Текст книги "Дочь снегов. Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Бишоп поднялся, потянулся и вышел из палатки, чтобы покормить собак.

– Главное, не забудьте насчет башки. А если вы брезгаете таким делом, позовите меня. Я не заставлю его долго ждать.

Глава XIV

– Ах, соленое море, мисс Уэлз, крепкую, соленую воду, огромные волны и тяжелые лодки, на которых можно плавать и в тихую, и в бурную погоду, я знаю хорошо. Но пресные воды и маленькие челноки, эти яичные скорлупы, пузыри какие-то, нет, уж увольте! Порыв ветра, вздох или неверное движение и готово – вы перевернулись. Право, это для меня китайская грамота. – И маркиз Курбертэн виновато улыбнулся и продолжал: – Однако сам по себе спорт этот великолепен, восхитителен, я наблюдал с берега и, признаться, завидовал. Когда-нибудь надеюсь научиться.

– Это совсем не так трудно, – возразил Сэн Винсент. – Не правда ли, мисс Уэлз? Побольше душевного и физического равновесия, в этом вся суть…

– Как для канатного плясуна?

– О, вы неисправимы, – рассмеялась Фрона. – Я уверена, что вы умеете управлять челноками не хуже нас.

– А вы разве умеете? Ведь вы женщина! – несмотря на весь свой космополитизм, француз никак не мог привыкнуть к независимости и ловкости американок. – Как же вы научились?

– Когда я была совсем маленькой девочкой и жила в Дайе, среди индейцев. Но весной, после вскрытия реки, мы дадим вам первые уроки, мистер Сэн Винсент и я. Таким образом, вы вернетесь к цивилизованной жизни, несколько пополнив свое образование новыми приобретениями. Я не сомневаюсь, что этот спорт вам очень понравится.

– Разумеется, под руководством такого очаровательного ментора, – любезно проговорил он.

– А как, по-вашему, мистер Сэн Винсент, понравится мне этот спорт? Вы сами любите его? Вы, который держитесь всегда на заднем плане, скупитесь на слова и остаетесь для всех нас вечной загадкой. Мне кажется, что вы владеете глубочайшей мудростью, почерпнутой из громадного опыта, и просто не желаете поделиться с нами. – Маркиз быстро обернулся к Фроне. – Я, кажется, говорил вам, что мы старые друзья, это дает мне право подтрунивать над ним. Не так ли, мистер Сэн Винсент?

Грегори кивнул головой, а Фрона заметила:

– Я уверена, что вы познакомились где-нибудь на краю света.

– В Йокохаме, – коротко объяснил Сэн Винсент. – Одиннадцать лет назад, во время цветения вишен. Но маркиз Курбертэн несправедлив ко мне и явно насмехается. Боюсь, что я бываю иногда чересчур болтлив.

– Вы просто мученик, – пошутила Фрона, – мы изводим вас своими приставаниями. Но что поделаешь: вы так интересно рассказываете.

– Кстати, расскажите нам о каком-нибудь приключении в лодке, – попросил француз. – Что-нибудь страшное, чтобы волосы зашевелились.

Они пододвинулись поближе к объемистой пылающей печке (дело происходило в гостиной миссис Шовилль), и Сэн Винсент рассказал о мощном водовороте в Бок-Каньоне, о грозных порогах Белой Лошади и о малодушном товарище, который покинул его в критическую минуту, а сам обошел по берегу. Все это произошло девять лет назад, когда Юкон был еще неизведанной страной.

Через полчаса в комнату с шумом ворвалась миссис Шовилль, ведя за собой Корлиса.

– Ах, эта гора! Я совсем задыхаюсь! – простонала она, стягивая рукавицы. – Вот уж не везет! – объявила она через минуту с не меньшей энергией. – Этот спектакль никогда не наладится! Не суждено мне быть миссис Линден! Крогстад отправился на прииски, на Индейскую Реку, и никто не знает, когда он вернется. Крогстад (она обратилась к Корлису) – это мистер Мейбрик, а у миссис Александер невралгия, и она не выходит из дому. Итак, репетиции сегодня не будет, это ясно.

– Единственной наградой за то, что я решилась выйти и заставила вас всех ждать, была встреча с этим оригиналом.

