Текст книги "Ночь и город"

Автор книги: Джералд Фрэнк Керш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Ну… А куда вы посоветуете?

– Ясно. Ты хочешь, чтобы я подсказал тебе, куда лучше уехать?

– Да.

– Вот, значит, в чем все дело, – проговорил мистер Кларк. – Зои… Ну-ну…

– Так что?

– Ну, тут есть свои проблемы. Во-первых, она брюнетка. Там, за границей, предпочитают светленьких. Потом, опять же, с каждым днем все только усложняется…

– Но она потрясающая красотка.

– Но смуглая.

– И молодая!

– Двадцать четыре. Фабиан, меня это не очень вдохновляет, совсем не вдохновляет. В любом случае, как она сама к этому относится?

– Предоставьте это мне. Если все будет нормально, во что это обойдется?

Мистер Кларк пожал плечами и сказал:

– От ста до ста пятидесяти фунтов.

– Боже правый! Имейте же сердце!

– Моя задача не из простых. Ведь Зои… хм… мягко говоря, не маменькина дочка.

– Но вы ведь отлично знаете, что с Зои не будет никакого беспокойства.

– Все равно это ничего не меняет. Возможно, мне и удастся устроить дело за сто пятьдесят фунтов. Если тебя это не устраивает, то… – Мистер Кларк взмахнул правой рукой, что должно было означать: «Что ж, тогда можешь убираться ко всем чертям».

– Когда?

– Вальдес отплывает из Кардиффа через три недели.

– А раньше никак?

– Нет. Мы еще увидимся; но если хочешь заключить эту сделку, ты и Зои должны быть в Кардиффе в пятницу ровно через две недели.

– Идет, – сказал Фабиан, – я вам позвоню.

– Здесь мы расстанемся. Дальше со мной идти не надо. Спокойной ночи, Фабиан.

В облике и характере мистера Кларка было что-то такое, от чего у Фабиана мурашки бежали по телу. Этого человека словно вытесали из глыбы льда. Фабиан зашел в кафе и заказал тарелку горячего супа. Его снова одолели тяжелые мысли…

Сто пятьдесят фунтов – деньги немалые, спору нет, – но продать Зои? Отослать ее прочь? «Она работала на тебя в поте лица, – увещевала его совесть. – Она от тебя без ума. Она готова умереть за тебя». И снова ей возражал рассудок: «Она для тебя – источник средств существования!» Потом он подумал о ста пятидесяти фунтах. С такими деньжищами он сможет махнуть в Монте-Карло и сыграть пару раз в казино. О том, какая там жизнь, он знает не понаслышке: видел несколько раз в кино… Толпы блистательных аристократов, князья, красивые женщины, бесконечные столы, груды монет, рулетка, дробный стук шарика. Он увидел себя в шикарном черном фраке, восседающим за столом, лениво поигрывающим огромной, как муравейник, кучей денег и фишек. Дамы в сверкающих бриллиантах взволнованно шепчутся за его спиной: «Лорд Фабиан сорвал банк. Он выиграл миллион франков, мон дье!» Тук-тук-тук-тук – постукивает шарик, и крупье своей лопаточкой придвигает к нему очередную тысячу франков. «Банк сорван».

А потом, словно человек, пораженный неожиданной догадкой, которая вдруг оказывается ключом к решению запутанной проблемы, Фабиан пришел к поразительному выводу: со ста пятьюдесятью фунтами в кармане он сможет запросто сорвать банк в Монте-Карло. У него не оставалось никаких сомнений на этот счет.

– Чек! – воскликнул он. Серийный номер его счета – 1253897. Если сложить эти цифры, то получится 35. Три плюс пять равняется восьми. А восемь, по глубокому убеждению Фабиана, его счастливое число. Даже если бы он нашел на улице десятифунтовую банкноту, он не был бы так счастлив. «Так вот где собака зарыта!» – воскликнул он. Подсчитал деньги: у него было ровно пять фунтов наличными.

Фабиан поймал такси.

– В «Серебристую лису», – сказал он водителю.

