Текст книги "Некрофобия: Пробуждение мертвых (ЛП)"

Автор книги: Джек Хэмлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

А потом он затих.

Пока Рикки и Диана держали его, он обмяк и умер у них на руках.

То, что я сделал дальше, я сделал не для того, чтобы изобразить из себя мачо, а чтобы избавить их от предстоящего ужаса. Диана вывела Рикки из комнаты. Я остался там один и ждал. Это были поминки. Бдение. Джимми постоянно проверял меня, заглядывая каждые пятнадцать минут.

"Еще нет", – говорил я ему.

Я ждала час, потом два, потом... Дэвис начал дрожать. Я прикоснулся к нему. Он был холодным и мертвым. Ощущение его плоти заставило меня отдернуть руку. Его пальцы начали подрагивать. Его спина выгнулась дугой, и он издал низкий, горловой вздох, который больше походил на стон. Его изрезанные губы оттянулись назад от зубов. Затем его глаза открылись. Они были совершенно белыми, зрачки были похожи на черные точки. Он посмотрел на меня, и слюна потекла у него изо рта.

Я схватил подушку и прижал ее к его лицу.

Он дергался.

Он издавал булькающие звуки.

Его зубы стучали.

Его руки вцепились в меня когтями.

Я приставил ствол Sig-Sauer к тому месту, где, как я знал, был его лоб, и нажал на спусковой крючок. Затем он успокоился. Я вышел из комнаты, а Джимми и Диана стояли там.

"Все готово", – сказал я.

Потом я нашел тазик и меня вырвало.

ОСАДА

Мы завернули Дэвиса в его одеяла и отнесли в кроватку. Джимми, Тук и Диана вышли с CAR-15 и убили всех зомби, которых нашли. Там было около дюжины оставшихся. Тук сказал, что надо сжечь тело, и мы поняли, что он прав. Мы соорудили костер из палок и бревен, а затем положили на него завернутое в одеяло тело. Тук облил его керосином и зажег. Получилось огромное пламя, которое горело весь день и до самого вечера. Даже после наступления темноты он еще тлел.

После этого мы были не в лучшей форме.

Рикки и Диана объяснили Марии все (кроме стрельбы и поджога), и она легко согласилась. Слишком легко. Через час она начала плакать и была безутешна. Девушки не могли ее успокоить. Мы все чувствовали такую чертову безнадежность. Лекарство, в котором она нуждалась, мы не могли ей дать, поэтому она искала свое: она забралась к Туку на колени и прижалась к нему так, будто не хотела отпускать. Я слышал, как он говорил: "Теперь все хорошо. Теперь все будет хорошо. Держись крепче... просто продолжай держаться. Я никогда тебя не отпущу. Никогда. Никогда. В его глазах стояли слезы, и мне пришлось уйти.

Я вышел вслед за Дианой на темную аллею, глаза у меня были на мокром месте. Она зажгла сигарету, и я выхватил у нее одну. Я не курил уже много лет, кроме одного раза в Ираке, когда стресс взял надо мной верх. Первая затяжка была дерьмовой на вкус и заставила меня закашляться. На второй затяжке я почувствовал тошноту в животе, так как никотин достиг своего максимума. Третья оказалась прекрасной на вкус, и в этом заключалась ужасная природа зависимости. Я докурил сигарету и бросил ее на перила.

Я должен был держать себя в руках.

Рикки присоединилась к нам, и я обнял ее. Потом Диана обняла нас обоих. Это было трудно. Все было очень тяжело.

Единственное, что нас разлучило, – это вертолет.

Я уже говорил тебе, что видел их время от времени, но на большой высоте. Этот был не более чем в нескольких сотнях футов от земли. Он пролетел над вышкой и обогнул территорию комплекса, освещая прожекторами землю под собой. Думаю, это был "Блэкхок". Невооруженный вертолет-разведчик. Он пролетел над дорогой, освещая зомби и, вероятно, нацеливаясь на них. В темноте трудно было понять. Мне стало интересно, о чем думал пилот. Наверное, летит на разведку, чтобы найти мертвецов, а видит башню и комплекс, горящие охранные огни.

Вертолет появился и исчез достаточно быстро.

