Текст книги "Мир Мертвых (ЛП)"

Автор книги: Джек Хэмлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Пока эти мысли сбивались в моей голове, а усталость тянула меня все ниже и ниже, я услышал голос где-то в глубине сознания: – Проснись, проснись! Что ты, по-твоему, делаешь? Ты не можешь спать здесь, в этом месте. О, Стив, пожалуйста, проснись.

Я узнал этот голос.

Это был голос моей жены.

Я закрыл глаза и заснул.

Но сон не принес облегчения. Когда мозг терзают кошмары, отдыхаешь меньше, чем если бодрствуешь. Во сне я увидел Рики. Мы были на ферме Така, и на нас напали. ВВС – или кто бы это ни был, черт его знает, может, и Национальная гвардия из Пелхэма, насколько я знал – обстреливали нас ракетами и бомбами. Все горело и взрывалось, точно так же, как в ту ночь, когда мы сбежали. Земля дрожала, а воздух был горячим и пропитанным зловонием горящего металла и мазута. В воздухе висел густой черный дым.

Я знал, что произойдет во сне, потому что видел, как все это разворачивалось той ночью. Зомби были повсюду. Они ворвались на территорию после того, как первые авиаудары разрушили ограждение. Я стоял там, отстреливая их, пытаясь создать защитный кордон, чтобы остальные смогли сесть в машины. Я стрелял. Так стрелял. Но они продолжали наступать – волна за волной прожорливых мертвецов.

И вот тогда я споткнулся.

Слишком много всего происходило, и я не смотрел, куда иду. Я резко повернулся, чтобы стрелять в сторону левого фланга, куда они стекались, и споткнулся о валявшийся труп зомби. Из всех глупых, непростительных и дорогостоящих моментов, когда можно было проявить неуклюжесть.

Я упал, и к тому моменту, как я встал на ноги, зомби уже схватили Рики. Она кричала, пока они окружали ее клеткой из мертвенно-белых рук, а жадные бледные рты впивались в нее и отрывали целые полоски красного мяса. Ее утащили в ночь, утопив в море неугомонных, обжирающихся мертвецов. Я бросился на них, стреляя из своего CAR-15, пока не кончились патроны, а потом использовал его как дубинку, отбрасывая их в стороны, раскалывая головы зомби и разбивая им лица. Все было отчаянно, неистово, сюрреалистично и совершенно безнадежно. Несмотря на мой гнев и боевую ярость, ее уже не было. Тогда Так схватил меня и оттащил назад, прежде чем они поглотили и меня своим множеством, и я сошел с ума и начал махать руками, пытаясь ударить его. Я помню, как его голос произнес что-то вроде: – Прости, брат, прости меня, – прямо перед тем, как он сбил меня с ног и забросил в джип.

Это был сон, который я переживал десятки раз с момента смерти Рики, и он приснился мне той ночью, когда я сжался у прилавка в том разрушенном бомбами магазине по стрельбе из лука. Мне отчаянно нужны были всего лишь несколько бессонных, оцепенелых часов сна, но вместо этого я получил вот это. Я проснулся, услышав собственное жалкое хрипение, с затекшей спиной и конечностями, словно из резины.

И еще это щекочущее ощущение.

Щекотание? – подумал я. – Что за хрень?

Именно тогда сон окончательно рассеялся, и мой разум резко пробудился, как это бывало, когда я был на войне. Там что-то было. Что-то ласкало рану от ножа на моей руке.

Держа М-14 под пальцами правой руки, я взял фонарик в ладонь и включил его. Может, я ожидал увидеть крысу или собаку... Я не совсем уверен. Знаю только, что язык казался горячим на моей ране, в то время как дыхание – холодным.

Там была женщина.

Или что-то, похожее на женщину.

Освещенная лучем фонарика, она лизала мою рану. Она аккуратно размотала мои импровизированные повязки, чтобы добраться до крови. Ее рот был весь в крови. Я заметил, что она была не только лысой, но и без бровей. Призрачно-белая, мертвенно-бледная женщина, напоминавшая мне одну из подруг Чарльза Мэнсона, когда те появились в суде с бритыми головами.

