Текст книги "Фиксер"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– У судьи Маркетта есть – был – внук. Он учится в Хардвике, – произнесла я, всё ещё глядя на ободок своей чашки. Лучше обсудить чужого дедушку, а не своего. – Поэтому вы здесь, не так ли? – я подняла взгляд и взглянула в карие глаза первой леди. – Айви решает проблемы. Смерть председателя верховного суда – это проблема.

– Нет, – ответила жена президента, так и не потеряв теплоты в голосе. – Смерть Тео Маркетта – это трагедия, – несколько секунд она изучала меня, а затем продолжила. – Но, говоря начистоту, это возможность, какой бы трагичной она не была, – она опустила свою чашку на стол. – Кстати говоря, – произнесла она, переводя внимания на Айви, – думаю, именно поэтому тебя навестил Уильям? – Джорджия сдержанно улыбнулась. – У него есть кандидаты на эту должность, и он хочет, чтобы ты нашептала о них в ушко правительства.

Уильям. Какой-то миг я усваивала имя. Уильям Кейс.

– Джорджия, – Айви взглянула на женщину, а затем многозначительно перевела взгляд на меня. Несколько секунд первая леди удерживала взгляд Айви, а затем едва заметно кивнула.

– Тэсс, – произнесла Джорджия, – не могла бы ты дать нам минутку?

Когда первая леди Соединенных Штатов просит тебя дать ей минутку, ты даешь ей минутку. Я отправилась в уборную. Когда я вернулась, они с Айви закончили обсуждать что бы они там не обсуждали.

Джорджия встала. Она подалась вперед и опустила руку на плечо Айви.

– Я дам тебе знать о том, что Питер думает о кандидатах, – сказала она, сжимая плечо Айви. – А пока что, держи ухо востро, – затем она улыбнулась. – А когда всё утихнет, вы с Тэсс придете к нам на ужин.

ГЛАВА 16

Вот какой стала моя жизнь: во вторник первая леди настаивает на том, что в ближайшем будущем я просто обязана поужинать в Белом Доме; а в среду я обедаю в одиночестве. Вивви не было в школе. Скорее всего, я могла бы воспользоваться своей растущей репутацией, чтобы заполучить место за чьим-нибудь столиком, но я давно привыкла быть одна.

Одиночество не раздражало меня и вполовину так сильно, как признание своего статуса известной личности в Хардвике.

Так что я ела во дворе. Одна. Вивви не появилась и на следующий день, так что я сделала то же самое. И в день после того. После трёх дней самоизоляции – и шести отклонённых предложений по решению чужих проблем – школьники наконец-то начали улавливать посыл. Я не была кудесницей. Я не хотела завести друзей.

Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

На третий день у меня появилась компания. И не самая лучшая.

– Это же моя любимая маленькая психопатка, – парень, телефон которого я конфисковала в свой первый день в Хардвике, проскользнул на сидение напротив моего. Мельком оглядев моё окружение, я поняла, что его друзья были неподалеку. За последние несколько дней всё больше и больше учеников решили проводить ланч во дворе. Три или четыре небольших группки, и одна группа побольше.

Несколько учеников мельком взглянули в нашу сторону, но только взгляд Эмилии Роудс задержался на нас.

– В последние несколько дней ты выглядишь немного одинокой, – парень напротив улыбнулся мне совсем не дружелюбной улыбкой. – Неужели твои пятнадцать минут школьной славы уже подошли к концу?

Он походил на хищника, загоняющего отбившуюся от стада антилопу. Я угрожала ему, унизила его. А он выжидал, пока не стало ясно, что я не собиралась занимать место на верхушке иерархии Хардвика.

Видимо, теперь он счёл меня легкой добычей.

– Если тебе нужен друг… – он хитро взглянул на меня. Его взгляд скользил по моему телу так, чтобы я почувствовала себя незащищенной. – Я могу быть очень хорошим другом.

– Продолжай в это верить, – произнесла я. Ему не стоило ждать от меня другой реакции на слова о его мастерстве в «дружбе», кроме как скептицизма

– Думаешь, ты особенная, да? – он был высоким и спортивным обладателем идеальной улыбки и идеальных волос. Я не знала, что раздражало его сильнее – отказ или тот факт, что если мы решим сверлить друг друга взглядами, он первым отведет глаза. – Твоя сестра – не более чем «скорая помощь» для политиков, – выплюнул он. – Кратковременная мода. Для людей вроде моего отца, она всего лишь наёмный работник.

