Текст книги "Некрофобия: Пробуждение мертвых (ЛП)"

Автор книги: Джек Хэмлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

"Успокойся, Дик. Ты должен успокоиться... хорошо?"

Он прислонился к "Субурбану", глубоко вдыхая и выдыхая. "Да, да, да, да, да... я... я должен быть спокоен. Я должен быть разумным".

Он продолжал тяжело дышать, а я ждал, пока Джимми и остальные следили за посетителями. Через некоторое время Дик немного расслабился и начал кое-что понимать. Сразу после наступления темноты Елена начала жаловаться, что у нее болит живот, что мышцы болят при любом движении, а укусы горят, просто горят. У нее поднялась температура, она вытирала насморк, разговаривала с людьми, которых там не было. Становилась странной и агрессивной. Она забилась в конвульсиях и начала жевать собственные губы, пока ее рот не превратился в кровавую дыру. Дик удерживал ее, делал все, что мог. Она начала кричать, кричала, что чувствует, как яд в ее крови пробирается в мозг. "Инфекция! Инфекция! Она пожирает меня заживо!" – так говорил Дик. Затем она впала в кому.

К трем часам утра она была мертва.

Сердце не билось.

Никакого дыхания, как он заметил.

Она стала холодной. Затем, перед самым рассветом, она очнулась.

Ее глаза открылись, и она посмотрела на Дика, ее рот делал жевательные движения.

Он уставился на меня, когда рассказывал эту часть, его глаза были похожи на два окна, смотрящие в ад. "Она была мертва... она была холодной и мертвой... она бросилась на меня... она не говорила... она просто продолжала ползти ко мне", – сказал он высоким, надломленным голосом. "Я... я должен был сделать это, не так ли?"

"Что сделать?"

"Я должен был взять молоток... я должен был пробить ей голову. Я должен был продолжать размахивать им, пока она не перестала двигаться". Он посмотрел на свои руки, словно сомневаясь, способны ли они на такое. "Я должен был... не так ли?"

"Конечно, пришлось, Дик", – сказал ему Джимми.

"А теперь послушай меня", – сказал я ему. "Слушай внимательно, Дик: Елена укусила тебя? Она тебя поцарапала?"

Он покачал головой. "Я бы не позволил ей... подойти так близко. Я ударил ее молотком. Но я должен был. Разве я не должен был?"

Я вышел и помог Дику встать между мной и Джимми. Я думал, что он в шоке. Он определенно вел себя так. Оказавшись внутри, он зажмурился и просто смотрел. Больше ничего.

"У меня в аптеке есть немного "Перкоцета", – сказала Диана. "Немного викодина. Может быть, это поможет".

"Давайте пока оставим его в покое", – сказал я.

Итак, нравится нам это или нет, но у нас появился еще один член нашего маленького клуба.

Джимми поехал дальше, и мы осмотрели достопримечательности.

За двадцать четыре часа мир сильно изменился. Мы наткнулись на кварталы, где во дворах валялись полуразложившиеся трупы, дома горели, машины были разбиты на улицах, стояли на бордюрах и переворачивались. Я заметил, что многие из них были изрешечены пулями. Мы видели несколько вооруженных групп гражданских лиц, которые настороженно наблюдали за нами. Мы видели и зомби. Мы видели их повсюду, идущих, всегда идущих, движимых постоянным движением вперед за добычей. На углу Сент-Джонс и Нил-стрит одна из них – женщина – вышла прямо перед нами, Джимми нажал на педаль газа и сбил ее.

"Боже правый", – сказала Рикки.

"Закаляй свое сердце, дорогая", – сказал ей Джимми. "Будет еще хуже, чем сейчас".

Он был прав. О, как он был прав.

Позади нас на улице лежала сломанная женщина-зомби, передвигаясь, как слизняк.

"Интересно, похоже ли это на библейское Воскрешение", – сказала Диана, как будто ничего страшного в этом не было, она просто упомянула этот факт.

