Текст книги "Дочь снегов. Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

– Представитель обвинения придает, по-видимому, большое значение тому, что у Сэн Винсента оказались руки в крови. Но если он даст себе труд осмотреть сейчас мокасины мистера Ля Флича, то и на них он найдет следы крови. Это, однако, нисколько не доказывает, что мистер Ля Флич причастен к убийству.

Мистер Броун обратил внимание на то обстоятельство, что подсудимый нисколько не пострадал во время происходившей жестокой борьбы. – За это Фрона выразила благодарность своему противнику. – На трупе Джона Борга было обнаружено множество ссадин и кровоподтеков; а ведь Борг был гораздо выше Сэн Винсента, гораздо сильнее и тяжелее его. Если Сэн Винсент действительно совершил убийство и боролся с Боргом, то чем объяснить то обстоятельство, что он сам при этом нисколько не пострадал? На этот факт не мешало бы обратить особое внимание.

Еще другая необъяснимая вещь: почему подсудимый, выскочив из дома, побежал по направлению к поселку? Если он на самом деле совершил убийство, то совершенно непонятно, почему он кинулся туда, даже не одевшись и никак не подготовившись к бегству. Зато все объяснялось, если предположить, что он бросился преследовать незнакомцев; понятно, что он, обессилел, еле переводил дух и, разумеется, сильно взволнованный, побежал, не думая, по знакомой дороге.

В заключение Фрона дала великолепное резюме, очень сильное и замечательное по логическому построению. По окончании ее речи все присутствующие горячо зааплодировали ей. Но эти проявления восторга только огорчали и обижали ее; она знала, что они относятся к женщине, а не к защитнику подсудимого.

Билль Броун, умевший ловко учитывать настроение толпы, любил пользоваться всяким представлявшимся ему удобным случаем, чтобы завоевать ее симпатии; если же этот случай не представлялся, то он пускался в остроумные рассуждения, причем ему очень помогал его природный юмор. Когда он покончил с вопросом о таинственных незнакомцах в масках, они уже представлялись слушателям не более как мифами, лишенными всякой реальной подкладки, по выражению самого Билля.

По его словам, незнакомцы никак не могли бы уйти с острова. За последние часы перед вскрытием реки лед стал настолько хрупким, что пройти по нему было невозможно. Подсудимый не обвинял в убийстве никого из живущих на острове; кроме того, все они, за исключением самого подсудимого, доказали свое алиби. Возможно, что подсудимый и был взволнован, когда бежал по тропинке и налетел на Ля Флича и Джона-шведа. Это странно, конечно: он должен был бы привыкнуть к таким вещам, когда жил в Сибири. Впрочем, это не существенно; ясно одно – подсудимый, действительно, находился в состоянии крайнего возбуждения, близком к истерике. Понятно, что убийца в такую минуту бежал, очертя голову. Такие штуки не раз случались. Как часто убийцы сами себя выдавали!

Затем Броун коснулся вопроса об отношении между Боргом, Беллой и Сэн Винсентом, причем искусно воспользовался всеобщим, инстинктивным убеждением против подсудимого. Он не столько разбирал факты, сколько выезжал на разных пошло-чувствительных общих местах. Правда, он готов был признать, что нельзя безусловно доказать что-либо на основании одних косвенных улик, но это вовсе и не требовалось. Главное – чтобы у судей сложилось обоснованное убеждение в том, что подсудимый виновен. И такое убеждение должно было родиться на основании тех данных, которые выяснились на суде. Затем он перешел к разбору свидетельских показаний.

– Наконец, – добавил он, – мы имеем предсмертные слова Беллы: это показание, которого не устранишь. Нам всем ничего не известно определенно. Мы ничего не знаем. Мы бродим во мраке и хватаемся за малейшие подсказки, которые могут помочь нам. Но, господа, – тут Броун сделал паузу, приглядываясь к лицам слушателей, – Белла знала истину. Ее показания – отнюдь не косвенная улика. Она умирала, дыхание ее уже становилось частым и напряженным, глаза закатились, она чувствовала, что жизнь покидает ее: в такую минуту она не могла не сказать правду. Когда холодный мрак смерти уже окутывал ее, когда предсмертные хрипы уже вырывались у нее из груди, она, собрав последние силы, приподнялась и дрожащей рукой указала – вот так – на подсудимого. «Он, он, он! – сказала она. – Это он, Сэн Винча, это сделал!»

