Текст книги "Мир Мертвых (ЛП)"

Автор книги: Джек Хэмлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Сонни Бой рухнул в грязь, и я поднял трость, чтобы нанести удар, как раз в тот момент, когда приклад винтовки ударил меня по затылку, сбивая с ног и погружая в грязь без сознания. Я едва оставался в сознании. Я думал, что Сонни Бой убьет меня на месте. Но он этого не сделал. Его настроения были на 100 % непредсказуемы. Его подняли на ноги, и он ткнул меня тростью.

– Какая смелость! Какая хитрость! Какой инстинкт убийцы! – Он рассмеялся, и толпа тоже рассмеялась. – Думаю, слава Иисусу, мы наконец-то нашли себе одну бешеную собаку и одного настоящего солдата! – Он снова рассмеялся. Толпа снова рассмеялась. – А если бы вы были так добры, уберите этот отвратительный хлам с моих глаз.

Меня потащили за ноги, лицом в грязь.

Когда я пришел в себя, я лежал на своей койке, а Папаша очищал мне лицо, вытирая грязь и кровь и накладывая мазь на мои многочисленные ушибы. – Тебе повезло, что ты остался жив, – сказал он. – Думаю, ты его шокировал. Никто никогда так на него не набрасывался. Думаю, ты напугал его до смерти, и единственный способ для него сохранить лицо – это выдать все за шутку, в которую были посвящены только вы двое.

Вот это шутка.

Вот это, блядь, шутка.

Все тело болело словно я продержался десять раундов с Джорджем Форманом.

КОМАНДА ПО СЖИГАНИЮ

Если вы когда-нибудь видели те ужасные видеоролики из Маутхаузена или Берген-Бельзена, где показывают, как огромные кучи трупов загребают в братские могилы бульдозерами или сбрасывают в кузова самосвалов, словно снопы пшеницы, – тогда вы сможете представить, чем я занимался всю следующую неделю. Мое наказание, видите ли, еще не закончилось. Я «вступил» в бригаду по сжиганию трупов. Сонни Бой, будучи христианским святым, каким он и был, дал мне пару дней, чтобы прийти в себя и размять затекшие мышцы... а потом – прямиком на работу.

От Мюррей-Хилла до Хеллс-Китчен и Челси – каждый день одно и то же: Маленький Джон врывался в казармы для наказанных чуть ли не на рассвете, ора, что гром громче. – Давайте! Давайте! Вылезайте из этих гребаных коек! Пошли! Пошли! – Если мы не двигались достаточно быстро, он выпуская несколько выстрелов из посеребренного "Глока-9, – который носил в низко застегнутом кобуре, словно он направлял свои действия в духе самого Паттона. Мы натягивали на себя грязные, вонючие белые биозащитные костюмы, справляли нужду в биотуалете и направлялись в столовую-квонсет, где мы жрали яичный порошок, пряники и пили много кофе. Кофе хранили в огромных котлах военного образца. То, что оставалось с предыдущего дня, просто подогревали для бригады по ликвидации пожаров, пока он не становился настолько крепким, что от него сводило пальцы на ногах.

Команда по сжиганию трупов была штрафной, поэтому бриться не разрешалось, и к тому моменту, после многих недель без бритвы, у меня на лице уже росла густая черная борода. Маленький Джон давал нам, может быть, пятнадцать минут, чтобы набить животы, а потом мы сгружались в грузовики в сопровождении бронетранспортеров "Брэдли" и отправлялись к кучам трупов. К тому времени наступила осень, и по утрам было холодно. Можно было наблюдать, как солнце поднимается над мертвым городом – желтое и уставшее, – а дыхание вырывалось белыми облачками.

В бригаде была только одна женщина – семнадцатилетняя девушка по имени Дорин, с бурными зелеными глазами, длинноногим атлетическим телосложением бегуньи на длинные дистанции и гладкой коричневой кожей, унаследованной от ее нигерийских предков. Она была симпатичной девушкой, но напряженной и суетливой, жестокая в выражении лица и вспыльчивая. Она носила с собой нож и уже трижды порезала им мужчин, когда те пытались к ней пристать. Это было одной из причин, по которой она оказалась в бригаде по сжиганию. Никто не пытался отобрать у нее нож, потому что она впадала в ярость, когда какой-нибудь мужчина вторгался в ее личное пространство. Ее лучше было оставить в покое. Трудолюбивая, с ясным и расчетливым умом, она в целом не любила мужчин. Это был небольшой "подарок" от того, что она выросла в Бэд-Стай в Бруклине. В день своего четырнадцатилетия она лишилась девственности: ее групповым изнасилованием занялись не менее десяти хулиганов. Те самые, которые убили ее брата за то, что он им противостоял.

