Текст книги "Дочь снегов. Сила сильных"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Корлис, чтобы обеспечить себе свободу движений, скинул свою толстую фланелевую рубашку. Когда подошла Фрона, все заметили, что и она сняла с себя все лишнее. Она была без жакетки и верхней юбки, а ее нижняя юбка из темного сукна чуть прикрывала колени.

– Годится, – произнес Дэл.

Джекоб Уэлз в тревоге взглянул на дочь. Фрона как раз пробовала весла, чтобы узнать, которое из них удобнее. Он подошел к ней.

– Неужели ты… – начал он.

Она кивнула головой.

– Вы славная девушка, Фрона, – вмешался Макферсон. – Вот у меня дома есть старуха, не говоря уже о трех малышах…

– Все готово! – крикнул Корлис, приподнимая нос лодки и оглядываясь на товарищей.

Мимо берегов, как всегда после ледохода, неслась теперь мутная, грязная вода. Начали спускать лодку с крутого берега. Корлис шел впереди, а Дэл присматривал за Томми, с большой неохотой замыкавшим шествие. Плоская льдина, остановившаяся у берега и легшая на поверхность воды под небольшим наклоном, послужила пристанью.

– На нос, Томми!

Шотландец застонал, но, услышав у себя за спиной громкое дыхание Дэла, повиновался; Фрона тотчас же прыгнула в лодку и уселась на корме, чтобы сохранить равновесие.

– Я умею управлять лодкой, – стала она уверять Корлиса, который только сейчас понял, что она тоже едет.

Он посмотрел на Джекоба Уэлза, словно испрашивая его согласия, и получил ответный взгляд, означавший «да».

– Отчаливайте! Отчаливайте! – нетерпеливо завопил Дэл. – Нечего мешкать!

Глава XXV

«Ля Бижу» была воплощением самой тонкой, самой воздушной мечты ее строителя. Легкая, словно яичная скорлупка, и столь же хрупкая, она являлась весьма ненадежной защитой против плавучего льда; стоило бы какой-нибудь, хотя бы небольшой льдине с силой удариться об ее борт, и тонкие доски, имевшие меньше дюйма толщины, немедленно были бы пробиты.

А путь, между тем, оказался далеко не свободным: хотя река и очистилась от сплошного льда, однако везде плавали мелкие обломки, отколовшиеся от берегового льда. Вот тут-то, глядя на то, как ловко Фрона управляет лодкой, Корлис почувствовал огромное доверие к девушке.

Картина была величественная – темная, почти черная река, мчавшаяся между хрустальными стенами; за ней зеленые деревья, тянувшиеся ввысь, словно желая достигнуть синего, усеянного легкими облачками, чисто летнего неба, а над всем этим солнце, пылавшее, словно доменная печь. Это выглядело великолепно, но почему-то мысли Корлиса вдруг перенеслись к матери: он вспомнил и ежегодные вечеринки, когда вокруг чайного стола собирались все ее знакомые, и мягкие ковры в комнатах, и чинных, строгих служанок, типичных для Новой Англии, и клетки с канарейками, висевшие перед окнами; он вспомнил все это и думал о том, сумела ли бы его мать почувствовать то зрелище, которым он любовался сейчас. А когда он подумал о девушке, сидевшей позади него, и прислушался к мерным взмахам ее весла, он мысленно увидал всех женщин, бывавших у его матери; образы их всплывали перед ним один за другим и проносились длинной вереницей; но ему все эти женщины казались лишь бледными призраками, какими-то карикатурами тех матерей, которые некогда произвели на свет потомство, завладевшее всей землей, и которые и поныне рождали здоровых и сильных людей.

«Ля Бижу» ловко обогнула крутившуюся в воде льдину, юркнула в свободное пространство между двумя другими и выплыла на свободное от льда место как раз в тот момент, когда ледяные стены позади нее с треском сомкнулись. У Томми вырвался стон.

– Ловко сделано! – похвалил Корлис.

– Сумасшедшая! Неужели она не могла чуточку переждать! – раздался злобно-возмущенный ответ.