Она подтолкнула Корлиса вперед.

– О, вы не знакомы! Маркиз Курбертэн – мистер Корлис. Если вы откроете богатые залежи, маркиз, советую вам продать их мистеру Корлису. Он богат, как Крез, и покупает решительно все, лишь бы дело было хорошее, а если вы и не найдете ничего, все равно продавайте. Он профессиональный филантроп, имейте это в виду. Но, поверите ли? – снова обратилась она ко всему обществу. – Этот удивительный субъект любезно предложил проводить меня до верха горы и поболтать по дороге… Поболтать! Но наотрез отказался зайти посмотреть на репетицию. Однако, узнав, что никакой репетиции не будет, мистер Корлис, словно флюгер, немедленно изменил направление. И вот он здесь, хотя и уверяет, что ему бы следовало быть теперь на Ручье Миллера. Говоря между нами, всем известно, какие темные делишки…

– Темные делишки! Смотрите! – вмешалась Фрона, указывая на кончик янтарной трубки, торчавшей из наружного кармана Вэнса. – Трубка! Честь имею поздравить!

Она протянула руку, и Корлис добродушно пожал ее.

– Во всем виноват один Дэл, – рассмеялся он. – Когда я предстану пред престолом вечного судии, Дэлу придется выступить вперед и ответить за этот грех.

– Во всяком случае, это прогресс, – заметила Фрона. – Теперь вам остается только завести себе для постоянного употребления какое-нибудь крепкое, выразительное словцо.

– О, уверяю вас, я уже кое-чему научился, – подхватил он, – без этого никак нельзя управлять собаками. Я могу теперь с вашего разрешения, не поперхнувшись, чертыхаться с утра до ночи и с ночи до утра. Я заметил, что на упряжку чрезвычайно хорошо действует, например, клятва костями фараона и кровью Иуды. К сожалению, лучшие перлы моего собачьего жаргона не могут быть произнесены в присутствии женщин. Однако обещаю вам, наперекор всей преисподней, ее владыке сатане…

– Ах! Ах! – взвизгнула миссис Шовилль, затыкая уши пальцами.

– Мадам, – с серьезным видом заговорил Курбертэн. – К сожалению, это плачевное обстоятельство вполне соответствует истине: северные собаки погубили массу человеческих душ. Они послали в ад гораздо больше грешников, чем все другие причины, вместе взятые. Разве не так? Предлагаю присутствующим мужчинам высказаться по этому вопросу.

Корлис и Сэн Винсент торжественно подтвердили его слова и принялись оглушать чувствительную даму потрясающими и душераздирающими рассказами о собаках.

Курбертэн и Сэн Винсент остались завтракать у миссис Шовилль, предоставив Корлису проводить Фрону домой. По молчаливому согласию, словно желая продлить спуск, молодые люди свернули направо, пересекая мириады проложенных пешеходами и санями тропинок, которые сбегали вниз к городу. Была середина декабря, и день выдался ясный и холодный. Вялое полуденное солнце, с трудом подняв свой бледный диск над южным краем горизонта, сконфуженно скользило вниз, так и не достигнув зенита. Его косые лучи преломлялись в морозной пыли, и весь воздух казался сотканным из мельчайших алмазных осколков, сверкающих, переливающихся, брыжжущих огнями и искрами, но холодных, как ледяная даль.

Фрона и Вэнс прорезали эту сияющую волшебную завесу; снег ритмически поскрипывал под их мокасинами, а дыхание, срываясь с губ, превращалось в лучезарное сияние. Оба молчали: ни ему, ни ей не хотелось говорить, так сказочно прекрасно было все кругом. Под ними, между грандиозным куполом неба и белой пустыней, темнел золотой город, ничтожное и грязное пятно, слабый протест против беспредельности, вызов человека бесконечному.

Вдруг где-то, совсем близко, раздались мужские голоса и понукания. Фрона и Корлис остановились. Послышался сердитый лай, топот ног, и упряжка заиндевелых волкодавов, высунув горячие красные языки и раскрыв пасти, взобралась на откос и свернула на тропинку впереди них. На санях лежал длинный узкий ящик из грубо сколоченных еловых досок, не оставлявший никаких сомнений относительно своего содержимого. Двое погонщиков, женщина, тупо следовавшая за гробом, и одетый в черное священник, составляли траурный кортеж. Немного дальше собак снова пустили по откосу, и они под щелканье бича, с визгом и лаем потащили вверх бесчувственный прах к ожидавшему его на вершине холма вырубленному во льду последнему убежищу.