Он хотел, чтобы я задалась вопросом о том, кем был его отец.

Желай этого где-нибудь в другом месте, вундеркинд, – подумала я. У меня совсем не было настроения для игры «Кто есть кто?» в Вашингтоне.

– Я могу очень сильно усложнить тебе жизнь, – он явно пытался мне угрожать.

Я фыркнула.

– А я могу мило поболтать с твоим отцом насчет того, что из всех девушек в этой школе, ты решил терроризировать дочь вице-президента.

Я понятия не имела о том, кем был отец этого парня. Он мог и не быть одним из тех, кому не плевать на то, как его сын ведет себя с девушками. Но судя по отношению его сына к власти – к тем, кто ею обладал и тем, у кого её не было – я решила, что дорогой папочка может питать небольшой интерес к тому, что его идиот-сын наживает врагов среди влиятельных людей.

На короткий миг вышеупомянутый идиот побледнел. Я наколола на вилку салат и поднесла кусочек ко рту. Без какого-либо предупреждения парень схватил меня за запястье. Издалека выражение его лица выглядело абсолютно дружелюбным, но я видела блеск в его глазах.

– Сегодня отличный день, не так ли? – на соседний стул проскользнул Ашер Роудс. Он поднял мою ложку и украл кусочек моего кекса. – Надеюсь, я ничему не помешал?

Парень с блеском в глазах отпустил моё запястье. Он рассмеялся.

– Мы с Тэсс просто дурачимся.

Ашер срезал ещё кусочек моего кекса.

– Эта Тэсс такая шутница, – живо произнёс он. – Вечная бунтарка. Постоянно меня смешит.

Парень несколько раз моргнул.

– Вы двое…

– Друзья, – провозгласил Ашер. Он попытался украсть ещё один кусочек моего кекса. Я остановила его руку вилкой чуть жестче, чем следовало бы.

Я не нуждалась в спасителе.

– Мы не друзья, – сказала я Ашеру.

– Наша связь уходит далеко за пределы дружбы, – любезно согласился Ашер. – О нас будут писать поэмы и петь барды, – он обернулся к сидящему напротив нас парню. – Хочешь побыть бардом?

Не удивительно, что ответом на вопрос стало «нет». Парень поспешно выбрался из-за стола. Он и его подпевалы ретировались к столику по соседству от Эмилии. Та отвернулась и с высокоподнятой головой вернулась к делам за собственным столиком.

– Джон Томас Уилкокс, – негромко сообщил Ашер. – Его отец – партийный организатор фракции меньшинства.

Я не была уверенна в том, как я должна на это ответить, так что я промолчала.

– Вижу, ты из сильных и молчаливых ребят, – мудро произнес Ашер. – А я никогда не замолкаю, так что мы отлично поладим.

– Я бы с ним справилась, – сказала ему я. – Ты мог остаться со своими друзьями.

Пусть его «лучшего друга» и не было в школе, в последние несколько дней Ашер не выглядел слишком уж одиноким. Каждый день он ел ланч за новым столиком, словно король, разделяющий блага между своим народом.

– Я не за тебя волновался, – с легкостью возразил Ашер. – Ты смотрела на него так, будто собиралась его убить, и, давай признаем, лицо Джона Томаса слишком симпатично для увечий, пусть он их и заслужил.

Эмилия пыталась нанять меня, чтобы пару дней удерживать её брата подальше от неприятностей. Я гадала о том, поняла ли она, что я была последней, кто подошел бы для этой работы.

Неприятности всегда находили меня.

ГЛАВА 17

За пять минут до звонка с последнего урока меня вызвали в кабинет директора.

– Тэсс, – произнёс он. – Могу я называть тебя Тэсс?

– Валяйте.

Он сложил руки на столе.

– Боюсь, мы получили кое-какие жалобы.

Я ждала, что он уточнит. Он ждал, что я заговорю. Но я умела ждать куда лучше него.