Он закажет бутылку шампанского и пригласит на танец пышную брюнетку. На это придется потратить все деньги, которые есть у него в кармане, но это уже не имеет значения. Ведь скоро он сорвет банк.

Глава 17

Фабиан был первым вечерним посетителем. Носсеросс встретил его с неподдельным энтузиазмом:

– Гарри! Рад снова тебя видеть! Отлично выглядишь! Я слышал, ты процветаешь! Ну скажи мне, с кем дела делаешь?

– Привет, Фил! Черт, ты тоже выглядишь неплохо!

– Давай присядем, Гарри. И ты мне все расскажешь.

– Я хотел дать тебе пару билетов на мое первое шоу.

– Очень мило с твоей стороны, Гарри. Я очень тронут, правда. – Носсеросс обернулся и крикнул:

– Эй, Хелен, дорогая! Пришел твой старый друг.

– О! Мистер Фабиан, неужели это вы? Я о вас вспоминала, – сказала Хелен.

– Я тоже о тебе вспоминал, детка, – сказал Фабиан, – я тут подумал: «Пойду-ка я к Филу, погляжу на самую красивую брюнетку в Уэст-Энде…» Фил, как насчет шампанского?

– Сию минуту, Гарри!.. Адам! – Носсеросс встал из-за стола. Фабиан придвинулся поближе к Хелен.

– Вид у вас довольный, мистер Фабиан.

– Называй меня Гарри. Да, я доволен. У меня неплохо идут дела. Скоро у меня появятся настоящие деньги. Через неделю-другую я собираюсь отправиться в Монте-Карло.

– О, вот это здорово!

– К такому быстро привыкаешь.

– А вы часто там бываете?

– Мм… Два-три раза в год. Приходится ездить по делам. Удовольствия никакого. Я просто делаю то, что должен сделать, немножко играю в казино, а потом возвращаюсь домой.

– Наверное, это чрезвычайно увлекательно. А вы много выигрываете?

– Прилично. Меня прозвали «Везунчик».

– А вы и есть везунчик.

– Нет, Хелен, это не так, клянусь Богом, это не так. Я очень одинок.

– Вы? Одиноки? Но у вас наверняка тысячи друзей…

– Хелен, у меня нет ни единого друга на всем свете! Знакомых у меня миллион, это верно. И в душе я наивный ребенок – всегда протягиваю людям руку помощи. «Одолжи мне пятерку, Гарри», «Мне надо платить по счетам, одолжи мне четвертак, Гарри» и так далее. И я никогда не говорю «нет». Но я спрашиваю себя: «Если у тебя не будет ни гроша за душой, куда они исчезнут, так называемые друзья?» Мне это до смерти надоело. Да, я знаю, как заколачивать деньги, это верно. Но знаешь ли ты, чего бы мне сейчас хотелось?

– Чего?

– Найти хорошую женщину, купить уютный домик с симпатичной мебелью и осесть, зажить в тишине и покое. Ты можешь решить, что я сошел с ума, и тем не менее это правда.

Фабиан знал: этот метод всегда действовал безотказно.

– Ну почему же? – мягко проговорила Хелен. Она представила себя в домашнем платье в цветочек, восседающей за чашкой чая в гостиной – точной копии витрины магазина «Хилз». [30]30
  Большой лондонский магазин мебели и предметов домашнего обихода.


[Закрыть]На безымянном пальце ее левой руки красовалось платиновое колечко с большим бриллиантом. Фабиан улыбался ей, держа в руке конусообразную чашку с чаем. За его спиной из-за приоткрытых створчатых дверей выглядывало пианино, заваленное листами нотной бумаги, испещренными точечками и закорючками. «…Гарри, дорогой, какой это, должно быть, тяжкий труд!» – «И не говори, милая. Я только что написал песню века. У тебя будет норковая шубка и „Бентли“». – «О, Гарри!..»

– О чем ты задумалась? – спросил Фабиан.

– Так, ни о чем.

– Потанцуем?