– Один из завоевателей, – проговорила Фрона.

Корлис уловил ее мысль и ответил:

– Да, все это воины, сражающиеся с морозом и воюющие с голодом! Я понимаю теперь, почему расы, спустившиеся с Севера, приобрели господство над миром. Они принесли с собой отвагу, выносливость, беспредельную веру и безграничное терпение. Чему же тут удивляться?

Фрона выразительно посмотрела на него, но не произнесла ни слова.

– «Мы разили своими мечами, – произнес нараспев Вэнс. – Я испытывал такую радость, словно рядом со мной на ложе лежала моя светлая невеста. Я прокладывал себе путь окровавленным мечом, и воронье следовало за мной. Яростно сражались мы; огонь испепелил жилища людей, мы спали в крови тех, кто охранял входы».

– Вы чувствуете это, Вэнс? – воскликнула она, быстрым движением сжимая его руку.

– Кажется, начинаю чувствовать. Север научил меня и продолжает учить. Вещи, мне давно знакомые, получают совершенно новую окраску. Однако я все еще не совсем уверен в своей правоте. Все это кажется мне чудовищным эгоизмом, великолепным сном.

– Но ведь вы не негр и не монгол и не происходите ни от негра, ни от монгола?

– Да, – рассуждал он, – я сын своего отца, и род наш восходит к морским викингам, которые никогда не ночевали под прокопченными балками крыши и не осушали свой рог у домашнего очага. Застой черной расы и беспримерное в истории распространение тевтонов по всему земному шару несомненно имеет свои причины. В расовой наследственности таится, по-видимому, какая-то особенность, иначе я не откликнулся бы на этот призыв.

– Какая великая раса, Вэнс! Половина суши и все моря и океаны принадлежат ей! Достаточно было шестидесяти поколений, чтобы завоевать все это! Подумайте! Всего шестьдесят поколений – и руки ее простерлись на весь мир. Это великая сокрушительница, победоносная дева! Мудрая строительница и законодательница! Вэнс! Вэнс! Как страстно я люблю свой народ, но Бог простит мне эту любовь, потому что она возвышенна и чиста! О! Это великая раса, с великими предначертаниями! Даже перед лицом гибели она не утрачивает своего геройского облика. Помните?

– «Трепещет ясень Игдразиля, хотя еще держится. Стонет древнее дерево, и Йотун Локи спущен с цепи. Тени стонут на путях Хеля, пока огонь Сурты не испепеляет дерева. Хрым дует с востока, вода поднимается, лукавый змей гнездится в ярости Йотуна. Червь хлещет воду, орел кричит, клюв его ломает борта, корабль Нагльфар идет ко дну. Сурт, сверкая молниями, налетает с юга, на мече его сияет солнце Валгаллы».

Взгляд его упал на Фрону, и она показалась ему в этот момент закутанной в меха валькирией, парящей над последним смертным боем людей и богов. Кровь бурной волной хлынула по неизведанным путям и наполнила его сладостным восторгом.

– «Каменные громады сталкиваются друг с другом, гиганты шатаются, люди вступают на тропу Хеля, небо раскалывается, солнце помрачается, земля погружается в океаны, яркие звезды падают с небес, языки пламени лижут великий ясень, огненный костер столбом своим упирается в небо».

Фигура девушки отчетливо выступала на фоне сверкающего воздуха, брови и ресницы ее покрылись инеем, бриллиантовая пыль светлым ореолом окружала лицо и волосы, заходящее солнце заливало ее пламенем пожара.

В этот момент она показалась Корлису гением расы. Он услышал властный голос крови и всем существом ощутил вдруг свое родство с белокурыми богатырями давно угасших времен. Глядя на девушку, он вспоминал великое прошлое своего народа, и в недрах души его пробуждались звуки давно забытых битв. Он снова чувствовал буйную ласку ветров, слышал рев и грохот дымящихся пеной волн Северного моря, видел остроносые боевые челны и на них, среди разъяренной стихии, мужей Севера, мускулистых, широкогрудых, взлелеянных стихиями, верных мечу, беззаветных смельчаков, проклятие и бич южных стран. Гром двадцати столетий беспрерывных битв гремел в его ушах и звал с неодолимой силой назад, к героическому прообразу расы.