Она посмотрела на меня глазами, похожими на черное стекло.

Она ухмылялась: ее зубы были окрашены в розовый цвет, губы – красные, и это был единственный цвет на ее бледном лице.

Я увидел все это за несколько секунд после того, как включил свет, и моя реакция была мгновенной: я вскрикнул и отполз от нее, нанося ей удары ногами и попав ей в горло, когда она набросилась на меня. Она издала яростное, полное разочарования шипение и тут же снова бросилась на меня.

– Кровь, – сказала она, слизывая ее с губ. – Ты должен поделиться кровью... Мне нужна кровь... Я должна наполнить себя кровью.

Охваченный безумным страхом и суеверным ужасом, я поднял М-14 и нажал на курок. Пуля прошла прямо через ее лоб, и она перевернулась, дергаясь, но уже мертвая.

Вампир.

Гребаный вампир.

Может, и не тот самый обычный вампир из поздних телешоу, который спал в гробу и говорил со славянским акцентом, но достаточно похожий. Достаточно похожая, чтобы заставить меня сидеть там с ее трупом среди руин того здания в том городе-кладбище, просто дрожа и все еще чувствуя ее холодные губы на своей руке. Я сорвал повязки, схватил остатки фланелевой рубашки и вырезал из них новые. Я вылил на рану еще спирта, потому что если то, чем страдала эта женщина, было заразно, я не хотел этим заразиться. Выдержав эту боль во второй раз за ночь, я обмотал рану свежими бинтами.

Потом я просто сидел там, куря и глядя на труп вампира.

Я ни на минуту не верил, что эта вампирша не имела никакого отношения ко всему остальному, что происходило. Нет, она не была зомби, но тем не менее то, чем она заразилась – что сделало ее мертвенно-белой и привело к выпадению волос, – было с этим связано. Я вспомнил те тела, которые мы с Таком и Сабелией нашли в казармах при оружейном складе за пределами Уайт-Плейнс. Они были обескровлены, и Сабелия упомянула слово "вампир, – на что Так мгновенно отреагировал насмешкой. Была ли эта одна из тех... существ, совершивших то маленькое злодеяние?

Как обычно, у меня было больше вопросов, чем ответов.

Но, глядя на нее – на реку красной жижи, стекающую по ее лицу из пулевого отверстия, – я начала задаваться вопросом, что еще может происходить там, какие ужасы рождаются прямо сейчас, ожидая своего часа, чтобы наброситься на остатки человеческой расы.

Хотя мой инстинкт – и воображение – подсказывали мне убираться оттуда к черту, я осталась. Мой инстинкт подсказывал просто бежать, а воображение опасалось, что мертвая женщина проснется, чтобы перекусить моей шеей. Но я не видел причин уходить. Труп в новом мире – явление далеко не уникальное, и хотя я не особо любил находиться рядом с ними, я мог представить себе и худшую компанию.

К тому же я был относительно в безопасности, пока не спал и оставался начеку.

Чтобы поддерживать никотиновый кайф, я курил сигарету за сигаретой и думал о том, как бы Рики это не одобрила – она всегда приставала ко мне из-за курения, пока я наконец не бросил. Но это не имело значения. Я старался не думать о ней и не слышать ее голос, потому что она была мертва, как и весь тот мир, который я знал и любил. Теперь главное – выжить. Теперь нужно было остаться в живых и найти способ снова соединиться с остальными. Я намеревался безжалостно расправиться с кем бы то ни было и чем бы то ни было, что встанет у меня на пути.

Не прошло и двадцати минут с тех пор, как я увидел первые лучи восходящего солнца, как я услышал, как над головой пролетел вертолет, и рев проезжающих машин – их было много – проносящихся мимо, как мне показалось, всего в нескольких кварталах отсюда. Я подошел к дверному проему и оглядел улицу. В моем районе было тихо. Я не увидел ни одной даже бродячей крысы. Настоящее действие разворачивалось к западу от меня, и я слышал стук пулеметов, взрывы и стрельбу из стрелкового оружия. Звуки доносились примерно со стороны Манхэттенского колледжа. Я отчаянно надеялся, что Так успел вывести всех обратно в Йонкерс.