– Тебя обвиняют кое в чём серьезном. Агрессивное поведение. Шантаж. Кража.

Директор снова сделал паузу, но я снова промолчала. Единственным, кто мог обвинить меня в краже, был Джон Томас Уилкокс. Одна мысль о том, что он сообщил обо мне администрации, казалась абсурдной. Наверняка, он думал, что я не стану рассказывать директору о его проделках.

К сожалению, он был прав. Если бы Анна Хэйден хотела, чтобы администрация вмешалась в её ситуацию, она бы сама пошла к директору.

– Итак, ты здесь новенькая, – продолжил директор. – И я верю, что ученикам нужно давать кредит доверия, но нам будет проще оставить эти неприятные дела в прошлом, если ты позволишь нам обыскать свой шкафчик.

– В поисках чего? – Мобильного телефона? Джон Томас правда думал, что я достаточно глупа, чтобы хранить его в школе?

Тот факт, что я наконец-то заговорила, похоже побудил директора Рэлей к действиям.

– К сожалению, я не могу обсуждать с тобой подробности обвинений. В попытке препятствовать травле учеников, в Хардвике работает политика открытых дверей. Мы призываем учеников рассказывать нам о любых проблемах и гарантируем их конфиденциальность во время расследования.

В теории идея была неплохой. Но в реальности эта система провоцировала насилие.

– Я презираю издевательства, – сказала я директору. – И задир. Можно сказать, в этом мы похожи с моей сестрой.

Упоминание Айви подействовало именно так, как я и думала. Директор Рэлей едва заметно сжал зубы. Судя по тому, как он вёл себя во время встречи с Айви, он явно побаивался влияния моей сестры. Либо у неё была на него какая-то грязь, либо он боялся, что она может что-нибудь найти.

Директор предложил мне мятный леденец, а затем заставил себя улыбнуться.

– Если бы ты просто позволила мне провести простой обыск…

– Нет, – произнесла я. – Я так не думаю.

На стене за столом директора висела фотография. Пока вздувались вены на его лбу, я пересчитала людей на снимке: трое в заднем ряду, двое спереди и один немного сбоку. Директор Рэлей стоял между лысеющим мужчиной лет пятидесяти и мужчиной чуть постарше с копной седых волос. Я сразу же узнала его.

Уильям Кейс.

– Мне не нужно твоё разрешения для обыска, – тон директора снова привлек к нему моё внимание. Судя по тому, как он повысил тон, именно так должен был звучать голос авторитета.

Если вам не нужно моё разрешение, – подумала я, – тогда зачем вы о нём просили?

– Я думала, что Хардвик уважает частные жизни всех его студентов, – произнесла я. Так он сказал Айви. Богачи и политики отправляли сюда своих детей, потому что здесь было безопасно, а люди здесь умели держать языки за зубами. Почему-то я была уверена, что беспорядочные обыски шкафчиков не придутся по душе Попечительскому Совету – а если у директора не было чего-то более значительного, чем туманные анонимные жалобы, будет очень легко назвать любой обыск именно беспорядочным.

– Может, мне следует позвонить Айви, – я во второй раз упомянула свою сестру. – Уверена, мы можем разобраться со всеми этими обысками.

Директор суетливо ослабил галстук, словно тот его душил.

– Не думаю, что это необходимо.

– Как и я.

Мы с директором обернулись к двери. В дверном проёме, выглядя, словно самый настоящий сын своего отца, стоял Адам. Его взгляд был спокойным, но его присутствие – доминирующим.

– Адам Кейс, – представился он, пересекая комнату, чтобы пожать руку директора. – Я здесь, чтобы забрать Тэсс.

– Вы сказали, Кейс? – кажется, директор выглядел чуть бледнее, чем секунду назад. – И как же вы связанны с Тэсс?

Губы Адама изогнулись в улыбке, больше походящей на угрозу.

– Друг семьи, – ответил он. – Если у вас есть какие-либо опасения насчет её поведения, я с радостью передам их её сестре.

– Нет, – поспешно произнёс директор. – Никаких опасений. Уверен, это простое недоразумение.

– Уверен, так и есть, – слова Адама звучали, словно приказ. – Ты готова идти, Тэсс?

Я встала.