– Будьте моей невестой, Фрона! Светлой супругой на моем ложе!

Она вздрогнула и посмотрела на него недоумевающим взглядом. Постепенно смысл этих слов дошел до ее сознания, и Фрона невольно отшатнулась. Солнце бросило на землю последние гаснущие лучи и скрылось за горизонтом. Блеск в воздухе погас, и день померк. Высоко над ними тоскливо завыли собаки.

– Нет, не надо, – сказал Корлис, видя, что Фрона собирается заговорить, – не говорите. Я знаю уже ваш ответ. Я обезумел… Идемте.

Они спустились с горы, перешли через отмель, вышли на реку у лесопильни, и только тут суета и шум человеческой жизни снова вернули им способность речи. Корлис не отрывал глаз от земли, а Фрона, подняв высоко голову, смотрела по сторонам и только изредка, украдкой поглядывала на своего спутника. Они вышли на дорогу, по которой катали бревна к лесопильне; место было очень скользкое, и, когда Корлис поддержал Фрону, глаза их встретились.

– Я… я ужасно огорчена, – неуверенно начала она. И сейчас же, как бы желая оправдаться, добавила: – Поймите… я никак не ожидала… именно теперь.

– Иначе вы предупредили бы меня? – с горечью спросил Вэнс.

– Да, наверное. Я не хотела причинять вам боль…

– Значит, вы все-таки ждали этого?

– Да, и боялась. Но я надеялась… Я… Вэнс, я приехала в Клондайк совсем не для того, чтобы выходить замуж. Вы понравились мне с первого раза и нравились все больше и больше, а сегодня – сильнее, чем когда-либо. Но…

– Но вы никогда не смотрели на меня как на будущего мужа. Так, не правда ли?

Говоря это, Вэнс пристально смотрел на нее сбоку, и, когда глаза Фроны с обычной искренностью встретили его взгляд, мысль о том, что он может потерять ее, повергла его в отчаяние.

– Нет, вы ошибаетесь, – ответила она, – я пробовала смотреть на вас и с этой точки зрения, только это выходило как-то неубедительно, сама не знаю почему. Странно, ведь я всегда находила в вас так много хорошего, так много.

Он попробовал остановить ее протестующим жестом, но она продолжала:

– Так много достойного восхищения. Я чувствовала к вам горячую дружескую привязанность, наши товарищеские отношения все укреплялись. Я не желала большего, но если бы оно появилось, я бы с радостью приветствовала его.

– Как встречают незваного гостя!

– Почему вы не хотите помочь мне, Вэнс, и еще больше обостряете положение? Я понимаю, что вам тяжело, но ведь и мне нелегко! Мне больно прежде всего потому, что заставляю страдать вас, кроме того, я знаю, что, отвергая вашу любовь, отталкиваю от себя близкого друга. А я нелегко расстаюсь с друзьями.

– Понимаю, вдвойне банкрот: как друг и как возлюбленный. Но их легко заменить. Мне думается, что игра была наполовину проиграна еще до того, как я заговорил. Если бы я промолчал, результат получился бы тот же самый. Время все сглаживает, новые знакомства, новые мысли и лица, люди с необычайными приключениями…

Она резко оборвала его.

– Это бесполезно, Вэнс. Что бы вы ни говорили, я не стану с вами ссориться: я понимаю ваше состояние.

– Значит, по-вашему, я ищу ссоры? Что же? Если так, нам лучше распрощаться сейчас же.

Он вдруг остановился, но Фрона тоже остановилась рядом.

– Вот идет Дэв Харней. Он проводит вас домой. Это в двух шагах.

– Вы делаете больно и себе, и мне. – Она говорила решительно и твердо. – Я не хочу думать, что это конец. Сейчас все еще слишком свежо, чтобы мы могли здраво отнестись к происшедшему. Вы должны прийти ко мне, когда мы оба немного успокоимся. Я не заслужила такого отношения. Не будьте ребенком, Вэнс! Приходите! Пусть все останется по-старому.