Фрона расслышала слова шотландца и рассмеялась. Вэнс оглянулся на нее и заметил ее обворожительную улыбку. Шапочка соскальзывала у нее с головы, а развевающиеся волосы, отливавшие медью на солнце, обрамляли лицо – совсем так, как тогда, по дороге в Дайю.

– Ах, как мне хотелось бы запеть, да нельзя – надо дыхание беречь. «Сверкай мой меч», например, или «На якоре».

– Или «Первую Песнь», – подхватил Корлис. – «Она была моей, мы встретились случайно», – с ударением пропел он.

Фрона, делая вид, что не слышит, быстро перекинула свое весло на другую сторону; нужно было убраться подальше от большой льдины с изъеденными краями.

– Мне хотелось бы вечно так плыть!

– И мне тоже! – горячо поддержал ее Корлис.

Но Фрона упорно не желала замечать его тона.

– А знаете, Вэнс, я рада, что мы с вами друзья, – сказала она.

– Не моя вина, что мы только друзья.

– Неровно гребете, сударь! – укоризненно заметила Фрона, и Корлис молча заработал веслом.

Лодка пересекла течение под углом в сорок пять градусов. Фрона держала курс прямо через реку, намереваясь пересечь ее под прямым углом, а затем уже плыть вдоль противоположного берега, чтобы идти против течения там, где оно было слабее. Тут предстояло пройти около мили вдоль сильно изрезанного берега; затем начиналось самое опасное место, где возвышались отвесной стеной крутые скалы, у подножия которых бурлило быстрое течение. Лишь миновав их, можно было надеяться пристать к берегу и добраться, наконец, до того несчастного, которого нужно было спасти.

– Теперь убавим ходу, – посоветовал Корлис, когда лодка очутилась в тихом затоне и ее начало медленно относить под окаймлявшие берег льдины.

– Кто бы подумал, что сейчас полдень?

Фрона взглянула наверх, на льдины, свисавшие со скал у нее над головой.

– Скажите, Вэнс, кажется ли вам все это настоящим, реальным?

Корлис покачал головой.

– Мне тоже. Я знаю, что нахожусь здесь, во плоти, я, Фрона, что я плыву на лодке вместе с вами и работаю веслом изо всех сил, что сейчас от Рождества Христова тысяча восемьсот девяносто восьмой год; что мы находимся в Аляске, на реке Юконе, что это вот вода, а вон то – лед, что руки у меня устали, а сердце бьется скорее, чем всегда, что я вся в поту; и все-таки мне кажется, что я в каком-то сне. Ведь подумайте только! Всего год назад я была в Париже.

И Фрона, глубоко вдохнув в себя воздух, оглянулась назад, на далекий остров, где на темно-зеленом фоне леса белела, словно оброненный кем-то носовой платок, палатка Джекоба Уэлза.

– А сейчас я даже не верю, что он существует, – добавила она. – По-моему, никакого Парижа нет.

– А я был год тому назад в Лондоне, – задумчиво произнес Корлис. – Но с тех пор я подвергся перевоплощению. Лондон? Лондона нет вовсе. Такого места быть не может. Разве можно себе представить, что существует такое количество людей на свете? Вот он здесь – весь мир, и в нем народа очень мало, иначе не хватило бы места для льда и для неба. Томми вот все мечтает о каком-то месте, которое он называет Торонто. Он ошибается. Торонто существует только в его воображении; это воспоминание из прежней жизни. Разумеется, сам Томми убежден в противном. Это вполне естественно: ведь он не философ и не привык ломать голову над…

– Шшш! – злобно прошипел Томми. – Вы своей болтовней навлечете на нас беду!

На Севере жизнь людей всегда висит на волоске. Исполнение подобного предсказания обычно не заставляет себя долго ждать. Так вышло и на этот раз. Плывшие на лодке почувствовали легкое сотрясение воздуха, и вслед за этим искрящаяся стена, висевшая над ними, закачалась. Все три гребца, как один человек, яростно заработали веслами, и «Ля Бижу» молнией выскочила из-под ледяного навеса. В тот же миг раздались, один за другим, несколько громких залпов, и в реку посыпались огромные сверкающие глыбы льда. По взбудораженной поверхности воды пошли кругами высокие волны; лодка, не будучи в силах подняться на гребень этих волн, зачерпнула носом и наполнилась водой.