– Директор, – произнесла я, глядя ему в глаза. – Всегда рада вас видеть.

– Я хочу знать о том, что бы он нашел, обыщи он твой шкафчик? – спросил Адам, когда мы добрались до парковки. Он нахмурился не то от неодобрения, не то от удивления – я не могла сказать наверняка.

– Насколько я знаю, ничего, – я вытащила из телефона Джона Томаса батарею, чтобы никто не смог его отследить. И я уж точно была недостаточно глупа, чтобы хранить украденное в своём шкафчике.

– Так ты протестовала из принципа? – уголки его губ едва заметно дернулись. Удивление.

– Из принципа, что человек, анонимно нажаловавшийся директору, мог подбросить что-нибудь в мой шкафчик, – уточнила я. Адам долго, оценивающе глядел на меня, и я пожала плечами. – Я завела друзей.

– Да что ты говоришь, – Адам не прозвучал удивленным. Он открыл машину, судя по всему, принадлежащую ему. Я направилась было к пассажирскому сидению, но он остановил меня и протянул мне ключи. – Айви сказала, что ты хочешь научиться водить в Вашингтоне.

Прошло три дня со времен нашего чаепития с Айви, но она и слова не сказала о моей просьбе. Я предположила, что она забыла о ней или решила её проигнорировать.

– Почему именно тебя заставили учить меня «вождению в большом городе»? – спросила я у Адама.

– Никто меня не заставлял, – поправил меня он. – Я сам предложил свою кандидатуру, – он быстро обошел машину. – Я не доверяю Боди, когда дело доходит до ограничений по скорости, и только дурак доверится Айви за рулём.

– Она плохо водит? – было приятно подумать о том, что моя сестра хоть что-то делала плохо.

– Худшая из худших, – подтвердил Адам. – Не то чтобы она когда-нибудь врезалась в другую машину, но, стоит ей сесть за руль, все до единого мусорные контейнеры, фонари и почтовые ящики в радиусе сорока миль в смертельной опасности. Она не просто так наняла водителя.

Я позволила Адаму притвориться, что Боди – всего лишь водитель и забралась в машину.

– Первое правило безопасного вождения, – сказал мне Адам, пока я выезжала со стоянки, – будь осторожна с другими людьми. Водители здесь куда агрессивнее, чем ты привыкла. Движение более оживленное, а значит здесь больше раздраженных водителей, совершающих глупые поступки, чтобы добраться до работы на три минуты быстрее.

– Будь осторожна с другими людьми, – повторила я. – Звучит, как жизненный девиз.

Голубые глаза Адама мельком метнулись к моим, пока он направлял меня к повороту на главную улицу. Когда он понял, что я действительно могу повернуть, не взорвав при этом мою машину – и машины поблизости, он позволил себе завязать разговор.

– Проблемы с доверием?

– В смысле страха, что кто-то врежется в мою машину, или в смысле страха, что кто-то испортить мне жизнь?

– И то, и другое.

Его слова прозвучали скорее как ответ, чем как вопрос, так что я промолчала.

– Тебе нравится в Хардвике? – Адам попытался перевести тему разговора. – Не считая происшествия с директором.

– Это школа, – ответила я. Больше домашнего задания, ученики побогаче – но, в конце концов, старшая школа оставалась старшей школой, а моей целью оставалось выбраться из неё более или менее невредимой. – Она нормальная, – исправилась я, пожалев Адама, который заслуживал хоть чего-то за то, что тратил на меня своё время. – Уроки не так уж ужасны.

– Не так уж ужасны, – сухо произнёс Адам. – Высокая похвала.

Для меня она действительно была высокой.

После нескольких секунд тишины, Адам перевёл тему.

– Завтра похороны Тео Маркетта, – сообщил он. Затем сделал паузу. – Твоя сестра захочет пойти.

Я не была уверена в том, какого ответа он ждал.

– Тео был её другом, – продолжил Адам. Его спокойный, мудрый взгляд скользнул ко мне. – Айви всегда тяжело на похоронах, – я кое-что заметила в том, как он произносил имя моей сестры – словно то, что причиняло ей боль, ранило и его.