Он покачал головой.

– Здравствуйте! – Дэв Харней поднес руку к шапке, приближаясь к ним своей развинченной походкой. – Жаль, что вы не вошли со мною в долю. Со вчерашнего дня цена на собак поднялась и взлетит еще выше. Здравствуйте, мисс Фрона и мистер Корлис! Нам по дороге?

– Да, с мисс Уэлз. – Корлис дотронулся до козырька своей шапки и сделал полуоборот.

– Куда вы? – осведомился Дэв.

– Деловое свидание, – солгал он.

– Не забудьте, – крикнула ему вслед Фрона. – Вы должны зайти ко мне.

– Не обещаю. Я, к сожалению, очень занят сейчас. До свиданья! Всего хорошего!

– Черт побери! – заметил Дэв, уставившись ему вслед. – Ну и делец! Вечно занят, и все крупными делами. Странно, как это он прозевал собак.

Глава XV

Но Корлис еще в этот день зашел к Фроне. После непродолжительного горького раздумья он понял всю ребячливость своего поведения. Боль утраты достаточно сильно давала себя чувствовать, но мысль, что с этой минуты они станут совершенно чужими друг другу и что она сохранит от их последней встречи неприятное воспоминание, мучила его ничуть не меньше, а в одном отношении даже больше. К тому же, помимо всего прочего, ему просто было стыдно: он говорил себе, что должен был мужественнее встретить это разочарование. Ведь, собственно говоря, он никогда не чувствовал в этом отношении твердой почвы под ногами. Поэтому он зашел к Фроне и проводил ее до казарм, стараясь по дороге смягчить неловкость, которую вызвал между ними утренний разговор. Девушка охотно помогала ему в этом. Он говорил кротко и рассудительно и выразил даже желание извиниться, но Фрона энергично воспротивилась.

– Вы не заслужили ни малейшего упрека, – сказала она. – Я на вашем месте, наверное, сделала бы то же самое и, пожалуй, в еще более резкой форме. Потому что вы вели себя довольно резко, знаете?

– Если бы мы поменялись местами, – ответил Корлис, пытаясь шутить, – в этом не было бы надобности.

Она улыбнулась, радуясь тому, что он стал легче относиться к происшедшему.

– Но, к несчастью, наша общественная мудрость не допускает такой перестановки, – добавил он, чтобы сказать что-нибудь.

Фрона засмеялась.

– Вот тут-то мое иезуитство и выступает на сцену. Я могла бы подняться над общественной мудростью.

– Неужели вы хотите сказать, что…

– О, вы, кажется, опять шокированы? Нет, я не решилась бы высказаться прямо, но пустила бы в ход finesse, как говорят в висте. В результате я достигла бы той же цели, только с большей осторожностью. В сущности, это сводится к одному.

– И вы, действительно, смогли бы?

– Совершенно уверена в этом. Я не принадлежу к тем, кто без борьбы уступает свое счастье. Это бывает только в романах, – добавила она задумчиво, – и с людьми сентиментальными. Я же, как утверждает мой отец, принадлежу к породе борцов, и за то, что покажется мне великим и священным, я буду бороться, невзирая ни на какие громы небесные…

– Вы доставили мне большую радость, Вэнс, – сказала она, прощаясь с ним у ворот казармы, – и я надеюсь, что все между нами останется по-старому. Имейте в виду, что мы должны встречаться так же часто, как встречались до сих пор, пожалуй, даже много чаще.

Но Корлис после нескольких мимолетных визитов перестал бывать в доме Джекоба Уэлза и с неистовым рвением зарылся в работу. По временам у него хватало лицемерия поздравлять себя с избавлением от опасности, и он принимался рисовать картины мрачного будущего, ожидавшего их обоих, если бы Фрона приняла его предложение. Но это случалось довольно редко. Обычно же мысль о девушке будила в Корлисе мучительный голод, очень похожий на голод физический. Только упорный, безустанный труд помогал ему заглушить это чувство. Но, борясь с любовной тоской, в пути ли, дома ли, на стоянках или во время работы, он побеждал ее только в часы бодрствования. Во сне борьба оказывалась не под силу Вэнсу, и Дэл Бишоп, почти не разлучавшийся с ним, наблюдал по ночам, как его товарищ тревожно метался по постели, бормоча бессвязные слова.