– Погодите минутку. Давайте еще поговорим. – Она перевела взгляд с Фабиана на Адама. На Фабиане был новенький летний костюм серого цвета, светло-серые сорочка, галстук и носки. Он был похож на манекен в витрине магазина одежды: слишком гладкий и чистенький и потому нереальный. Мальчишки, стоя у витрины, таращатся на него, тихонько вздыхая и давая себе клятву, что когда они разбогатеют, то непременно станут одеваться точно так же. Могучая спина Адама распирала обтягивающую ткань белого пиджака. Прядь волос упала ему на лоб, пока он пробирался к столику, держа в руке поднос.

Хелен подумала: «Адам мне нравится, но он человек, лишенный всяких амбиций. Если он даже и преуспеет в искусстве – хотя вряд ли ему это удастся, – он останется обычной рабочей лошадкой… А я наверняка смогу найти такого мужчину, как Фабиан, стоит только протянуть руку…»

Она бросила взгляд на руки Фабиана: белые, мягкие, с тщательно ухоженными ногтями. И подумала: «Вот руки художника. В худшем случае они слегка запачкаются чернилами. Адам будет расхаживать по дому в драном свитере. А руки у него и сейчас уже как у чернорабочего».

– У вас красивые руки, – сказала она.

Фабиану была присуща склонность к пафосу, свойственная любому мужчине, который живет за чужой счет. Он умел картинно распахнуть глаза, приняв вид умирающей птички; женские сердца в таком случае обычно преисполнялись жалостью и желанием приласкать его.

Так он и поступил.

– О да, – сказал он, – у меня красивые руки. У меня много красивых вещей. Но у меня нет самого главного – любящего человека. Знаешь, Хелен, я бы мог влюбиться в тебя.

– О, что вы, не надо так шутить.

– А я и не шучу. Я думаю, что ты чудесная девушка.

– Что во мне такого чудесного?

– Все. Ты красива, умна… Боже, как бы я хотел всегда быть с тобой! Правда, это было бы здорово? Только ты и я. Мы могли бы путешествовать вдвоем: круизы, дансинги, Париж, Нью-Йорк… Черт, ты только представь: мы с тобой рука об руку выходим из новехонького кремового «Роллс-Ройса» – ты вся в мехах, я во фраке – и заходим в какое-нибудь шикарное место, где играет большой оркестр… играет одну из моих вещей! Как тебе это нравится?

– Мм! – Хелен взглянула на Адама. Он был мрачен. Добродушная расслабленность покинула его, уступив место угрюмой сосредоточенности. «Ему такое и в голову не придет, а захоти я потанцевать с ним, он начнет рассуждать об эволюции или еще о чем-нибудь в этом роде».

– Ну а как продвигаются дела с борьбой?

– Хорошо, детка, лучше не придумаешь. Не сегодня-завтра я начну возить деньги тележками.

– А вы забавный.

– Почему?

– Пишете песни, занимаетесь борьбой и еще целой уймой вещей…

– Черт, просто я не привык бить баклуши. Действие – я человек действия! Я остановлюсь только тогда, когда заработаю миллион.

– Фунтов или долларов?

– Фунтов, детка, фунтов. Черт, миллион долларов – это всего лишь двести тысяч фунтов. Бог мой, разве это деньги!

– Для меня это огромные деньги!

– Да-а, возможно. Правда, сейчас у меня таких денег нет – меньше половины этой суммы, если честно. Но у меня будет миллион, помяни мои слова. Миллион – это деньги. На этом я остановлюсь, но не раньше.

– И все же, сколько мужчин живет без всяких амбиций.

– Мужчина без амбиций – это просто тряпка, – сказал Фабиан.

– Ну вот, например, посмотри на Адама, официанта. Деньги его не волнуют. Он сходит с ума по скульптуре.

Фабиан расхохотался:

– Разве этим можно заработать на жизнь?

– Ну… не думаю, что даже самый удачливый скульптор зарабатывает намного больше, чем три-четыре тысячи в год.

– Да я такие деньги трачу на одну только одежду и развлечения, – сказал Фабиан. – К тому же… Держу пари, они неделями корпят над одной-единственной скульптурой. А я могу написать песню за два-три часа. Раз! – и тысяча у меня в кармане.