Чем дальше на север мы продвигались, тем больше его видели. Не один или два зомби, а десятки, патрулирующие абсолютно пустынные районы. Множество свидетельств того, что когда-то они были населены – дыры от пуль в боках домов, разбитые машины, тела на улицах, раздетые, словно их грызли волчьи стаи, которых не осталось достаточно, чтобы подняться. Но ничего живого, кроме деревьев и травы. Только эти трупы с впалыми глазами, бездумно шагающие, одни стояли во дворах, другие на крыльцах. Если бы вы сбавили скорость, все они начали бы сходиться, как чайки, когда вы выбрасываете в окно картошку фри. Но если ты продолжал ехать прямо по улице, они казались незаинтересованными.

"Мужик", – сказал Пол. "Здесь повсюду зомби. Я имею в виду, повсюду".

"Толще, чем мухи на дерьме", – сказала Диана.

"Или клещи на дерьме", – сказал Джимми.

"Зомби", – сказал Дик, как будто это было что-то, о чем он раньше не задумывался.

Рикки хотела что-то сказать. Колесики в ее голове крутились и крутились, выбрасывая множество искр, но ни за что не зацепляясь, как шестеренки без зубьев. Как ты обставил это с помощью положительного родительского подкрепления? Никак. Все эти вещи были частью вежливого общества, а сейчас там не было ничего вежливого.

Диана зажгла сигарету, а Рикки даже не прокомментировала это.

Джимми включил радио, потому что, по его словам, пришло время для выступления президента. "Посмотрим, как старый през будет выступать".

През не беспокоился. У него закончились крутилки, и он был практически лишен надежды. "Доброе утро", – сказал он. "Я обращаюсь к вам по вопросу не только национальной безопасности, но и международной срочности. Из-за вспышки вирусного агента, известного как Некрофаг, я был вынужден не только объявить общенациональное военное положение, но и призвать наши боевые силы домой со всех уголков земного шара, чтобы лучше сдерживать угрозу, которая стоит перед каждым из нас. К этому моменту вы, без сомнения, уже слышали многое по телевидению и в Интернете. Более неудачливые из вас видели их. Я стою перед вами сейчас, не только потрясенный, но и сомневающийся в том, что я должен сказать. По мнению наших лучших умов, которые работают над этой проблемой с момента ее первого появления вчера рано утром, вирус Некрофаг чрезвычайно опасен. Еще слишком рано говорить наверняка, но мы оцениваем коэффициент заразности примерно в 80%, а коэффициент смертности – почти в 100%. Поверьте мне, когда я говорю, что разделяю ваши страхи и тревоги. Похоже, что вирус передается не только воздушно-капельным путем, но и через укусы зараженных. Происхождение вируса на данный момент неизвестно. Но у зараженных наблюдаются симптомы, напоминающие грипп, после чего наступает кома, которая длится от двух до шести часов. После пробуждения зараженные становятся неразумными и агрессивными, часто царапают и кусают всех, кто оказывается в непосредственной близости от них. Это время большой опасности для нашей страны. Пока медицинские эксперты занимаются этой проблемой, я прошу всех и каждого американца избегать скопления людей, по возможности оставаться дома и сотрудничать с гражданскими властями в восстановлении порядка". После этого обращения Национальная безопасность объявит о карантинных процедурах и текущих операциях по сдерживанию распространения вируса. Следите за местными радио– и телестанциями, чтобы узнать информацию о гражданской обороне и местонахождении ближайшего убежища, где можно найти еду, медицинскую помощь и защиту...".

"Заметьте, он не упомянул слово "зомби", – заметил Джимми. "Черт, он даже не признает, что они мертвые люди. Просто иррациональные и жестокие. Ну разве это не пипец?".

Президент продолжал уверять страну, что все имеющиеся ресурсы были задействованы, и вспышка будет сдержана. Возможно, он был прав, но из того, что я видел, это казалось маловероятным. Некрофаг. Видимо, это было новое название вируса. В Ираке шпионы называли его некровирусом. Мне было интересно, признает ли през когда-нибудь публично, что это была не первая вспышка. Я сомневался в этом.

"Он никогда не упоминал о Воскрешении", – сказала Диана.

"Что это?" спросил Пол.

"Неважно", – сказала ему Рикки.