Я дождался, пока суматоха утихнет.

Примерно через тридцать минут все стихло, и я снова двинулся в путь, направляясь по 226-й улице к Тиббет-авеню. Мне оставалось лишь следовать за ужасным зловонием... запахом смерти в огромных масштабах.

Может, мне стоило пойти в другую сторону, но я не смог. Мне нужно было увидеть. Мне нужно было убедиться, что "Страйкер" не оказался там, среди всего этого, что все внутри него не расплавилось и не вытекает из люков рекой расплавленного человеческого жира. Так что я пошел по Тиббет-авеню. Боже, помоги мне, но я это сделал.

Судя по всему, бронетанковая кавалерия двинулась дальше в поисках новых полей сражений, а вертолет "Апач" уже закончил свои обстрелы. По мере того как я приближался к колледжу, я видел разрушения. Не старые разрушения, а свежие. Первое, что я увидел, – это автобус "Грейхаунд, – перевернутый на бок. Он был почти разорван пополам, внешняя металлическая обшивка почернела, а внутри все еще горело. Стрельба по мишеням? Я не мог быть уверен. Рядом лежал единственный обугленный человеческий череп без челюсти, который, судя по всему, мог быть выброшен из самого автобуса. Из глазниц все еще валил дым.

Мне следовало воспринять это как предупреждение.

Я не видел ни людей, ни зомби – ничего, кроме горящих зданий и домов, разнесенных в щебень и все еще тлеющих, а также множества автомобилей, разорванных на части пулями калибра .50. Фасад трехэтажного здания получил какой-то удар и обрушился. Выглядело так, словно кто-то взял огромный нож и содрал с него облицовку. Я мог видеть внутрь квартир, словно в отделения кукольного домика. А внутри каждого из них пылали кровати, а занавески дымились.

Чем дальше я продвигался по Тиббет-авеню, тем гуще становился дым в воздухе.

Зловоние не только усиливалось, но и становилось гуще и плотнее – это был концентрированный смрад горящих волос, обожженной человеческой плоти и кипящего человеческого жира. Он оставлял в воздухе серо-желтую дымку, а на моей коже – маслянистый налет. Я подумал, что именно так, наверное, пахло в Германии во время судов над ведьмами в XVII веке.

Казалось, все было сожжено или взорвано: машины, дома и даже деревья горели. Повсюду валялись обломки и руины; здания обрушились на свои подвалы или разлетелись по всей улице. На улице были огромные ударные кратеры, и один из них был особенно велик. Он буквально выбросил куски асфальта на деревья. Примерно тогда я увидел свой первый труп. Ну, на самом деле их было два. Два человеческих торса, горящие как свечи, от которых поднимались маслянистые столбы дыма, а сами они продолжали лопаться и потрескивать.

Как бы отвратительно это ни было, это было ничто по сравнению с тем, что я увидел дальше: трупы и их части на улице, выброшенные на деревья, свисающие из разбитых окон. Обожженные человеческие внутренности свисали с дорожных знаков, конечности были разбросаны, как скошенная пшеница. Я пробирался сквозь эти останки, потея от жары и испытывая тошноту от запаха, и наткнулся на то, что выглядело как сотни трупов, сожженных прямо на улице в густой, желеобразной каше из крови, органов и свернувшегося костного мозга, вываренного из костей. Я едва мог протиснуться мимо валяющихся конечностей и обугленных лиц.

Я продолжал идти, стремясь уйти из этой настоящей бойни.

Я начал бежать трусцой, пока не убежал оттуда, и наконец опустился на колени, сотрясаясь от сухих приступов рвоты. Я видел стаи птиц, кружащих высоко над головой, и диких собак, обнюхивающих окрестности. Я не знал, принадлежали ли эти тела зомби, солдатам ARM или обычным людям.

Я с большим трудом поднялся на ноги.