– Но все равно он очень милый, – вздохнула Хелен.

– Кто, официант? Ну разумеется. Он тренируется в моем спортзале. Послушай, Хелен. Ты мне нравишься.

– Вы мне тоже нравитесь.

– Выпьешь со мной чаю завтра днем?

– С удовольствием.

– Отлично! Где?

– Может, «У Рауля», на Бонд-стрит?

– Идет! В четыре?

– В пять.

– Ладно, в пять. Я хотел бы поговорить с тобой в спокойной обстановке… Знаешь, Хелен, я запал на тебя. Вообще-то я не сентиментальный парень, но… Бог мой, сам не знаю, как это получилось. Я…

– Два фунта, пожалуйста, – сказал Адам.

Фабиан бросил на поднос два фунта и десять шиллингов. Пум! – хлопнула пробка от шампанского.

Мэри смотрела на Хелен немигающим взглядом человека, охваченного приступом ненависти. Наконец она обратилась к Носсероссу:

– Фил, я хочу, чтобы ты избавился от этой девчонки.

– От кого, от Хелен? Но почему?

– У меня на это свои причины.

Носсеросс рассмеялся:

– Не сходи с ума, дорогая.

– О-о-о… Понятно. Я сошла с ума. О, теперь мне все ясно.

– Да что это с тобой, куколка моя? Хелен трудолюбива, к тому же она – одна из наших лучших девушек. Чем она тебе не угодила?

– Она говорит о нас гадости за спиной.

– Ну, этим все занимаются. Что такого страшного она может сказать?

– Фил, ты должен от нее избавиться!

– Но послушай меня, ангелочек! Так можно вообразить, что ты ревнуешь!

– Что? Я?! Ревную? К кому? К этой? Этой толстой, уродливой, простецкой, перезревшей, развратной…

– Но, Мэри, деточка…

– Ревную к хозяйке! Все ясно. Ты меня унижаешь. Ладно-ладно… очень хорошо!

– Но…

– О, замолчи, Фил Носсеросс! Я тебя ненавижу! – И с этими словами Мэри повернулась к нему спиной и зашагала прочь. Прошла в его кабинет, потом снова вышла и, незаметно скользнув по залу в рассеянном тусклом свете, уселась за столик позади Фабиана.

Фабиан рассуждал:

– Говорю тебе, детка, чем больше женщин узнаешь, тем больше начинаешь ценить настоящее золото, попадающее тебе в руки. Ты права – я знавал множество милых, симпатичных дам. Когда я жил в Голливуде – только это между нами, – я встречался с Джин Харлоу.

– Только не говорите мне, что я нравлюсь вам больше, чем Джин Харлоу.

– Но это правда! Она и мизинца твоего не стоит. Здесь нечто большее, я сам не знаю что. Ты не то чтобы очень красива, но в тебе есть что-то большее. К тому же я бы никогда не влюбился в блондинку.

– Большинству мужчин нравятся блондинки.

– К черту блондинок.

Мэри закусила губу.

– Ну, я не знаю, – проговорила Хелен. – Некоторые блондинки очень недурны. Взгляните на миссис Носсеросс: она пользуется успехом у мужчин – у мужчин определенного типа, разумеется, и все же у нее не отнимешь своеобразной привлекательности.

– Уф! – фыркнул Фабиан, и его правая рука дернулась, будто потянула невидимую цепочку. – Привлекательности! Для кого? Для старых слюнтяев вроде Фила Носсеросса? Бог мой, детка, я знавал Мэри, когда она была обычной стриптизершей в клубе «Саксофон Джо» на Голден-сквер. И не было ни одного музыканта, который бы не…

– Но неужели вы не находите, что у нее красивые глаза? – спросила Хелен. – Хотя, несомненно, в них есть что-то коровье.

– Детка, она мизинца твоего не стоит.

– Она глуповата, это правда, – согласилась Хелен, – и страшно ревнива.