Когда мы доехали до Йонкерс Аве, мы наткнулись на блокпост, охраняемый Национальной гвардией. Когда мы подъехали к нему, к машине подошел солдат. Он был в полной боевой экипировке с карабином М-4 наготове.

"Эта дорога закрыта для гражданского транспорта", – сказал он. "Я должен попросить вас развернуться и вернуться в свои дома".

"Черт", – сказал Джимми.

Я наклонился к нему. "Черт, они разрешают тебе играть с боевыми патронами, солдат?"

Солдат снял свои очки. "Ха! Эй, сержант! Получи это дерьмо, а? Два месяца как вернулся после танцев с кунами в Афкрапистане, и тут такое. Блядь! Ты в это веришь? Прямо как ты говаривали в Ираке: если ты возбужден, иди в армию, и тебя будут трахать каждый день".

Джимми разразился смехом. Диана тоже. Я увидел, как Рикки смотрит на меня в зеркало заднего вида. Похоже, у меня был достаточно большой рот, когда я был в бою.

Солдата звали Тони Руссо. Мы оба служили во 2-м взводе 1-й кавалерийской бригады "Страйкер", одной из двух частей Национальной гвардии в стране, где использовались машины "Страйкер". Мы вместе повидали много дерьма.

"Вас уже вызвали обратно, сержант?"

"Нет, черт возьми. Я отслужил пять лет".

"Неважно. Они собираются призвать парней на шесть и семь лет".

У меня было неприятное подозрение, что нечто подобное может произойти. "Есть шанс, что ты нас пропустишь?"

"Ты уверен, что хочешь? Впереди все плохо. Много аварий и куч".

"Нам нужно куда-то ехать".

Тони огляделся. "Да, только ради тебя, сержант. Ты всегда был добр к нам, парень. Если кто-нибудь остановит вас, скажите, что вы врачи или еще какая-нибудь хрень".

Он махнул нам рукой, и мы выехали на проспект, и Тони был прав: там было плохо. Повсюду были развалины, гвардейские подразделения, полиция и машины скорой помощи. Над головой жужжали вертолеты. Я видел, как гвардейцы оттаскивали тела и бросали их в кузова грузовиков. У меня было ощущение, что это были не живые люди, когда их укладывали. С проспекта было видно, что горят большие участки города.

"Могу я спросить, куда, черт возьми, мы едем?" сказал Джимми.

"Выведи нас на Спайн Брук", – сказал я ему. "Нам нужно попасть на Taconic Parkway".

"О боже", – сказала Рикки.

"Что именно?" спросил Пол.

"Спроси у своего отца. У меня неприятное чувство, что я знаю, куда мы едем".

Я посмотрел на нее в обзор, и она спросила "Такер?".

Я только улыбнулся.

Когда дела идут плохо, вам нужна помощь того, кто чуть-чуть хуже. Нам нужно было куда-то идти. Куда-то в безопасное место. Туда, где мы могли бы затаиться и не беспокоиться о том, что ходячие мертвецы придут, чтобы откусить от нас кусочек. Нам нужно было обратиться за помощью к тому, кто нас защитит. И если этот кто-то окажется немного сумасшедшим... что с того?

Мы собирались увидеться с Такером.

ТАКЕР, ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ

Несколько слов о Такере, вероятно, будут необходимы.

Я никогда не упоминал, чем зарабатывал на жизнь. Я был каменщиком, членом профсоюза, и обычно переходил с одной стройки на другую. Часы были длинные, но платили хорошо. И после того, как мое гвардейское подразделение было мобилизовано в Ирак, я больше не жаловался на больную спину. После нескольких поездок по шоссе с СВУ даже час пик на Манхэттене стал для меня посильным.

Хотя я работал на стройке в разных должностях в течение многих лет – цементник, разносчик сэндвичей, разносчик кофе, копатель канав, лопат, флагов, самосвалов, – только после возвращения из Ирака я вступил в OPCMIA и начал зарабатывать хорошие деньги. У OPCMIA – Международной ассоциации оперативных штукатуров и цементников – был свой профсоюзный зал на Лакония-авеню в Бронксе. Первые два собрания, на которых я присутствовал, прошли без особых происшествий – обычные профсоюзные дела, жалобы, недовольства, писки и стоны – все, что положено рабочему человеку.