– Что я вам говорил, болтуны вы проклятые!

– Молчите и черпайте живее воду! – резко оборвал шотландца Корлис. – Иначе вы вскоре будете лишены удовольствия попрекать нас!

Взглянув на Фрону, он покачал головой, а она подмигнула ему в ответ, и они оба рассмеялись, словно дети после рискованной, но благополучно закончившейся шалости.

Осторожно пробираясь под нависшими и ежеминутно грозившими рухнуть льдинами, «Ля Бижу» бесшумно обогнула последний тихий залив и очутилась перед грозной стеной, отвесно поднимавшейся из воды; здесь берег состоял из громадных голых скал, изборожденных и изрытых временем, пострадавших от многих врагов: от реки, подмывавшей их основание; от дождя, изрывшего некогда гладкую поверхность их бесчисленными рытвинами; от солнца, не желавшего оплодотворять их бесплодную почву и одеть их свежей зеленью, которая скрыла бы их отталкивающую наготу. Река яростно накидывалась на них, с бешеной силой устремлялась на грозные стены; но затем волны, словно потерпев поражение, затихали: главное течение отступало от берега и снова отклонялось к середине реки. Но зато вдоль всей неприступной стены твердыни кипела непрерывная борьба; волны шли одна за другой на приступ, проникая внутрь каждой пещеры, каждой расщелины и заливая их пенящимися и ревущими потоками воды.

– А теперь навались на весла! Не плошать! – раздалась в последний раз команда Корлиса.

Лодка подходила к самому опасному месту, где стоял такой оглушительный шум, что среди него человеческий голос казался писком цыпленка во время землетрясения. «Ля Бижу» еще быстрее помчалась вперед, одним взмахом перенеслась через струю течения и очутилась в самой середине ревущих и бурлящих волн. Раз – два, раз – два; весла мерно опускались в воду. Враждебная стихия пыталась разломать хрупкую лодчонку на щепки и швыряла ее туда и сюда, так что весь корпус ее дрожал от толчков. Лодку стало швырять из стороны в сторону, но Фрона держала ее, словно в тисках, и не давала ей отклоняться ни вправо, ни влево. Вдруг девушка увидела впереди огромную расщелину, зиявшую в скале. «Ля Бижу» по-прежнему быстро неслась вперед, но встречный поток воды, вырывавшийся из расщелины, удерживал ее на месте: лодка то подвигалась вперед, то ее снова относило назад; могучая река, казалось, играла с людьми и издевалась над ними.

Прошло целых пять минут, из коих каждая казалась вечностью, прежде чем лодке удалось миновать расщелину. Еще через пять минут опасное место осталось шагах в ста позади. Раз – два, раз – два; гребцы больше ничего не знали, ни о чем не думали; они уже не видели ни неба, ни земли, ни реки; они видели и сознавали лишь одно: вокруг них ревущий и пенящийся поток, готовый поглотить их, а вблизи, рядом, грозные скалы, готовые разбить их лодку в щепки. Весь мир ограничился для них этим узким пространством. Где-то там, далеко позади, за пределами его, было начало всего; где-то впереди, там, где кончался шум и яростная борьба, мерещился конец этого ужаса – тот конец, к которому надо было стремиться.

А Фрона по-прежнему железной рукой управляла лодкой. Пядь за пядью «Ля Бижу» продвигалась вперед, не поддаваясь бешеному потоку, старавшемуся отбросить ее назад; она боролась за каждый шаг, и весла продолжали подниматься и опускаться мерными взмахами: раз – два, раз – два. Все окончилось бы благополучно, если бы страх не обуял вдруг трусливую душу Томми. Его весло ударилось о льдину, плывшую под водой. Льдина внезапно вынырнула на поверхность, разбрызгивая вокруг пену, перекувырнулась и снова погрузилась в воду, засасываемая подводным течением. Томми сразу представилось, что и он сейчас точно так же пойдет ко дну, ногами вперед, судорожно хватая руками пустоту. Он уставился широко открытыми от ужаса глазами на зловещую льдину, и поднятое весло его так и осталось в воздухе. В тот же миг лодка понеслась обратно, мимо насмешливо открытой пасти расщелины, мимо грозных скал, к тому месту, где начинался водоворот.