Я был абсолютно грязным от того, что дремал в разбомбленных руинах и был обрызган кровавыми брызгами, обрывками тканей и прогорклой кровью. А теперь, как будто этого было мало, меня еще и медленно коптили над огнем из трупов, чтобы картина была полной. Мои руки были поцарапанные и грязные, испачканные кровью. Я прошел мимо целого стеклянного окна, и мое отражение в нем напоминало какого-то оборванного зомби. Грязный, в рваной военной форме, с четкими белыми полосами, прорезавшими грязь на моем лице от пота, с огромными, пустыми и пристально устремленными глазами.

Но у меня было мало времени, чтобы думать о том, как привести себя в порядок, потому что один из нежити вышел из подъезда и направился в мою сторону. Это был крупный парень, одетый, как ни странно, в боксерские шорты с Губкой Бобом Квадратные Штаны. Его разорвали от горла до промежности, и кишки вывалились наружу. Они раскачивались из стороны в сторону, когда он шел; часть их он сжимал в руках. Я подумал, что он идет за мной, но он прошел мимо и перешел улицу. У крыльца маленького домика, испещренного пулевыми отверстиями, лежала женщина на спине, раскинув руки и ноги. Она была рассечена так же, как и он, а из одной глазницы торчал трехдюймовый зазубренный осколок. Все, что было внутри нее, было вырвано, а грудная полость представляла собой одну большую полость, заполненную кровью. Мужчина подошел к ней, а я просто пошел дальше.

У меня не хватило духу смотреть, что он собирался делать дальше.

Кажется, я бродил в оцепенении, спотыкаясь по 238-й улице к парковке Манхэттенского колледжа. На стоянке стояло около двух дюжин машин, и большинство из них остались нетронутыми, хотя у нескольких, несомненно, сняли шины, чтобы сжечь их. Но я не увидел "Страйкера. – Это была большая стоянка, и я бродил по ней в поисках каких-либо следов того, что мои друзья были здесь, но ничего не заметил. Я оглядел стоянку на другой стороне проспекта – там было то же самое.

Это позволило мне расслабиться и глубоко вздохнуть.

Как бы ужасно там ни было, я был в какой-то мере рад, что кавалерия пронеслась по тому месту, ведь если бы это были зомби, у меня были бы серьезные неприятности. Я нашел затененную деревьями лужайку в центре стоянки и рухнул на траву. Я выкурил еще одну сигарету и уставился в голубое небо, которое было идеальным и безоблачным. Как могло быть так, что там, наверху, все осталось прежним, а здесь, внизу, все так радикально – и ужасно – изменилось?

Когда я докурил сигарету, я поднялся на ноги и направился к Тиббетсу, откуда мог свернуть на восток по 240-й улице и добраться до автосалона "Крайслер" и других площадок с подержанными автомобилями. Как раз когда я только что встал, раздался выстрел. Пуля с грохотом ударилась о металлический мусорный бак менее чем в четырех футах от меня. Еще одна впилась в ствол дерева, а третья подняла облако пыли у моих ног. Я побежал и спрятался за другим деревом, а еще одна серия выстрелов просвистела мимо, срывая траву вокруг меня. Дело в том, что я не мог понять, откуда они летели.

И тут я услышал рев двигателей: – Хамви" промчался по стоянке, а боевая машина "Брэдли" перекрыла мне любой путь к отступлению, о котором я даже подумал. На "Хамви" был установлен пулемет M240 "Браво, – и он был нацелен на меня, как и 25-миллиметровая цепная пушка на "Брэдли.

Из мегафона раздался голос: – Ладно, солдат! Война закончилась! Брось оружие и выходи с поднятыми над головой руками!

Выбора особо не было, но мысль о том, чтобы сдаться этим парням, мне не нравилась. Я не думал, что это были "АРМ" или какая-то другая оборванная милиция, но именно то, кто они такие и чего они хотят, беспокоило меня.

M240 на "Хамви" открыл огонь – град пуль срывал кору с деревьев и подбрасывал грязь и комки травы на высоту шести футов.

– Давай, солдат! Мы можем решить это по-хорошему или по-плохому! – прозвучал голос из мегафона.

Вздохнув, я бросил M-14 и медленно пошел к "Хамви" с поднятыми руками. Я, наверное, представлял собой довольно странное зрелище, и почему они просто не пристрелили меня тут же, я никогда не пойму.