И Билль Броун указал пальцем на Сэн Винсента. Тот с трудом поднялся с места. Лицо его посерело и как-то постарело, и он беспомощно покачнулся, не произнеся ни слова. «Струсил, струсил!», – зашептали присутствующие так громко, что он расслышал их слова. Он несколько раз провел языком по запекшимся губам, затем сделал попытку заговорить, но безуспешно.

– Я сказал правду, – наконец произнес он. – Клянусь Богом, я не виновен!

И он уставился на Джона-шведа, стараясь собраться с мыслями.

– Я… Я не виновен… Я не… не виновен.

Казалось, будто он погрузился в какое-то глубокое раздумье, вызванное созерцанием Джона-шведа. Фрона взяла его за руку и заставила снова сесть. В это мгновение кто-то крикнул: «Тайное голосование!».

Но Билль Броун сразу вскочил с места.

– Нет! Нет, говорю я. Открытое голосование! Мы – мужчины и не боимся ответить за свои поступки.

Его слова были встречены громкими возгласами одобрения. Председатель начал вызывать каждого из присутствующих по имени, и все, один за другим, произнесли одно и то же слово: «Виновен».

Курбертэн подошел к Фроне и шепнул ей что-то на ухо. Она кивнула ему головой и улыбнулась, а он стал протискиваться назад сквозь толпу и занял свое прежнее место у двери. Когда очередь дошла до него, он произнес: «Не виновен». То же самое сказали Фрона и Джекоб Уэлз.

Пьер Ля Флич поколебался секунду, внимательно посмотрел на Фрону и на Сэн Винсента и затем произнес ясным, звонким голосом: «Виновен». Когда председатель встал с места, Джекоб Уэлз перешел, словно невзначай, к противоположному концу стола и встал там, спиной к печке. Курбертэн, внимательно следивший за всем происходившим, снял висевшую на стене кадку, опрокинул ее и встал на нее.

Председатель откашлялся и постучал по столу.

– Господа, – объявил он, – подсудимый…

– Руки вверх! – крикнул Джекоб Уэлз повелительным голосом, и вслед за этим мгновенно раздался пронзительный окрик Курбертэна:

– Руки вверх, господа!

Оба заняли выгодные позиции – впереди толпы и в тылу у нее; благодаря этому они оказались хозяевами положения. При виде револьверов все сразу подняли руки вверх; председатель не успел даже положить свой молоток на стол. Никто не шелохнулся. Каждый остался в той позе, в какой был, когда раздалось грозное приказание. Взоры всех, направленные то на одного, то на другого из главных действующих лиц, в конце концов всегда возвращались к Джекобу Уэлзу.

Сэн Винсент сидел, ничего не понимая. Фрона сунула ему револьвер, но его рука разжималась и не могла удержать оружия.

– Бежим, Грегори! – умоляла она его. – Скорее! Корлис ждет в лодке.

Она встряхнула его, и ему наконец удалось зажать револьвер в руке. Тогда она потянула его за локоть и заставила встать; казалось, будто он крепко заснул и она никак не может разбудить его. Но лицо у него было бледное как полотно, глаза остановились, как у сомнамбулы, и он весь дрожал мелкой дрожью. Все еще держа его за руку, она сделала шаг назад, словно приглашая его следовать за собой. Он шагнул, но колени у него подгибались. В комнате стояла мертвая тишина; слышно было лишь дыхание присутствующих. Кто-то слегка кашлянул. Все укоризненно посмотрели на нарушившего молчание – таким неуместным казался всякий звук. Бедняга сконфузился и начал переступать с ноги на ногу. И снова все умолкло, и стало слышно только дыхание толпы.

Сэн Винсент сделал еще шаг, но рука его снова разжалась, и револьвер с шумом покатился на пол. Фрона быстро наклонилась, но Пьер Ля Флич уже успел наступить на него ногой. Она подняла глаза и увидела, что метис по-прежнему держит руки вверх и смотрит, равнодушно и невозмутимо на Джекоба Уэлза. Она попробовала было сдвинуть с места его ногу, но мускулы у метиса были стальные; очевидное, равнодушное выражение его лица было напускное. Сэн Винсент беспомощно опустил взгляд, словно ничего не понимая.