Твердо помня, что дважды два всегда четыре, Дэл сделал безукоризненный вывод из различных мелочей, которые ему удалось подметить. Впрочем, большой проницательности тут и не требовалось. Одно уже то, что Корлис перестал ходить к Фроне, ясно говорило, что он потерпел неудачу; но Дэл не остановился на этом и вскоре пришел к новому заключению, а именно, что всему виной Сэн Винсент. Он несколько раз встречал журналиста с Фроной, и это страшно раздражало и злило золотоискателя.

– Дождется он у меня, – пробормотал он однажды вечером на стоянке за Золотой Лощиной.

– Кто это? – спросил Корлис.

– Кто? Да этот стрекулист паршивый, вот кто!

– За что?

– А так… из принципа. Эх, и дернуло же вас помешать мне в тот вечер расправиться с ним!

Это воспоминание заставило Корлиса расхохотаться.

– А почему вы ударили его, Дэл?

– Из принципа, – сердито буркнул Дэл и умолк.

Но Дэл Бишоп, несмотря на столь грозные намерения, не упускал из виду своей главной задачи, и когда они на обратном пути добрались до скрещения дорог в Эльдорадо и Бонанцу, он выразил желание сделать привал.

– Послушайте, Корлис, – начал он вдруг. – Знаете вы, что такое золотой горб? – Хозяин его утвердительно кивнул головой. – Ну, вот я и попал на такой горб. Я никогда ни о чем не просил вас до сих пор, но на этот раз хочу, чтобы мы простояли здесь до утра. Кажется мне, будто я начинаю различать вдали фруктовую ферму. Разрази меня Бог, если в воздухе не носится запах зреющих апельсинов.

– Ладно, – согласился Корлис, – но еще лучше будет, если я отправлюсь в Даусон, а вы вернетесь туда, когда окончите свои изыскания.

– Еще чего, – возразил Дэл, – говорю вам, что я нащупал горб и хочу, чтобы вы приложились к этому делу. Вы малый славный и превзошли чертову пропасть всякой книжной премудрости. Что говорить! Насчет лаборатории и прочего такого вы собаку съели. Ну а ваш покорный слуга зато умеет читать книгу природы без очков. Я, знаете ли, составил себе теорию…

Корлис с притворным ужасом воздел руки, и Дэл рассердился.

– Так! Так! Смейтесь! Но она построена на вашей излюбленной теории размывания породы и изменения русла рек. И я недаром убил два года на золотоискательстве в Мексике. Откуда, по-вашему, взялось это золото в Эльдорадо, со всевозможными примесями и без всяких признаков промывки? А? Вот тут вам и полагается надеть очки. Книги сделали вас близоруким. Ну, да ничего. Это, собственно, не жила россыпи, но я знаю, о чем говорю. Не зря я рыскаю столько времени по этим местам. Если желаете, в два счета расскажу вам о залежах ручья Эльдорадо больше, чем вы можете представить себе в целый месяц из одних воскресений. Но к черту пререкания! Не обижайтесь! Если вы останетесь здесь со мной до завтра, то ранчо у вас в кармане, будем соседями.

– Ну, ладно. Пока вы будете искать прежнее русло реки, я отдохну здесь и просмотрю свои заметки.

– Ведь я же сказал вам, что это самородок! – с упреком произнес Дэл.

– А разве я не согласен остаться? Чего вы еще хотите?

– Преподнести вам фруктовое ранчо, а для этого вы должны отправиться вместе со мной на изыскания.

– Мне совсем не нужны ваши фантастические фруктовые ранчо. Я устал и измучен. Неужели вы не можете оставить меня в покое? Я, кажется, был достаточно любезен, если согласился застрять здесь из-за каких-то нелепых теорий. Можете тратить свое время на рыскание, но я не высуну носа из палатки. Поняли?

– Будь я трижды проклят! Хороша благодарность! Клянусь чертовой бабушкой, что я в два счета откажусь от вашей работы, если вы сами не выгоните меня. Я тут целыми ночами не смыкал глаз и обдумывал свою теорию, рассчитывая привлечь вас, а вы в это время только и знали, что храпели да выкликали: Фрона то да Фрона сё.