– И у нее есть для этого все основания, – сказал Фабиан, сжимая ей запястье. – Ладно, как бы то ни было, ну ее ко всем чертям. Кому она нужна? Мне нравишься ты, а не Мэри. Ну давай же, допивай шампанское и пойдем танцевать. Ты неплохо танцуешь румбу, верно?.. Эй, дружище! Скажи музыкантам, пусть сыграют «Кукарачу». Слушай, а ты любишь собачек?

– Обожаю. А что?

– Я подарю тебе чихуахуа.

Оркестр заиграл. Барабанщик завыл в микрофон:

 
…Ла кукарача, ла кукарача,
Марихуана ке фумар…
 

– Боже, Боже, как танцует эта девчонка! – восторженно воскликнул Фабиан.

Мэри встала из-за стола, дрожа от гнева, и вернулась к Носсероссу.

– Трус! Чудовище! – закричала она ему.

– Но, дорогая…

– Никакая я тебе не дорогая! Убирайся к своей Хелен!

– Ну что стряслось на этот раз? – спросил Носсеросс.

– Я не собираюсь с тобой спорить! Я скажу тебе одно – либо эта дрянь немедленно покидает клуб, либо я ухожу. Я серьезно! Клянусь! Или ты сию же минуту выкидываешь отсюда эту мерзкую стерву, или я от тебя ухожу! Я не позволю себя унижать, не позволю, слышишь? Не позволю! – Мэри разрыдалась.

– Кто тебя обидел?

– Ты бы слышал, что она говорила… О… О…

– Что?

– Называла меня шлюхой, а тебя – старым болваном…

Носсеросс погладил ее по плечу и надменно проговорил:

– Моя дорогая, если ты пойдешь в Гайд-парк, то увидишь там кучу горлопанов, которые орут примерно то же самое о короле и правительстве. Но кто обращает на них внимание?

– Ты ее защищаешь! – прокричала Мэри. – Ладно, мне все ясно! Я ухожу!

– Дорогая, не глупи…

– Говорю же тебе, я ухожу!

– Ладно, ладно, моя кисонька. Сегодня я ее уволю.

– Сейчас!

– Но…

– Сию же минуту!

Носсеросс пожал плечами. Музыка смолкла. И только Фабиан верещал своим пронзительным голосом: «Ох, ну и румба! Ну и румба!» Носсеросс подошел к его столику и сказал Хелен:

– Тебя к телефону.

– Меня? Интересно, кто бы это мог быть? – Она прошла за Носсероссом в его кабинет, взглянула на телефонный аппарат и увидела, что трубка лежит на рычажках.

– Вы говорили…

– Все в порядке. Никто тебе не звонил. Я просто хотел сказать тебе два слова, Хелен.

– Что случилось?

– Ты милая девушка. Ты мне очень нравишься. Но тебе придется покинуть клуб.

Хелен побледнела.

– Покинуть? Но почему? – Потом кровь прилила к ее лбу и щекам, и они зарделись, словно тлеющие угли. Она растерянно пробормотала: – Но… но… мистер Носсеросс! Если… это из-за имбирного эля, тогда, тем вечером…

– Нет, он здесь совершенно ни при чем. Дело в том, что ты причиняешь массу беспокойства другим девушкам.

– Чем?

– Ну как же, – проговорил Носсеросс успокаивающим тоном, – они тебе завидуют. Ты ведь знаешь, как это бывает: ты на голову выше их, и они этого не выносят. Это их расстраивает.

Хелен оскалила зубы в недоброй улыбке:

– О, понимаю. Тут все решила Мэри, не так ли?

– Ну-ну-ну, не надо…

– О да. Я знаю, она меня ненавидит, – сказала Хелен, – и знаю даже, что именно она говорит за моей спиной. Отлично. Она здесь босс…

– Босс здесь я.

– Нет, не вы. И прекрасно об этом знаете. Я презираю мужчину, который пляшет под дудку собственной жены.

Носсеросс невозмутимо улыбнулся.

– Но прежде чем я уйду, мистер Носсеросс, я хочу сказать вам одну вещь. Вы просто старый дурак.