Но этот инцидент отвлек внимание Джекоба Уэлза. Он взглянул туда, откуда раздался стук. Этой секундой воспользовался председатель. Не сгибая руки, он быстро взмахнул ею, и тяжелый молоток, перелетев по воздуху, ударил Джекоба Уэлза по уху. Он упал, а револьвер его выстрелил. Джон-швед издал радостное ворчание и сунул руку в карман.

В то же мгновение пришлось сдаться и французу. Дэл Бишоп, не опуская рук и глядя на француза невинными глазами, ударом ноги вышиб из-под него кадку, отчего тот грохнулся на пол. Он выстрелил, но пуля попала в потолок, никого не задев. Ля Флич между тем крепко обхватил Фрону. Сэн Винсент, словно вдруг пробудившись от своей летаргии, кинулся было к двери, но метис ловко подставил ему ногу, и он растянулся на полу.

Председатель стукнул кулаком по столу и докончил слова приговора, которые он не успел произнести:

– Господа, подсудимый признан виновным в убийстве Джона Борга.

Глава XXIX

Фрона сразу бросилась к отцу, но тот уже успел прийти в себя. Одновременно подвели к столу и Курбертэна. У француза лицо было исцарапано, кисть руки вывихнута, и он яростно протестовал. Чтобы не терять времени и предупредить всякие споры, Билль Броун попросил слова:

– Господин председатель, хотя мы и должны вынести порицание Джекобу Уэлзу, Фроне Уэлз и барону Курбертэну за их попытку освободить подсудимого и помешать законному ходу правосудия, однако, приняв во внимание все обстоятельства, мы не можем не сочувствовать им. Больше я ничего не скажу. Вы все знаете, что каждый из вас при случае поступил бы точно так же. Поэтому, чтобы не терять времени, предлагаю обезоружить задержанных и отпустить их.

Предложение Билля было принято. Двое из присутствующих обыскали Джекоба Уэлза и Курбертэна, Фрона просто дала слово, что у нее нет никакого оружия. Затем был избран комитет, который должен был взять на себя все приготовления к казни. После этого все присутствующие один за другим покинули хижину.

– Сожалею, что пришлось вас стукнуть, – сказал председатель не то с вызовом, не то извиняясь.

Джекоб Уэлз улыбнулся.

– Вы воспользовались случаем, – ответил он, – я вас не виню. Мне только жаль, что я сам раньше не прикончил вас.

В этот момент в углу хижины раздались взволнованные возгласы: «Эй, ты, пусти!» – «Наступи ему на пальцы, Тим!» – «Разожми его руку!» – «Открой ему рот!»

Фрона увидела, что несколько человек навалились на Сэн Винсента, и бросилась к нему. Он лежал на полу и боролся, как сумасшедший, пустив в ход и зубы и ногти. Тим Дьюган, дюжий ирландец, сцепился с ним, а Сэн Винсент крепко вонзил ему зубы в руку.

– Хвати его, Тим, хвати!

– Разве не видишь, что не могу, дурак ты этакий! Всуньте ему что-нибудь в рот, ребята!

– Позвольте мне, господа.

Все вокруг расступились, и Фрона подошла к лежавшим на полу Сэн Винсенту и Тиму. Она опустилась на колени рядом с ними.

– Пустите его, Грегори. Пустите, говорю я вам.

Он посмотрел на нее каким-то нечеловеческим взглядом. Он тяжело дышал, и из груди его вырывался какой-то хрип, словно его совсем покидали силы.

– Это я, Грегори.

И девушка ласково провела рукой по его волосам.

– Неужели вы не узнаете меня? Это я, Фрона. Пустите этого человека.

Все мускулы его тела стали понемногу ослабевать, а лицо приняло спокойное выражение. Челюсти разомкнулись, выпустив руку противника.

– А теперь слушайте, Грегори. Ведь вам предстоит умереть…

– Но я не могу, не могу! – простонал он. – Вы говорили, что я должен положиться на вас, что все окончится благополучно.

Фрона хотела было напомнить, что ему была предоставлена возможность спастись, но промолчала.

– О Фрона, Фрона!

Сэн Винсент зарыдал и уткнулся лицом ей в колени.

– Но будьте, по крайней мере, мужчиной. Это единственное, что вам осталось.