К тому моменту она уже много недель проработала в бригаде по сжиганию мусора, и ее прекрасные зеленые глаза были просто мертвы. Хотя она и не любила мужчин, ко мне она проявила теплоту, вероятно, потому что я не смотрел на нее так, будто она была кусочком дорогого шоколада, а я – сладкоежкой. Я просто смотрел на нее так же, как и на остальных в штрафной бригаде, – с жалостью. Мы все бродили по одному и тому же дерьму, вдыхали один и тот же зловонный смрад и имели дело с одними и теми же испещренными мухами копчеными мясными изделиями. Все, что у нас было, – это друг для друга. Пока мы работали, такие придурки, как мой друг сержант Пил, стояли рядом со своими карабинами, ища повод добавить нас к куче трупов.

– Просто притворись, что ты мусорщик, – сказала мне Дорин. – Притворись, что просто выносишь мусор. Вот и все. Не думай об этом больше. Ничего, кроме рыбьих голов и кухонных отходов, грязных подгузников, гнилого салата, яичной скорлупы и слизистой лапши. Вот что это все такое. Думай так, парень, и, может, ты выйдешь отсюда в здравом уме.

Дорин и я работали бок о бок, таская тела и сбрасывая их в кучи. Солдаты вроде Пила – особенно сам Пил – отпускали непристойные замечания, потому что мы часто были вместе. Но между нами не было ничего, кроме дружбы. Мы сблизились, но не так, как они думали. Думаю, Дорин доверяла мне больше, чем остальным, но даже если я подходил к ней слишком близко, она вздрагивала. Ее спина напрягалась. Глаза сужались. Зубы сжимались. Нет, даже если бы я был заинтересован, она была для меня слишком молода, а травма, которую она таила в себе, была раскаленной и жгучей, как лава. Прикоснуться к ней было все равно что попытаться погладить голодного тигра – на это решались только глупцы и самоубийцы.

Пока мы спорили из-за колбасных изделиях, я рассказал ей о своей семье, и ей, похоже, понравилось, что я поделился этим именно с ней, а не с кем-то другим – подробностями, которыми я не доверял даже Папаше. И поскольку я открылся ей, она открылась мне. Так я узнал, как она лишилась девственности, и так я узнал о ее брате.

Ее история была типичной для центральных районов города. Она понятия не имела, кто был ее отец. Ее мать была героиновой наркоманкой, которая умерла в подвале многоквартирного дома с иглой, торчащей из руки. Дорин унаследовала внешность матери и зеленые глаза отца. Единственное, что мать рассказывала ей о нем, – это то, что он, вероятно, был белым, поскольку у нее в то время было несколько белых "бойфрендов, – многие из которых были торговцами героина.

Мы находились на верхнем Вест-Сайде, рядом с Центральным парком на Западной 73-й улице, в двух шагах от того места, где тот псих застрелил Джона Леннона. На улицах лежали сотни трупов – результат рейда "Бригады Брайтвотера. – Облака мух поднимались над ними, густые, как дым.

Воздух был тяжелым и влажным от запаха гниющего мяса. Прогнав собак, мы приступили к работе. Всякий раз, когда я двигался недостаточно быстро, Пил – все еще с той же самодовольной ухмылкой с тех пор, как Сонни Бой отшлепал меня тростью, – выпускал пару выстрелов над моей головой. Сначала это срабатывало, потому что я знал, что он может застрелить меня в любой момент, но через некоторое время, на пятый день, я работал медленнее только тогда, когда он это делал.

– Я его порежу, – сказала мне Дорин, когда мы тащили к куче зеленые и слизистые трупы. – Пил на меня косо смотрит, и я знаю, о чем он думает. Его порежут.