Когда Фрона очнулась, она лежала на корме, откинув назад голову, уставившись на солнце; из груди ее вырывались рыдания. Корлис тоже упал на дно лодки и лежал там, с трудом переводя дыхание; на носу сидел шотландец, судорожно глотая воздух, опустив голову на колени. «Ля Бижу» тихо ударилась о ледяную кайму берега и остановилась. Наверху сверкала радужная стена, похожая на волшебный замок; солнечный свет, отражаясь в граненой поверхности ледяных алмазов, окутывал их ярким сиянием. По хрустальной глади текли серебристые ручейки; в этой прозрачной глубине словно таилась разгадка всех великих вопросов жизни и смерти, объяснение конечной цели человеческого существования – в этой бездонной, сверкающей лазури, раскрывавшейся, словно видение из мира снов, и обещавшей дать проникшему в сердце ее вечный, безмятежный покой и полную неподвижность. Высоко над головой лежавших в лодке людей возвышалась ледяная башня; стойкая в своей массивности, она еле заметно качалась взад и вперед – тихо-тихо, словно нива, колеблемая легким летним ветерком. Но Корлис глядел на нее равнодушным взором. Ему только бы лежать тут, лежать без движения, жадно вдыхая воздух – вот все, чего он жаждал. Дервиш, долго кружась на месте и докружившись до того, что все вокруг превращается для него в одно бесформенное пятно, начинает постигать сущность мира и неделимость божества; точно так же и обыкновенный смертный, если ему приходится грести тяжелым веслом, грести до изнеможения, до бесчувствия, может временно скинуть с себя оковы плоти и очутиться вне времени и пространства. Именно это и случилось с Корлисом.

Но понемногу его бешено стучавшее сердце начало успокаиваться; воздух уже не казался сладким, как нектар; сознание реальности, сознание, что необходимо действовать, снова вернулось к нему.

– А все-таки нам нужно отсюда выбираться, – сказал он. Голос его звучал хрипло, словно после легкого пьянства. Он испугал его самого. Однако Корлис схватил весло ослабевшей рукой и стал отталкиваться от берега.

– Да, давайте двигаться, – поддержала его Фрона еле слышным голосом, звучавшим словно в отдалении.

Томми поднял голову и оглянулся вокруг.

– А по-моему, надо отказаться от дальнейших попыток.

– Беритесь за весло!

– Неужели вы хотите еще раз попробовать?

– Беритесь за весло! – повторил Корлис.

– И гребите, даже если у вас лопается сердце, Томми! – добавила Фрона.

И они снова очутились в полосе бушующих волн, и снова для них исчез мир, исчезло все, кроме этого узкого пространства, наполненного кипящей пеной, и злобного потока, и издевающейся, раскрытой пасти расщелины в скале. Но они снова благополучно миновали все препятствия, и снова перед ними приветливо вырисовывался поворот, за которым простиралась спокойная вода; им оставалось только обогнуть скалистый мыс – грозную неприступную крепость, у подножия которой бушевали не менее грозные волны. Лодка, извиваясь и вся сотрясаясь от напора волн, устремилась вперед, но ее относило назад течением, и она не двигалась с места. Раз – два, раз – два, весла мелькали в воздухе с мучительным напряжением, и каждый взмах их, казалось, длился целую вечность; все померкло у гребцов перед глазами; они уже не видели той цели, к которой они стремились; даже забыли, за что боролись; они целиком отдались мерному ритму взмахов и превратились сами, казалось, в какие-то маятники, отсчитывающие часы вечности. Бесконечность осталась позади них, бесконечность ждала их впереди, а они находились посередине и раскачивались, повинуясь какому-то великому, могучему ритму. Они утратили все человеческое и стали лишь частью этого всепоглощающего ритма. Весла их порой ударялись о подводные скалы, но они этого не сознавали; лишь благодаря случайности они благополучно проскальзывали между льдинами, но они их не видели; они не чувствовали даже ударов волн о борта лодки, не чувствовали брызг воды на лице.