На третьем ежемесячном собрании я впервые увидел Такера, или "Шестьдесят пять", как его называли некоторые из старожилов.

Когда он пришел на собрание с десятиминутным опозданием, никто не осмелился упомянуть об этом факте.

Парень рядом со мной, Томми Шилз из Бруклина, толкнул меня локтем и прошептал: "Вот он, старый Такер, Великий и Ужасный".

И знаете что? Это был не сарказм. Этот парень был великим и ужасным. Его рост составлял около 6 футов 3 дюймов, вес – 250 фунтов. Он был лысым, как бильярдный шар, и имел стальную седую бороду ZZ Top, свисавшую до груди, что придавало ему вид байкера вне закона. У него были массивные квадратные плечи, бочкообразная грудь и руки, похожие на сваи дока. На этих руках были татуировки, и не тщеславные, которые можно увидеть на многих подражателях в наши дни, а настоящие: на левом предплечье был череп и скрещенные кости, а под ним надпись USMC. Судя по всему, это был старый, суровый бандит.

Но не обычный суровый бандит.

Тук пришел с упаковкой "Блэк Лейбл" и скрипкой.

В то время как большинство ребят воздерживались от того, чтобы смотреть ему в глаза, мой искренне пялился. Он поймал мой взгляд и посмотрел в ответ. И улыбнулся. Это была теплая, дружелюбная улыбка, которая казалась неуместной на его кружке, выглядевшей так, словно она была высечена из гранита.

Пока обсуждались дела профсоюза, Тук глотал одно пиво за другим. А когда один из парней из Квинса заикнулся о доминиканцах, работающих на стройке в Джексон-Хайтс, и о том, что профсоюзу лучше вмешаться, пока все не разрешилось традиционным способом (и несколько доминиканцев оказались в больнице), Тук выпустил мощную отрыжку, от которой задребезжали стекла.

Сэмми Арганте, представитель компании, сказал: "Спокойно, шестьдесят пять".

В этот момент Тук достал свою скрипку и начал выбивать ноты из Charlie Daniels Band, что вызвало каменное молчание у одних членов клуба и неконтролируемый смех у других. Когда собрание закончилось, Тук пошел своей веселой дорогой, со скрипкой на плече, не говоря ни слова. На последующих собраниях я узнал, что Тук очень редко говорил. Когда люди задавали ему вопросы, он часто вместо речи отбивал своим длинным смычком несколько аккордов. Совершенно безумным было то, что ребята из профсоюза не только принимали это как ответ, но, казалось, понимали его как язык.

"Объявляю голосование по ситуации в Астории", – говорил Сэмми.

Поднимались руки, возникали споры. Потом один из парней говорил: " Тук? Ты был в квартале, что ты думаешь о том, чтобы мы объединились с #603?".

Тук поскреб струны своей скрипки.

"Да, наверное, ты прав", – признал бы парень.

Потом кто-то другой сказал бы: "Тук привел хороший довод. #603 не оштрафовал этих говнюков за пересечение линии пикета. Что это за дерьмо?"

Для меня все это было непонятно. Потом... по ходу встреч... я начал понимать это сам. По тону можно было понять, устраивает ли его происходящее или он в ярости, просто шутит или проводит линию на песке. Однажды я оказался на участке, где Тук устанавливал фундамент. Накануне я подошел к Сэмми и сказал: "Он ведь не носит с собой на работу эту скрипку?".

"Нет, Шестьдесят Пятый просто любит играть на ней со своими братьями по профсоюзу".

"Почему некоторые из вас называют его "Шестьдесят пять"?

Сэмми зажег сигарету и сказал: " Тук был морским разведчиком во Вьетнаме. Он отслужил три срока и убил больше людей, чем гребаный рак. У него медалей, как у меня веснушек. Он хороший парень, чертовски преданный, но не стоит его злить. Ему шестьдесят лет, а он в лучшей форме, чем пять двадцатилетних. Давайте представим это так. Мы работали на стройке в Бед-Сти. В перерыве мы зашли в местную таверну выпить холодненького. Ямайский бар. Ни одного белого парня в заведении. Эти трое ямайцев начали нарываться. Тук сам вывел их на улицу. Он был единственным, кто вернулся через дверь".