– Пойдем! – повелительно объявил Тим Дьюган. – Виноват, мисс, но мы должны его увести. Тащите его, ребята! Блэки, и ты, Джонсон, берите его за ноги.

Услышав это приказание, Сэн Винсент как-то весь съежился; проблеск разума, мелькнувший у него во взгляде, снова исчез, и он судорожно уцепился за руку Фроны. Она с мольбой взглянула на его палачей, и у тех опустились руки.

– Оставьте нас вдвоем на минутку, – попросила девушка, – только на минутку.

– Не стоит он этого… – сказал Тим Дьюган, тотчас же отошедший поодаль вместе со своими товарищами. – Полюбуйтесь-ка на него!

– Возмутительно! – присоединился Блэки и искоса взглянул на Фрону. Она нежно гладила Сэн Винсента по голове и шептала ему что-то на ухо.

Что она говорила, никто не мог расслышать, но она заставила его подняться и сделать несколько шагов. Она вела его, а он шел, словно гальванизированный труп. Когда они вышли наружу, он с каким-то удивленным выражением уставился на мутные волны Юкона. У самого берега, вокруг высокой сосны, собралась вся толпа. Какой-то мальчик, влезший на дерево, чтобы перекинуть веревку через толстый сук, быстро соскользнул вниз по стволу. Спустившись на землю, он посмотрел на свои ладони и подул на них. Вокруг него раздался хохот. В стороне два волкодава, ощетинившись и оскалив зубы, заворчали друг на друга. Окружающие стали науськивать их. Они сцепились и покатились по земле, но кто-то отпихнул их прочь ногой, чтобы дать дорогу Сэн Винсенту.

Корлис вышел из лодки и подошел к Фроне.

– Что случилось? – спросил он. – Неужели сорвалось?

Она попробовала заговорить, но не могла и только кивнула головой в ответ.

– Сюда, Грегори!

Она взяла Сэн Винсента за руку и подвела его к ящику, над которым болтался конец веревки.

Корлис, шедший рядом с ними, в раздумье поглядел на толпу и нащупал боковой карман куртки.

– Неужели нельзя ничего сделать? – спросил он, нетерпеливо кусая нижнюю губу. – Вам стоит только слово сказать, Фрона. Я сумею удержать толпу.

Фрона посмотрела на него. Ей приятен был вид этого человека. Она знала, что он готов на все ради нее, но в то же время сознавала, что не имеет права рисковать его жизнью. Сэн Винсенту была дана однажды возможность спастись, но он ею не воспользовался. Несправедливо жертвовать другими ради него.

– Нет, Вэнс, теперь уже поздно. Ничего нельзя сделать.

– Позвольте мне хоть попытаться!

– Нет. Не наша вина, если наш проект не удался… и… и… – Глаза ее наполнились слезами. – Пожалуйста, не просите меня об этом.

– Ну, тогда позвольте мне увести вас отсюда. Вы не можете оставаться здесь.

– Я должна, – ответила она и повернулась к Сэн Винсенту, который, казалось, впал в глубокое раздумье.

Блэки, между тем, уже завязывал веревку петлей, собираясь накинуть ее Сэн Винсенту на шею.

– Поцелуйте меня, Грегори, – сказала Фрона и положила руку на руку приговоренного.

От ее прикосновения несчастный вздрогнул. Словно пробудившись от сна, он посмотрел вокруг и увидел горящие взгляды, устремленные на него, и палача, уже взявшегося за веревку. Он всплеснул руками, словно желая отстранить от себя весь этот ужас, и громко крикнул:

– Нет, нет! Я признаюсь во всем! Дайте мне рассказать всю правду, и тогда вы узнаете все.

Билль Броун и председатель оттолкнули Блэки в сторону. Вокруг приговоренного собралась толпа. Тут и там раздавались крики и возгласы протеста. «Нет, не уйду! – пищал чей-то детский дискант. – Я влезал на дерево и привязал веревку – я имею право остаться!» – «Ты ребенок, – ответил мужской голос, – тебе нельзя смотреть на такие вещи». – «Я не боюсь, я не маленький. Я… я привык. Кто на дерево влезал? Я! Посмотрите на мои руки!» – «Да пусть остается», – вмешались в спор другие. «Оставь его, Кэрли». – «Не ты тут главное лицо!». – Взрыв смеха встретил эти слова, и все успокоилось.