Но его свет показал нам, что там было не несколько десятков мертвецов, и даже не сорок или пятьдесят, а сотни, целая армия. Их было столько, что мне стало страшно, очень страшно, потому что я увидел, как они всей своей мощью упираются в забор и ворота слетают с петель. Скажем так, в ту ночь я спал не очень хорошо, совсем не хорошо.

К рассвету ситуация ухудшилась.

Более того, она стала просто отвратительной.

Тук разбудил меня, и когда я вышел на улицу, Джимми уже был там, и Диана тоже. За оградой их количество снова удвоилось. Теперь они не сдерживались: прижались к забору, и напряжение, похоже, их ничуть не беспокоило. Они бились об него и царапали его когтями, размышляли, были активны и хотели войти. Я почувствовал в них отчаяние, которого раньше не замечал.

"Думаю, нам лучше уложить остальных Клейморами", – сказал мне Тук. "Если они забрались так далеко, я хочу проредить их как можно больше".

"Нужна моя помощь?" сказал Джимми.

"Нет", – сказал ему Тук. "Я хочу, чтобы ты был здесь с оптическим прицелом. Мы возьмем рации. Держи нас в курсе". Он повернулся к Диане. "Иди разбуди Рикки и расскажи ей о ситуации. Скажи ей, что, если дела пойдут плохо, нам придется срочно выезжать. Нам нужно начать собирать вещи на всякий случай".

Мы спустились к клетке, собрали "Клейморы" и окольцевали их вокруг башни для максимального эффекта. Мы соединили их проводами, готовясь к самому худшему. Прежде чем подключить их к клэкеру, мы сходили в сарай за джипом и таким же бронированным "Шевроле Тахо". Субурбан Каслберри я оставил там. Теперь он был бесполезен. Мы заправили машины бензином, наполнили топливом дополнительные канистры и приготовили их на случай, если нас обойдут.

В башне все собирали еду, оружие и провизию на случай худшего. Мария тоже помогала, ее глаза были красными и опухшими от слез. Я понимал, что мой мир сильно изменился за последний месяц, но мне было интересно, каково было ей. Молодая, хрупкая... родители умерли, брат погиб. Теперь она оказалась в компании незнакомых людей, которые выглядели так, словно готовились к Дню Д.

К полудню мы были в хорошей форме.

Тогда же появились первые вертолеты. Я увидел "Блэкхок" и два " Кайова". Они прошли над зомби, но не стали их атаковать. Ситуация становилась напряженной. Если учесть, что зомби были массовыми, а военные проявляли к ним интерес, то ситуация становилась явно неспокойной. Мы убедились, что хорошо накормлены, подготовлены и одеты для забега.

У Тука была рация, и он взялся за нее, пытаясь вызвать кого-нибудь, хоть кого-нибудь, но ничего не получалось. Затем, за несколько минут до двух, появились первые вылеты. Истребители F/A-18 Hornets с визгом пронеслись над деревьями и сбросили кассетные бомбы, которые взорвались быстрой чередой, покрыв дорогу и зомби взрывами, от которых содрогнулась башня. У забора начался пожар, дым и разлетающиеся обломки. Следующая вылазка сбросила еще больше кассетных бомб, и все было бы хорошо, если бы они на этом остановились. Массы зомби были уничтожены, но дальнейшие вылеты разрушили забор, снеся ворота и проделав повсюду большие дыры, если не снесли его совсем.

Это было нехорошо.

Потому что после того, как " Хорнеты" улетели, зомби снова стали перегруппировываться. Может быть, не сотнями, как раньше, а волнами по двадцать-тридцать человек, уцелевших после бомбардировки. Они продвигались вперед, перебираясь через забор и распространяясь по территории комплекса. Тук залил траншею мазутом и запустил в нее зажигательный снаряд, который с грохотом взорвался, выплеснув на нас волну жара. Это еще больше замедлило продвижение мертвецов. Многие спускались по дороге, но другие пытались пробраться через масло и сгорали, а третьи поднимались в пылающих кострах, блуждая по округе, охваченные пламенем. Другие пробивались к минным полям, и мины взрывались одна за другой: ТУМП! ТУМП! ТУМП! Они не убивали зомби. Они только калечили их... отрывали ноги и ступни, замедляя, но почти не останавливая их.

"Они все еще идут!" сказала Рикки, наблюдая за их приближением в оптический прицел. Она была на дорожке вместе с Дианой и Джимми.

"Да, черт возьми, они теперь повсюду", – сказал Джимми.

Диана осматривала поля в бинокль. "Я насчитала не менее пятидесяти или шестидесяти, идущих с севера", – сообщила она. "Впереди тяжелая полоса".

Я вышел туда, и там был хаос. Линия ограждения была, конечно, разрушена, ландшафт изрыт кассетными бомбами. В воздухе висел черный дым от бомб и от горящего мазута, который пылал жирной вонью, от которой у меня заложило ноздри.

Тук залил вторую траншею и зажег ее.

Она воспламенилась с порывистым, улюлюкающим звуком, и на нас снова накатил жар. Я не думал, что стрелять во вторую траншею было хорошей идеей, потому что там и так было плохо из-за дыма, огня и жара. С ходовой площадки это выглядело как кипящий, исходящий паром котел ведьмы. Через несколько минут нам пришлось закрыть люк, так как воздух был очень горячим и густым от дыма. Но перед этим я увидел то, о чем всегда беспокоился: от пылающего мазута загорелись окружающие сухие невозделанные поля, и теперь они тоже горели. Я думаю, что этот комплекс был настолько близок к аду, насколько я мог себе представить.

"Нам придется убираться отсюда", – сказал Тук. "По крайней мере, на некоторое время, пока все не выгорит само собой".

"Этот пожар уничтожит наши посевы", – сказала Диана, очень резко. Она была матерью этих полей, она лелеяла их кровью, потом и слезами. Ее нелегко вывести из себя. Но сейчас она была такой же горячей, как поля за башней. "Это все уничтожит. Обязательно было поджигать это масло? Это было чертовски глупо, мужик, просто чертовски глупо".

"Я пытаюсь спасти наши задницы!" крикнул ей Тук.

Диана только покачала головой. "Да, но я надеюсь, что твой план спасения не будет таким же беспорядочным, как этот".

Тук просто уставился на нее, пытаясь запугать, но это не помогло. Она уставилась на него в ответ.

"Диана, перестань", – сказала ей Рикки. "Он все сделал для нас. Мы живы благодаря ему".

"Заткнись, Полианна".

"Не смей меня так называть!"

Диана закатила глаза. "Посмотри на меня, я Сандра Ди".

Рикки вскипела.

"Ладно, хватит", – сказал я, вставая между ними. "У нас и без препирательств хватает проблем".

Это было очень, очень глупое время, чтобы начинать придираться друг к другу. Реально? Я был согласен с Дианой. Я считал, что минное поле и "Клейморы" – хорошая идея. Но мне никогда не нравилась идея с мазутом. Вероятность побочного ущерба была слишком высока. Этот огонь сжег бы все. Зомби поджарились бы, как зефир, но в то же время от огня осталась бы лишь пустая территория.

Я сказал Туку, что нам нужно спуститься в камеру, чтобы подключить "Клейморы" к клакеру, но к тому времени он был уже в дурном настроении. "Я сделаю это", – сказал он мне. "Я продырявлю их, а потом подгоню сюда грузовики".

"Я пойду с тобой".

"Как хочешь".

Это была одна из особенностей Тука. Я любил этого парня и уважал его, но через него проходила полоса гордости шириной в милю. Он не любил, когда его усилия подвергались сомнению, даже когда они не очень хорошо получались. Я знал, что какое-то время он будет переживать, но потом все пройдет. Сейчас мы были в дерьме. Я думал, что хуже уже быть не может, но я ошибался, очень ошибался. Тук сейчас был в своей стихии, и я это видел. Он жил ради боя, и много лет у него не было ничего, кроме случайных драк в баре. Сейчас, в условиях пандемии зомби, он был, пожалуй, бодрее, чем после войны во Вьетнаме.

Мы спустились к клетке.

Мертвецы были там. Мы слышали, как они колотили в дверь охраны. Скреблись и царапались. Тук проделал прорези для пулеметов со всех сторон, и мы увидели, что снаружи башни, наверное, всего восемь или десять зомби. Настоящую угрозу представляли десятки, двигавшиеся с полей. Пыль и дым стояли плотной пеленой, но ветер время от времени сдвигал ее в сторону, и я мог видеть, что их количество приближается к нам.

"Что у тебя?" обратился ко мне Тук.

"По крайней мере, двадцать с севера и, возможно, десять или больше с запада", – сказал я ему.

"По дороге идет в три раза больше, еще тридцать с юга. Давайте их заманим".

Тук подключил "Клейморы" к клакеру и приготовился.

Я следил за пулеметными стволами. Они уже сгрудились. Я наблюдал за их приближением. Многие из них были изранены: обожжены и взорваны, лишены конечностей или имели зияющие раны от бомбежек. Но это не замедляло их неумолимого шага.

Я включил рацию. "Рикки", – сказал я. "Спускай всех и вся на второй уровень. Когда мы двинемся, нам придется двигаться быстро".

"Поняла", – сказала она.

Толпа мертвецов была уже в десяти футах от линии Клеймора.

"Приготовьтесь", – сказал Тук.

Я отвернулся от пулеметного окошка, пот струился по моему лицу, рубашка прилипла к спине. Я ждал. Казалось, прошла целая вечность, а потом: " Попробуйте!" крикнул Тук и выстрелил из "Клейморов". Раздался гулкий взрыв, и когда я выглянул из орудийной рубки, там было еще больше дыма и пламени, воняло сгоревшими боеприпасами. Но стена зомби просто... исчезла.

"ВСЕ В ПОРЯДКЕ!" сказал Тук. "ДВИГАЕМСЯ!"

"Спускайтесь в клетку!" сказал я по рации.

Тук открыл ключом дверь, и мы выскочили наружу, сбив с пути трех или четырех зомби. Прежде чем они успели прийти в себя, мы расстреляли их из своих CAR-15 по головам. Мы заметили нескольких отставших и тоже завалили их. Дым и жар от наступающего огня были невероятными, абсолютно дезориентирующими. Я не знал, в каком направлении двигаться. Чтобы не дышать едким дымом, мы завязали рты платками. Тук, похоже, знал, в какую сторону идти, и я последовал за ним. Я увидел одного зомби, и Тук расправился с ним быстрым и точным выстрелом.

Мы не успели отойти от башни более чем на пятнадцать футов, как услышали звук F/A-18 Hornets, заходящих на очередной авиаудар. Я не мог понять, зачем. Это было бессмысленно. Вдалеке мы услышали, как они сбрасывают новые кассетные бомбы. ВАП! УАП! ВАП-ВАП-ВАП! Земля задрожала, и в воздух полетели новые обломки. Ударная волна рассеяла дым настолько, что мы увидели, как ракета с криком пронеслась по воздуху и врезалась в одно из зданий на опоре. Тук сбил меня с ног, когда здание рухнуло, и раскаленные куски металлического листа разлетелись в воздухе, как шрапнель. Раздался сотрясающий удар, когда бочки с бензином, хранившиеся внутри, взлетели на воздух, и над обломками поднялось огненное облако.

"ОНИ НАС УНИЧТОЖАЮТ!" закричал Тук, перекрывая шум. "ОНИ АТАКУЮТ КОМПЛЕКС! МЫ ДОЛЖНЫ ДВИГАТЬСЯ!"

Мы поднялись на ноги и побежали к сараю, пока он тоже не пострадал. Хорошо, что мы больше не видели зомби. Плохо то, что сарай горел, а в нем были запасы керосина и мазута. Борясь с жарой и черными клубами дыма, кашляя и отплевываясь, мы нашли машины, сели в них и поехали.

Тук был в джипе, а я в "Тахо".

Я следовал за джипом сквозь дымку, передавая по рации, чтобы все были готовы. Позади нас произошла серия сотрясений, заставивших "Тахо" подпрыгнуть на рессорах. Я не мог быть уверен, но мне показалось, что " Хорнет" только что нацелился на сарай и другое здание на столбах. Я не был настолько наивен, чтобы думать, что башня не будет поражена в течение следующих нескольких мгновений.

Мы подъехали к дому, дверь открылась, и из нее вышел Джимми во главе отряда. И как только они вышли, зомби двинулись внутрь. Вокруг было столько дыма, что когда они вышли из него, до них оставалось всего несколько футов. Я открыл огонь на полную мощность и услышал, что остальные делают то же самое. Я оттеснил их назад, завалил четырех из них выстрелами в голову, а другой напал на меня сзади. Я почувствовал, как его холодные склизкие руки обхватили мое горло, и действовал инстинктивно: Я отбил локоть и почувствовал, как он вонзился во что-то мягкое. Затем я потянулся назад и перевернул нападавшего через плечо, как нас учили в пехотном училище.

Это был мужчина, и я пробил ему голову.

Остальные двинулись на добивание.

Я разнес лицо другому мужчине и раздробил голову маленькой девочке, а затем на меня накинулись две женщины. Их лица были похожи на белую кашицу. Одна из них схватила меня, и я ударил ее прикладом CAR-15 по лицу. Это было похоже на удар по водяному шарику. Ее лицо, казалось, отлетело от костей под ним в брызгах гнили. Другая женщина схватила меня за руку, и когда она попыталась укусить меня, я вывернулся и ударил ее сапогом по колену. Колено треснуло, и она упала назад. Мужчина бросился ко мне, и я всадил ему пулю прямо между глаз – чисто удачный выстрел.

Вдалеке раздались новые взрывы, и они становились все ближе. Волна жара сбила меня с ног и подожгла волосы женщины-зомби.

У остальных дела обстояли не лучше.

Я видел, как Джимми стрелял в приближающуюся стаю, как Диана и Рикки затаскивали детей в "Тахо". Тук был диким человеком. Он стрелял, используя свое оружие как дубинку. Он пинал зомби, пробивался сквозь их ряды, бил и топтал их. Я видел, как он схватил одного человека и швырнул его в трех других, и все они полетели, как кегли для боулинга.

Но мне некогда было смотреть.

Женщины, которых я повалил, снова набросились на меня. Та, которую я ударил по лицу, набросилась на меня, пытаясь вырвать глаза, и я ткнул в нее стволом CAR-15. По счастливой случайности, я засунул ствол ей прямо в рот. Я быстро сделал три выстрела, и ее голова разлетелась на части. В тот же момент другая женщина схватила меня за лодыжку, и я увидел, что ее зубы направлены на мою ногу. Поздно. Она бы меня достала, но прокусила лишь мой боевой сапог. Я разбил ей голову прикладом CAR-15.

Я повернулся и завалил еще двоих.

Я видел, как Диана убила пару зомби, а Рикки начала забираться в джип, и в этот момент из дыма выскочили двадцать или тридцать мертвецов. Я видел, как они бросились на Диану. Джимми завалил нескольких, и она тоже. Я сбил с пути нескольких отставших, стреляя и пиная, пробираясь к джипу. Я убил троих, потом четвертого и пятого. Они падали повсюду, а я не смотрел, куда иду. Я споткнулся о труп и увидел, как Джимми запрыгнул в джип, зовя меня. Тук оказался в гуще событий и отбросил стаю, наседавшую на Диану.

Потом... потом, когда Рикки попыталась забраться внутрь, пять или шесть из них схватили ее и стали оттаскивать.

Я услышал ее крик.

Я бросился вперед, стреляя и нанося удары дубинкой, но они схватили ее и вгрызались в нее. Я закричал, когда мертвецы накрыли меня, и услышал, как мой CAR-15 щелкнул пустым патроном. Я использовал его как дубинку, и тут руки потянули меня назад и в сторону. Это был Тук. Он пытался затащить меня в джип. Я видел, как Пол плакал и бился там, Диана крепко держалась за него. Тук потянул меня к себе. Я замахнулся на него. Я ударил его и собрался идти за женой, и тут я услышал его голос, который сказал что-то вроде: "Прости, брат мой, мне очень жаль". Затем что-то ударило меня по шее, и я упал, потерявшись в темной дымке.

И это был последний раз, когда я видел свою жену.

БЕГОМ К ГОРАМ

Я пришел в себя минут через десять, когда Джимми вывел джип на разбитую главную дорогу, и все сбились в кучу, прыгая и кувыркаясь. Я видел башню сквозь дымку. Я видел, как она получила прямое попадание ракеты класса «воздух-земля» и рухнула сама на себя.

Но Рикки уже не было.

У меня возникло желание, потребность выйти из себя, начать кричать, вопить, поднимать шум. Но я сдержал себя, потому что знал, что должен это сделать. Тук ударил меня. Он вырубил меня, чтобы спасти. Он знал, что я покончил бы с собой, пытаясь спасти свою жену. Может быть, он считал, что один родитель для Пола лучше, чем совсем без родителей. Я не знал, благодарить его или ненавидеть. Я был на заднем сиденье с Полом. Диана держала его на руках. Он был бледен и дрожал, по его лицу текли слезы. Я взяла его на руки, и он начал бороться и кричать: "МОЯ МАМА УМЕРЛА! ТЫ ПОЗВОЛИЛ МОЕЙ МАТЕРИ УМЕРЕТЬ! ТЫ ПОЗВОЛИЛ ЕЙ! ТЫ ПОЗВОЛИЛ ИМ УБИТЬ МОЮ МАМУ ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ..."

Я держал его до тех пор, пока он не рухнул на меня, измученный, дрожащий и обмякший.

Вина?

О да, вина была. Океаны вины. Вселенная. С рациональной точки зрения я знал, что сделал все, что мог... но меня мучила мысль, что я мог сделать больше, гораздо больше. Если бы я не споткнулся об этот труп, я бы успел добраться до нее вовремя. Если бы я не привел нас в эту чертову башню, она, возможно, была бы жива. Если бы я больше заботился о защите своей семьи и меньше играл в охранника периметра, она была бы жива. У Пола была бы мать. У меня была бы жена. Мы оба не были бы разорваны и не истекали бы кровью. Я не видел бы кричащее лицо своей жены, когда ее поглощали живые мертвецы.

Я старался придерживаться рациональной точки зрения, чтобы свести на нет все чувство вины, но горе не понимает рациональности. Оно имеет дело с потерей. Оно имеет дело с болью. Его политика – это политика страдания. И я страдал. Бог знает, я страдал. А Бог? Ну, если раньше моя вера была зыбкой, то теперь она превратилась в черную пустоту. Я ни во что не верил.

Мне хотелось упасть в депрессивную кучу. Хотелось забиться в угол и уйти в себя. Но у меня не было такой возможности. Когда у тебя есть ребенок и ты теряешь супругу, ты не можешь позволить себе быть чем-то меньшим, чем твердой скалой, за которую ребенок должен держаться. Поэтому я стал скалой. Я замкнулся в себе и ничего не чувствовал. Меня волновал только мой сын. Он проспал у меня на коленях почти два часа, а когда проснулся, поднял на меня глаза и сказал: "Мне это не приснилось, правда?"

"Нет", – сказал я.

Он кивнул, собираясь с силами, стараясь быть твердым, как я. Мальчик чувствует, что в жизни он должен делать две вещи: защищать мать и добиваться уважения отца. Он потерял первое и не хотел жертвовать вторым. Я хотел сказать ему, что это неважно, что мы будем горевать вместе, что боль – это нормально... но не смог. И не смог, потому что знал, как сильно ему нужно было в тот момент стать мужчиной в моих глазах. Это было важно для него. Это было все, что у него было, и я не мог отнять это у него.

Он похлопал меня по руке и сказал: "Все будет хорошо, папа... Я думаю, все будет хорошо. Я только надеюсь, что они не...", – он глубоко вздохнул, – "...причинили ей слишком много боли".

"Все прошло быстро", – сказал ему Джимми. "Я уверен, что все прошло быстро".

Но мы в это не верили. Разрывание на части не бывает безболезненным и не проходит быстро. Я просто надеялся, что они превратили ее в ничто. Я не хочу думать, что она может быть где-то там, с ними, как они. Я не думаю, что из нее получился бы хороший зомби. Этого в ней просто не было.

Диана внимательно наблюдала за нами с Полом. Наверное, я забыл, что она тоже только что потеряла свою младшую сестру. Наши взгляды встретились, боль была признана и разделена. Мы оба отвели глаза. Она держала Марию на коленях. Мария сосала большой палец. Она выглядела разбитой. Столько потерь, столько отчаяния, столько трагедий. Я боялся, что мы не переживем эту трагедию.

Я слышал, как Джимми и Тук обсуждали, что делать, и сразу понял, что у старого доброго Тука нет запасного плана, а он не из тех, кто любит, когда его застают со спущенными штанами. Но, честно говоря, в запасном плане не было никакой необходимости. Комплекс должен был быть конечным пунктом. Идеальное безопасное место. Я даже не мог по-настоящему винить зомби в том, что они уничтожили наше убежище.

У них был разум животных.

Они знали только добычу и кормление.

Виноваты в этом были мудаки в самолетах F/A-18 Hornets. Какого хрена они нас атаковали? Почему они проигнорировали сигнал бедствия Тука? Почему они должны были сровнять все с землей? Почему? Почему? Почему?

Словно прочитав мои мысли, Пол сказал: "Почему эти самолеты хотели нас взорвать, папа?".

У меня не было ответов, но у Джимми они были. "Сынок, я все обдумал, и у меня появилось странное чувство, что нас атаковали по ошибке. Я думаю, что ВВС, или ВВС Гвардии, или ВМС, или кто там еще, черт возьми, получил задание на бомбардировку. Вертолеты нас разведали, а летчики-истребители просто выполняли свой приказ. Кто-то решил, что мы представляем угрозу. Вот мы и стали мишенью".

"Если я когда-нибудь доберусь до этих летунов, – сказал Тук.

Мы ехали без всякого направления несколько часов. Мы видели состояние нашего мира, и оно не внушало оптимизма. Небольшие города либо горели, либо сгорели дотла, представляя собой лишь скопления почерневших зданий и обломков. Мы видели воронки от бомбежек. Брошенные машины на обочинах дорог. Трупы на полях, которыми питались собаки и вороны. И, конечно, зомби. Они ходили повсюду, наблюдая за нами, когда мы проезжали мимо, или просто игнорируя нас. Ветер доносил запах смерти. Вдали виднелись шлейфы черного дыма, похожие на угольные пятна на фоне бледно-голубого неба.

Наконец, примерно в десяти милях к востоку от Скарсдейла мы нашли заброшенный аэродром. Он выглядел так, как будто его давно закрыли. Ничего особенного. Пара старых взлетно-посадочных полос, из трещин которых росли сорняки, несколько ржавеющих ангаров и квонсетные хижины. Территория была огорожена цепным забором, что было хорошо. Тук сорвал замок, и мы вошли внутрь. В крышах ангаров зияли огромные дыры, а на стропилах гнездились голуби. Один из квонсетов был завален ржавыми деталями машин. В другом не было двери, и он был полон птиц. Затем мы нашли небольшой офис с пристроенным к нему гаражом. В гараже не было окон. Он был заперт, но ключ мы нашли в офисе, куда Тук попал, выбив окно. Гараж был практически пуст, если не считать нескольких старых бочек с топливом и гидравлической смазкой. Было немного пыльно, но не страшно. Мы принялись за уборку, как могли, а затем укрепили офис, чтобы ничто не могло нас достать. Джимми и Тук нашли несколько досок и заколотили ими окна.

Это было начало.

В течение следующих нескольких дней мы обживались. Зомби не было, и это было хорошо. Мы разложили свои спальные мешки на полу. Джимми нашел в офисе свернутый ковер, и мы расстелили его. Немного пахло затхлостью, но это было лучше, чем спать на бетоне. Мы скучали по свежим овощам с огородов Тука и по его разнообразному замороженному мясу. Мы ели в основном пайки MRE, которые, как мне сказали, сейчас в порядке вещей – гораздо лучше, чем старые C-Rations, – но меня от них сильно тошнило в Ираке, где мы были в полевых условиях. Пол считал их самой крутой вещью на свете, а Марии нравилось, как подогреватель пайков готовит спагетти и мясной соус, когда ты тянешь за счетчик.

Пол и Мария поразили меня.

Даже несмотря на постигшую их потерю, они не замкнулись в себе. Они упорно трудились, и я был впечатлен. Мы все усердно работали. На данный момент это был дом. Мы сделали его максимально пригодным для жизни и безопасным. Мы с Полом скорбели вместе. Остальные, кроме Дианы, оставили нас в покое. Однажды Мария увидела мою задумчивость. Она вышла с Джимми на улицу и вернулась с маргариткой.

Она протянула ее мне. "Это поможет тебе почувствовать себя лучше", – сказала она.

И знаете что? Это действительно помогло.

Оказавшись в безопасности, мы обследовали другие здания на предмет того, что можно найти. Нашли мы не так уж много. На четвертый день лило как из ведра, и мы воспользовались этим, выйдя на улицу и намылившись... Мария и Диана, конечно, делали это наедине. Мне было приятно быть чистыми. Моя мама говорила: "Никогда не стоит недооценивать силу хорошего душа". Она была права, как всегда. Чистота помогала нам всем чувствовать себя немного человечнее.

На следующий день мы с Дианой обыскивали один из ангаров, и вдруг я из чистого побуждения обнял ее и начал целовать. Она сначала ответила, а потом оттолкнула меня.

"Нет", – сказала она.

Я не знал, что на меня нашло. "Прости меня. Я схожу с ума".

"Горе делает это с тобой".

"Я не такой", – сказал я. "Я не знаю, почему я это сделал".

"Горе".

Она рассказала мне историю о своей подруге-подростке, которая была разбита смертью отца, когда ей было шестнадцать лет. В итоге она накурилась в переулке за похоронным бюро с парнем своей лучшей подруги. В итоге они оказались на заднем сиденье его машины. Она не знала, почему. Она не понимала, почему. Просто так получилось. Хорошая история, актуальная, но от этого не ставшая менее страшной. Что было бы, если бы Диана не остановила его? Закончилось бы все тем, что мы занялись бы этим прямо там, на пыльном полу? Смог бы я вообще продолжать действовать? Я был в полной растерянности. Казалось, что мир вращается так быстро, что я не могу прийти в себя.

Мы больше не говорили об этом.

Да и что было говорить? Я говорил себе, что это горе. Я пыталась убежать от него. Я пыталась оградить себя от него. Так ли это было? Я просто не знал, и это давало мне еще повод чувствовать себя дерьмом.

Когда я собрался уходить, Диана заставила меня сесть на кучу дров. "Я должна сделать признание", – сказала она.

"О?"

Она кивнула. "У меня кончилась дурь. У меня закончились таблетки. У меня ничего нет, и мой мозг начинает вести себя странно".

У меня был соблазн сказать ей, что нет, твой мозг просто нормально функционирует впервые за много лет. Но я не мог этого сказать.

"Прошлой ночью мне приснился сон", – сказала она.

Прежде всего, я хочу сказать, что Диане очень часто снились сны, и она любила о них рассказывать. Она увлекалась такими вещами, как пророческие сновидения, всякой странной ерундой в духе Нового времени, которая не имела абсолютно никакого смысла для такого закоренелого агностика, как я.

"Ты меня знаешь", – сказала она. "У меня всегда были странные сны, и иногда я думаю, не потому ли я люблю накуриваться и напиваться, как будто, знаешь, в моем мозгу есть что-то, что мне нужно приглушить. Что-то, что мне нужно поддерживать в вялом и спокойном состоянии. Есть ли в этом смысл? Наверное, нет. Да и хрен с ним. Вот что ты не знаешь: эти странные сновидения передаются по наследству. Это действительно так. Держу пари, Рикки никогда не рассказывала тебе об этом. У нее этого не было, и она отвергла это. Но у меня это есть, и у нашей мамы тоже. Вот еще кое-что, чего ты не знаешь, о чем Рикки тебе не рассказывала: за неделю до того, как вы познакомились, Делле приснился сон, что ты придешь. Она никогда не говорила, видела ли она именно твое лицо, но ей приснилось, что в жизни Рикки появился мужчина, который дал ей уверенность, в которой она нуждалась, потому что, знаешь, Рикки была не в себе. Я любила ее, чувак, но она была как корзина".

Нет, Рикки никогда не говорила об этом, а если бы и говорила, то моя реакция была бы очень похожа на ту, что я испытывал сейчас.

"Есть и другие вещи, но они не важны. Не сейчас. Скажем только, что Делле приснилось, что Рикки беременна за месяц до того, как Рикки узнала об этом, и Делла увидела лицо своего внука. Оставим это". Диана зажгла сигарету и выпустила столбик дыма. "С тех пор как у меня закончилась заначка, мои сны стали очень странными и насыщенными. Прошлой ночью – вот это дико – мне снились кадиллаки и Бог. Правда. Я видел "Кадиллаки", выстроенные в ряд, как в одной из тех пустынь, где хоронят богатых парней в их машинах. Я видела это, ряды, ряды и ряды, и я видела себя там, а потом... вау... я видела глаз Бога, который смотрел на меня с горизонта: он был ярко-оранжевым и красным и горел, посылая шлейфы желтого света. Это был глаз ненависти, глаз, который открывался, и когда это произойдет, он испепелит весь мир своим жаром. Проснувшись, я подумала: эй, может быть, это не глаз Бога, а дьявола или чего-то похожего на дьявола. Это был мой сон, и ты, наверное, думаешь, что я спятила, но я скажу тебе одну вещь, Стив: это не так. То, что я видела, сбудется на следующей неделе или в следующем году, кто знает?"