– Тебя застрелят. Они тебя прикончат.

Она посмотрела на размозженные, сочащиеся лица у наших ног. – А что в этом плохого?

В этом была доля правды.

Папаша был с нами. Он был с нами уже три дня, и никто не знал – то ли потому, что он был моим другом, то ли потому, что украл соленый огурец или что-то в этом роде, – а он и не говорил. – Не делай этого, Дорин, – сказал он ей. – Не давай им удовольствия думать, что они сломили тебя.

Она ничего не ответила, но я заметил разочарование в ее глазах.

– Похоже, это тела из АРМ, – сказал Попс. – На них эта странная военная форма. Как ты ее называл, Стив?

– Русская камуфляжная форма "тень. – По крайней мере, так и выглядит.

– Интересно, какая же здесь развернулась битва, раз здесь столько мертвецов? – задумчиво произнес Папаша.

– Я не вижу ни одного человека, – сказала Дорин, пытаясь оттащить труп за лодыжки. Он был мягким, как вареная курица, и ноги выскальзывали прямо из суставов. Она пожала плечами и оттащила то, что смогла. – Здесь нет людей. Ничего, кроме кофейной гущи, куриных костей и заплесневелой капусты. Вот и все.

Конечно, вот и все. Ничего, кроме мусора. Ничего, кроме человеческого отброса.

Человеческий мусор, раздувшийся до пурпурного цвета, из которого сочилась трупная слизь и струилась черная жидкость, разливающаяся по твоим сапогам, когда ты вытаскивал их с тротуара – с этим липким звуком, который пронизывал тебя до мозга костей и сжимал кишки. Когда ты швырял мешки с человеческим мусором на кучу отходов, они иногда лопались, и из них вытекали серые, гнилостные реки, выпуская горячие струи трупного газа прямо тебе в лицо. Крысы обожали этот мусор. Они питались им, устраивали в нем гнезда, роились в нем и защищали его, когда ты подходил слишком близко. Ты утаскивал раздувшийся мешок с мусором, и иногда к нему цеплялось полдюжины толстых серых крыс, висящих на зубах. Мусор также кишел червями. Когда ты хватал человеческий мешок, они вываливались из него кишащими массами, словно белый рис и волокнистые белые спагетти. Они забирались тебе в рукава и внутрь перчаток, и через некоторое время ты переставал это замечать. Точно так же, как не замечал измученные, изжеванные лица, или изгрызенные птицами остовы и пустые глазницы. Через некоторое время ты настолько ожесточался, что даже не замечал, когда эти мешки с плотью разрывались по швам в твоих руках и высыпались на тебя, или когда из разорванных животов выпадали извивающиеся крысята в зародышевом состоянии, или красные черви выскальзывали из-под зеленых пятнистых щек.

К трем часам мы сложили мусор аккуратной высокой кучей, как любил Литтл Джон. Нам оставалось бросить туда еще несколько мешков, но большую часть работы мы уже сделали. Папаша был слишком стар для такой изнурительной физической работы, особенно той, от которой у тебя в животе все переворачивается. Это изматывало его, ломало; старило его так же, как, по-моему, старило нас всех.

Мы сидели на скамейке на краю участка – Дорин, Папаша и я. Мы курили. Мы все курили. Даже те, кто раньше не курил, научились курить, когда имели дело с копченостями. Это было единственное, что избавляло от вони, застрявшей во рту и носу. Даже грязная пепельница пахнет медом и розами по сравнению с тем, что мы там выкапывали.

– Потрясающе, – сказал Папаша. – Совершенно и абсолютно потрясающе. Никакой жизни, нигде никакой жизни. Ничего, кроме ходячих мертвецов, бешеных собак и трупных крыс, падальщиков, таких как мы, и коршунов, кружащих в небе. Потрясающе, просто потрясающе. Зеленый мир. Зеленая планета, изобилующая жизнью. А теперь – только потому, что какая-то умирающая звезда десять миллионов лет назад извергла радиацию из печи своих недр, а этот мир просто оказался на неправильной орбите в неподходящее время – смерть. Смерть и ничего, кроме смерти. Мертвый мир. Мир-кладбище. Черная гробница, вращающаяся вокруг Солнца! Ха! Подумай об этом! Подумай об этом!

