные звонки, такси и тому подобное – получается около двадцати одного фунта.

И что же предпринял Фиглер в такой непростой ситуации?

Он поступил очень умно, решив начать все сначала. У него на руках было ровно сто фунтов. С этим капиталом он намеревался открыть борцовский клуб. Он был должен Липскому шестьдесят фунтов и сорок – компании «Ликвид-Голд». Когда придет время платить по счетам, он купит в кредит, ну, скажем, полдюжины роялей, продав которые он сможет погасить долги. Затем, по мере укрепления доверия к его персоне и восстановления репутации, он всегда сможет рассчитывать на партию товара у Липского или в «Ликвид-Голд», а этот товар поможет ему расплатиться с продавцом роялей. К тому времени мистер Голд наконец избавится от своих десяти тысяч сигар, а это будет только на руку Фиглеру – и таким вот образом он сможет безбедно существовать долгие годы, будучи все время в долгу, запуская руку в карман одному, чтобы расплатиться с другим, роя одну яму, чтобы закопать другую, сохраняя доброе имя и какую-то сумму денег на счету в банке, и все посредством бумажек и потока слов.

Бесчисленные торговцы лезут из кожи вон во имя поддержания собственной репутации, используя методы, ничем не отличающиеся от методов Фиглера.

– Чай, – сказал Фиглер официантке, – два яйца-пашот на тосте и сдобную булочку; и если ты, милочка, хочешь увидеть человека, который надрывался как проклятый, зарабатывая на кусок хлеба, то этот человек перед тобой!

В тот же вечер ровно в половине одиннадцатого Фиглер встретился в Фабианом и показал ему чек.

– Ты сказал, наличные, – проговорил Фабиан.