– Молчать! – крикнул председатель и затем добавил, обращаясь к Сэн Винсенту: – Ну, начинайте, да поживей, а то до вечера не кончите.

– Дайте всем послушать! – раздались возгласы из толпы. – Пусть он станет на ящик.

– На ящик его!

Сэн Винсенту помогли взобраться на ящик. Он тотчас же заговорил, быстро и многословно.

– Я не убивал Борга, но я был очевидцем убийства. Убил его один человек, а не двое. Он убивал, а Белла помогала ему. – Его слова были заглушены взрывом хохота.

– Постойте-ка минуточку, – остановил приговоренного Билль Броун. – Будьте добры объяснить, каким образом могла Белла помочь кому-то убить самое себя. Начните сначала.

– В этот вечер Борг перед тем, как лечь спать, наладил свой сигнал против воров…

– Какой сигнал?

– Я так называл это приспособление. Он привязывал сковородку к задвижке так, что она должна была упасть в случае, если бы кто-нибудь открыл дверь снаружи. Он каждый вечер ее вешал, словно боялся именно того, что случилось. В ночь убийства я проснулся: мне показалось, что кто-то ходит по комнате. Лампа еле светила. У двери стояла Белла. Борг храпел: я ясно различал его дыхание. Белла очень осторожно убрала сковородку и открыла дверь. В хижину бесшумно вошел индеец. Маски на нем не было. Я узнал бы его где угодно: у него на лбу был большой шрам, который доходил до самого глаза.

– Вы, наверное, соскочили с нар и подняли тревогу?

– Нет, – ответил Сэн Винсент, с вызывающим видом закинув назад голову. Он, по-видимому, решил сразу признаться в своем позоре. – Я просто лежал и ждал.

– Что вам пришло в голову?

– Что Белла в сговоре с индейцем и что они хотят убить Борга. Я сразу догадался.

– И вы ничего не сделали?

– Ничего.

Он произнес это чуть слышно и посмотрел на Фрону, которая стояла около ящика, служившего ему пьедесталом: она прислонилась к ящику и следила за тем, чтобы он не качался. Вид у нее был совершенно спокойный.

– Белла подошла ко мне, но я закрыл глаза, стараясь дышать ровно. Она поднесла ко мне лампу, но я так хорошо притворялся, что обманул ее. Вдруг раздался резкий храп: это Борг вздрогнул и проснулся в тревоге. Он громко закричал, и я открыл глаза. Индеец наносил Боргу рану за раной своим ножом, а Борг отбивался от него кулаками и старался схватить его поперек тела. Они сцепились. Но тут Белла подкралась сзади и начала душить мужа. Она уперлась ему в спину коленом и старалась повалить его. Наконец, это удалось ей с помощью индейца.

– А вы-то что же?

– Я смотрел.

– У вас был револьвер?

– Да.

– Тот самый, который вы, по вашим словам, одолжили Боргу?

– Да.

– Джон Борг звал вас на помощь?

– Да.

– Помните ли вы, в каких выражениях?

– Он крикнул: «Сэн Винсент! О Сэн Винсент! Боже! Сэн Винсент, да помогите же мне!» – Говоривший вздрогнул при этом воспоминании и затем добавил: – Это было ужасно!

– Еще бы не ужасно, – пробурчал Броун. – А вы что же сделали?

– Я смотрел, – упрямо повторил Сэн Винсент.

Вся толпа как один человек возмущенно зароптала.

– Боргу, однако, удалось сбросить с себя обоих. Он встал на ноги и хватил Беллу наотмашь кулаком так, что она отлетела к стене. Тогда он накинулся на индейца. Они стали драться. Индеец выронил нож из рук, а Борг колотил его кулаками. Ужасно было слышать эти удары. Я думал, что он тут же убьет индейца. Во время этой драки они и разломали всю мебель в хижине. Они катались по полу, рычали и боролись, словно дикие звери. Я удивился, как Борг не переломал индейцу все ребра своими кулачищами. Но Белла в это время нашла нож и стала наносить мужу раны. Он сцепился с индейцем, и руки у него были заняты. Он отбивался от нее ногами. По всей вероятности, он сломал ей голень, потому что она упала на пол и закричала. После этого она уже больше не могла встать на ноги, как она ни старалась. Наконец оба они, и Борг, и индеец, свалились прямо на печку.