– Просто успокойся, – сказал я ему.

– Успокоиться? Успокоиться? – Он начал смеяться, хрипеть и плеваться, на губах у него появилась белая пена. – Как я могу успокоиться? Подумай только! На протяжении десяти тысяч лет у нас была цивилизация: наши предки отказались от племенного образа жизни, занялись земледелием, возделывали землю, объединялись и вырубали лучший мир из бурлящего первобытного леса! Они строили поселки, потом деревни, городки и, наконец, величественные сияющие города, такие как этот гребаный Нью-Йорк, которые устремляются прямо к облакам! Эти самые агрессивные, территориальные обезьяны, которые охотились друг на друга, довели до вымирания бесчисленные виды и чуть не истребили друг друга, объединились, чтобы создать нечто, называемое цивилизацией! Вместо того чтобы выкопать корни и носить звериные шкуры, они создают цивилизацию! Они строят города! Они летают, как птицы! Они плавают в глубинах, как киты! Они создают компьютеры и микрочипы, настолько крошечные, что они едва ли больше человеческих клеток! Они запускают ракеты в космос, лечат болезни, бросают вызов природе и становятся подобными богам, а потом... а потом всплеск энергии из самых глубин космоса мутирует спящую падаль-поедающую бактерию, и мир превращается в кладбище! Кладбище, где ходячие мертвецы – естественные обитатели, а мы – не что иное, как реликвии, кучка уродцев, у которых не хватило здравого смысла, данного Богом, чтобы понять, когда мы проиграли, лечь и умереть!

– Да ладно тебе, папаша. Ты должен держаться, старик, – сказала ему Дорин.

Я отвел его обратно на площадку, где нужно было собрать последние трупы для сожжения.

– В чем у него проблема? – поинтересовался Пил.

– Ему тяжело переносить все это.

– Правда? Жаль, очень жаль. – Пил обращался ко мне, но смотрел на Дорин так, будто она была чем-то, что он хотел бы насадить на палку и облизывать. – Ты много работал, старик. Ты устал. Отдохни немного. Твои друзья тебя прикроют. Правда, друзья?

Я на мгновение почувствовал облегчение от того, что Пил проявил к Папаше немного сочувствия, даже если это было не только несвойственно ему, но и совершенно чуждо такому человеку, как он. Когда Док подошел к грузовикам, я должен был заметить тот взгляд в глазах Пила, как широко растянулась его улыбка. Папаша прошел, может, десять футов, прежде чем Пил поднял свой TR-15 и выпустил в него три пули.

Нет, я этого не ожидал.

А он не ожидал моей реакции.

Я бросился на него. Его TR-15 полетел в одну сторону, а он – в другую, и я оказался прямо на нем, нанося ему серию быстрых ударов в лицо, прежде чем он успел дотянуться до меня. Мы боролись и катались по земле, и Пил отбросил меня, ударив коленом в бок. Это был настоящий хаос, и никто не вмешивался. Остальные солдаты просто подбадривали нас. Мы с Пилом встали на ноги, встали друг против друга, как два тяжеловеса, наносили удары кулаками, безжалостно били друг друга, пинали и боролись в партере – оба отказываясь падать.

Пил подставил мне подножку и ударил ногой в бок, прежде чем я успел подняться, но это только еще больше разозлило меня. Когда он попытался снова наступить на меня, я схватил его сапог и вывернул ему ногу, пока он не взвизгнул, а потом ударил ногой между ног – и это выбило из него всякую волю к борьбе.

Потом я встал на ноги, а он попытался вытащить нож. Я ударил его кулаком в лицо, затем зажал его руку в захвате за запястье и выкрутил ее, пока там не затрещало, словно что-то вот-вот сломается. Пил попытался ударить меня локтем по лицу, но я уклонился и ударил его коленом в живот, а затем нанес еще пару быстрых ударов по лицу. Потом я ударил его головой и повалил на землю, чтобы он не вставал.

У него шла кровь изо рта и носа, а вокруг одного глаза, словно корона, расплывался огромный фиолетовый синяк. Но я не собирался на этом останавливаться. Когда он шатаясь встал на колени и попытался уползти, я пнул его по заднице и снова повалил на землю. Затем я схватил его за загривок и за зад брюк и затащил прямо в кучу трупов.