Когда я вышел на площадку, я услышал, как опустилась рампа на "Брэдли, – и трое солдат в боевой форме подошли ко мне, сняли с меня рюкзак и швырнули мой нож на землю. То же самое они проделали с моим пустым 9-миллиметровым пистолетом. Когда меня таким образом обезвредили и лишили всякой угрозы, из "Хамви" вышел парень. Он стоял примерно в пяти футах от меня. На нем были знаки различия капитана, но, кроме этого, в его боевой форме не было ничего примечательного.

– Ну, какова твоя история? – спросил он. У него был спокойный, тихий голос, совершенно не угрожающий. Но он выглядел суровым – глаза у него были безжизненно-серые, а рот представлял собой ровную линию, которая, казалось, не способна улыбаться. – Давай, говори.

– Я просто пытаюсь выжить, – ответил я ему. – Я был с друзьями. Мы искали пропитание. На нас устроили засаду ополченцы. Это было вчера. С тех пор я пытаюсь пробиться из города.

– Легко попасть, но не так легко выбраться? – спросил он.

– Именно.

Один из солдат протянул ему мой рюкзак, а двое других продолжали держать на меня свои карабины. – Знаешь что, – сказал он, – ты одет как эти ополченцы. От тебя воняет, как из свинарника. Выглядишь так, будто тебя окунули в дерьмо и отжали досуха. Мне бы лучше просто застрелить тебя прямо сейчас и покончить с этим... и все же я почти верю твоей истории.

– Это вполне правдоподобно, – сказал я. – Ты настоящий армейский?

– Да, сэр.

– Ты не из ARM?

Он нахмурился на меня. – Полегче с оскорблениями. – Он бросил мой рюкзак солдату. – Где твои друзья?

– Мертвы. Они все мертвы.

Он кивнул. – У тебя есть боевой опыт?

– Я служил в бригаде "Страйкер" в Ираке.

– Тогда ты нам подойдешь. Мы искали добровольцев, и ты отлично подойдешь.

– Подождите минутку...

Но они не стали ждать. Они ударили меня сзади, и я упал вперед. Они избили меня, а потом подняли на ноги и потащили к "Брэдли.

Меня только что призвали в армию.

Боевая машина "Брэдли"

Тип: Бронетранспортер

Вес: 22 тонны

Длина: 21 фут

Дальность действия: 298 миль

Броня: 32 мм

ВОЕННОПЛЕННЫЙ

Я спал.

В кузове "Брэдли, – сжавшись и скрутившись, зажатый между двумя ящиками с боеприпасами, я спал, как гребаный младенец. Трое солдат, которые были со мной, ненавидели меня. Я успел это понять, прежде чем погрузился в сон. Дело было не в том, кем я был, а в том, чем я был: просто какой-то вонючей, грязной канализационной крысой, с которой им пришлось делить отсек. Плененной крысой.

В плену, в армии – все одно и то же, – подумал я, погружаясь в сон.

Я даже не помню, как добрался до базы – если, конечно, лесопилку прямо у Второй авеню на 37-й улице в Лоуэр-Ист-Сайде Манхэттена можно назвать базой, – и следующее, что я запомнил, – это как опустился люк на "Брэдли. – Меня вытащили на территорию, огороженную высокими заборами из сетки-рабицы с колючей проволокой наверху. Я увидел бронетехнику, выстроенную рядами – очень аккуратно, упорядоченно и по-военному. Там были "Брэдли, – Хаммеры, – бронетранспортеры "Гардиан, – Дезерт Уорриор" и даже пара "Страйкеров. – Было несколько металлических зданий в форме "Квонсет, – что-то похожее на огромный склад, и множество солдат, снующих туда-сюда. Военные с карабинами THOR TR-15 и пулеметным гнездом "Браво 240" охраняли главные ворота. Сразу за забором был насыпан вал из мешков с песком высотой до груди.

Я услышал над головой шум вертолетных лопастей. – Блэкхок. – Он пролетел над зданиями и приземлился где-то чуть дальше.

– Прямо как дома, – сказал я.

– Заткнись, блядь, – сказал один из солдат и ткнул меня в спину дулом своего автомата.