– Он не звал еще на помощь?

– Он умолял меня подойти к нему.

– А вы?

– Я смотрел. Наконец, ему удалось стряхнуть с себя индейца, и он подошел, шатаясь, ко мне. Он был весь в крови, и я заметил, что он совсем ослабел. «Дайте мне ваш револьвер, – сказал он. – Скорей, скорей!» И он стал шарить руками вокруг меня, словно пьяный. Потом он как будто вдруг пришел в себя. Он протянул руку, снял висевший на стене револьвер и вынул его из кобуры. Индеец снова с ножом накинулся на него, но он даже не пытался защищаться. Он направился к Белле, а индеец повис на нем и не переставая ударял его ножом. Как видно, это раздражало Борга, и он отпихнул своего противника прочь. Он встал на колени около Беллы и повернул ее лицо к свету, но кровь заливала ему глаза и ослепляла его. Он вытер лицо рукой, видно, боялся промахнуться. Наконец, он приставил Белле револьвер к груди и выстрелил в нее в упор. Тут индеец будто рехнулся. Он накинулся на Борга и вышиб у него револьвер из рук. Этажерка, на которой стояла лампа, свалилась. Борьба продолжалась в темноте. Раздалось еще несколько выстрелов, но кто стрелял, я не знаю. Я сполз с нар, но меня сшибли с ног, и я свалился прямо на Беллу. Вот когда я запачкал в кровь руки. Когда я выбежал, то услышал еще несколько выстрелов. Я встретил Ля Флича и Джона и… Остальное вам известно. Я сказал правду, клянусь, всю правду.

Сэн Винсент снова взглянул на Фрону. Она поправляла неровно стоявший ящик. Лицо у нее было совершенно спокойно. Затем он посмотрел на толпу и прочел недоверие в глазах окружающих.

– Почему вы не рассказали все это сразу? – спросил Билль Броун.

– Потому что… потому что… мне следовало бы прийти Боргу на помощь.

Снова поднялся хохот. Билль Броун отвернулся от приговоренного.

– Господа, – сказал он, – вы слышали фантастический рассказ подсудимого. Это измышление еще более невероятно, чем первое. Когда начался суд, я обещал доказать вам, что этот человек – лжец. Что я прав, это подтвердил ваш приговор. Но что он сам подтвердит мои слова, и притом так ярко, – вот чего я сам не ожидал. Что это так, сомнений быть не может. Каково ваше мнение об этом человеке? Он преподносил нам ложь за ложью, он лгал все время. Неужели вы поверите этому последнему его измышлению, этой совершенно невозможной истории? Господа, я могу только просить вас снова подтвердить ваш первоначальный приговор. Если есть среди вас кто-то, кто сомневается в том, что он соврал, – впрочем, таких вероятно, очень мало, – позвольте мне сказать им одно: если этот человек сказал сейчас правду, если он, деливший хлеб-соль с Джоном Боргом, на самом деле спокойно лежал на постели в то время, как убивали его товарища, если он мог равнодушно слушать мольбы несчастного о помощи, если он лежал и хладнокровно смотрел, как совершалось это зверское убийство и у него не дрогнуло сердце, – в таком случае, господа, позвольте мне сказать, что он все-таки заслуживает петли. Казнив его, мы не нарушим справедливости. Каково же будет ваше решение?

– Смерть ему!

– Вздернуть его!

– Повесить!

Но как раз в этот момент внимание толпы было вдруг отвлечено в другую сторону: даже Блэки позабыл про свои обязанности. По реке плыл большой плот. На каждом конце его стоял человек: оба они управляли плотом посредством шестов. Плот обогнул Расстанный остров и остановился у берега Рубо. Один из стоявших на плоту бросил канат, который несколько раз обвился вокруг дерева, – как раз вокруг того, под которым стоял Сэн Винсент. Под навесом, сделанным из веток, виднелись большие, разрезанные на части, оленьи туши, мясо было свежее, красное. Вновь прибывшие с гордостью оглядывали свое богатство.

– Хотим до Даусона добраться с грузом, – объявил один из них, – да очень уж сильно солнце печет.

