Текст книги "Дочь снегов. Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

И он умоляюще взглянул на девушку. Фрона пожала ему руку в знак сочувствия, но ничего не сказала; она мысленно обдумывала все за и против.

Наконец она тихо покачала головой.

– Да, дело обстоит неважно. Их нужно убедить…

– Но, Боже мой, Фрона, ведь я не виновен! Святым я себя не считаю, но убийцей никогда не был!

– Но не забудьте, Грегори, – сказала девушка, – что не я буду вас судить. К сожалению, вашими судьями будут все те, кто сегодня присутствовал здесь на собрании, и задача в том, чтобы убедить их в вашей невиновности. Главные улики против вас – предсмертное показание Беллы и кровь у вас на рукаве рубашки.

– Весь пол хижины был залит кровью, – горячо воскликнул Сэн Винсент, вскакивая с места. – Буквально залит кровью, говорю я вам! Как же я мог не запачкаться, когда валялся по полу во время этой ужасной схватки! Неужели вы мне не верите…

– Тише, тише, Грегори, успокойтесь. Сядьте. Вы совсем вне себя. Вы сами отлично знаете, что если бы ваша судьба зависела от меня, вы были бы тотчас же оправданы. Но все эти люди… ведь вы знаете психологию толпы… каким образом убедить их в том, что не вы убили Борга? Неужели вы не понимаете? Вы не можете выставить ни одного свидетеля в свою пользу. Слова умирающей будут всегда иметь больше веса, чем какие бы то ни было уверения благополучно здравствующего подсудимого. Можете ли вы объяснить, почему эта женщина решилась солгать перед смертью? Имела ли она причины ненавидеть вас? Сделали ли вы ей или ее мужу какое-нибудь зло?

Сэн Винсент покачал головой.

– Для нас, конечно, это вещь необъяснимая, но ваши судьи и не будут искать объяснений. Для них все дело несомненно и не требует доказательств. Наша задача в том, чтобы доказать обратное. В силах ли мы это сделать?

Грегори опустился на стул с видом полного отчаяния. Голова его склонилась на грудь, и он весь как-то сгорбился.

– В таком случае я пропал!

– Да нет же. Дело обстоит не так уж плохо. Вас не повесят. Положитесь только на меня.

– Но что вы можете сделать? – безнадежным тоном произнес он. – Они взяли правосудие в свои руки и вершат все сами.

– Во-первых, река вскрылась, а это уже большой плюс. Теперь можно каждую минуту ожидать прибытия губернатора и окружных судей, а они явятся вместе с отрядом полиции. Здесь они остановятся несомненно. Кроме того, мы сами можем кое-что предпринять. Река вскрылась, и, если дело примет слишком уж скверный оборот, вы можете спастись бегством: такая вещь не придет в голову никому из наших противников.

– Нет, нет, это невозможно! Что можем мы с вами сделать против такой толпы?

– Но с нами мой отец и Курбертэн. А четверо решительных людей могут, действуя сообща, совершить чудеса. Положитесь на меня и верьте, что все будет хорошо!

И с этими словами она наклонилась к нему, поцеловала его и погладила по голове, но это, по-видимому, ничуть его не успокоило.

* * *

Джекоб Уэлз успел переправиться через пролив задолго до наступления темноты. С ним вместе явились Дэл, Курбертэн и Корлис. Пока Фрона переодевалась в одной из маленьких хижин, предоставленной в ее распоряжение жившими в ней золотоискателями, отец ее занялся больным курьером. Привезенные им депеши оказались чрезвычайно важными, настолько важными, что Джекоб Уэлз несколько раз читал и перечитывал их, и озабоченное выражение долго не сходило с его лица; но когда он вернулся к Фроне, то принял обычный спокойный вид. Сэн Винсент сидел арестованный в соседней хижине, но ему было разрешено свидание с друзьями.

– Дело обстоит неважно, – объявил Джекоб Уэлз, прощаясь на ночь. – Впрочем, будьте покойны, Сэн Винсент, как бы плохо ни было, я даю вам слово, что не допущу вашей казни, если только я не утерял своего прежнего влияния. Я уверен, что не вы убили Борга, – вот вам в том моя рука.