Он визжал и сопротивлялся, но я затолкнул его туда.

Затем я схватил его за лицо и прижал к раздутому от газов животу, пока тот не лопнул, и Пил не закашлялся. Я втиснул его лицо в кишащие личинками глубины, вдавливая его туда, давая ему хорошенько почувствовать, с чем нам приходилось иметь дело.

– Хватит уже, – сказал Маленький Джон, нацелив на меня винтовку. – С меня хватит этой херни! Отпусти его!

Я отпустил его, и Пил соскользнул с кучи. Он сделал два шага и упал на колени, рвота хлестала из него. Его лицо было испачкано слизью и кровью, с него свисали кусочки протухшей ткани. Кто-то бросил ему тряпку, и он вытер грязь, все еще давясь, дрожа и задыхаясь.

Двое солдат помогли ему встать и поддержали его, а Маленький Джон стоял между нами. Пил и я просто гневно смотрели друг на друга. Я только что надрал ему задницу, и теперь он знал, что я такой же жестокий, как и он. Так что мы просто смотрели друг на друга и ненавидели друг друга. Пара змей, гадающих, чей яд ядовитее.

– Я убью тебя, – задыхаясь, прохрипел он. – Я убью тебя за это.

– Ты убил Папашу. Ты его убил, – сказал я. – Я сломаю тебе шею. Я сорву твою гребаную голову.

Маленький Джон оставался между нами, следя за тем, чтобы мы вели себя как хорошие парни. Я быстро забывал про такую херню. Насколько я был в курсе, все было кончено. По крайней мере, между Пилом и мной. Сонни Бой захочет снова устроить из меня зрелище. Я это знал. Но, на мой взгляд, все было кончено. Но Пил думал иначе. Он кипел от ненависти. Я надрал ему задницу, и он потерял лицо перед другими солдатами. Так же, как Сонни Бой устроил из меня зрелище, теперь я устроил зрелище из Пила. Он был унижен и опозорен. Он захочет отомстить.

– Тебе это дорого обойдется, – сказал он мне. Он посмотрел на Дорин. – Тебе это дорого обойдется. Это будет стоить тебе твоей женщины.

И тогда Дорин не выдержала.

Она была заряжена чистым адреналином, шла, выпрямив спину, как бронежилет, и выглядела просто смертоносной. Я видел ее разъяренной и раньше, но никогда не видел ее такой... с вытянутыми когтями, оскалившей зубы. Она что-то закричала Пилу и просто взбесилась, сошла с ума. Он был тем самым бандитом, который ее изнасиловал. Он был каждым мужчиной с каждым язвительным неандертальским замечанием и жадным взглядом. Она бросилась прямо на него, а он был не в состоянии защищаться. Ее зеленые глаза тлели, как топливные стержни, вырванные из реактора, и тут она взлетела в воздух. Словно леопард, набрасывающийся на добычу, она бросилась прямо на Пила, чтобы вырвать ему горло и обглодать кости. Она оттолкнула Маленького Джона в сторону и буквально набросилась на Пила. Еще до того, как солдаты успели ее удержать, она вонзила свои рваные ногти в лицо Пила, раскрасив его щеки кровавыми красными полосами, и стала молотить его по коленным чашечкам, яйцам и животу. Маленький Джон оттащил ее от него.

Я предложил помочь?

А как ты думаешь? Он сам напросился.

В конце концов они оттащили Дорин и успокоили ее. Пока они уговаривали ее, стараясь не прикасаться к ней, я наблюдал за Пилом. Он был взбешен и обезумел, в его глазах горело безумие. Сначала я на него набросился, потом Дорин. Если бы у него было оружие, мы бы оба лежали на земле с дымящимися дырками в теле.

Он продолжал пристально смотреть на меня, вытирая с лица еще больше крови.

Его лицо было все красным, опухшим и выглядело ужасно, словно он только что разделил палатку в джунглях с 20 000 комаров. Но, несмотря ни на что, эти глаза нашли меня, удержали взгляд и пронзили меня насквозь. Он говорил мне, что я мертвец, а Дорин будет похоронена в той же яме, что и я.