– Нет, – сказал его товарищ в ответ на чей-то вопрос. – Здесь не продадим. Если спустимся ниже по реке, то получим по полтора доллара за фунт. Потому-то мы и торопимся. Но у нас есть тут человек, которого мы хотели бы оставить у вас.

Он повернулся и указал на кучу одеял, под которыми лежало какое-то тело.

– Мы подобрали его сегодня на берегу Реки Стюарт.

– Его надо полечить, – добавил первый, – а у нас мясо портится, и нам некогда возиться с больным. Бедняга все время молчит. Не знает языка. Похоже на то, что его потрепал медведь, очень уж он изувечен. По-видимому, затронуты внутренние органы. Куда его снести?

Фрона, стоявшая рядом с Сэн Винсентом, увидела, как больного внесли на берег и затем пронесли мимо толпы. Из-под одеяла безжизненно свисала рука бронзового цвета. По лицу она увидела, что это индеец. Несшие больного случайно остановились перед ней, ожидая указаний, куда его положить. Вдруг Фрона почувствовала, что кто-то схватил ее за руку.

– Посмотрите! Посмотрите! – Сэн Винсент наклонился и с безумным взглядом указывал рукой на больного. – Посмотрите на этот шрам!

Индеец открыл глаза и посмотрел на Сэн Винсента. По взгляду его было видно, что он узнал этого белого человека.

– Это он! Это он! – воскликнул Сэн Винсент, весь дрожа от возбуждения. – Призываю вас всех в свидетели: этот человек – убийца Джона Борга!

Это заявление не было встречено смехом: уж слишком ясно чувствовалось, что Сэн Винсент на этот раз говорит правду. Билль Броун и председатель подошли к индейцу и попробовали заговорить с ним, но безуспешно. Позвали одного из присутствующих, жившего некогда в Британской Колумбии, но и его жаргон остался непонятен больному. Наконец, пригласили Ля Флича. Красавец-метис наклонился над индейцем и заговорил с ним на непонятном языке. Это были какие-то гортанные, сдавленные звуки; так мог говорить лишь тот, в ком текла индейская кровь. Присутствующие догадались, что он пробует говорить на разных наречиях, хотя для европейцев они все звучали одинаково. Но индеец по-прежнему молчал, и Ля Флич наконец тоже умолк, обескураженный. Вдруг он словно что-то вспомнил и произнес еще какую-то фразу. Глаза индейца заблестели, и он издал в ответ ряд таких же гортанных звуков.

– Это наречие стиксов с верховьев Белой Реки, – пояснил Ля Флич остальным.

Затем он начал задавать вопросы больному, нахмурив брови и часто останавливаясь, чтобы подыскать какое-нибудь забытое им слово. Для присутствующих это была просто пантомима, так бессмысленны казались эти гортанные звуки, сопровождаемые оживленной жестикуляцией, причем на выразительном лице метиса отражались по очереди то изумление, то недоумение, то, наконец, радостное выражение человека, понявшего, в чем дело. Порой глаза индейца гневно сверкали, а у Ля Флича во взоре мелькало сочувствие. Несколько раз слушатели понимали, что речь идет о Сэн Винсенте, то по взглядам, которые бросали на него разговаривающие, то по их жестам; один раз оба они беззвучно рассмеялись.

– Так. Хорошо, – сказал Ля Флич, когда индеец, закончив свой рассказ, наконец, откинулся назад на подушки. – Этот человек говорит правду. Он с верховьев Белой Реки. Он не может ничего понять. Он очень удивлен, что здесь так много белых людей. Он не думал, что на свете существует столько белых. Он скоро умрет. Его зовут Гоу. Давным-давно, три года тому назад, Джон Борг пришел туда, где жил Гоу. Он ходил на охоту и приносил много мяса, и потому стиксы с Белой Реки любили его. У Гоу была жена, Писк-Ку. Прошло время, и Борг собрался уходить. Он пошел к Гоу и сказал ему: «Дай мне твою бабу. Продай ее. За нее я дам тебе много хороших вещей». Но Гоу ответил: «Нет. Писк-Ку хорошая жена. Ни одна женщина не умеет так шить мокасины, как она. Она лучше всех выделывает оленью кожу, такую мягкую-мягкую. Гоу любит Писк-Ку». Но Джон Борг сказал, что ему до этого нет дела: он хочет Писк-Ку – и все тут. Тогда у них вышла большая драка; и Джон Борг увел Писк-Ку. Она не хотела идти с ним, но ей пришлось уступить силе. Борг называл ее Беллой и делал ей подарки, но она все время жалела о Гоу. Вот это сделал Борг, – добавил Ля Флич, указывая на шрам, который белел на лбу у индейца. – Долгое время Гоу был при смерти. Потом он поправился, но голова у него осталась не в порядке. Он никого не узнавал. Ни отца, ни мать – никого. Он был как малое дитя. Но в один прекрасный день что-то там у него щелкнуло в голове – клик-клик, – и он сразу выздоровел. Он узнал отца и мать, вспомнил Писк-Ку, вспомнил все. Отец сказал ему, что Джон Борг спустился вниз по реке. Тогда Гоу пошел за ним. Была весна, лед был некрепкий. Он очень боялся, особенно белых людей, которых здесь оказалось так много, а когда он стал подходить сюда, то шел только по ночам. Его никто не видел, но он видел всех. Он, как кошка, видит в темноте. Каким-то образом он пришел прямо к дому Джона Борга. Как это удалось ему, он и сам не знает, разве потому, что дело его было правое.