Ничто на свете не могло вывести Фила Носсеросса из себя.

– Неужели? – отозвался он.

– Вы что, в самом деле не замечаете то, что прекрасно известно всем, или просто делаете вид, что не замечаете?

– Не замечаю что?

– Что Мэри и…

– Тебе лучше держать на замке свой красивый маленький ротик, дорогая Хелен, а не то мне придется вымыть его мылом, – миролюбиво проговорил Носсеросс.

– О, вам не удастся меня испугать. Слушайте. Вам знаком сэр Вильям Чешант?

– Ну? – спокойно отозвался Носсеросс.

– В следующий раз, когда он сядет за столик с Мэри, пошлите кого-нибудь послушать, о чем они говорят.

Улыбка на лице Носсеросса стала исчезать.

– Зачем?

– Сами увидите.

Его цепкие пальцы сомкнулись на ее запястье, словно капкан.

– А ну выкладывай, – приказал он.

– Даже и не пытайтесь мне угрожать! Я все вам скажу, потому что сама этого хотела. Мэри тайно крутит роман с сэром Вильямом Чешантом.

– Лжешь, – сказал Носсеросс.

– Ладно, вам лучше знать. А теперь отпустите мою руку.

Носсеросс сжал пальцы еще сильнее, однако через мгновение ослабил хватку. Хелен потерла запястье.

– Что еще? – спросил Носсеросс.

– Мэри выставляет вас дураком. Мне доподлинно известно, что в прошлую пятницу, между двумя и тремя часами пополудни, она ходила к нему на квартиру. И она собирается убежать с ним.

Лицо Носсеросса по-прежнему оставалось непроницаемым, как скала.

– В прошлую пятницу? – переспросил он.

– Да. Я слышала их разговор. Она сказала вам, будто идет к портнихе.

– К портнихе, – повторил Носсеросс.

– Он предложил ей отправиться с ним на его яхте в тур по Средиземному морю. Она согласилась. Если вы будете держать ухо востро, то услышите много интересного. У меня все.

– Тогда собирай свои вещи и проваливай, – сказал Носсеросс.

– Вы хотели знать, и теперь вы все знаете, – ответила Хелен.

– Ты неправильно все поняла, а теперь просто мутишь воду. Убирайся! – прошипел Носсеросс полузадушенным голосом.

– Вы должны мне пятнадцать шиллингов комиссионных за коктейли.

Носсеросс сунул руку в карман, вытащил два фунта, скатал их в тугой комок и бросил его в Хелен. Ударившись о ее плечо, деньги упали на пол. Она нагнулась за ними. Носсеросс указал большим пальцем на дверь.

Хелен взяла пальто и покинула клуб.

Десятью минутами позже в его кабинет вошел Адам.

– Фил, – сказал он, – Чешант хочет знать, обналичите ли вы его чек.

– Скажи ему, – отвечал Носсеросс, – что я обналичу его чек с удовольствием. И еще Адам… возьми у него заказ, а затем скажи: «Это от Фила с наилучшими пожеланиями; мистер Носсеросс почтет за честь, если сегодня вечером сэр Вильям Чешант будет его гостем».

Адам пристально взглянул на него.

– В чем дело? Вы неважно выглядите.

– Я немного нездоров.

– Желудок беспокоит?

– Верно, желудок. Послушай, Адам… Прикрой-ка на минуту дверь. Ты не мог бы оказать мне одну услугу? Я знаю, что могу тебе доверять.

– Все что угодно.

– Мэри сидит за столом с Чешантом?

– Да. А что?

– Ты не мог бы покрутиться вокруг и послушать, о чем они говорят? Мне важно это знать.

– Нет. Подобными вещами я не занимаюсь.

– Даже в порядке личного одолжения мне?

– Нет. Мне очень жаль. Даже в порядке личного одолжения вам.

– Ладно, – вздохнул Носсеросс, – забудь об этом. Ты славный мальчик. Давай пожмем друг другу руки – ты мне очень нравишься.

В рукопожатии Носсеросса Адам ощутил тепло.