– Каким длинным мне кажется сегодняшний день, – сказал Корлис, когда провожал Фрону до ее хижины.

– А завтрашний покажется еще длиннее, – устало ответила она. – Мне так хочется спать!

– Вы храбрая маленькая женщина, и я горжусь вами, – ответил Корлис, разглядывая в полумраке – было уже десять часов – льдины, плывшие мимо по реке, словно призраки. – А сейчас, когда у вас беда, можете на меня рассчитывать; для вас я готов на все.

– На все? – переспросила девушка слегка дрогнувшим голосом.

– Будь я героем из мелодрамы, я сказал бы: «Даже на смерть!». Но так как я на эту роль не претендую, то просто повторю: «На все».

– Какой вы хороший, Вэнс, мне никогда не отплатить…

– Шшш… Я своих услуг не продаю. Ведь любовь, если я не ошибаюсь, и есть служение.

Фрона посмотрела на него долгим взглядом. Лицо ее выражало мягкое удивление, но в душе она ощущала какую-то тревогу; все события минувшего дня, а за ними и все этапы ее знакомства с Корлисом вдруг всплыли перед ней.

– Верите ли вы в дружбу? – произнесла она наконец. – Мне хотелось бы, чтобы мы с вами всегда оставались добрыми друзьями, чтобы между нами были тесные, приятельские отношения.

Фрона сама понимала, что эти слова не вполне выражают то, о чем она мечтала. Но когда Вэнс отрицательно покачал головой, она почувствовала какую-то непонятную ей самой радость.

– Дружба? – спросил он. – Ведь вы знаете, что я вас люблю!

– Да, – тихо ответила она.

– Боюсь, что вы плохо знаете психологию мужчин. Поверьте мне, что мы не из такого теста слеплены. Дружба? Разрешение прийти с холода и погреться у вашего очага? На это я согласен. Но приходить к вам греться, если около вас сидит другой? Нет! Если мы друзья, то я должен радоваться вашему счастью; а неужели вы думаете, что я был бы в состоянии видеть вас с ребенком на руках, – с ребенком от другого, – с ребенком, которого я мог бы, при других обстоятельствах, назвать своим? Видеть, как в глазах этого ребенка отражается душа другого, как он смеется его смехом? Неужели вы думаете, что я мог бы радоваться вашему счастью? Нет, нет, любовь не может быть скована дружбой!

Фрона дотронулась до его руки.

– По-вашему, я не прав? – спросил он, удивленный ее странным выражением.

Фрона тихо всхлипывала.

– Вы переутомились и переволновались. Поэтому покойной ночи. Вам надо поскорее лечь спать.

– Нет, нет, подождите! – она остановила его. – Нет, нет; я такая глупая. Вы правы, я переутомилась. Но вот что, Вэнс, у нас много дела. Мы должны выработать план действий на завтра. Войдите сюда. Там совещаются мой отец и Курбэртен; если случится то, чего мы опасаемся, то нам четверым предстоит совершить большие дела.

* * *

– Немного театрально, – сказал Джекоб Уэлз после того, как Фрона, кратко обрисовав общий план действий, объяснила каждому, в чем его задача. – Но имеет шансы на успех именно благодаря тому, что никто этого ожидать не будет.

– Настоящий государственный переворот, – определил барон. – Великолепно. Ах! Я весь горю при одной мысли. «Руки вверх!», – крикну я вот так, с самым свирепым видом.

– А что если они не захотят поднять руки вверх? – выразил он опасение, обращаясь к Джекобу Уэлзу.

– Тогда стреляйте. Всегда выполняйте свои угрозы, когда стоите с пистолетом в руках, Курбертэн. Это рекомендуется всеми авторитетами.