– Уберите отсюда этого придурка, – сказал Маленький Джон, указывая, как мне показалось, на меня.

Но нет. Он указывал на Пила.

К тому моменту кровь между нами стала настолько гнилой, что превратилась в чертов яд.

Когда Пила безопасно усадили в один грузовик, а Дорин и меня – в другой, они бросили труп Папаши на кучу. Бензовоз отъехал назад, и Литтл Джон облил тела струей мазута. Когда он закончил, мы отошли на безопасное расстояние, и один из солдат зажег сигнальную ракету и бросил ее на кучу. Прогремело громкое взрывное извержение пламени, и даже в кузове грузовика нас обдало жарким воздухом. В небо поднялось облако искр и маслянистого черного дыма. Зловоние было ужасным, но, по сути, не хуже, чем раньше.

Мы вернулись в Мюррей-Хилл и в лагерь.

Я был почти уверен, что на этот раз это зрелище станет моей смертью. Я даже был к этому готов. Я снял свой грязный костюм, и мне разрешили принять душ. Затем меня привели к Сонни Бою.

Увидев меня, он просто рассмеялся. – Если я устрою себе постель в аду, Стив, то, вот, ты уже там.

Я просто уставился на него. – Так что же на этот раз? Еще одно зрелище?

– Нет, нет, нет. Не вижу в этом необходимости. Я предвидел, что это произойдет, и вот, все уже позади. Ты просто прирожденный убийца, как я и подозревал давно.

– Он убил Папашу.

– Да. Он хладнокровно его прикончил.

– Его нужно наказать.

Сонни Бой ухмыльнулся своей змеиной ухмылкой. – Может быть. Но не сегодня. У нас грядет крупное наступление, и мне нужны все доступные оружия. К тому же, помилуй побежденного, друг Стив. Победил сильнейший.

– Он кусок дерьма.

– Мы все дерьмо, Стив. Все плаваем в одной и той же чаше. Но что всплывает на поверхность, а что пахнет сильнее?

Так он давал мне понять, что я продвинулся в его организации.

– Я поговорю с Пилом. Он больше не доставит тебе неприятностей. Женщина твоя. Ты завоевал это право. Теперь никто, кроме тебя, не может к ней прикоснуться.

Я не стал ему объяснять, что не хочу ее, или что Дорин не будет в восторге от того, что ее "продают. – Просто промолчал. Если никто не собирался к ней прикасаться, то тем лучше. Пусть думают, что у нас что-то завязалось.

Он ткнул в меня пальцем. – Но имей в виду, Стив. Она – женщина с женской хитростью, коварством и вероломством. А женщина – мать предателей.

Вот и все. Просто какой-то безумный "отцовский" совет о том, что Дорин – женщина и что порочность ей присуща от природы, что источник греха и алчности находится между ее ног. Ничего больше. Я вышел из "пожарной команды. – Я снова стал солдатом.

Через два дня я отправился на войну.

Худшее, что они когда-либо сделали, – это вложили оружие в мои горячие ручонки.

Карабин THOR TR-15

Тип: 5,56 мм, полностью автоматический

Дальность убийства: 300 ярдов

Магазин: 30 патронов

КРОВАВЫЙ СПОРТ

После спокойного утра, проведенного за уничтожением зомби, что напоминало чертову охоту на индюшек в Бедфорд-Парке, ближе к вечеру дела по-настоящему закрутились, и с самого начала до самого конца это была борьба за выживание. Мы шли от дома к дому, как морские пехотинцы в Хюэ или солдаты в Фаллудже, зачищая их один за другим, выкуривая зомби, выживальщиков и сумасшедших. Мы не сомневались, что у нас перевес, и, возможно, из-за этого стали слишком самоуверенными. Ну... может, не мы сами, а наше командное звено (если его вообще можно было так назвать), состоявшее из Сонни Боя, отдававшего приказы из безопасного бронированного автомобиля "Desert Warrior, – и его сержантов взвода – таких парней, как Маленький Джон, – следивших за тем, чтобы их подразделения «Биокон» (BU) выполняли эти приказы.