"Но почему "Шестьдесят пять"?" сказал я.

"А, это", – сказал Сэмми, выпустив облако дыма. "Они были на севере, где-то во Вьетнаме. Взвод Тука был уничтожен. Когда туда прибыла группа реагирования морской пехоты, они нашли шестьдесят пять подтвержденных убитых, валявшихся в кустах. Только около тридцати из них были застрелены, остальные были порезаны, перерезаны, разрублены. Тука нашли там с мачете и ножом морского пехотинца K-Bar, кровь была до локтей. Он был нужен ВК живым, и они за это поплатились".

Я знал о Морской разведке. Морская разведка, как они были технически известны, – это специальные операции Корпуса морской пехоты. Они занимались такими вещами, как дальняя разведка, подрывные работы, рейды в стиле коммандос, разведывательные операции, такие как захват вражеских офицеров или партизан/террористов и их убийство. Они были крутыми, и я знал это. Некоторые из команд охотников/убийц морской пехоты во Вьетнаме были легендарными. Во время войны я некоторое время служил на базе FOB McKenzie в Самарре, и там ходило много сумасшедших историй о том, что делали люди из спецподразделений. Была одна из них о подразделении морской пехоты, известном как "Ночные кроулеры", которое якобы выходило на поиски террористических ячеек глубокой ночью. Они находили их, затем входили внутрь и убивали всех, кто там находился. Я думал, что это просто очередная дикая история, но однажды ночью я увидел группу людей в черной форме и черных банданах, которые были вооружены до зубов и забирались в вертолет. Когда я спросил боевого диспетчера ВВС, кто, черт возьми, эти парни, он ответил: "Это "Ночные кроулеры". Теперь забудь, что ты их видел".

У меня была боевая подготовка. Я был пехотинцем, точнее, командиром грузовика, ТК, наводчиком 50-го калибра на машине "Страйкер". Но я не мог сравниться с таким парнем, как Тук. Он был настоящей вещью. У него даже брали интервью для книг о вьетнамских спецподразделениях. Он знал свое дерьмо. Если мы собирались пережить чуму зомби (если это можно так назвать), то нам нужен был человек, для которого выживание было второй натурой.

И этим человеком был Тук.

Мы стали хорошими друзьями, работая вместе над сайтами. Рикки, конечно, не очень одобряла его. Но с ним все было в порядке. Он мне нравился. Как ветераны войны, нам всегда было о чем поговорить. Тук построил себе каменную башню недалеко от Таконик Парквей на ферме, доставшейся ему в наследство от какого-то дяди. Тук был приверженцем выживания. Он нагрузил свою башню оружием и провизией, чтобы, как он любил говорить, "возиться в конце, пока остальные режут друг другу глотки за корочку хлеба".

Тук верил в готовность.

И он был готов.

Конечно, все его соседи были богатыми конезаводчиками из округа Вестчестер, они ненавидели его и его башню и много раз пытались выкупить и заставить его уйти. Но, конечно, никогда не говорили ему в лицо. Они хотели, чтобы сумасшедший каменщик и его башня исчезли. Она вредила стоимости недвижимости и оскорбляла эстетику сельской местности. До сих пор этого не произошло. Но они продолжали пытаться, как он мне сказал, а он продолжал сопротивляться просто потому, что это выводило их из себя, и это доставляло ему огромное удовольствие. Богатые они или нет, но они учились тому, чему научились северовьетнамцы во время войны: Тук не уходит, пока не будет готов.

БАШНЯ 

Ее можно было увидеть за полмили.