Я не отводила глаз от дороги. Мне не пришлось спрашивать, почему Айви приходилось тяжело на похоронах. Ей было двадцать один, когда мы потеряли родителей. Она была достаточно взрослой, чтобы помнить до единой детали всё, что произошло после.

– Ты тоже пойдешь на похороны? – спросила я у Адама. Он достаточно сильно заботился о моей сестре, чтобы научить меня водить. Ему было больно, когда что-либо её ранило. Я понятия не имела о том, было ли между ними что-то кроме дружбы, но вопрос показался мне разумным.

Подбородок Адама едва заметно напрягся.

– Будет лучше, если я их пропущу.

Он не стал уточнять. Я не просила. Минут двадцать мы ехали в тишине, не считая редких напоминаний о том, чтобы я была осторожна и не отводила глаз от дороги. Когда мы свернули к дому Айви, я начала ощущать тяжесть молчания.

– Так чем ты занимаешься, когда не учишь случайных подростков ездить по большим и страшным улицам Вашингтона? – спросила я.

Я припарковала машину. Адам отстегнул ремень безопасности и, расправив плечи, ответил:

– Я работаю в министерстве обороны. Прежде чем меня определили в Пентагон, я работал в военно-воздушных силах.

– Почему Пентагон? – спросила я.

– Туда меня назначили, – Адам застыл, единственной заметной подсказкой оставались мышцы его шеи. Его тон напомнил мне о подслушанной ссоре между ним и Айви.

Адаму – отец которого контролировал происходящее в Вашингтоне – пришлось сменить работу, которой он наслаждался, на работу в Пентагоне.

– Твой отец хотел, чтобы ты остался в Вашингтоне? – наугад спросила я.

– Мой отец очень дорожит своей семьей, – без каких-либо эмоций произнёс Адам. Он походил на солдата, вставшего в стойку «смирно» – глядел прямо перед собой и не шевелился. – А ещё у него очень хорошо выходит получать желаемое.

– Айви такая же, – слова соскользнули с моего языка прежде, чем я успела их обдумать. – Конечно, не в том смысле, что она дорожит семьей, – уточнила я. – Она тоже умеет получать желаемое.

Несколько секунд Адам молчал. Наконец он произнёс:

– Твоя сестра не такая, как мой отец, Тэсс.

Я не хотела заводить разговор об Айви.

– Она бы пошла на всё что угодно ради тебя, – сказал мне Адам, поворачивая голову, чтобы взглянуть мне в глаза. – Ты ведь знаешь об этом?

– Конечно, – он хотел это услышать.

– Она не станет просить тебя пойти с ней на похороны, – выражение лица Адама было нейтральным, он тщательно его контролировал. – Но я не иду, а Боди никогда не ходит на похороны. Он отвезёт её туда, но на этом всё, – он позволил мне уловить смысл его слов. – Это будет очень много значить, если ей не придется идти туда в одиночестве.

Много значить для Адама или для Айви?

– На этой неделе твой отец заезжал поговорить с Айви, – мне нужно было сменить тему, и это сработало. Челюсть Адама едва заметно напряглась. Всего через секунду какие-либо следы эмоций исчезли с его лица: ни намека на улыбку или насупленные брови.

– Ты не знал, – догадалась я. Я думала, что Айви ему рассказала.

– Вы с моим отцом встретились? – Адаму почти удалось сохранить спокойный тон, но я уловила в его голосе напряжение. Он хотел услышать «нет». Он хотел, чтобы я держалась подальше от его отца. Я обдумала это, вспоминая о том, как Боди приказал мне оставаться в машине, стоило ему заметить Уильяма Кейса.

– Нет, – сказала я Адаму, замечая мелькнувшее на его лице облегчение. – Не встретились.

ГЛАВА 18

На следующее утро я надела выцветшее черное платье и спустилась на первый этаж, чтобы подождать Айви.

– Куда-то собралась? – спросил у меня Боди.

Я не стала смотреть ему в глаза.

– Внук судьи Маркетта учится в Хардвике, – не самое правдоподобное оправдание. – Он друг моего друга.

Учитывая то, что в Хардвике у меня было не слишком уж много друзей, мне пришлось слегка приукрасить правду.

– Так ты идешь на похороны.

– Да.