– Заткнитесь, слышите?

– Черта с два! Если бы я не понимал в золотоискательстве больше, чем вы в ухаживании…

Корлис бросился на него, но Дэл увернулся в сторону и выставил кулаки. Затем он сделал два сильных движения правой и левой рукой и, отступив в сторону, вышел на утоптанную тропу.

– Эй, подождите! – крикнул Дэл, увидя, что Корлис снова собирается броситься на него. – Пойдете вы со мной, если я вас уложу?

– Да.

– А если одолеете вы, можете выгнать меня в два счета. Заметано! Теперь начинайте.

Вэнс совсем не шутил, и Дэл, прекрасно понимавший это, хладнокровно играл с ним. Он делал ложные выпады, то нападал, то отступал, то, сбивая противника с толку, внезапно исчезал из его поля зрения. Вэнс быстро убедился, что между его сознанием и движениями очень мало согласованности, а через несколько минут почувствовал, что лежит на снегу и медленно приходит в себя.

– Как… Как вам удалось это? – запинаясь, спросил он.

Дэл, положив голову Вэнса себе на колени, растирал ему снегом виски.

– О, вы молодчина, – засмеялся он, помогая своему начальнику подняться на ноги. – Вы сделаны из настоящего материала. Я покажу вам когда-нибудь, как это делается. Вам нужно поучиться еще многому, чего вы не найдете в книгах. Но сейчас не время. Нам нужно устроиться на ночь, а потом вы подниметесь вместе со мною на пригорок. Фрр, фрр… – посмеивался он, когда они прилаживали трубу переносной печки, – маленько вы неповоротливы да вялы. Что, не управиться было со мной, а? Ну да я покажу вам как-нибудь, научу, как следует научу. Берите топор и идем, – скомандовал он, когда палатка была готова.

Дэл захватил по дороге в шалаше кирку, лопату и таз и повел Вэнса боковыми тропинками, пробегавшими близ устья Французского Ручья вверх по Эльдорадо. Вэнс чувствовал себя немного разбитым, но, тем не менее, посмеивался в душе над создавшимся положением. Следуя по пятам за своим победителем, он всем своим видом изображал покорность, которая заставляла Дэла самодовольно ухмыляться.

– Вы молодчина, справитесь! Все задатки налицо! – Дэл бросил на землю свои орудия и внимательно исследовал снежный покров. Ну-ка, берите топор да нарубите мне сухого дерева там, на холме.

Вернувшись с последней охапкой, Корлис увидал, что Дэл успел уже очистить в нескольких местах землю от снега и мха. Эти темные пятна располагались по белому покрову в форме грубо намеченного креста.

– Я перережу жилу в двух направлениях, – объяснил он. – Не знаю, где я найду золото: здесь, там или повыше, но если только в этом горбе есть что-нибудь – лучшего места не найти. Немного повыше русло реки углубляется в почву, и россыпи там наверное богаче, зато работы больше. Это самый край ложа. Глубина не больше двух футов. Сейчас нам важно только проследить направление жилы, а потом можно будет врезаться в нее со стороны.

Объясняя Вэнсу свой план, он разложил на очищенных местах костры и зажег их.

– Не думайте, пожалуйста, что настоящие изыскания делаются таким образом. Это что, кустарная работа! Настоящие изыскания, – он выпрямился и с благоговением в голосе продолжал, – для настоящих изысканий нужны глубокие знания и тонкое искусство, безошибочное чутье, верная, как сталь, рука и меткий глаз, иначе все полетит к черту. Когда приходится два раза в день коптить до черноты таз, чтобы из полной лопаты песка намыть крошечную крупинку золота, – вот это дело! Это тонкая работа! Что до меня, то я готов скорее отказаться от еды, чем от своей страсти.

– И предпочтете тому и другому кулачный бой.

Бишоп остановился, чтобы поразмыслить над этим соображением. Он взвешивал свои склонности с такой тщательностью и осторожностью, точно промывал в тазу одну крошечную крупинку золота.