Я не был в подразделении Маленького Джона. В последний момент меня перевели в подразделение сержанта Паначека. Для меня это было одно и то же: один придурок – то же самое, что и другой. Солдаты сражались изо всех сил, чтобы произвести впечатление на своих сержантов, которые жестоко заставляли их работать, чтобы произвести впечатление на Сонни Боя, который, в свою очередь, жестоко заставлял их работать, чтобы оставаться в милости у полковника Брайтвотера, кружившего высоко в небе на своем "Блэкхоке" – "глаз в небе.

Мы были экипированы, как и любые боевые солдаты. Нам выдали боевую форму с пустынным камуфляжем, перчатки, бронежилеты, боевые ножи "Гербер, – патронташи и гранаты, камелбаки с водой и пакеты с сухим пайком, пистолеты и рации "Айком, – шлемы CVC и приборы ночного видения (NOD). Нам выдали карабины THOR TR-15, которые на самом деле были просто модифицированными M4, но более эргономичными и удобными в обращении.

Мы были готовы к войне и, конечно же, нашли ее.

В любом случае, прямо перед тем, как мы по-настоящему вляпались в дерьмо, Паначек выступил перед нами с воодушевляющей речью: – Там, снаружи, царит зло. Часть его живая, а часть – нет. Мы будем вычищать зло дом за домом, здание за зданием. Мы выйдем из этого победителями. Мы найдем наши цели и никого не оставим в живых. Мы будем горячими убийцами и пулепоглощающими ублюдками, которые сегодня решат исход дела. Сегодня мы станем легендой. Сегодня мы станем солдатами.

Я оглянулся пару раз, чтобы посмотреть, не собирается ли кто-нибудь, кроме меня, рассмеяться. Блин, какая речь. Чистый, блядь, Голливуд. Чистая херня из поздних военных фильмов. Чистый банальный Джон Уэйн. В этой речи не хватало только барабана и флейты, а также морпехов, напевающих "Гимн морской пехоты" на заднем плане. Паначек был похож на персонажа из комиксов про "G.I. Joe, – только не такой реалистичный.

– Ладно. Вперед! Вперед! Вперед! – крикнул он тогда, и рампа "Брэдли" опустилась, и мы вышли, чтобы повеселиться на шоссе 66. Первое, что я почувствовал, был зловоние гниющего тепла и влажной гнили, что означало либо множество трупов, либо множество зомби, либо и то, и другое.

В окрестностях было тихо. Ничто не шевелилось. Но я обнаружил, что многие из них были именно такими. Совершенно мирными прямо перед тем, как все пошло к черту.

– Ладно, Найлз, – сказал Паначек. – Ты идешь впереди, веди нас. Файфер, ты со мной. Бобо, Пил... фланги. Руло, ты прикрываешь тылы.

– Ему там больше всего нравится, – хихикнул Бобо в рацию.

– Отвали.

– Хватит уже, – сказал Паначек. – У нас нет времени. Вперед.

Им нравилось, что я иду впереди, потому что, давайте признаем, они мне не доверяли и им было не по себе от мысли, что я иду за их спинами с заряженным оружием. Особенно Пил. Я следил за тем, чтобы всякий раз, когда он смотрел в мою сторону, я бросал на него убийственный взгляд. Это была игра. Глупая и садистская игра, но мне она нравилась. Я был озлоблен. Разгневан. Вынужден сражаться с этими идиотами, пока мои мысли были где-то далеко. Так же, как Пил выбрал меня в качестве мишени, когда я был беззащитен в яме, теперь я выбрал его. Он все еще горел от того избиения, и я ненавидел его по принципу.

В любом случае, я двинулся вперед, прыгая из стороны в сторону по улице в поисках врага и не видя ни черта.

– Полегче, Найлз, – сказал Паначек по радиосвязи. – Ты зря себя выставляешь на показ.

– Ему нравится выставлять себя напоказ, – заметил Бобо, никогда не упускающий возможности для подросткового замечания.

Остальные шли следом, держась чуть позади "Брэдли, – который полз по улице на гусеницах.

Навстречу мне вышел мертвец. Я не колебался. Я открыл огонь из своего TR-15 и отстрелил ему голову. Появился еще один – женщина. Похоже, она пыталась что-то сказать, пока из ее рта булькала черная грязь. Я застрелил ее. Остальные покинули укрытие за силуэтом "Брэдли" и вышли на помощь. Я скорее почувствовал, чем услышал, движение за высоким дощатым забором. Что-то выскочило на улицу.