– На похороны дедушки друга твоего друга, – повторил Боди.

Я пожала плечами и направилась к машине.

– Думаю, это правильный поступок, – мы оба прекрасно знали, что я имела в виду вовсе не свою хлипкую связь с Генри Маркеттом.

Возможно, Адам был прав. Возможно, Айви нуждалась во мне. А может, и нет. Так или иначе, никто не должен ходить на похороны в одиночестве.

– Теодор Маркетт долго и упорно служил этой стране, – президент Питер Нолан стоял за трибуной оратора. Он был харизматичен и обладал властным голосом. Пока он произносил речь, Айви нащупала мою руку. Она сжимала её совсем недолго, но даже короткий момент соприкосновения сказал мне о том, что я пришла не зря.

Я знала, что она думает о похоронах наших родителей. А вот мои воспоминания были довольно расплывчатыми.

Я помнила лето. Моё платье было голубым. Бледного, светло-голубого цвета, выделявшегося среди моря черного. Я помню, что меня передавали из рук в руки. Помню, что ела какую-то еду. Помню, что меня стошнило на пол. Я помню, как Айви унесла меня на второй этаж. Помню, как моя голова лежала у неё на груди.

– Большинство из нас живут, не задумываясь о том, как мы влияем друг на друга, какой след оставляем после себя в этом мире – но не Тео. Как в суде, так и в жизни он чувствовал ответственность уйти из мира лучше того, в который он однажды пришел. Банально говорить о том, что он был хорошим, мудрым и честным человеком, – на несколько секунд президент замолчал. – Но я всё равно скажу об этом. Он был хорошим человеком, – голос президента достигал каждого уголка церкви. – Он был мудрым и справедливым.

Свет падал сквозь витражные окна на обернутый в американский флаг гроб. Флаги по всей стране были приспущены в честь судьи Маркетта.

– Теодор Маркетт был мужем, похоронившим свою жену, – голос президента окатил меня с ног до головы. Пусть он и произносил речь об умершем, его тон так и призывал довериться ему, выслушать его и последовать за ним. – Отцом, похоронившим своего сына. Он был бойцом, не сдававшимся горю; дням, ночам, месяцам и годам, когда жизнь была нелегкой. Он отлично играл в бильярд. И я по собственному опыту знаю, что этот мужчина всегда пел «С Днём Рождения» только во всё горло.

Раздалось несколько смешков.

– Тео был дедом и верным государственным служащим, – президент сделал пазу и склонил голову. – Он сделал этот мир лучше.

Были и другие речи, церковные гимны и молитвы.

Я помнила лето. Моё платье было голубым.

Несущие гроб люди поравнялись с нами: пять мужчин, женщина и мальчик. Я узнала женщину и осознала, что они с мужчинами были коллегами судьи Маркетта, заседавшими с ним в суде. Не важно, какими были их отношения в зале суда, пока они несли гроб по проходу, я видела горе, выжженное на их лицах.

Последним был парень моего возраста. В нём читалась смесь двух рас, а сжатая челюсть делала черты его лица ещё более твёрдыми. Внук судьи. Я наблюдала за тем, как он и шестеро судей Верховного Суда несли гроб его дедушки навстречу солнцу.

– Пойдем, Тэсс, – мягко произнесла Айви, когда люди направились к выходу. Мы добрались до края скамьи. Когда Айви ступила в проход, кто-то взял её под руку.

Отец Адама.

Я замерла, но толпа продолжила двигаться, так что я вышла из ступора и ступила в проход следом за ними.

– Уильям, – холодно поприветствовала его Айви. Она не попыталась вырваться из его хватки. Пока они шагали бок о бок, я гадала о том, кто кого ведет.

– Милая служба, – прокомментировал Уильям Кейс. – Хоть речь и была немного посредственной.

Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, услышал ли его кто-нибудь ещё, но, судя по всему, его слова расслышала только Айви – и я. В передней части церкви Джорджия Нолан стояла рядом со своим мужем. Она заметила меня и улыбнулась. Улыбка пропала из её глаз, когда она заметила мужчину, державшего Айви за руку.

– Ты обдумала наш маленький разговор? – спросил у Айви Уильям, пока мы шагали к выходу.