– А на вашей ответственности, Вэнс, будет «Ля Бижу», – продолжала Фрона. – Отец считает, что завтра река совсем очистится от льда, если только ночью не образуется где-нибудь затор. Лодка должна находиться наготове, у самого берега, как раз против двери хижины. Разумеется, вы не будете знать, что происходит, покуда не выбежит Сэн Винсент. Тогда забирайте его скорее в лодку и везите в Даусон. Поэтому я сейчас не только пожелаю вам спокойной ночи, но и прощусь с вами: утром, может быть, не удастся.

– Сначала плывите по левому рукаву реки, покуда не дойдете до поворота, – посоветовал Джекоб Уэлз, – а там проберитесь между островами в правый, в нем течение быстрее. Ну а теперь ступайте и скорей забирайтесь под одеяло, ведь до Даусона семьдесят миль, а вам придется домчаться туда одним духом.

Глава XXVIII

Когда Джекоб Уэлз на следующий день явился на общее собрание золотоискателей и выразил свой протест против его незаконных действий, все присутствующие отнеслись к нему с должным уважением. Он объявил, что, хотя в старые времена, когда в стране не было установлено правосудие, подобные собрания являлись вполне законными, теперь это время миновало; теперь, утверждал он, существуют законы, которым все обязаны подчиняться. Королевское правительство доказало, что оно в состоянии поддержать порядок; поэтому совершенно недопустимо, чтобы частные лица присваивали себе его функции. Это будет возвращением к прежней анархии, к тому мраку, из которого страна только что начала выходить. Больше того, подобное присвоение функций законной власти является преступным действием. Наконец Джекоб Уэлз совершенно спокойно, в очень сдержанных выражениях, но твердо и определенно заявил, что если собрание примет какие-нибудь серьезные меры, то он первый донесет на всех присутствующих и примет самое активное участие в их преследовании. В заключение он внес предложение арестовать обвиняемого до прибытия территориальных судей и на этом разойтись. Но предложение его было сразу же отвергнуто, даже без прений.

– Вот видите, – сказал Сэн Винсент Фроне. – Все потеряно!

– Ничего подобного. Слушайте!

И она быстро рассказала ему придуманный накануне проект. Слушал ее он вяло: он был так подавлен, что ее подъем не мог передаться ему.

– Это безрассудная попытка, – заключил он, дослушав девушку.

– А если сидеть сложа руки, вас повесят, – ответила она с задором. – Неужели вы не попытаетесь бороться за свою жизнь?

– Попытаюсь, – ответил он упавшим голосом.

Первыми выступили в качестве свидетелей два шведа; они рассказали про инцидент с корытом, когда на Борга нашел один из его обычных припадков бешенства. Несмотря на всю свою незначительность, инцидент этот стал казаться важным, когда его начали рассматривать в связи с последующими событиями. Инцидент этот открывал широкое поле воображению. Важно было не то, что говорилось, а то, что подразумевалось. Все эти люди, даже самые неотесанные, достаточно хорошо знали жизнь, чтобы понять все значение этого случая – весьма обыкновенного, будничного, но имевшего лишь одно объяснение. Пока свидетели давали свои показания, среди слушателей не один многозначительно покачал головой, а соседи начали перешептываться между собой.

За шведами один за другим выступили еще человек шесть. Эти люди внимательно осматривали места, где было совершено преступление, и тщательно обследовали весь островок; все они сходились на том, что нигде не удалось найти ни малейшего следа тех двух лиц, о которых упоминал в своих показаниях обвиняемый.

К удивлению Фроны, после них выступил Дэл Бишоп. Она знала, что он недолюбливает Сэн Винсента, но не могла себе представить, какие относящиеся к делу данные он может сообщить. Его привели к присяге, затем спросили о его возрасте и национальности, а также о том, чем он занимается.

– Золотоискатель, – ответил он.

Тогда Билль Броун обратился к нему с вопросом:

– Мистер Бишоп, насколько нам известно, вы близко знаете подсудимого. Будьте добры дать в общих чертах его характеристику.

Широкая улыбка появилась на лице Дэла.

– Во-первых, он любит ссориться…

– Стойте! Я протестую!

Подсудимый вскочил на ноги и стоял, весь дрожа от гнева.

– Я не позволю вам играть моей жизнью! Вы привели сюда какого-то сумасшедшего, которого я видел всего раз и жизни, и хотите, чтобы он охарактеризовал меня!