И вдруг лодку отбросило на середину реки. Машинально весла изменили направление и повернули «Ля Бижу» носом к противоположному берегу. Лишь тогда, когда вблизи мелькнул берег Расстанного острова, словно граница другого мира, гребцы очнулись и вернулись к действительности: взмахи весел стали медленнее, ровнее; они стали грести спокойнее, отдыхая от напряжения, и почувствовали, как к ним возвращаются силы.

– Делать третью попытку бесцельно, – хрипло, надтреснутым голосом прошептал Корлис.

– Да, у нас сердце не выдержало бы, – ответила Фрона.

Чем ближе подходила лодка к берегу, тем яснее у Томми мелькали мысли о жизни, о приветливом костре у входа в палатку, о спокойном отдыхе в полдень, под тенью деревьев, и главным образом о благословенном городе Торонто с его домами, прочно построенными на твердой земле, и с его кишевшими народом улицами. Каждый раз, как он наклонял голову и погружал весло в воду, эта картина все ярче и ярче вырисовывалась перед ним; дома и улицы казались крупнее и яснее, словно он глядел в бинокль и постепенно прилаживал его к глазам; а каждый раз, как он откидывался назад, остров, казалось, делал ему шаг навстречу. Наконец, Томми нагнулся в последний раз, и улицы представились ему уже в натуральную величину; он выпрямился и увидел в трех шагах берег, на котором стояли Джекоб Уэлз и двое других.

– Вот видите, ведь я говорил, что не удастся! – торжествующим голосом крикнул он им.

Но Фрона поставила лодку параллельно берегу, и Томми мог только с вожделением взирать на недоступную твердую землю. Весло его остановилось на полдороге и с грохотом упало на дно лодки.

– Возьмите весло в руки!

Голос Корлиса звучал резко и неумолимо.

– Ни за что!

Томми повернулся лицом к своему мучителю; он, наконец, решил возмутиться и даже заскрежетал зубами от злобы и разочарования.

Лодку все время относило течением, и Фрона стремилась лишь к одному: как бы удержать ее на месте. Корлис на коленях подполз к Макферсону.

– Мне не хотелось бы жестоко поступать с вами, Томми, – произнес он низким, вибрирующим от напряжения голосом, – и потому… беритесь-ка вы уж лучше за весло, голубчик!

– Нет!

– Ну, в таком случае мне придется убить вас, – продолжал Корлис тем же спокойным, бесстрастным голосом и вынул из ножен свой охотничий нож.

– А если я все-таки откажусь? – попробовал было выдержать шотландец, в то же время невольно отодвигаясь подальше от молодого человека.

Корлис слегка кольнул его ножом. Острие вонзилось в спину, как раз у того места, где находится сердце; оно разодрало рубашку и царапнуло кожу. Хуже: Томми почувствовал, что нож проникает все дальше и дальше ему в спину, очень медленно, правда, но неуклонно. Бедняга вздрогнул и дернулся в сторону.

– Ладно, ладно, только уберите нож! – закричал он. – Я сдаюсь!

В глазах Фроны, бледной как полотно, светился какой-то твердый блеск, и она одобрительно закивала головой.

– Мы попробуем подъехать с другой стороны, пересечь реку выше по течению, – крикнула она отцу. – Что такое? Не слышу! Ах, ты про Томми? У него сердце немного не в порядке. Ничего серьезного. – И Фрона салютовала веслом. – Мы скоро вернемся, отец, не успеешь оглянуться, как мы уже будем здесь.

Река Стюарт успела совсем очиститься от льда. Лодка поднялась вверх по ней на четверть мили, а затем пересекла ее и поплыла дальше к Юкону. Но когда она очутилась прямо против того места берега, где лежал путник, перед ней встало новое препятствие. На расстоянии мили вверх по течению виднелся островок, наполовину размытый водой. От него тянулась длинная песчаная отмель вроде косы, делившая реку пополам и простиравшаяся до того самого места, где на противоположном берегу начинались скалы. К довершению всех бед вдоль косы осели льдины, и теперь по краям ее высилась сверкающая, хрустальная стена.

– Придется перетаскивать лодку через косу, – сказал Корлис Фроне, когда «Ля Бижу», отдалившись от берега, начала пересекать реку.