– Мы с вами не ведем разговоров, – сухо произнесла Айви. Уильям придержал для неё дверь. Когда Айви переступила порог, он обернулся ко мне. Ко мне.

– После вас, – произнёс он. Я сразу же разгадала его намерения – он пытался залезть в голову моей сестры. – И кто же эта юная леди? – спросил он у Айви.

Я была готова поставить деньги на то, что он знал ответ на свой вопрос.

– Моя сестра, – ответила Айви. Её голос звучал приятно, но в её глазах сверкало предостережение. – Тэсс.

Уильям Кейс улыбнулся и опустил ладонь на моё плечо.

– Приятно познакомиться, Тэсс.

Мне едва удалось побороть желание закатить глаза.

– Взаимно.

Мои ограниченные социальные навыки нисколько его не смутили.

– Насколько я понимаю, ты учишься в Хардвике?

Я взглянула прямо ему в глаза.

– Слухи здесь быстро разносятся.

– Уильям, – мужчина примерного того же возраста, что и Уиляьм Кейс, пожал его руку, заставляя его выпустить моё плечо. – Рад тебя увидеть.

– Ройс, – тепло ответил Уияльм. – Как поживает Ханна?

Я сочла это моим шансом на побег. Айви последовала моему примеру. Она не сказала об Уильяме Кейсе ни слова, но я видела, что эта встреча её потрясла. Это заставило меня задуматься о том, насколько же опасен отец Адама.

Когда мы спустились по лестнице, моя сестра проскользнула к очереди, собравшейся у семьи судьи.

– Пэм, – Айви поздоровалась с высокой и худощавой темнокожей женщиной, касаясь её руки своей.

– Спасибо, что пришли.

Я гадала о том, в который раз за сегодня миссис Маркетт произносила эти слова. О том, начали ли они казаться ей какой-то тарабарщиной.

Прежде чем выпустить руку женщины, Айви сжала её.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Мы держимся, – ответ прозвучал заученно, словно она снова и снова повторяла его, надеясь, что он станет правдой.

Айви поймала взгляд женщины и мягко повторила:

– Что вам нужно?

В бок женщины уткнулась маленькая девочка. Женщина рефлекторно приобняла малышку и потрепала её по волосам.

– Будут поминки, – сказала она Айви. – В доме Тео, после похорон.

Айви едва заметно кивнула.

– Я могу прямо сейчас поехать туда.

– Ты не обязана этого делать, – поспешно произнесла женщина. – Похороны…

– Я могу прямо сейчас поехать туда, – повторила Айви. – Пэм, считай, что всё, что тебе нужно, будет сделано, – кажется, женщина хотела возразить. – Если бы Тео был здесь, он сказал бы мне пропустить похороны и сразу же отправиться к дому.

Миссис Маркетт грустно улыбнулась. Судя по всему, она не могла с этим поспорить.

– Мама? – рядом с матерью появился внук судьи. – Здесь всё в порядке? – Генри Маркетт мельком взглянул на меня и, кажется, решил, что я не достойна ни его интереса, ни его беспокойства. Затем он принялся сверлить Айви взглядом своих зеленых, словно мята, глаз.

– Мисс Кендрик просто предлагала помочь нам с поминками, – сказала ему миссис Маркетт.

– Уверен, это необязательно, – осанка Генри была идеально прямой, а его тон – ровным. – Обо всём позаботились.

Обо всём позаботился ты, – подумала я. Глядя на то, как Генри Маркетт стоял чуть впереди своей матери, словно он мог собой закрыть её от горя, я почувствовала нотку узнавания. Я знала, каково быть тем, кто обо всём заботится. Тем, кто должен быть сильным.

– Спасибо, что пришли, – Генри одарил Айви резкой улыбкой и увел свою мать прочь от нас.

Мы были свободны.

ГЛАВА 19

Дом судьи Маркетта находился в районе округа Колумбия, соседствовавшем с Вирджинией. Боди не стал спрашивать, почему мы туда едем. Айви не стала уточнять.

Когда мы приехали, моей сестре понадобилось всего десять минут, чтобы избавиться от заполонивших улицу журналистов.

– Как она это делает? – спросила я у Боди, наблюдая за тем, как она сказала что-то последнему непрошенному гостю, и он бросился бежать.