Золотоискатель повернулся к нему.

– Ах, так вы не знаете меня, Грегори Сэн Винсент?

– Не знаю, – холодно ответил Сэн Винсент, – совершенно не знаю вас, друг мой.

– Какой я вам друг! – воскликнул мгновенно вспыливший Дэл.

Но Сэн Винсент, не обращая на него внимания, повернулся к присутствующим.

– Я видел этого человека всего один раз в жизни, да и то в течение нескольких минут. Это было в Даусоне.

– Ну, так вы сейчас еще кое-что вспомните, – насмешливо ответил Дэл, – поэтому вы пока помолчите и дайте мне договорить. Я прибыл сюда вместе с подсудимым в восемьдесят четвертом году.

Сэн Винсент посмотрел на свидетеля с внезапным интересом.

– Да, мистер Грегори Сэн Винсент. Я вижу, что у вас память начинает проясняться. Я тогда носил бакенбарды и назывался Броуном, Джо Броуном.

Он злобно усмехнулся, а подсудимый впал в прежнее безучастное состояние.

– Это правда, Грегори? – шепотом спросила Фрона.

– Как будто бы начинаю припоминать, – пробормотал Сэн Винсент. – Впрочем, не знаю… Нет, это абсурд… Тот наверное умер!

– Так это было в восемьдесят четвертом году, вы говорите, мистер Бишоп? – нетерпеливо спросил Билль Броун.

– Да. В восемьдесят четвертом. Он был газетным корреспондентом и совершал путешествие вокруг света, через Аляску и Сибирь. А я только что дезертировал в Ситке с китоловного судна, оттого-то я и щеголял под чужой фамилией. И я нанялся к нему за сорок долларов в месяц на всем готовом. Ну-с, а он со мной поругался…

При этих словах кто-то из публики фыркнул, насмешливое настроение передалось другим, и среди присутствующих стали раздаваться все громче и громче презрительные восклицания. Даже Фрона и Дэл невольно улыбнулись. Один подсудимый хранил серьезный вид.

– Кроме того, он поругался в Дайе со старым Анди, и с Джорджем, вождем чилькутов, и с фактором в Пелли. Везде, по всему пути, у него происходили ссоры. Из-за него и у нас постоянно бывали неприятности, главным образом из-за женщин. Он вечно с бабами возился…

– Господин председатель, я выражаю протест, – Фрона встала с места и заговорила очень сдержанно и спокойно, даже румянец не вспыхнул на ее лице. – Любовные похождения мистера Сэн Винсента не имеют никакого отношения к делу; упоминать о них вовсе не представляется необходимым. Кроме того, никто из присутствующих не безгрешен в этом отношении и потому подобный допрос свидетеля вряд ли вызывается одним желанием пролить свет на настоящее дело. Поэтому я прошу, чтобы представитель обвинения ограничился относящимися к делу вопросами.

Но тут вмешался Броун. На его лице, когда он говорил, играла приторная, самодовольная улыбка.

– Господин председатель, я охотно согласился бы исполнить просьбу защитника. Все обстоятельства, которые были до сих пор выяснены, являются весьма существенными и относящимися, безусловно, к делу. Те факты, которые мы в настоящее время стараемся выяснить, также существенны и также относятся к делу. Мистер Бишоп – наш главный свидетель, и все его показания являются крайне важными. Не следует забывать, что у нас нет прямых улик. Очевидцев убийства Джона Борга не было. У нас есть лишь улики косвенные. Поэтому необходимо выяснить мотивы преступления, а для этого нужно разобраться в личности подсудимого. Именно это я и намерен сделать. Я хочу доказать, что это испорченный, развратный человек и что именно эти свойства довели его до возмутительного преступления, достойного смертной казни. Я хочу сказать, что он – отъявленный лжец, что ни одному слову его нельзя верить, что он неспособен говорить правду. Вот что я стремлюсь доказать и сплести убийственную цепь всех фактов, которые выяснятся на суде, – сплести ту веревку, на которой мы его повесим, не дожидаясь, чтобы солнце вновь зашло и взошло. На этом основании я прошу, господин председатель, чтобы свидетелю было разрешено продолжать свои показания.