Черт.

– ГРАНАТА! – крикнул я по связи, бросаясь в укрытие.

Она взорвалась с ракетным грохотом, разнесшимся эхом по улицам, а дым и пыль поднялись облаками.

– Ты в порядке? – крикнул мне Паначек.

– Все нормально.

Пришло время для блиц-атаки. Я подбежал к забору, а Бобо сделал то же самое, перекинув через него одну из своих гранат. БУМ! Еще больше пыли и дыма. Тем временем "Брэдли" развернулся на улице и протаранил забор, свалив его. Когда он отъехал, я ворвался внутрь. Пара пуль просвистела мимо меня. У нас были зомби и стрелок. Те, кого Паначек и Сонни Бой любили называть повстанцами, что, полагаю, возвращало их в славные дни Ирака. Стрелок снова открыл огонь, и я увидел ствол пистолета, торчащий из окна второго этажа.

Не успел я открыть ответный огонь, как "Брэдли" открыл огонь из своего 25-миллиметрового пулемета, и кирпичная стена здания была разнесена на куски высокоразрывными снарядами. Окно второго этажа и рама, в которой оно держалось, были разнесены в клочья.

– Есть что-нибудь? – крикнул мне Бобо.

Я притаился за деревом. – Ничего.

– Тогда вперед, – сказал Паначек.

Пришло время штурмовать здание. Паначек повел Файфера и Руло к парадной лестнице. Дверь была открыта, и они вошли внутрь. Я повел Бобо и Пила сбоку. Там была пожарная лестница, ведущая на второй этаж. Она была ржавой и скрипела. Когда я поднимался по ней, вся конструкция закачалась, и я подумал, что она вот-вот обрушится сбоку здания. Бобо и Пил поднимались следом за мной. Я не стал их ждать. Весь этот вес на пожарной лестнице заставлял меня нервничать. Передо мной была дверь с облупившейся зеленой краской. Я пнул ее, и она распахнулась. Более того, она чуть не вылетела из петель.

Когда я собрался войти, Сонни Бой вышел на связь по Icom с вдохновляющими посланиями, рожденными извращенным разумом. Он благословлял души своих воинов, провозглашая нас благоразумными и чудесными, яркими и прекрасными, и что выживальщики теперь научатся бояться Господа. Что это – начало благоразумия и всякая подобная умная чушь.

Внутри было темно, особенно после того, как я вошел с дневного света. Я опустил ночные очки и увидел перед собой длинный коридор, освещенный зеленым светом. Он был пуст. Я пытался сориентироваться, где мог находиться тот стрелок. Я медленно продвигался вперед, ожидая движения и, главное, еще одной гранаты. В тесном пространстве коридора это было бы разрушительно, и я это знал.

Я остановился.

На мгновение мне показалось, что я услышал шепот.

– Есть что-нибудь? – спросил Пил по рации, все еще ожидая на пожарной лестнице вместе с Бобо. Храбрые парни, эти двое.

– Почему бы вам не зайти и не посмотреть самим? – сказал я. – Или оставайтесь там, пока стрелок выцеливает вас

Они вошли. К тому моменту я уже двигался к концу коридора. Там было две двери. Я заглянул в обе и ничего не нашел. В одной была груда хлама, а в другой – маленький однокомнатный номер с кроватью на металлической раме и почти больше ничего. Тоже пусто. Я побежал к концу коридора. Мне показалось, что я снова услышал этот шепот, когда остановился. Коридор разветвлялся. Я решил, что наш стрелок был в одной из комнат в левом крыле. Бобо и Пил догнали меня.

– Здесь мы не одни, – прошептал я им. – Я слышал, как кто-то разговаривал. Я пойду налево. Вы, ребята, проверьте правую сторону.

– А кто тебя поставил начальником? – спросил Пил.

– Тогда иди со мной, и я смогу посмотреть, как ты умрешь, – ответил я ему.

Он ушел направо вместе с Бобо.

Хорошо. Я предпочел бы в одиночку столкнуться с тем, с чем мне предстояло столкнуться. Мне не нравилась мысль о том, что эти идиоты идут за мной с заряженным оружием.