– Чёрная магия, – безразлично произнёс Боди.

К приезду Маркеттов в доме было тихо, еда была горячей, а молчаливые охранники караулили периметр.

В отличие от погребения, где присутствовало множество важных персон и чиновников, поминки были скорее частным мероприятием: соседи, родные, друзья. Стоило Айви отвлечься, я выскользнула из дома. Мне здесь не место. Это не моё горе.

Снаружи в воздухе парили свежие ароматы скошенной травы и приближающегося дождя. Дом судьи был того же размера, что и дом Айви, но с куда большим земельным участком. Глядя вдаль, я набрала номер дедушки, который мне дала Айви. Медсестра ответила на звонок и передала ему трубку.

Сегодня был не лучший его день.

В конечном счете, я попрощалась и повесила трубку, чувствуя себя так, словно снова бросаю его. Я принялась шагать, страдая от постоянного, непреклонного чувства потери. Я не осознавала, что нахожусь довольно далеко от дома, пока не заметила, что я не одна.

– Куда ты идешь?

Я обернулась и увидела маленькую девочку, обнимавшую миссис Маркетт на похоронах. Её темные волосы освободились от ободка. На ней было черное платье.

– Разве ты не должна быть в доме? – спросила я у неё.

Она выпятила подбородок.

– Это дом моего дедушки. Я могу идти туда, куда захочу.

– Справедливо, – несколько секунд я глядела на неё, а затем сбросила туфли. – Хочешь снять свои?

– Разве так можно делать? – её голос звучал скептически.

– Это дом твоего дедушки. Ты можешь делать всё, что захочешь.

Согласившись с моей логикой, она опустилась на землю и стянула свои туфельки.

– Ты должна сказать, что сожалеешь о смерти моего дедушки, – сказала она мне.

– Ты правда хочешь, чтобы я это сказала? – спросила я.

Она потянула себя за кончики волос. Девочка была старше, чем мне показалось сначала – лет восьми или девяти.

– Нет, – наконец сказала она. – Но ты всё равно должна.

Я промолчала. Она сорвала травинку и уставилась на неё так безжалостно, словно пыталась поджечь её взглядом.

– У вас здесь есть пруд? – спросила я у неё.

– Неа. Но у нас есть собаки. Две, – добавила она, чтобы я случайно не подумала, что она сказала «собака» в единственном числе.

Я кивнула, и, кажется, мой ответ её удовлетворил.

Она сорвала ещё одну травинку, а затем искоса взглянула на меня.

– Что бы мы делали с прудом?

Я пожала плечами.

– Бросали камешки?

Двадцать минут спустя Талия Маркетт во всех тонкостях овладела мастерством бросания камешков в несуществующий пруд.

– Две прекрасные дамы, томящиеся в одиночестве.

Я обернулась и с удивлением увидела Ашера. Только пару секунд спустя я вспомнила о том, что Эмилия пыталась нанять меня, чтобы я держала его подальше от проблем, пока его лучший друг не вернется в школу и не займется этой работой сам.

Его лучший друг – Генри. Генри Маркетт.

– Мы бросаем камешки в пруд, – сообщила Ашеру Талия. – Это Ашер, – сказала она мне. – Он ничего, – девочка улыбнулась.

Ашера не смутило отсутствие камешков и пруда, так что он плюхнулся на землю рядом с нами.

– Я, – ехидно произнёс он, – мастерски бросаю камешки.

Десять минут спустя прибыла кавалерия. И, кажется, кавалерия была не слишком рада найти нас растянувшимися в траве.

– Ты не так уж в этом и хорош, Ашер, – Талия прибывала в счастливом неведенье о прибытии её брата. Ашер лениво улыбнулся Генри и бросил очередной воображаемый камешек.

– Подпрыгнул пять раз, – лукаво заявил он.

Я облокотилась на свои ладони.

– Вообще-то, дважды, – возразила я. Талия хихикнула.

– Меня окружают гадюки, – вздохнул Ашер. Он обернулся к Генри. – Поддержишь товарища, добрый человек?

«Добрый человек» Ашера выглядел так, будто подумывал отправить большинство из нас в тюрьму.