Председатель высказался против мнения Фроны, и ее предложение было отвергнуто большинством голосов; Билль Броун кивком пригласил Дэла продолжать.

– Как я уже говорил, – снова начал золотоискатель, – у нас из-за него пошли неприятности. Вот вам пример: мне всю жизнь приходится иметь дело с водой, – видно, такая уж мне судьба выпала, – но чем ближе я сталкиваюсь с этой стихией, тем хуже с ней лажу. Сэн Винсент отлично знал это; кроме того, он сам умеет прекрасно грести; тем не менее, он позволил мне спуститься одному по Бокс-Каньону, а сам обошел кругом, сухим путем. В результате у меня лодка опрокинулась, пропала половина вещей и весь табак. А он еще свалил всю вину на меня. После этого у него вышла история с индейцами, живущими у озера Ле Барж. Они чуть-чуть не прикончили нас обоих.

– А из-за чего вышла эта история? – перебил Билль Броун.

– Из-за хорошенькой скво, которая слишком ласково на него взглянула; потом, когда мы благополучно удрали, я прочел ему лекцию насчет женщин вообще и индейских скво в частности, и он дал мне слово в будущем вести себя прилично. А потом он опять влопался в историю с племенем Малых Лососей. Тут уж он был умудрен опытом и действовал хитро, и я долго ни о чем не подозревал, но потом догадался. Он уверял, что шаман его за что-то невзлюбил; но я-то хорошо знаю, что шаманы бесятся главным образом, если затрагивают их женщин; вообще, судя по всему, тут была замешана баба. Когда я попробовал было вразумить его, чисто по-отечески, он разозлился; пришлось мне высадиться с ним на берег и отколотить его. Тогда он разобиделся на меня, стал угрюмым и все молчал. Только когда мы добрались до Оленьей Реки, он повеселел; там стояли лагерем сиваши, которые пришли сюда ловить лососей. Но он все время имел зуб против меня, только я этого тогда не знал, а он только и думал о том, как бы ему от меня улизнуть. А что он умеет нравиться женщинам, этого отрицать нельзя. Только свистнет, они все к нему бегут, как собачки. Замечательная способность! У индейцев из племени Оленя была одна скво – прехорошенькая, но презлющая бабенка. Пожалуй, одна Белла могла с ней сравняться. Наверное, он с ней перемигнулся: что-то уж очень долго он торчал у индейцев в лагере. Будучи весьма неравнодушным к женскому полу…

– Довольно, мистер Бишоп, – перебил Дэла председатель. Он все время наблюдал за Фроной, но не мог ничего прочесть на ее лице, так хорошо она владела собой. Но вдруг он заметил, что рука девушки все время судорожно сжимается и разжимается, выдавая волнение, которое она так хорошо умела скрыть. – Довольно, мистер Бишоп. – Хватит с нас рассказов про разных скво.

– Прошу вас, не перебивайте свидетеля, – учтиво вставила Фрона. – Его показания являются, по-видимому, крайне важными.

– А вы разве знаете, о чем я собираюсь говорить? – с возмущением спросил Дэл, обращаясь к председателю. – Ведь не можете угадать! Ну, так заткнитесь. Сейчас я сам себе хозяин.

Билль Броун вскочил с места, желая предупредить возможную драку, но председатель сдержался, и Бишоп продолжал.

– Я уже давно покончил бы со всей историей и про скво, и про все прочее, если бы вы все время не перебивали меня. Ну, так вот: как я уже говорил, Сэн Винсент все думал о том, как бы ему от меня улизнуть, и улучил минуту да и хвать меня прикладом ружья по башке; потом он втолкнул скво в лодку и давай грести. Вы помните, что творилось здесь, на Юконе, в восемьдесят четвертом году? А он меня бросил одного, в тысяче миль от всякого жилья, без вещей, без оружия. Мне удалось чудом выбраться оттуда, да и он благополучно улизнул; каким образом, это уже к делу не относится. Вы все слышали про его приключения в Сибири; ну, и я, – тут Дэл сделал многозначительную паузу, – тоже кое-что знаю.