Ну, первое, что произошло, – это то, что меня зашвырнули в яму.

Не знаю, как еще это назвать. Грязный, в синяках, испачканный кровью и вообще избитый со всех сторон, меня затащили в один из ангаров типа "Квонсет. – Открыли деревянный люк, и меня сбросили в темноту. Я думал, что, будучи призванным в армию, я получу душ и чистую форму, но вместо этого получил вот это. Пол был земляной, а места не хватало даже для того, чтобы встать, не ударившись головой. И там было темно, боже мой, там внизу было черно, как в позднюю ночь. Как любое запертое в клетке животное, я бросился к люку, но он был заперт и закреплен. Я даже не мог засунуть пальцы в щель вокруг него. Сначала я кричал и бил по нему, потом царапал, пока пальцы не пошли кровью.

Бесполезно.

Мне не удавалось выбраться.

Позже, обдумывая случившееся, я задался вопросом, если я не подхватил какую-нибудь заразу. Может быть, от той девушки, которая лизала мою открытую рану. Она же не была совсем нормальной, верно? Кто знает, чем она была заражена? Как бы то ни было, я ползал там внизу на четвереньках, потный, дрожащий и трясущийся. Мое лицо было горячим на ощупь, а пот, вырывавшийся из пор, просто вонял. Честно говоря, не знаю, сколько времени я пробыл там, но мне казалось, что это длилось целые дни.

Я помню, как рылся в грязи, кричал, плакал и скулил. Я вел себя совершенно неразумно. Я думал о Поле и Сабелии, Таке и Диане, Джимми и Филе, Марии и Дороти и других девушках. Я много спал и просыпался дрожащим от странных лихорадочных снов. Помню, как разговаривал с людьми, которых там не было. Помню, как Рики говорила мне, что это пройдет, что самое худшее рано или поздно всегда проходит. Кажется, я спорил с ней. Не уверен. Раз в день они сбрасывали мне бутылку с водой, чтобы я не умер от обезвоживания. Но из-за постоянного потоотделения я все равно был обезвожен.

Я спал в грязи.

Я мочился в грязь.

Я валялся в грязи.

Я несколько раз просыпался, наполовину зарытым в ней. Я все время пытался выкопать яму, чтобы спрятаться. Я не помнил, как это делал, только то, что просыпался, покрытый влажной землей, а пальцы болели от копания. Мне снились сны, и я не был уверен, были ли они вовсе снами. Можно ли видеть сны с широко открытыми глазами? Я вырывался из этих кошмаров, иногда просыпаясь с криком – а это просто ужасный способ пробудиться – и мои глаза были открыты, и я понимал, что они были открыты уже некоторое время.

В этих снах я постоянно видела Рики. Не ту Рики, которую я знал и любил, а Рики – оживший труп. Я всегда убегал по опасным улицам Бронкса, а она всегда преследовала меня. Мне приходилось бежать, бежать и бежать. Но вы знаете, как бывает во сне, когда пытаешься бежать... ноги словно резиновые, а ботинки, кажется, наполнены цементом. Именно так и было. Каждый раз, когда я останавливался, чтобы передохнуть, перевести дух, она приближалась ко мне. Она была иссохшим существом, одетым в погребальные одеяния, как вампир из старого фильма студии "Хаммер, – только в отличие от тех фильмов, где вампирши были сексуальны, а их грудь выпирала из декольтированных платьев, Рики была ходячим трупом... бледной, без крови, с мохом, растущим в ложбине между ее грудей. Ее глаза были стеклянными и темными, как у чучела лося, и она стучала зубами. Я бежал и бежал, то ползая по разбитым машинам, заваливавшим улицы, то перебираясь через горы трупов, которые были живы и извивались.

Все закончилось однажды, когда я услышал, как мой голос произнес: – Сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший, ты абсолютно, блядь, сумасшедший.