Она была похожа на крепость какого-то средневекового замка. У Тука было двадцать акров земли, силосная башня, старый сарай, ветхий фермерский дом... и башня. Она была построена на вершине холма в центре его участка. Холм был давно взрыт и превращен в картофельную грядку его дядей, который после Второй мировой войны был чем-то вроде барона. Тук заново обложил его кирпичом, укрепил, а затем построил на его вершине каменную башню блок за блоком... а затем установил самую современную систему безопасности. Он был человеком, который ничем не рисковал, и именно на это я рассчитывал. Башня возвышалась на сорок футов над холмом, а вокруг ее вершины шла огороженная "вдовья тропа", с которой открывался четкий вид прямо на Манхэттен. На полпути вниз, как венок из гирлянды, была натянута колючая проволока, чтобы никто не мог забраться на аллею.

Это было нечто.

"Господи Иисусе Христе", – сказал Джимми, впервые взглянув на комплекс Тука, потому что назвать это фермой было все равно что назвать ракету класса "земля-воздух" петардой. "Он ожидает третьей мировой войны или что?"

"Можно и так сказать", – сказал я.

Я уже рассказал им о Туке. Настолько, насколько мог, наверное. Остальное они узнают сами. Все, что им нужно было знать, и все, что меня действительно волновало, это то, что Тук – твой лучший друг в мире или твой злейший враг, в зависимости от того, по какую сторону забора ты стоишь. Я знал, что его стремление к выживанию было следствием военных лет, когда безопасность и тщательно организованная оборона были разницей между жизнью и смертью. Довел ли он его до крайности в гражданской жизни? Безусловно. Был ли он параноиком? И да, и нет. Однажды он сказал мне, что его жизненная философия может быть сформулирована следующим образом: "Они никогда не возьмут меня живым, потому что я всегда буду ждать их".

"Это маяк?" спросил Пол, когда я свернул с дороги и остановился у ворот, закрывавших проезд внутрь.

"Скорее, сторожевая башня", – ответила ему Диана. "Довольно миленько. Очень... очень фаллическая, не так ли?"

"Похоже на что-то из "Монти Пайтона и Святого Грааля", – сказала Рикки со своим обычным бесстрастным юмором.

"Что фаллическое?" сказал Пол.

Мы с Джимми ухмыльнулись друг другу, как пара школьников, которые только что заглянули в женскую душевую.

Участок Тука был огорожен высоким забором из цепной сетки, увенчанным двойными витками бритвенной проволоки военного образца. Примерно в двадцати футах от забора по периметру была вырыта канава. Ее ширина составляла около пятнадцати футов, а глубина – по меньшей мере столько же. Если вы перелезете через забор, вам придется иметь дело со рвом, и я мог предположить, что в этом рву вас ждут сюрпризы, о которых вы не хотели бы знать.

На воротах висел большой замок. Мы не могли попасть внутрь, если только этого не хотел Тук. Там была табличка с надписью ОПАСНО! Забор под напряжением, поэтому я не собирался подходить к нему слишком близко. У меня было хорошее предчувствие, что он уже заметил нас. Я позвонил на мобильный, но ответа не было.

"Не похоже, что это очень дружелюбное место", – сказал Джимми.

Не видя поблизости мертвоголовых, я выпрыгнул и подошел к воротам. Вдалеке я увидел, как кто-то поднимается по вдовьей дорожке. Я уловил блеск хрома, и тут раздался первый выстрел. Он угодил прямо в ворота, среднего калибра, возможно, 30-30-го калибра. Я знал, что стрелок может подстрелить меня в любой момент. Я снова набрал номер Тука, и мне сразу же ответили.

"Ты можешь прекратить стрельбу в любое время", – сказал я ему.

"Буки? Это ты там?" – спросил он. "Держись, я сейчас спущусь за тобой". Черт! Я надеялся, что позвонит кто-нибудь приличный!"

Тук называл меня Буки, потому что я всегда читал в обеденный перерыв на объектах, где мы работали. Он получал от этого удовольствие. Видеть, как такой "синий воротничок", как я, читает Хемингуэя и Пруста. Это вызывало у него приступы смеха. Но это было не более странно, чем старая, покрытая коростой голова, играющая на скрипке.

"Ты в порядке?" сказала Рикки, когда я сел в "Субурбан".

"Нормально", – сказал я ей.

"Чертовски хороший способ приветствовать человека", – сказал Джимми.