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда книгу в потрепанном кожаном переплете, очень старинную, судя по виду.

– Я достал эту книжку у одной старухи, жены Пита Уиппля, Уиппля из Эльдорадо. Там говорится про ее прадеда или двоюродного деда, что ли. Нет ли тут кого-нибудь, умеющего читать по-русски? Тогда мы могли бы узнать все подробности путешествия этого человека по Сибири. Впрочем, кажется никого нет…

– Курбертэн! Он знает русский язык! – крикнул кто-то из присутствующих.

Тотчас же толпа расступилась, и маркиза вытолкнули вперед, несмотря на его протесты.

– Знаете этот язык? – спросил Дэл.

– Да, но так мало, так плохо, – стал отнекиваться Курбертэн. – Это было так давно. Я все забыл.

– Валяйте. Мы не станем строго критиковать.

Дэл сунул книжку в руки Курбертэну. Она была открыта на титульном листе.

– Сколько времени у меня руки чешутся при взгляде на нее! Давно уж мне хотелось напасть на ученого вроде вас, – радостно объявил Дэл. – Ну уж теперь вы мне в лапы попались, и вам от меня не отвертеться! Валяйте!

Курбертэн начал читать, запинаясь: «Дневник отца Якутского, содержащий краткий отчет о его жизни в бенедиктинском монастыре в Обдорске и подробное описание его чудесных приключений во время его пребывания в Восточной Сибири, среди племени Оленя».

Прочитав заглавие, маркиз остановился, словно выжидая дальнейших инструкций.

– Скажите нам, где и когда была напечатана эта книга, – приказал Дэл.

– В Варшаве, в тысяча восемьсот седьмом году.

Золотоискатель, торжествуя, обернулся к присутствующим.

– Слышали? Прошу запомнить. В тысяча восемьсот седьмом году!

Курбертэн начал читать первую страницу.

– «Во всем виноват был Тамерлан», – прочел он, невольно употребляя выражения, уже много раз им слышанные.

При первых его словах Фрона побледнела, и бледность так и не сходила с ее лица до самого конца чтения. Один раз она взглянула на отца, но он, к счастью, смотрел в другую сторону. Ей стало легче, очень уж тяжело ей было бы встретиться с ним взглядом. Зато она не обращала ни малейшего внимания на Сэн Винсента, хотя чувствовала, что он смотрит на нее, не отрывая глаз; но он мог видеть только ее бледное, ничего не выражающее лицо.

«Когда Тамерлан прошелся по Восточной Азии, предавая все на своем пути огню и мечу, – медленно читал Курбертэн, – государства распадались, города предавались разрушению, а народы рассеивались, словно… словно степная пыль. Одно многочисленное племя было изгнано из своей родины. Спасаясь от завоевателей… нет, от бешеной ярости завоевателей, – беглецы удалились в Сибирь, направляясь все дальше и дальше на северо-восток, от них и пошли те монгольские племена, которые ныне населяют прибрежье Ледовитого океана».

– Пропустите несколько страниц, – посоветовал Билль Броун, – и читайте только отдельные выдержки. Не можем же мы сидеть тут всю ночь…

Курбертэн повиновался.

«На побережье живут эскимосы; они отличаются веселым и миролюбивым нравом. Они сами себя называют Укилионами, что значит Люди Моря. У них я купил собак и пищи. Но они находятся в подчинении у чо-чуэнов, которые живут далеко от берега и известны под названием племени Оленя. Чо-чуэны свирепы и воинственны. Как только я стал удаляться в глубь страны, они напали на меня, отняли все мое имущество и превратили меня в своего раба».

Тут француз снова пропустил несколько страниц.