И на этом все. То, что овладевало мной в течение нескольких дней, просто прошло, словно щелчок выключателя. Лихорадка и тошнота, мучения и ужас – все это просто прошло, и я снова стал самим собой. О, я был в ужасном состоянии. Горло болело от криков. Ломили конечности. Я был весь в ранах и вонял, а на моей рваной военной форме застыли не только разнообразные следы крови от моих сражений на улицах вверху, но и моя собственная рвота, моча и кал. Мое лицо и руки были покрыты толстым слоем грязи и копоти. Я понятия не имел, как я выгляжу, но был рад, что не было света, чтобы разглядеть, и зеркала, чтобы посмотреть в него – одного только того, что я находился в своей собственной шкуре, было достаточно.

Тем не менее, конечно, я оказался в ловушке.

Я почти бредил от голода.

У меня кружилась голова, и я почти сошел с ума от жизни в темноте. Если ты не попадал в ситуацию, когда не можешь встать на ноги, ты не знаешь, насколько ужасно это на самом деле. Я прислонял ноги к стенам и делал вид, что стою.

Не уверен, был ли это день, когда я пришел в себя, или следующий день, но люк открылся, и один из солдат бросил мне вниз флягу с водой. Я никогда не забуду того парня. Это был чернокожий парень с белым шрамом по переносице, похожим на вопросительный знак. Чтобы развлечься и еще больше усугубить мое унижение, он не мог просто спустить мне мою ежедневную бутылку с водой – нет, он должен был ее бросить. Ему нравилось целиться в меня. Когда она отскакивала от моей головы, он ликовал. Когда попадала куда-то еще, он начинал ругаться.

В любом случае, люк открылся, и я был готов.

Я не собирался совершать ничего глупого, вроде прыжка за свободой... яркость света наверху была ослепительной после пребывания в темноте. Нет, у меня было хобби, понимаете. А именно – наполнять мои пустые бутылки с водой грязью, пока они не становились тяжелыми. Когда в тот день он открыл люк, прицелился в меня и бросил мою бутылку, я удивил его и поймал ее. А потом я снова удивил его, бросив ему прямо в лицо бутылку, набитую грязью. Дирт.

Он вытащил свой TR-15 и был готов стрелять, но какой-то другой парень велел ему прекратить. Прежде чем люк закрыли, они сбросили туда еще одного парня. Старика с седыми волосами. – Развлекайся со своим сумасшедшим другом, дедушка, – сказали они ему, с силой захлопнув люк.

ЧЕЛОВЕК, ЗНАЮЩИЙ ОТВЕТЫ

Какое-то время он молчал, и я тоже.

Мы просто слушали, как друг друг дышит в темноте.

Наконец он сказал: – Ты такой же сумасшедший, как о тебе говорят?

– Гораздо хуже, – ответил я сухим и хриплым голосом. Я сделал глоток воды. – Я сумасшедший ровно настолько, насколько они меня делают таким.

– Разве мы все не такие?

– У тебя есть имя? – спросил я.

– Конечно. Когда-то меня звали Клейтон Кинг, но в наши дни люди называют меня Папашей. Наверное, это как-то связано с моим возрастом.

Я представился и просто слушал, как он рассказывает – ему это, похоже, доставляло немалое удовольствие, и причина этого стала ясна, когда он рассказал, что преподавал биологические науки в Манхэттенском колледже, пока армия не забрала его вместе с группой других людей. Он был слишком стар для военной службы, поэтому из него сделали что-то вроде слуги. Он убирал казармы лагеря и подметал пол, выполнял практически любую подручную работу, которая попадалась.

– Вроде как лагерный мальчик, да еще в моем возрасте, – сказал он.

– Я всегда надеялся, что армия все еще существует, – сказал я ему. – Я надеялся, что они разберутся с этим, покончат с зомби и восстановят хоть какой-то порядок. Но эта армия – не та, на которую я надеялся.

– Нет, не совсем. То, что ты здесь видишь, – это остатки нескольких подразделений регулярной армии и Национальной гвардии, собранные вместе полковником Брайтвотером. Он поддерживает дисциплину и сохраняет им жизнь, а они следуют за ним. Стратегия Брайтвотера проста, Стив. Он планирует истребить до последнего каждого зомби, каждого ополченца и выживальщика, каждого сумасшедшего и радикала, представляющего угрозу для порядка, который он хочет восстановить. Довольно амбициозный план, да?