Носсеросс тщательно поправил галстук и вышел в зал. Мэри сидела за дальним столиком рядом с белокурым гигантом в вечернем костюме. Носсеросс всмотрелся в ее смеющееся лицо. Он решительно направился к столику.

Она увидела его. Ее губы зашевелились, а взгляд сделался совершенно бессмысленным; глаза были пусты и невыразительны, смахивая на две дырочки, проделанные кем-то шутки ради на обложке дамского журнала.

– Благодарю вас за гостеприимство, – сказал сэр Вильям.

– Рад вам служить, сэр Вильям.

– Выпьете с нами, Фил?

– Конечно! Ваше здоровье!.. Смотрите не заморочьте голову моей Мэри.

– Приглядывайте за ней, Фил, – смеясь, проговорил сэр Вильям, – а то мы, чего доброго, сбежим.

Все трое весело рассмеялись. Носсеросс отошел, потом вернулся кружным путем и притаился рядом с их столиком.

 
Навеки, навеки ты в сердце моем,
О тебе я мечтаю ночью и днем…
 

– негромко пел барабанщик.

Носсеросс услышал, как сэр Вильям Чешант спросил у Мэри: «Чего тут бояться?»

Мэри ответила: «Он может наводить страх на других людей, но меня ему не испугать».

 
…Тобою живу я и ночью, и днем,
Навеки, навеки ты в сердце моем…
 

Носсеросс почувствовал, как его раздирают две противоречивые силы: холодная тяжесть тянет вниз, а пылающая ярость подталкивает вверх. Музыка смолкла. Затрещали одинокие аплодисменты.

– Как поживаете, сэр Вильям? – с улыбкой проговорил Носсеросс. Если бы у него в руках был топор, он одним сокрушительным ударом не раздумывая расколол бы сэра Вильяма пополам.

– Превосходно! Мы тут как раз решаем, когда нам лучше сбежать. Я предлагаю сейчас, а Мэри возражает, лучше, говорит, на следующей неделе. А что вы на это скажете?

Носсеросс расхохотался во все горло.

– А мне почем знать? Давайте на следующей неделе. Мэри заказала шубку: подождите, пока я заплачу по счету, а тогда уж и бегите, идет?

– Хо-хо-хо! Как скажете, Фил, как скажете. – Колено сэра Вильяма прижалось под столом к колену Мэри. Носсеросс, наблюдавший за ними ястребиным взором, заметил это движение.

– Вы меня простите? – проговорил он, широко улыбаясь.

Адам, проходивший мимо него с подносом, спросил:

– А где Хелен?

– Ушла, – отвечал Носсеросс.

– Куда?

– Ко всем чертям. По крайней мере, я на это надеюсь. Я только что ее вышвырнул. – У него на душе скребли кошки. – Адам, возьми бутылку бренди, «Курвуазье», и отнеси ее ко мне в кабинет.

– Фил… Не стоит выставлять себя на посмешище.

– Делай, что тебе сказано. У меня тяжело на сердце.

– Хелен! Где моя Хелен? – вдруг заорал Фабиан, которому наконец ударило в голову шампанское. – Подайте мне мою Хелен!

Его одинокий голос утонул в грохоте оркестра.

Ви, успевшая осушить полбутылки виски, порывисто обняла его за шею и проговорила:

– Гар-ри! Гар-ри! Помоги мне! Спаси меня! Моя домовладелица грозится выкинуть меня на улицу и забрать мои меха вместо платы за жилье!

Фабиан сунул ей в руки целую пригоршню серебра и оттолкнул ее прочь. Ви вернулась к своему столику, сжимая монеты в горячей ладони. Она вспомнила, что в магазинчике на Холборн видела пугач. Он был похож на настоящий револьвер, но, стоило спустить курок, оттуда выскакивала длиннющая зеленая змея. Она решила, что на следующее утро, как только откроются магазины, она пойдет и купит такой пугач, чтобы до смерти напугать всех в клубе.

– Бабах! – сказала она и расхохоталась, повизгивая от восторга.