«Ля Бижу» быстро проплыла через первый, более узкий рукав, отделявший отмель от правого берега, и вошла в крошечную бухту, окруженную менее высокими льдинами. Сидевшие в лодке высадились на широкую, плоскую льдину, конец которой торчал высоко над водой. Насколько прочна была эта платформа, никто, конечно, не знал; но спасательный отряд храбро влез на нее, и вскоре все очутились, вместе с лодкой, на вершине ледяной стены. Оглянувшись кругом, они увидели везде сверкающие нагроможденные друг на друга льдины, словно разбросанные в беспорядке рукой могучего титана. Прозрачные глыбы теснились и словно лезли друг на друга, вздымаясь все выше и выше и служа пьедесталом одна для другой; вся эта громада сверкала и искрилась на солнце, как гигантский алмаз.

– Хорошенькое местечко для прогулки, – усмехнулся Томми, – особенно тогда, когда прорвет еще какой-нибудь затор вверху и весь лед налетит сюда! – И он с решительным видом уселся на отмель. – Нет, покорно благодарю, я дальше не полезу.

Фрона и Корлис продолжали взбираться на гору, таща лодку за собой.

– Персы бичами гнали своих рабов в бой, – заметила девушка. – Я только теперь начинаю понимать их. Не пойти ли вам за ним?

Корлис пинком заставил встать хныкающего Томми. Лодка была не тяжелая, но большая по размерам, и потому требовалось много силы на то, чтобы перетаскивать ее, особенно по крутым местам и при поворотах. Солнце сильно грело, и блеск его слепил глаза. Все трое обливались потом и тяжело дышали.

– Ах, Вэнс, знаете что…

– В чем дело?

Корлис быстрым движением смахнул пот со лба.

– Я жалею, что не позавтракала плотнее.

Вэнс сочувственно проворчал ей что-то в ответ. Они уже добрались до середины отмели; отсюда виднелась река и противоположный берег, на котором лежал несчастный путник. Ниже по течению расположился Расстанный остров, весь в зелени, от него веяло миром. Широкий Юкон, казалось, лениво улыбался, словно ему никогда на ум не приходило ополчаться против людей и коварно губить их. У самых ног Фроны и Вэнса склон ледяной горы спускался вниз, и у подножия его виднелось миниатюрное ущелье, погруженное в тень.

– Двигайтесь живее, Томми, – приказала шотландцу Фрона, – мы уже прошли половину пути, а внизу есть вода.

– Ах, вам воды не хватает! – огрызнулся шотландец. – А сами человека на смерть ведете!

– Боюсь, что у вас на душе какой-нибудь тяжелый грех, Томми, – сказала Фрона, укоризненно качая головой, – иначе вы не боялись бы так сильно смерти. – Она вздохнула и снова взялась за лодку. – Впрочем, это естественно. Вы не знаете, как следует умирать мужчине…

– Да я вовсе и не хочу умирать! – возмущенно перебил шотландец.

– Однако бывают такие случаи, когда волей-неволей приходится расставаться с жизнью, – такие случаи, когда другого ничего не остается. Быть может, сейчас для нас наступило такое время!

Томми осторожно спустился со скользкого уступа на широкую площадку.

– Все это хорошо, – усмехнулся он, – но не находите ли вы, что следовало бы предоставить мне самому решить этот вопрос? Неужели я в таком деле должен плясать под чужую дудку?

– Должны. Иначе вы ничего и не спляшете. Такие люди, как вы, всегда повинуются более сильным натурам. Сильные приказывают вашему брату идти на смерть; они ведут вас умирать; бичом гонят вас на смерть.

– Вы красиво поете, – возразил Томми, – и ловко действуете. Мне, по-видимому, жаловаться не полагается, – очень уж у вас все хорошо выходит.

– Здорово вы его отделали! – одобрительно заметил Корлис, когда Томми, спрыгнув в ущелье, исчез из виду. – Вот скотина! Он готов и на страшном суде спорить!

– Где вы научились грести? – спросила Фрона.

– В колледже спортом увлекался, – ответил Корлис. – Но посмотрите, как здесь хорошо!

На дне ущелья от таяния льда образовалась лужа. Фрона легла на живот и припала запекшимися от жары губами к прохладной воде. Она растянулась во весь рост, показывая подошвы ног; от ее чулок и мокасинов остались лишь лохмотья. Кожа у нее была необычайно белая, но на ней виднелось множество порезов и подтеков от ходьбы по льдинам. На ранках запеклась кровь; из одной, на маленьком пальце, она продолжала сочиться.