Так и было. И это очень напоминало план, который мы придумали сами: отвоевывать наш мир улица за улицей, квартал за кварталом, от деревни к поселку и к городу. Только сейчас я осознал всю безумность и нереалистичность всего этого. И все же... что еще оставалось? Нельзя было просто прятать голову в песок и надеяться на лучшее. Возможно, идея Брайтвотера – с теми шестьюдесятью или семьюдесятью солдатами, о которых, по словам папы, у него было – очистить Нью-Йорк район за районом, была нереалистична. Возможно, идея о том, что моя маленькая группа сделает то же самое с Йонкерсом и подобными местами, была еще более нелепой, но я все же верил, что зародыш чего-то большего – это то, что может переломить ход событий. Ведь если в каждом городке и городе по всей стране и по всему миру разумные выжившие объединятся и начнут войну против нежити и беззаконных, хищнических элементов, то тогда была бы надежда. Но бездействие было не только саморазрушительным, но и самоубийственным.

Я сказал об этом Папаше.

– Согласен. С чего-то же надо начинать. И если это происходит здесь, то будет происходить и в других местах. Мы можем только надеяться. – Он вздохнул. – Но в нынешней ситуации "Бригада Брайтвотера" – да, он действительно так ее называет – не столько ведет войну, сколько просто борется за выживание.

– Я видел, чем они занимаются. Они очищают много кварталов.

– Да, но это мелочи. Тебе бы увидеть, что творится в Мидтауне Манхэттена или в Бруклине. Невообразимо. Не только ополченцы и сумасшедшие, но и миллионы зомби. Гораздо больше, чем может справиться даже хорошо вооруженная группа на земле, даже при поддержке вертолетов. Нет, единственное, что сможет сократить их число, – это сосредоточенные авиаудары и бомбардировки. Ничего меньшего.

– Ты говоришь скорее как тактик, чем как учитель.

– Конечно. Это входит в кровь.

Я спросил его, почему он оказался там со мной, и он признался, что нарушил одно из главных правил "Брайтвотера. – Он стащил кусочек ветчины из кладовой, где помогал одному из поваров.

– Узурпатор, еретик, преступник – вот кто я. – Он рассмеялся. – Вот до чего мы здесь дошли. Брайтвотер контролирует продовольствие и соответственно нормирует его. Ты не получишь больше, чем свою дневную норму. Политика выживания диктует необходимость строгого регулирования даже еды и воды.

Одиночная камера, как он это назвал, за то, что стащил кусочек ветчины? Это казалось немного суровым, но он сказал мне, что на самом деле это было довольно милосердно, потому что Брайтвотер имел совершенно средневековое мышление, и всего две недели назад другого вора еды казнили за то же самое, а еще одному незадолго до этого отрубили руки и бросили зомби за воротами.

Средневековый – это точно. Варварский.

– Брайтвотер – это тот, кого я бы назвал психически неуравновешенным человеком. Я не сомневаюсь, что он был хорошим солдатом: авторитетным, бесстрашным и абсолютно безжалостным. Думаю, он выполнял приказы до буквы и ожидал того же от других. Он не подвергал их сомнению. Теперь, однако, старый порядок исчез, но продолжает жить в таких людях, как он. В людях, обладающих абсолютной властью и абсолютным авторитетом. Я искренне верю, что, каким бы суровым он ни был, он действительно считает, что это во благо большинства, а не меньшинства. Он видит себя в роли отца, лидера, короля, а мы – его подданные.

– Бывали ли случаи, когда кто-то из его людей самовольно покидал часть?

– Да. Несколько человек. Троих из них расстреляли за дезертирство. Еще двоих публично пытали. Если у тебя есть подобные планы, держи их при себе, потому что кто-то всегда следит, а Сонни Бой здесь – великий инквизитор.

– Сонни Бой?

– Старший сержант Сонни Бойдсон. За спиной его называют Сонни Бой. Он садист и психопат, который считает себя единственным исполнителем воли Бога на Земле. Тебе лучше оставаться с ним в хороших отношениях. Даже если ты не верующий, мой друг, притворись, что веришь.