"Ну, ты не можешь сказать, что место Тука не охраняется", – сказал я ему.

Пол был взволнован, и я это видел. Башня. Сумасшедший парень, о котором я ему рассказывал. Он ожидал чего-то из комиксов, и я был уверен, что он не будет разочарован. Примерно через две минуты я услышал рев мотоцикла, и вот Тук с ревом понесся в нашу сторону. Он спрыгнул с него и открыл замок, распахнув для нас ворота.

"Черт, вы приехали на пикник?" – спросил он. "Что ж, добро пожаловать в последний редут. Здесь человечество делает свой последний шаг. Черт, да!"

Он был одет в камуфляжные штаны, потертые боевые ботинки и черную майку без рукавов, на которой был изображен лист травы. Надпись гласила: ЛЕГАЛИЗУЙТЕ СЕМЕНА, И Я СДЕЛАЮ ТРАВУ. Может быть, я опустил эту часть: Тук также твердо верил в силу сладкого листа и был чем-то вроде фермера-наркомана. Думаю, его меры безопасности тоже имели к этому отношение. Он стоял и оценивал нас, 9-миллиметровый Sig-Sauer висел на поясе, нож был в сапоге.

Никто не знал, что с ним делать, пока я быстро представлял его. Рикки он пугал. Джимми был неуверен. Пол был влюблен. Диана просто улыбнулась, глядя на его рубашку. "Думаю, этот парень мне понравится", – сказала она.

Я пригнал "Субурбан" по дороге к вышке, и, после того как мы заперлись и активировали напряжение в ограждении с помощью его "Блэкберри", Тук присоединился к нам. С тех пор, как я был там в последний раз, около шести или семи месяцев, он многое изменил. Силосной башни и фермерского дома больше не было, на их месте стояли два здания на столбах из листового металла рядом с амбаром, и было установлено множество охранных технологий, ограничивающих башню.

"Давайте, зайдем внутрь", – сказал Тук.

В башню можно было попасть через металлическую бронированную дверь, установленную в склоне холма. Там была электронная клавиатура, и Тук ввел нас внутрь. Внутри старое хранилище, похожее на картофелехранилище, было превращено в нечто похожее на кладовую в противорадиационном убежище. Тук показал нам запертые клетки, в которых хранились армейские упаковочные ящики оливкового цвета, медицинское оборудование, герметичные бутылки с чистой питьевой водой, армейские/морские излишки одежды, ботинки и куртки. Назовите, что угодно, у него это было. Там также были три мотоцикла Suzuki и бочки с бензином и маслом.

"У меня в сарае около трехсот галлонов "хай-тест", – сказал он.

Он провел нас через другую металлическую дверь, и мы поднялись по круговой лестнице (очень похожей на маяк) на первый уровень, где было больше складов. На втором уровне находились спальни, небольшие, но функциональные, с военными кроватями, выстроенными в ряд, с одеялами и подушками. Третий уровень был гостиной и кухней Тука. Здесь же располагалась ванная комната. Там были три окна, выходящие на улицу, заделанные стальными прутьями, которые, как я заметил, были чуть выше гирлянды колючей проволоки. Мы поднялись на верхний этаж, и это было что-то вроде комнаты паники или центра управления, называйте как хотите.

"Черт возьми!" сказал Пол, когда увидел это.

"Следи за языком", – предупредила его Рикки.

"Потрясающе", – прокомментировала Дайана.

И Пол, и Диана были правы: это действительно было нечто.

У Тука была установлена техническая панель с видеоэкранами, инфракрасными мониторами, датчиками движения... и все такое. Все это было подключено к его ноутбуку. Он мог получить доступ ко всему этому удаленно с помощью своего Blackberry. Он подвел нас к раздвижной стальной двери в стене. Он открыл ее ключом, и она вывела нас на дорожку. Мы вышли на нее, и перед нами открылся вид на мили и мили, как в старой песне группы The Who.

"Ты кое-что улучшил с тех пор, как я был здесь в последний раз", – сказал я.

"Много".

"Это, должно быть, немного отбросило тебя назад", – сказал Джимми.