«Со временем я стал заседать в совете старейшин, но свободы я себе вернуть не мог. Моя мудрость являлась слишком ценной для них, и поэтому они не хотели меня отпустить… Старый Пи-Юн был могущественным вождем. Мне было приказано жениться на его дочери Ильсвунге. Ильсвунга была необычайно грязна. Она никогда не мылась и вела развратную жизнь… Я женился на Ильсвунге, но она была моей женой только по названию. Она пожаловалась на меня своему отцу, старому Пи-Юну, и он сильно разгневался, среди племени начались раздоры. Но в конце концов, благодаря моей хитрости и ловкости, я стал пользоваться еще большим влиянием, чем раньше, а Ильсвунга перестала жаловаться на меня отцу, потому что я научил ее играть в карты, так что она могла играть сама с собой; и еще многому научил я ее».

– Пожалуй, этого довольно, – закончил Курбертэн.

– Да, хватит, – сказал Билль Броун. – Впрочем, подождите минуточку: скажите еще раз, в котором году издана книга?

– В тысяча восемьсот седьмом, в Варшаве.

– Стойте, Курбертэн, – заговорил Дэл Бишоп. – Так как вы уже начали давать показания, то я вам предложу кое-какие вопросы. – С этими словами он повернулся к публике. – Господа, вам всем приходилось слышать про приключения подсудимого во время его поездки по Сибири. Вы все, конечно, заметили необычайное сходство этих приключений с приключениями отца Якутского, описание которых было напечатано почти сто лет тому назад. И вы все заключили отсюда, что совершен плагиат. Но я хочу доказать, что тут пахнет не одним плагиатом. Подсудимый удрал от меня в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году; мы были тогда на Оленьей Реке. Осенью этого года он очутился в Сент-Майкле, на пути в Сибирь. В восемьдесят девятом и девяностом он, по его словам, проделывал всякие фокусы там, в Сибири. В девяносто первом он снова выплыл во Фриско^[4] и там изображал из себя героя. А теперь посмотрим, что может сообщить нам француз.

– Вы бывали в Японии? – добавил он, обращаясь к Курбертэну.

Маркиз, внимательно следивший за его словами, быстро высчитал года в уме; на его лице отразилось плохо скрываемое удивление. Он кинул умоляющий взгляд на Фрону, но девушка, очевидно, не желала прийти ему на помощь.

– Да, – наконец, сказал он.

– И вы встречались там с подсудимым?

– Да.

– В каком году?

Присутствующие быстро наклонились вперед: каждому хотелось расслышать ответ маркиза.

– В тысяча восемьсот восемьдесят девятом, – нехотя признался француз.

– Да как же это может быть, маркиз? – спросил Дэл ехидным тоном. – Ведь подсудимый в это время был в Сибири!

Курбертэн пожал плечами в знак того, что это не его дело, и отошел прочь от стола. После его ухода был сделан экспромтом краткий перерыв, длившийся всего несколько минут. Присутствующие тотчас же зашушукались, многозначительно покачивая головой.

– Все это – сплошная ложь!

Сэн Винсент наклонился к самому уху Фроны, но она не слышала его слов.

– Обстоятельства свидетельствуют против меня, но я могу все объяснить.

Однако лицо Фроны оставалось по-прежнему непроницаемым. Между тем, председатель предоставил слово подсудимому, и Сэн Винсент подошел к столу. Фрона повернулась к отцу. Джекоб Уэлз положил свою руку на руку дочери. От этого жеста у девушки брызнули слезы из глаз.

– Ты, может быть, откажешься от защиты? – спросил Джекоб Уэлз после минутного раздумья.

Но Фрона в ответ только покачала головой.

Сэн Винсент заговорил. Он повторил то, что уже рассказывал Фроне, но более подробно. Его версия не шла вразрез с показаниями Ля Флича и Джона. Он не отрицал инцидента с корытом, объясняя его простой любезностью с его стороны, – любезностью, вызвавшей у Джона Борга один из его приступов безрассудного гнева. Он также признал, что Белла была действительно убита из его револьвера, но добавил, что за несколько дней до убийства он одолжил этот револьвер Джону Боргу, а тот его так и не вернул. Что касается обвинения, возведенного на него Беллой, он ничего сказать не мог: он не мог понять, почему эта женщина решилась умереть с ложью на устах. Он никогда ничем не обидел ее, и этот поступок не мог быть объяснен даже местью. Это было нечто совершенно непонятное. Перейдя затем к показаниям Бишопа, он заявил, что даже не даст себе труда опровергать его слова. Все это сплошная ложь, ловко переплетенная с истиной. Этот человек явился в Аляску вместе с ним в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году – это правда, но его версия о происшедших тогда событиях являлась коварной выдумкой. Что же касается слов маркиза, то Курбертэн просто ошибается в числах – вот и все.