– Какая маленькая, да хорошенькая, да нежненькая на вид! – насмехался Томми. – Кто бы подумал, что она способна потащить за собой сильного мужчину прямо черту в пасть!

– Вы так ворчите, Томми, что можно и взаправду подумать, будто вас в ад волокут, – сердито произнес Корлис.

– И волокут, со скоростью сорока миль в час, – подтвердил Томми и удалился, торжествуя, что последнее слово осталось за ним.

– Подождите минутку. У вас две рубашки. Дайте мне одну.

Шотландец вопросительно взглянул на Корлиса, но когда понял, в чем дело, он покачал головой и отошел прочь.

Фрона вскочила на ноги.

– Что вам нужно?

– Ничего. Сядьте.

– Да в чем же дело?

Корлис положил ей руки на плечи и заставил ее снова опуститься на землю.

– Ваши ноги… Вы не можете продолжать путь в таком состоянии. Они все изранены. Вот видите!

И он коснулся рукой ее подошвы. Рука оказалась вся в крови.

– Отчего вы мне раньше не сказали?

– Да мне не было больно, не особенно больно!

– Дайте мне одну из ваших юбок, – потребовал Корлис повелительным тоном.

– Я… – Она замялась. – У меня всего одна юбка.

Корлис посмотрел вокруг. Томми исчез куда-то за льдинами.

– Пора двигаться, – сказала Фрона, попытавшись встать.

Но Вэнс удержал ее.

– Ни шагу дальше, пока я не сделаю вам перевязку. Закройте глаза.

Фрона послушно зажмурилась. Когда она открыла глаза, Вэнс стоял перед ней, голый до пояса: он разорвал свою рубашку на узкие полосы и перевязывал ей лоскутками ноги.

– Вы шли сзади, и я не мог заметить…

– Пожалуйста, не оправдывайтесь, – перебила его Фрона. – Я сама виновата, ничего не говорила.

– Я и не думаю оправдываться, я упрекаю вас. Ну а теперь дайте другую. Поднимите ее выше!

Близость Фроны сводила его с ума. Он не мог сдержаться и коснулся губами ее пальчика – того самого пальчика, из-за которого барон Курбертэн был осчастливлен поцелуем.

Фрона не отдернула ногу, но лицо ее вспыхнуло, и она вся затрепетала, второй раз в жизни.

– Вы пользуетесь тем, что вы так добры, – с упреком сказала она.

– В таком случае я потребую двойную плату за мою доброту.

– Не надо! – умоляющим тоном произнесла девушка.

– Почему? У моряков есть обычай: когда судно тонет, они открывают все бочки с вином и напиваются. А так как мы сейчас рискуем погибнуть, то я и ищу опьянения.

– Но…

– Но в чем же дело? В том, что скажет свет, что ли?

– Ну, этого упрека я меньше всего заслуживаю! Не будь тут заинтересовано еще одно лицо… Что же, принимая во внимание все обстоятельства…

Корлис заканчивал перевязку. Завязав последний узел, он выпустил ногу Фроны.

– К черту Сэн Винсента! Пойдемте!

– Я вас понимаю. Я тоже послала бы его к черту на вашем месте, – сказала Фрона, смеясь и берясь за один конец лодки. – Однако как вы изменились, Вэнс! Вы совсем уже не тот, что тогда, на дороге в Дайю. Уже хотя бы то, что вы тогда не чертыхались.

– Да, я переменился; за это я благодарен Господу Богу и вам. Но только я, по-моему, честнее вас. Я провожу свою философию в жизнь.

– Вы сами должны признаться, что вы не правы. Вы слишком много требуете при данных обстоятельствах…

– Всего лишь маленького пальчика.

– Или вы, может быть, любите меня любовью брата? В таком случае можете, если хотите…

– Да замолчите же! – грубо перебил он. – Или я сейчас наделаю глупостей…

– Перецеловать все мои пальцы, – докончила Фрона.