Сэн Винсент сжал руку Фроны в своей, но она вырвала ее и отошла в сторону.

– Гоу увидел Писк-Ку, когда она вышла кормить собак. У них был разговор. А ночью он пришел, и она открыла ему дверь. Вы знаете, что случилось потом. Сэн Винсент совсем не виноват. Борг убил Беллу. Гоу убил Борга. Борг убил и Гоу: Гоу недолго осталось жить. У Борга сильные кулаки. У Гоу внутри все разбито. Но Гоу все равно: ведь Писк-Ку умерла. После этого Гоу перешел на другой берег реки по льду. Я ему говорил, что вы все уверяете, будто это невозможно, будто человеку никак не перейти по льду в такое время. Но он смеется и говорит, что раз он перешел, значит, это возможно. Правда, было очень трудно, но он все-таки перебрался, хотя у него все болело внутри. Дальше он уже не мог идти и пополз на четвереньках. Так он добрался до Реки Стюарт. Когда он не мог больше двигаться, то лег на землю, ожидая смерти. Его нашли эти двое белых и привезли сюда. Ему все равно. Он скоро умрет.

Ля Флич кончил, но все кругом молчали. Тогда он добавил:

– По-моему, Гоу очень хороший человек.

Фрона подошла к Джекобу Уэлзу.

– Уведи меня отсюда, отец, – сказала она. – Я так устала.

Глава XXX

На следующее утро Джекоб Уэлз, несмотря на все свои миллионы, принялся, как всегда, колоть дрова, затем он закурил сигару и отправился искать Курбертэна. Фрона после завтрака вымыла посуду, повесила проветриваться одежду и накормила собак. Затем она вытащила из мешка потрепанный томик Вордсворта и отправилась на берег реки. Там она удобно устроилась на двух поваленных ветром соснах. Однако она только раскрыла книгу, но читать не стала: взоры ее устремились на поверхность Юкона, на водоворот у подножия скал на противоположном берегу, на поворот реки и на песчаную отмель, делившую реку пополам. Воспоминания о недавних приключениях все еще ярко вставали перед ней, впрочем, были моменты, которые совершенно исчезли у нее из памяти. Борьба с течением у скалы с расщелиной была воистину титаническая: Фрона не помнила, сколько времени она продолжалась, а про гонку вдоль берегов Расстанного острова она совсем не помнила, лишь рассудком понимала, что это было на самом деле.

Вдруг ей пришла в голову фантазия мысленно проследить поведение Корлиса за последние три дня. Зато она тщательно избегала всякого воспоминания о другом человеке, имени которого не хотела называть даже самой себе. У нее было смутное сознание, что с этими воспоминаниями связан какой-то ужас, с которым ей рано или поздно придется столкнуться, но ей хотелось отсрочить это мгновение. У нее ныло все тело, и не только тело, но и душа: ей не хотелось ничего делать, даже желаний никаких не было. Легче было вспоминать все равно что, хотя бы Томми, с его злым языком и трусливой душонкой; и Фрона тут же дала себе слово, что, когда Джекоб Уэлз получит дивиденды от Нортлэнд Компани, жена и дети Томми не будут позабыты в своем далеком Торонто.