При допросе подсудимого Билль Броун выяснил еще одну небольшую подробность. По словам Сэн Винсента, между ним и двумя таинственными неизвестными произошла жестокая борьба.

– Но если это было так, – спросил Броун, – то как объяснить, что на вас не заметно никаких ее следов? При осмотре трупа Джона Борга были найдены кровоподтеки и ушибы. Если вы на самом деле боролись с убийцами, как же вы могли уцелеть?

Этого Сэн Винсент не брался объяснить. Впрочем, он сказал, что ощущает боль во всем теле. Во всяком случае, это обстоятельство не имеет никакого значения. Он не убивал ни Борга, ни его жену, это он утверждает.

Фрона начала свою защитительную речь с прочувствованного обращения к присутствующим, в котором напоминала им, что жизнь каждого человека священна, что очень опасно осуждать на основании косвенных улик и что в сомнительных случаях обвиняемый имеет право рассчитывать на оправдание. Затем она начала разбирать свидетельские показания, отбрасывая все несущественное и стараясь придерживаться лишь твердо установленных фактов. Прежде всего, отметила она, приходилось констатировать полное отсутствие мотива для совершения преступления. Те факты, о которых говорили свидетели, были так пустячны, что ни один здравомыслящий человек не примет их во внимание. Фрона, по ее словам, твердо полагалась на то, что имеет дело с умными людьми, с настоящими мужчинами, которые никогда не решатся вынести приговор на основании бабьих россказней.

С другой стороны, продолжала девушка, если разобраться в этом вопросе, то становится совершенно ясно, что Сэн Винсент и Белла никогда не были близки; больше того, со стороны Сэн Винсента не было даже попытки ухаживать за индианкой. При здравом взгляде на вещи, случай с корытом – единственный факт, говоривший о подобном ухаживании, – являлся лишь забавным инцидентом, доказывавшим, что простая любезность воспитанного гостя была совершенно ложно истолкована ревнивым хозяином. В общем, Фрона вполне полагалась на здравый смысл присутствующих; она повторила, что имеет дело с умными людьми.

Свидетели старались доказать, что у Сэн Винсента скверный характер; что же касается характера Джона Борга, то тут доказывать было нечего: всем были известны его вспышки бешеного гнева. Все знали, что его несдержанность вошла в поговорку у золотоискателей, что именно из-за этого у Борга не было друзей. Зато имелось множество врагов. Отсюда легко было предположить, что незнакомцы в масках и являлись именно какими-нибудь врагами убитого. Какая причина побудила их совершить преступление, этого, разумеется, нельзя было угадать; Фрона предоставляла судьям решать вопрос о том, возможно ли или невозможно предположить, что в Аляске нашлись два лица, когда-то жестоко обиженные Боргом и потому решившиеся на убийство. Правда, по словам свидетелей, не удалось найти следов незнакомцев; но никто не упомянул о том, что не осталось следов и от шагов Сэн Винсента, Пьера Ля Флича и Джона-шведа. Упоминать об этом было излишне. Все знали, что и тогда, когда Сэн Винсент выбежал из дома, и тогда, когда он шел обратно вместе с Ля Фличем и шведом, на тропинке не было заметно ничьих следов. Всем было известно, что представляла собой эта тропинка: узкую выемку, покрытую твердым, плотно утрамбованным снегом, на котором мягкие мокасины не могли оставить следов. Даже если бы лед не прошел, невозможно было бы обнаружить место, где убийцы перешли реку.

При этих словах Ля Флич одобрительно кивнул головой в сторону Фроны. Девушка продолжала: