Текст книги "Некрофобия: Пробуждение мертвых (ЛП)"

Автор книги: Джек Хэмлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

"Это довольно тяжелое дерьмо, – сказал я. С одной стороны, будучи рациональным человеком, я, конечно, отмахнулся от этого. Но если я чему-то и научился с тех пор, как открыл темный ящик "Некрофага", так это тому, что рациональность уже не кажется такой уж рациональной. Я не был так готов отмахнуться от ее слов, как, возможно, был готов до того, как все это началось.

"Мне еще кое-что приснилось", – сказала она и стала еще серьезнее. Она была настолько серьезна, что оказалась в трех сантиметрах от моего лица, и я подумал, что она собирается поцеловать меня или что-то в этом роде. "Мне приснилось, что мы с тобой занимаемся этим, ну, знаешь, занимаемся любовью, трахаемся, или как ты хочешь это назвать. И это было началом конца".

"Мы занимались сексом?"

"В каком-то смысле так и было".

"Это слишком мистично для меня", – сказал я.

"Мне тоже", – призналась она.

Мы никогда не говорили о ее снах, очень долго, но мне всегда было интересно узнать о них. И, более того, мне было интересно то, о чем Рикки могла мне не рассказывать.

Больше всего мне запомнилась одна ночь, когда мы поселились в новом доме. Мы с Полом немного пошептались о Рикки, пытаясь, как всегда, представить все это в какой-то перспективе. Перед самым сном Пол сказал: "Я убью их, папа. Зомби. Я убью их всех до единого".

СПИСОК ПАНИКИ

Хорошо. Кажется, мы в порядке.

Мы живы. У нас есть оружие. Припасы в порядке.

Я чувствую себя здесь чертовски уязвимым.

Каждое утро я говорю себе, что надо надеть светлое лицо для Пола, но это не всегда так просто. У меня в голове возникает лицо Рикки. Я слышу ее голос. Иногда мне кажется, что я почти чувствую ее прикосновение.

Хватит. Я должен собраться с мыслями.

Как скоро мертвые снова найдут нас?

СПАСАТЕЛИ

В течение следующей недели, пока мы прятались в гараже и максимально укрепляли свое положение, я кое-что понял. Я понял кое-что о человеческом разуме и о том, как он работает: просто выжить недостаточно. Этого было достаточно для животных, этого было достаточно для наших предков, но с нашим современным мышлением нам нужно было нечто большее. Нам нужно было что-то, к чему можно было бы стремиться, свет в конце тоннеля. Когда мы были в башне, у нас это было, подумал я. Наш план состоял в том, чтобы подождать несколько месяцев, а затем начать войну с мертвыми и вернуть то, что нам принадлежало. Это был пряник на конце палки. Это объединяло нас и делало нас единым целым.

Теперь нам этого не хватало.

Мы были просто выживающими крысами.

Хотя война никогда не бывает хорошей, народная война, как Вторая мировая, может объединить всех и дать им общего врага. Так было и после 11 сентября. Конечно, это длилось недолго, и вскоре все вернулось к прежним распрям и склокам. Но на какое-то время мы были едины. Наша маленькая группа, с другой стороны, была едина, чтобы выжить, но нам не хватало чего-то большего, чем просто выживание. Как-то, каким-то образом мы должны были это найти.

Мы должны были что-то найти.

Нам нужна была морковка.

Я сказал об этом Джимми. "Ты прав", – сказал он. "Нам это нужно. Мы все становимся счастливыми в хижине, у нас у всех лихорадка. Мы все чувствуем необходимость что-то сделать, но, по-моему, не знаем, что именно".

"Я надеюсь, мы найдем это".

"Найдем".

Единственным развлечением, кроме выживания, было собирание мусора. Мы регулярно совершали вылазки в Скарсдейл, по возможности избегая мертвецов и выискивая еду, оружие, патроны, все, что могло нам пригодиться. Мы все ходили по очереди. Даже Пол смог пойти. Поверьте, я не хотел подвергать его опасности, но в первый раз, когда мы с Туком отправились на поиски мусора, у Пола случился настоящий припадок, и нам пришлось взять его с собой. Пол не был капризным ребенком, он не закатывал истерик. Это было нечто другое. Это была тревога разлуки. Он потерял мать и боялся потерять меня.

Мы это понимали, даже Тук.

Поэтому Пол должен был пойти с нами.

Мне не нравилась эта идея, и я чертовски нервничал... Но я должен был признать, что этот парень был прирожденным мусорщиком. Он обладал удивительным чутьем на то, где можно найти спрятанные вещи. Каждая наша вылазка была успешной. Мы возвращались с консервами и сухими продуктами, фонарями и батарейками, бензином. Мы совершили набег на магазин армейских и флотских излишков и, хотя кто-то уже опустошил ящик с ножами, нашли много рабочих ботинок, дождевиков и большой запас британской одежды DPM – Disruptive Pattern Material, британский вариант камуфляжа. Мы все с удовольствием надели ее. Это было удобно и практично. Мы выглядели как отряд королевской морской пехоты. Не хватало только беретов.

Наши вылазки в город были не только поисками мусора, но и разведкой: нам нужно было знать, где и сколько мертвых. Оказалось, что все гораздо хуже, чем мы себе представляли. До появления Некрофага в Скарсдейле проживало около 18 000 человек, и, по моим приблизительным подсчетам, более половины из них находились на улицах в виде нежити. Квартал за кварталом попадались безлюдные районы, а потом вы сворачивали за угол, и на вас надвигалось полсотни таких же.

Зомби – это, конечно, плохо, но мы стали замечать и другое, не менее тревожное явление: вооруженные группы мужчин на пикапах и внедорожниках. Они были одеты в камуфляжную форму и имели при себе разнообразное оружие, в основном полуавтоматическое. Однажды днем мы въезжали в город, и на нас надвигался грузовик. Мы сначала подумали, что вот они, выжившие, но потом они приблизились и начали стрелять по нам. Мы устроили им веселую погоню по улицам со мной за рулем и, наконец, потеряли их из виду. Через несколько дней мы были в хозяйственном магазине, где приобретали цепи, и мимо нас проехали шесть грузовиков. К счастью, джип был припаркован на заднем дворе, иначе они наверняка бы за нами погнались.

Это было страшно.

Разве все было так плохо без того, чтобы выжившие воевали друг с другом?

Хотя я бы не сказал, что они были организованы на военном уровне, не было сомнений, что они были частью какого-то ополчения. Вероятно, они ждали чего-то подобного, чтобы разгуляться без риска, что полиция надерёт им задницы. Как бы то ни было, от них были одни неприятности, и мы все это знали.

"Вопрос в том, – сказал Тук в тот вечер. "Будем ли мы просто бегать и прятаться от них или выкурим их задницы? Вот в чем вопрос".

"Наверное, было бы неплохо не связываться с ними, если не придется", – заметила Диана. "Каждый камень, брошенный в любой бассейн, вызывает рябь".

Джимми поднял бровь. "Конечно, логично, но если мы оставим их в покое, это не значит, что они будут поступать так же с нами", – сказал он.

Я был вынужден с этим согласиться. "Они не похожи на тех, кто живет и дает жить".

""Подражатели", – сказал Тук. "Это все, чем они являются. Любая реальная сила разрубила бы их пополам. Они – выходного дня, маленькие мальчики, играющие в солдатиков. У них есть численность, поэтому они считают себя крутыми. Они привыкли давить на людей и не получать отпор. Хулиганы. Все ополченцы одинаковы. Если начать отстреливаться и убивать их, они начнут ссать в штаны и убегать".

Я надеялся, что он прав.

РАЙЛИ

Из-за зомби и ополченцев мы выбирались в Скарсдейл только по необходимости. Даже на аэродроме мы прятали джип в одном из ангаров, чтобы его не заметили с дороги. Меньше всего нам нужна была компания пьяных ковбоев, приехавших на стрельбу. Мы должны были быть осторожны во всех отношениях. Мы понимали, что гараж не может стать нашим постоянным штабом, но на время его можно было использовать.

Нам казалось, что мы достаточно защищены.

Мы думали, что никто не сможет пробраться туда без нашего ведома.

Однажды днем я был в ангаре с Джимми и Дианой. Они отбирали пригодные для использования доски из штабеля пиломатериалов, а я занимался джипом. Я заменил старую четырехствольную систему Autolite на комплект карбюраторов Holley Truck Avenger, чтобы увеличить производительность и мощность. Я не обращал особого внимания на Джимми и Диану. Я завел джип и отрегулировал уровень топлива в карбюраторе. Звук был ровный. Я заглушил джип и вылез из него, и тут я понял, что кто-то стоит прямо за мной.

"Повернись, очень медленно", – сказал женский голос.

Я сделал то, что мне сказали. Передо мной оказалась афроамериканка лет сорока. Она была грязная, с исцарапанным лицом и синяками. Она держала пистолет у моего лица, и он был мой. Пока я занимался джипом, я снял свой пистолет Sig-Sauer 9mm и оставил его в кобуре на скамейке. Я виноват. Теперь она держала его у меня перед лицом.

"Послушайте, – сказал я. "Мы друзья, мы не..."

"Заткнись, мать твою", – сказала она мне, оглядываясь по сторонам и медленно отступая от меня, держа между нами чистое поле для стрельбы. По тому, как она держала пистолет, я понял, что она знала, что делает, и была обучена. Она была одета в комбинезон, похожий на комбинезон механика, грязный, с жирными пятнами и, возможно, старой кровью. Рукава были потрепаны, на груди и плечах зияли дыры. На левой груди было пришито имя – ED.

"Где твои друзья?" – спросила она меня.

"Не знаю. Они были здесь".

"Не издевайся надо мной!"

"Успокойся", – сказал я. "Никто не издевается над тобой. Они таскали дрова. Они должны быть снаружи".

"Мне нужны ключи от этого джипа".

"Зачем?"

"Потому что меня надо подвезти, придурок. Мне нужно кое-куда съездить. Кое-кому нужна помощь, и я собираюсь проследить, чтобы они ее получили", – объяснила она. "Вот чего вы, ополченцы, не можете понять: там есть люди, настоящие люди. Люди просто пытаются выжить. Пытаются выжить. Не как животные, а как люди".

"Погодите-ка. Я не..."

"Заткнись, пока я не разнесла тебе лицо", – приказала она мне. Она повернулась к темноте в задней части ангара. "Джилли? Джилли, иди сюда. Здесь безопасно." Она повернулась ко мне. "А теперь отдай мне эти чертовы ключи, или я убью тебя".

Я поверил ей.

По ее глазам я понял, что она прошла через все это дерьмо. Ее использовали, над ней издевались, с ней грубо обращались. Она была в отчаянии. Она готова была убить. В этом не было никаких сомнений. Проблема была в том, что нам нужен был джип. Без него нам не выжить.

"Я не состою ни в каком ополчении", – сказал я.

"Угу, а я уверена, что нет. Ты просто так одеваешься, потому что ты законопослушный гражданин", – сказала она. "Теперь я прошу в третий раз: дай мне ключи". Она подняла Sig так, что он оказался на уровне моих глаз. "Сейчас".

Из тени выбежала девушка. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, азиатка, с огромными темными глазами и длинными красивыми волосами. Она была симпатичной, но, как и та женщина, грязной, в синяках и царапинах.

Я достал ключи из кармана, потому что не видел, чтобы у меня был выбор.

В этот момент из тени вышла Диана со своим CAR-15. "Брось оружие, сука, или я всажу в тебя двадцать патронов", – спокойно и решительно сказала она.

Впервые в глазах женщины появилась нерешительность. Она видела, как на нее смотрит CAR-15, и понимала, что она побеждена. Но что-то в ней хотело бороться, и я это отчетливо видел.

"Сделай это!" сказала ей Диана. "Не заставляй меня портить свою карму, убивая тебя!"

Женщина издала вздох, который был чистым поражением. Она выронила пистолет из рук и без спроса, как будто уже делала это раньше, пнула его в мою сторону.

Я поднял его.

Девочка плакала, а женщина держала ее за руку.

"Все в порядке", – сказал я. "Мы не милиция. Вы обе можете расслабиться".

"Вы серьезно?" – спросила женщина.

"Очень".

Короче говоря, мы завели их внутрь, объяснили, кто мы и что мы, и как так получилось, что мы оказались на аэродроме. Женщина сказала, что ее зовут Райли – не ЭД – и что девочку зовут Джилли. Затем она рассказала нам историю, которая была до крайности неприятна. Ополченцы, которых мы видели вокруг, назывались Американским движением сопротивления (АДС). До Некрофага их было немного – может быть, тридцать или сорок экстремистов, но теперь их численность исчислялась сотнями. Они провели несколько небольших сражений с армией и Национальной гвардией, но в основном избегали открытого противостояния и сосредоточились на партизанской войне. Райли утверждала, что они были просто бандитами. Животные. Их было много, у них было оружие, и они специализировались на убийствах, изнасилованиях и грабежах. Они брали то, что хотели, а всех, кто оспаривал это, убивали. Одна из их группировок обосновалась в Кингсбридж-Хайтс в Бронксе, недалеко от старого оружейного склада средневекового вида в здании бывшей католической школы. Это было идеальное место, поскольку оно было обнесено высоким забором из цепей и было надежно защищено от полчищ живых мертвецов. Райли рассказала, что работала полицейским в 50-м участке. Когда до них дошла информация о том, что женщин и девушек похищают с улиц, нужно было что-то делать.

"Мы были в тяжелом положении в пятидесятом участке", – пояснила она. "С учетом погибших и пандемии наши силы сократились примерно на шестьдесят процентов. Но мы должны были что-то предпринять. До нас дошли слухи, что похищенных увозят в заброшенную школу. Я отправилась туда вместе с пятью другими полицейскими".

Она была единственной выжившей.

Остальные были застрелены АДС, когда пытались выйти из своих машин. Райли сопротивлялась до тех пор, пока у нее не закончились патроны, и тогда ее схватили. Они заперли ее в подвале вместе с двадцатью другими женщинами, которых привели туда с одной целью.

"Лагерь для насильников", – сказал Джимми.

"Эти ублюдки", – сказал Тук.

Она кивнула. Я был рад, что Диана увела Марию и Пола подальше от посторонних глаз, чтобы они могли поближе познакомиться с Джилли. "Именно так и было. Я пробыла там две недели. Я не собираюсь рассказывать вам, что делали со мной, с Джилли или с остальными. Вы можете использовать свое воображение. Скажу только, что сначала нас избивали до полного подчинения, а потом... ну, вы поняли".

По моим подсчетам, с момента "Пробуждения" прошло примерно два месяца. Два месяца, а может, и не два. Время по большей части потеряло смысл. Как бы то ни было, за этот короткий промежуток времени мир изменился, и не в лучшую сторону. Зомби – это одно. Как болезнетворные микроорганизмы, вторгающиеся в тело, их нельзя было ненавидеть, их нельзя было персонифицировать, как вирус, вызывающий болезнь, или змею, которая вас укусила. Но AДС – это было нечто совсем другое. Они воспользовались неудачной ситуацией и показали себя во всей красе. Не что иное, как преступники и хищники.

"Мы с Джилли сбежали, – сказала Райли, – воспользовавшись старым паровым туннелем, который ведет в переулок за домом". Другие женщины и девушки пытались бежать, и ополченцы убивали их. Только Джилли пошла со мной, когда я решила попытаться выбраться. Понимаете, у нас в участке были старые планы школы, и если бы мы узнали, что слухи правдивы, спецназ собирался использовать паровые туннели, чтобы проникнуть туда и вытащить похищенных".

"Когда вы пропали... участок послал кого-нибудь за вами?" спросил я.

Она покачала головой. "На это я и надеялась. Потом они привели другую женщину, и она сказала, что участок переполнен мертвецами. Пятидесятого больше нет. И про нас забыли. Тогда я решила бежать, используя туннели".

"Но остальные не пошли?"

"Они были напуганы. Другие были не в своем уме от жестокого обращения", – сказала Райли, на минуту погрузившись в эмоции и вытирая глаза. "Там есть женщины, которые, как мне кажется, собирались попробовать, если бы мы выбрались живыми. Многие из них готовы и хотят бороться. Может быть, кому-то из них удалось выбраться. Я не знаю."

Она сказала, что Джилли и она бежали и бежали. Северо-западный Бронкс подвергся многочисленным авиаударам и выглядел хуже, чем когда-либо. Как Лондон после Блица. Трудно было найти дорогу, ландшафт был полностью изменен. Но им удалось выбраться. В Йонкерсе они угнали машину и добрались до Скарсдейла. Там тоже был АДС, на них напали, машину уничтожили. Они едва успели выехать из города. Тогда они нашли аэродром. Они спрятались в лесу через дорогу, наблюдая, как мы приезжаем и уезжаем. Сегодня они сделали свой ход.

"Значит, вы хотели, чтобы джип заехал обратно и вызволил женщин?"

"Если бы я могла. Мы с Джилли были готовы умереть, пытаясь это сделать".

"Звучит как самоубийство", – сказал Тук. "Ополченцы бы вас пристрелили".

Она покачала головой. "Вы не понимаете. Когда мы сбежали, ополченцев уже не было. Весь район заполонили зомби. АДС сделали то, что умеют делать лучше всего: повернули хвост и побежали. Там были сотни зомби. Нам едва удалось вырваться. Но в одном я был уверена точно: я никак не могла вернуться в туннели, чтобы вывести остальных. Мертвецы кишмя кишели".

"По крайней мере, мы знаем, почему башня была разрушена", – сказал Джимми. "Они, наверное, думали, что мы – форпост ополчения".

"Но теперь ты хочешь добраться до школы на джипе?" спросил я ее.

"Я должна что-то сделать. Прошло уже четыре дня. Эти женщины там в ловушке. Если мертвецов так же много, как и было, им не выбраться".

"Сколько их было в живых, когда ты уходила?" спросил Джимми.

"Четырнадцать или пятнадцать".

"Я не думаю, что ты сможешь туда пробраться", – сказал Тук.

"Не одна", – сказала она, и я понял, что мы внезапно стали частью ее спасательной команды. "Если я смогу добраться до этих туннелей, и если у меня будет подкрепление, чтобы не подпустить к себе этих личинок, я думаю, это можно сделать".

Мы обсудили это. Не было ни одного момента колебаний, когда кто-то из нас сказал бы: "Ни за что, это самоубийство, мы не будем рисковать своей шеей". Мы начали вместе с ней планировать, как это может произойти и как не может. Оглядываясь назад, удивительно, что мы пошли на это. Большую роль в этом, конечно, сыграло то, что мы не были ополченцами. Мы были сострадательными людьми, у которых еще сохранились мораль, этика и взвешенное понимание добра и зла. Эти женщины прошли через ад. Им нужна была помощь. Мы собирались им помочь.

"Проблема в зомби", – сказал Тук. "Их чертовски много, и у нас просто не хватит огневой мощи, чтобы обеспечить коридор для входа и выхода. Нам нужна более тяжелая артиллерия".

Райли кивнула, не теряя надежды. "Вы правы. А что, если я скажу вам, что знаю, где есть несколько бронемашин с пулеметами?"

Мы все посмотрели на нее.

"БТРы?" сказал Тук.

"Да, они принадлежали подразделению Национальной гвардии. Они стоят в гараже рядом с участком".

"Что за БТРы?" спросил я, разогретый этой идеей.

Райли покачала головой. "Послушайте, я не служила в армии, и один очень похож на другой".

Но у меня было предчувствие. "Опиши мне их".

Она описала.

Я улыбнулся. "Это "Страйкеры", – сказал я.

BLUEPRINT

В любой операции есть бесчисленное количество «может быть» и «если», десятки мелких деталей, которые невозможно предусмотреть. И эта операция была хуже многих других. Во-первых, зомби. Были ли они еще там (в школе)? Их стало больше или меньше? Ополченцы. Вернулись ли они? Пытались ли они захватить школу? Район. Сохранился ли он или его разбомбили до основания? Участковый. То же самое. Он еще стоит? А гараж со «Страйкерами»? Был ли он разбомблен? Увезли ли «Страйкеры»? Без них не было никакой надежды на успех. От этого зависело все. План, который мы разработали, зависел от них.

В тот вечер после того, как все получили по порции MRE, а Джилли и Райли привели себя в порядок и экипировали их в DPM, мы приступили к делу. Мы нарисовали карту школы. Это было не одно здание школы, а целый комплекс. За забором был широкий двор, в который можно было въехать, представляющий собой как бы четырехугольник: в центре – здание школы (трехэтажное, кирпичное), слева – еще одно здание, что-то вроде монастыря, где жили монахини, справа – часовня (разваливающаяся) с часовой башней на вершине, а над ней – открытая колокольня, где когда-то был колокол.

Наш план состоял в том, чтобы перегородить переулок "Страйкером" (Боже, как я надеялся, что это были "Страйкеры"), а затем один из нас вместе с Райли отправится в тоннели, чтобы вывести женщин. Как только они окажутся в переулке, мы сможем опустить задние ворота и затащить их внутрь, а затем убраться восвояси. Таков был наш основной план. Были и запасные варианты, но суть была такова. Все зависело от удачи, времени и еще большей удачи.

"Ты ведь понимаешь, что это гребаное самоубийство, не так ли?" сказал я Туку.

Он рассмеялся. "Еще как, не так ли?"

Все тот же Тук. Он искал борьбы и, найдя ее, радовался, как ребенок в рождественское утро. Я уже говорил, что выжить недостаточно, что нам нужно к чему-то стремиться, что-то, что объединит нас в общем деле. Что ж, я думал, мы нашли это. Это была морковка на конце палки. Добраться до нее будет нелегко. Совсем не просто, но мы все были взволнованы, я думаю. Райли сказала нам, что в гараже возле дома участкового стоят четыре БТРа. Если это были "Страйкеры", то в каждом из них должно было быть минимум два человека: водитель и тот, кто будет обслуживать пулеметы 50-го калибра. Прелесть "Страйкера" в том, что в нем есть выносная оружейная станция, с помощью которой можно дистанционно управлять пулеметом 50-го калибра, не высовываясь из машины. Чем больше я думал об этом, тем более реалистично звучало решение взять только один "Страйкер". То есть, я мог бы дать Туку и остальным краткий курс по управлению машиной, но если что-то пойдет не так – я во втором "Страйкере" и зомби между ними – я мало чем смогу им помочь, не подвергая себя страшной смерти.

Нет, одна машина.

Как правило, в "Страйкере" спереди находились водитель и командир грузовика. Сзади – восемь солдат и командир отделения. Таким образом, в машине было одиннадцать человек. На этой операции нас было четверо и еще десять-двенадцать человек, может быть, больше. Нам будет немного тесновато, но, по крайней мере, мы будем вместе, если что-то случится.

Я с самого начала знал, что Пол не пойдет на эту операцию, и мне было все равно, сколько шума он поднимет. Я отозвал его в сторону и поговорил с ним об этом, когда мы решили, что поедем Тук, Диана, Райли и я. Джимми останется с детьми, и он был не против, решив, что на сегодня с него достаточно.

"Я не могу поехать, да?" – сказал Пол.

"Не в этот раз".

Он задумался.

"Послушай, – сказал я ему. "Я уже много раз позволял тебе ходить на свидания. Я разрешил тебе делать то, что твоя мать не одобрила бы. Но в этот раз ты не можешь пойти со мной. Ты нужен мне здесь. Мне нужно, чтобы ты был сильным. Мне нужно, чтобы ты подавал хороший пример девочкам – у нас у всех есть работа, и если мы ее не сделаем, то не выживем. Так оно и есть. Ты нужен мне здесь, с Джимми. Мне нужно, чтобы ты оберегал Марию и Джилли. Они обе прошли через многое. Они обе по-разному хрупки. Им обоим нужен друг. Я хочу, чтобы ты стал этим другом. Вот что мне от тебя нужно. Мне нужно знать, что если я уеду в город, то здесь все будет в безопасности. У меня будет достаточно поводов для беспокойства. Ты можешь мне помочь?"

Я взял пример с Дианы и не обращался с ним как с ребенком. Я разговаривал с ним так, как один человек разговаривает с другим. Он посмотрел на меня и улыбнулся. "Ты можешь на меня рассчитывать, папа".

Должен сказать, что в тот момент я почувствовал огромный прилив гордости. Я не мог удержаться, чтобы не обнять парня и не сказать ему, как я им горжусь. Потому что знаете что? Я гордился им. Он прошел через горнило, он потерял мать, но он приспособился к этому. Ни он, ни я никогда не переживем этого, но мы чтим ее память, я думаю, тем, что продолжаем жить, быть сильными и заботиться о себе. Именно этого хотела бы Рикки. Пол выкарабкивался, и хотя ему было всего десять лет, я уже начинал видеть в нем не столько ребенка, сколько мужчину, которым он должен был стать.

Позже, после того как мы с Туком почистили и смазали наше оружие и упаковали все необходимое в джип, я отозвал Диану в сторону. "Что ты думаешь обо всем этом?" – спросил я ее. спросил я ее.

Она откинула назад свои длинные волосы и собрала их в хвост-кольцо. "Я чувствую, что мы поступаем правильно".

"Ты хочешь пойти?"

"Да".

"Хорошо. Ты нам нужна. Если бы ты не хотела, Джимми пришлось бы поехать".

"Джимми нужен перерыв, чувак. Я думаю, он чувствует свои годы".

Я сел рядом с ней. Я улыбнулся.

"Что?" – сказала она.

Я рассмеялся. "Когда мы шли в башню, у меня в голове был очень странный сценарий. Я был уверен, что вы с Туком будете вместе. Противоположности притягиваются и все такое".

"Сватовство, да?"

"Наверное".

"Нет, мне нравится Тук, и, возможно, мы бы сошлись, если бы все было по-другому. В старые времена я была дикой. Секс, наркотики и рок-н-ролл, чувак". Она покачала головой. "Но мне пришлось переоценить, кем и чем я была. Все изменилось. Я изменилась. Я уже не тот человек, каким была раньше. А ты?"

"Нет", – признал я. "И никогда больше не буду".

На следующее утро, перед тем как мы уехали, Джимми подошел ко мне и сказал: "Я не хочу, чтобы ты беспокоился о чем-то здесь, Стив. Вожжи у меня в руках. Я их не отпущу. Даю тебе слово".

"Я знаю", – сказал я. "Я полностью верю в тебя".

"Хорошо. Я хотел услышать это от тебя".

Мы попрощались, и Пол держался стойко, даже когда Мария расплакалась. Джилли и Пол держали ее между собой, и она крепко держалась. Джилли все еще молчала, но я видел по ее глазам, что она чувствовала, что теперь она часть нас, и это придавало ей сил, а нам делало сильнее. Все было хорошо.

"Будь осторожен там", – сказал Джимми, когда я забрался в джип.

Мы отъехали, и он помахал нам рукой.

КЛАДБИЩЕ

Мы въехали в Бронкс по Бродвею, пробираясь мимо парка Ван Кортлант, который выглядел так, словно превратился в какой-то огромный палаточный городок. Мы притормозили, чтобы посмотреть, есть ли там хоть какая-то жизнь, но увидели только мертвецов. Там были припаркованы грузовики Национальной гвардии, и несколько из них выглядели так, как будто по ним велся сильный огонь, возможно, артиллерийский, но мы не видели там никого живого. Только мертвые, сбившиеся в стаи. Судя по тому, что я видел на окраине парка, их было около сотни.

Чем больше мы углублялись в город, тем сильнее он вонял.

Мы продвигались вглубь одного из самых больших кладбищ Северной Америки, и пахло от него соответствующе. Воздух был горячим и затхлым, влажным от гнилостного запаха. Трудно описать, что это был за запах. Конечно, он был непреодолим и тошнотворен, но совокупный запах тысяч, миллионов разлагающихся, непогребенных тел был невообразим и почти неописуем. Это был туман смерти, дымящийся и густой, грязный, нецензурный, подлый запах падали, кипящей под жарким солнцем, шелухи, кишащей личинками, человеческой плоти, превратившейся в жидкую слизь гниения. Словно в каком-то огромном черном котле кипела и бурлила горячая гниль, испуская пандемический запах кипящей смерти.

Мы все почувствовали этот запах и отпрянули от него.

К тому времени мы уже знали, что такое запах смерти. Тук был морским пехотинцем на войне в джунглях. Райли была копом в центре города. Я был ветераном войны в Ираке. Мы знали смерть. Мы знали ее запах. И со времен "Некрофага" мы узнали этот запах на очень личном, почти интимном уровне... Но этого, Господи, было достаточно, чтобы упасть на колени, и все, о чем я мог думать, – это все эти трупы, как живые, так и неживые, и все микробы, которые, должно быть, там завелись. Я подумал, что даже если мы выполним свою миссию и вытащим этих несчастных женщин из этого ужасного места, нам чертовски повезет, если мы снова выберемся из города без инфекционного заболевания или какого-нибудь особенно неприятного вируса.

Тук включил кондиционер, но толку от этого было мало. Воздух в джипе по-прежнему пах испорченной свининой, только теперь было прохладнее. Я смотрел на окружающие нас многоэтажки и многоквартирные дома и представлял себе, каково в них было. Мертвецы, запертые в них, медленно готовились в печах этих раскаленных комнат. Некоторые из них никогда не сдвинутся с места, но другие сдвинутся. Другие двигались прямо сейчас. И мы могли их видеть. Они были на тротуарах и на улицах, выбирались из переулков и спускались по ступенькам, кишмя кишели в парках и на пустырях.

Я видел стаи диких собак, бегущих на нас смертоносными волчьими стаями. Я видел кошку, которая грызла лицо мертвой женщины, распростертой на бордюре. Это и так было плохо, а тут еще двое детей грызли ноги женщины. Я видел, как мужчина, чье лицо в основном сгнило, лишившись глаз, посмотрел в нашу сторону, когда мы проходили мимо... а затем засунул голову обратно в брошенную детскую коляску, чтобы покормиться тем, что там тоже было брошено. Маленький мальчик, обросший плесенью настолько, что казалось, будто он одет в пушистую зеленую футболку, сидел на корточках у трупа мужчины, пытаясь что-то выдернуть. Когда мы проходили мимо, ему это удалось, и он засунул это в рот: язык мужчины. Я увидел женщину, которая стояла там, ее лицо было белым и невыразительным, она смотрела вдаль, а маленькая девочка, стоявшая рядом с ней, грызла ее запястье. А из огромного раздувшегося трупа мужчины текла черная жидкость, которую девочка-подросток глотала, как собака. Когда мы проходили мимо, она подняла голову, и ее лицо было усеяно кормящимися мухами.

Вот такие вещи мы видели.

То, что мы узнали и похоронили глубоко в себе, где, как мне казалось, это будет преследовать нас вечно.

"Когда ты сбежала, все было так плохо?" – спросил я Райли.

"Да. Все было так плохо". Она посмотрела через лобовое стекло на двух мертвецов, тащивших за собой безногий труп. "Я не знаю... мне неприятно это говорить, но может быть еще хуже, а я не думала, что такое возможно".

Тук двинул нас вперед, не торопясь, потому что на улицах были зомби, и они не боялись и не понимали, что джип их раздавит.

"У тебя была семья?" спросил я ее.

"Да. У меня был муж. Он сразу заразился", – сказала она мне. "К тому времени я уже понимала, что происходит, поэтому я его увезла, чтобы сжечь. Он не прожил и двадцати минут. Я не могла смириться с мыслью, что..."

"Я знаю".

"А ты?"

Я сглотнул. Мне всегда говорили, что говорить о потере, делиться своей болью – это хорошо, но я не был в этом уверен. Райли смотрела на меня влажными темными глазами, в которых были лиги боли и лиги понимания. И я рассказал ей о Рикки. Я говорил на низких тонах, чтобы Тук и Диана не чувствовали себя неловко на переднем сиденье. Я уверен, что они и так чувствовали себя неловко. Но я рассказал Райли все, что нужно было рассказать, и где-то во время этого процесса она протянула руку, взяла мою руку и сжала ее в своей, сжала так, словно пыталась влить в меня часть своей силы, и я почти чувствовал, как она вливается в меня. Она еще долго держала меня за руку после того, как я рассказал свою историю, а я смотрел на ее коричневую руку, держащую мою белую, и думал о том, что все эти черно-белые расовые бредни, которые неслись столько лет, уже давно ушли в прошлое. Только сейчас, когда мир, который мы знали, дрожал на краю ямы, я смог увидеть его с настоящей ясностью и осознать всю его абсурдность.