– Нет, в любой день и час я предпочту и тому, и другому золотоискательство. Да, Корлис, это яд. Стоит только раз отведать его – крышка человеку! Никогда уж не вытравишь. Взгляните на меня! А еще говорят об опиуме. Тьфу! Вот что такое ваш опиум перед этим зельем.

Он подошел к одному из костров и разметал его ногою. Затем взялся за кирку. Стальное острие вонзилось в почву и с металлическим звоном остановилось, точно наткнувшись на твердый цемент.

– И на два дюйма не оттаяло, – пробормотал он и, нагнувшись, стал копаться пальцами в мокрой грязи. Стебли прошлогодней травы выгорели, и Дэл с трудом выковыривал из полузамерзшей почвы корни.

– Черт!

– В чем дело? – спросил Корлис.

– Черт! – повторил тот бесстрастным голосом, бросая в таз покрытые грязью корни.

Корлис подошел и нагнулся, чтобы рассмотреть, в чем дело.

– Глядите, – крикнул Дэл, захватив несколько невзрачных комочков грязи и растирая их пальцами. На ладони его вдруг ярко заблестело что-то желтое.

– Черт, – так же беззвучно повторил золотоискатель. – Вот она, первая погремушка! Жила начинается у самых корней травы и спускается вглубь до дна русла.

Водя головой по сторонам, он вдруг поднялся на ноги. Глаза его были закрыты, расширенные ноздри трепетали и жадно втягивали воздух. Корлис с удивлением уставился на него.

– Уф! – фыркнул золотоискатель и глубоко втянул в себя воздух. – Неужели вы не чувствуете запаха апельсинов?

Глава XVI

Весть о новых россыпях у Французского Холма распространилась в начале рождественской недели, и толпы золотоискателей тотчас хлынули туда. Корлис и Бишоп не торопились закрепить за собою участки и, прежде чем поставить заявочные столбы, тщательно исследовали почву. Они посвятили в свою тайну лишь нескольких близких друзей – Харнея, Уэлза, Тресуэя, одного чечако-голландца с отмороженными ногами, двух конных стражников, одного старого приятеля Дэла, с которым тот странствовал в поисках за золотом по области Черных Гор, прачку из Форкса и, наконец, Люсиль. Последнюю привлекли в компанию по инициативе Корлиса, и он сам выбрал и отметил для нее участки, а полковнику Тресуэю поручили передать ей приглашение явиться и разбогатеть!

Согласно местному обычаю все, принимавшие участие в разработке жилы, предложили отчислять половину своей добычи в пользу Корлиса и Дэла, открывших ее. Корлис не желал и слышать о чем-либо подобном, и Дэл полностью поддержал его, хотя и не по этическим соображениям. С него и так было достаточно!

– Фруктовое ранчо в кармане, да еще какое! Вдвое богаче, чем я рассчитывал, – объяснил он. – Зачем мне лишние деньги? Только беды наживешь с ними!

Закрепив за собою участки, Корлис стал подыскивать работника, считая вполне естественным, что Дэл не пожелает больше работать на него. Но появление быстроглазого калифорнийца вызвало целую бурю в маленькой палатке Вэнса.

– Гоните его в шею! – бушевал Дэл.

– Но ведь вы теперь богаты, – возразил Вэнс, – зачем вам работать?

– К черту богатство! – рычал золотоискатель. – По нашему уговору вы не имеете права выставлять меня, а я намерен сохранить свое место, пока у меня хватит сил потеть, поняли?

Рано утром, в пятницу, все заинтересованные лица предстали перед комиссаром по золотым делам, чтобы зарегистрировать свои заявки. Весть о новом открытии с быстротой молнии распространилась по всему Даусону. Не прошло и пяти минут, как на тропе замелькали фигуры первых золотоискателей, а через полчаса весь город уже был на ногах. Опасаясь захвата своих владений, перестановки столбов, порчи знаков и т. п., Вэнс и Дэл, поспешно выполнив все формальности, пустились в обратный путь к Французскому Ручью. Но, заручившись санкцией правительства, они шли не спеша и спокойно пропускали мимо себя беспрерывный поток золотоискателей. На полдороге Дэл случайно обернулся и увидел Сэн Винсента, бодро шагавшего с мешком за плечами на некотором расстоянии от них. Дорога на этом месте круто заворачивала и, кроме них троих, никого не было видно.