Корлис пробурчал в ответ что-то непонятное. Разговор замолк: обоим надо было беречь дыхание, чтобы справиться с тяжелой лодкой. Наконец они спустились с последнего уступа и очутились на берегу, где их поджидал Макферсон. Лишь тогда Фрона снова заговорила.

– Дэл ненавидит Сэн Винсента, – начала она прямо, без околичностей. – По какой причине?

– Да, похоже на то, – и Корлис испытующе посмотрел на свою спутницу. – Дэл всюду таскает с собой какую-то старую русскую книгу, которую он прочесть не может; но почему-то считает, что эта книга своего рода Немезида для Сэн Винсента. Знаете, Фрона, он так в этом убежден, что я невольно тоже начал этому верить. Я не знаю, сами ли вы ко мне придете, или же я приду к вам, но только…

Фрона выпустила лодку из рук и громко захохотала. Корлис обиделся, краска залила его лицо.

– Если я… – начал было он.

– Глупый! – рассмеялась Фрона. – Перестаньте дурить! А главное, не напускайте на себя важности. Сейчас это совсем не подходит к вашему виду: волосы у вас спутаны, вы без рубашки, а за поясом у вас торчит страшный нож, точь-в-точь пират перед боем! Будьте грозны, свирепы, нахмурьтесь, ругайтесь, но только не принимайте важного тона. Как жаль, что я не захватила с собой фотоаппарат! Я могла бы на старости лет хвастаться: «Вот это, друзья мои, известный путешественник по полярным странам, Корлис. Снимок сделан во время путешествия, которое описано в его знаменитой книге: „По дебрям Аляски“».

Корлис в ответ грозно протянул руку по направлению к девушке и строго спросил:

– А где ваша юбка?

Фрона машинально опустила глаза. Увидев, что ее юбка, хоть и вся в лохмотьях, не совсем исчезла, Фрона обрадовалась.

– Как вам не стыдно! – воскликнула она, густо покраснев.

– Пожалуйста, не напускайте на себя важности, – засмеялся Корлис. – Уверяю вас, это совершенно не соответствует вашему виду. Будь у меня сейчас фотоаппарат…

– Да замолчите же! Пора трогаться в путь, – перебила его Фрона. – Томми ждет нас. Желаю вам, чтобы у вас от солнца слезла вся кожа со спины, – сердито добавила она, когда они с Корлисом, перетащив, наконец, лодку через ледяную гору, начали спускать ее на воду.

Десять минут спустя Фрона, Корлис и Томми уже взбирались на льдины, нагроможденные вдоль противоположного берега реки, и направлялись к тому месту, где виднелся сигнал путника. Рядом с шестом лежал, растянувшись на земле, несчастный. Он лежал не двигаясь, и его избавителей даже охватил страх от того, что они опоздали; но в это мгновение бедняга слегка поднял голову и застонал. Он так исхудал, что кожа, казалось, покрывала его скелет без всякого признака мышц. Его грубая одежда была вся изорвана; сквозь многочисленные дыры его мокасин виднелись почерневшие, истерзанные ноги. Когда Корлис, взяв его за руку, стал прощупывать пульс, он приподнял веки. Мутный, невидящий взор заставил Фрону содрогнуться.

– На него просто страшно смотреть! – пробормотал Макферсон, проводя рукой по тощей, высохшей руке несчастного.

– Идите к лодке, Фрона, – сказал Корлис, – мы с Томми понесем его.

Но Фрона в ответ только плотно сжала губы. Хотя помощь ее сильно облегчила дело, больному все-таки пришлось вынести изрядную тряску, пока его спускали вниз с крутого берега. Однажды его так сильно тряхнули, что к нему даже стали возвращаться проблески сознания. Он открыл глаза и хрипло прошептал: «Джекобу Уэлзу… есть письма… с юга…» Несчастный отвернул ослабевшей рукой ворот рубашки: вокруг исхудалой шеи у него висел ремень, очевидно, от сумки с письмами.

На корме лодки было более или менее просторно, но Корлису, сидевшему на середине, пришлось туго, когда больного уложили на дно: ноги бедняги мешали ему грести. Тем не менее «Ля Бижу» стала быстро отдаляться от берега; теперь она плыла по течению, и гребцам не приходилось выбиваться из сил.