"Я вложил в него каждый цент, который оставил мне Сумасшедший Джо", – сказал он нам.

"Сумасшедший Джо?" сказала Рикки.

"Это мой дядя", – объяснил Тук. "Они называли его Сумасшедший Джо – Картофельный Хо. Он оставил мне эту ферму и кучу денег. Я использовал их с пользой, как ты думаешь?".

Она только кивнула.

Дик был там с нами и все еще смотрел. Я решил, что он видит что-то другое, чем все остальные. Он выглядел совершенно ошарашенным, и, полагаю, не без оснований.

"Это ужасно!" сказал Пол. "Я имею в виду, что это настолько нездорово, что я не могу в это поверить!"

Тук засмеялся и взъерошил свои волосы. Затем он обнял Рики и прижал ее к себе. "Вот видишь, детка, это место для тебя и твоего сына. Защищенное. Неприступное. Мертвые хотят встать и ходить? Пусть, говорю я. Они не прорвут мою оборону. Пусть мир катится к чертям собачьим, а мы с тобой и твоим мальчиком будем уютно устроены, как две горошины в стручке. Черт, уютнее, чем дерьмо в одеяле. Понимаешь, о чем я?"

Рикки просто уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Забавно, что Тук... из всех нас, к кому он мог бы привязаться... у него был настоящий блеск в глазах по отношению к Рикки, последнему человеку, который, вероятно, мог бы к нему привязаться. Но, возможно, именно поэтому. Я не был уверен, должен ли я чувствовать угрозу или смеяться над абсурдностью этого.

Таща ее за собой, как куклу Кьюпи, которую он выиграл на карнавале, он сказал: "Давай я тебе все объясню, сладкая. Как я уже сказал, эта башня неприступна. У меня есть запасы еды и воды, которых нам хватит на год. У меня есть медицина. У меня есть транспорт – три крутых внедорожника, усиленных стальными пластинами, много топлива, оружие и боеприпасы, все". Он сжал ее руку. "А что если кто-то попытается напасть? скажете вы. Ну, у меня есть высококачественные камеры видеонаблюдения с функцией панорамирования/наклона/зума и ночного видения, которые следят за оградой, территорией, хозяйственными постройками. Мы можем видеть, где они находятся, днем или ночью. Этот забор высотой 15 футов. Он непролазный и электрифицированный. У меня есть пассивные инфракрасные датчики внутри забора и вокруг вышки. Они улавливают тепло тела. Проблема с этим, конечно, в том, что мертвые не выделяют много тепла. Но я предполагаю, что в ближайшие дни живые могут оказаться не меньшей проблемой. Вместе с PIR мы установили микроволновые детекторы движения в качестве аварийной защиты. Если они оба обнаружат вторжение, моя плата загорится, и все вокруг засияет огнями движения".

"А что если это просто сурок, который там рыщет?" спросил Джимми.

"Не проблема", – сказал Тук. "У меня есть пакет программного распознавания. Он может различать сигнатуры животных и людей". Он еще раз сжал Рикки. "Но, допустим, плохие парни прорвутся через мой забор. Допустим, напряжение их не отпугнет. Тогда что? Видишь ту канаву по всему внутреннему периметру?" Он указал вниз. "У меня 50 000 галлонов мазута, подключенных к системе самотечной подачи. Я нажимаю кнопку, и он заливает траншеи. Я запускаю в нее запал, и вы получаете огненную завесу, которая будет гореть часами. Но вы спросите, хорошо, Тук, а что если это будет прорвано? Ну, над этим я сейчас и работаю. Видишь ли, у меня есть друг со связями. Он достал для меня кучу лишних противопехотных мин – противопехотных. Я и ваш муж будем минировать это место. Мы собираемся взорвать нашу башню с помощью M18 Claymores. Когда мы закончим, черт возьми, 1-я пехота не сможет пробить это место".

Старый добрый Тук. Мины, из всех вещей. Я не хотел знать, сколько у него незаконных вещей. Я был просто рад, что они у него есть. Просто покупка некоторых из этих вещей могла бы посадить его в федеральную тюрьму на десятилетия, особенно после принятия Патриотического акта.