Текст книги "03.Декстер во мраке"

Автор книги: Джефри Линдсей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Каким образом? – спросил я. – Забыл прихватить с собой нюхательную соль.

– Не можем же мы просто стоять и смотреть, – сказала она и приблизилась к нему так, словно собиралась трясти беднягу или дать ему в нос.

На свое несчастье, Голперн выбрал именно этот момент, чтобы прийти в себя. Сначала он задвигал глазами, а потом открыл их, и когда увидел нас, то все его тело напряглось.

– Что вам надо? – спросил он.

– Обещаете больше не падать в обморок? – осведомился я.

Дебора оттолкнула меня локтем в сторону.

– Ариэль Голдман, – влезла она.

– О Боже! – заскулил Голперн. – Я знал, что так и случится.

– Вы оказались правы, – сказал я.

– Вы должны мне верить, – взмолился он. изо всех сил пытаясь подняться и сесть. – Я этого не делал.

– Хорошо, – сказала Деб. – А кто?

– Это она сама, – беспечно ответил он.

Дебора посмотрела на меня так, словно я могу объяснить, почему Голперн несет какую-то чушь. К сожалению, я не сумел, так что она снова перевела взгляд на профессора.

– Сама, – повторила Деб, и в ее голосе послышалось обычное для копов сомнение.

– Да, – настаивал он. – Она хотела, чтобы все выглядело так, как будто это я, и таким образом вынудить меня поставить ей хорошую оценку.

– То есть она себя подожгла, – сказала Дебора, не спеша, словно говорила с трехлетним ребенком, – а потом сама отрезала себе голову. Чтобы вы поставили ей хорошую оценку.

Голперн вытаращился на нас, его челюсть отвисла и задергалась, словно пыталась закрыться, но ей не хватало мышечной силы.

– Что?.. – наконец произнес он. – О чем вы говорите?

– Ариэль Голдман, – начала Деб, – и ее соседка по комнате, Джессика Ортега. Обеих сожгли. Обеим отрезали головы. Что вы можете нам об этом рассказать, Джерри?

Голперна передернуло, а потом он надолго замолчал.

– А... а они живы? – прошептал он наконец.

– Джерри, – сказала Дебора, – у них головы отрезаны. Вы как думаете?

Я с интересом наблюдал, как на лице Джерри сменяют друг друга разные выражения замешательства, а потом, когда до него наконец дошло, круг замкнулся и все вернулось к отвисшей челюсти.

– И вы что же... что это я... вы не имеете права...

– Боюсь, что имею, Джерри, – возразила Дебора. – Если только вы не убедите меня в обратном.

– Но это же... я бы никогда... – бормотал он.

– А кто-то смог, – заметил я.

– Да, но... Боже мой! – проговорил Голперн.

– Джерри, – начала Дебора, – как по-вашему, о чем мы хотели вас спросить?

– Об... об изнасиловании, – сделал он робкую догадку. – То есть о том, что я ее не насиловал.

Где-то существует мир, в котором все имеет смысл, но мы, очевидно, к нему не принадлежим.

– То есть о том, что вы ее не насиловали, – повторила Дебора.

– Да, когда... она хотела, чтобы я ее, э-э... – промямлил он.

– Ариэль Голдман хотела, чтобы вы ее изнасиловали? – переспросил я.

– Она, она... – Он начал краснеть. – Она предложила мне, гм, секс. В обмен на хорошую оценку, – сказал он, глядя в пол. – А я отказался.

– И тогда она попросила вас изнасиловать ее? – предположил я.

Дебора ударила меня локтем в бок.

– Итак, вы ей отказали, Джерри? – спросила Дебора. – Такой симпатичной девушке?

– Тогда она пригрозила, э-э, что добудет высший балл любым путем. Потом она взяла и разорвала свою блузку, а потом начала кричать. – Он сглотнул, по-прежнему глядя в пол.

– Продолжайте, – подбодрила его Дебора.

– И она помахала мне рукой, – сказал Голперн, подняв свою руку и помахав ею, как бы на прощание. – А потом выбежала в коридор. – Наконец он поднял взгляд. – Я только в этом году получил возможность попасть в штат. Если пойдут слухи, моей карьере конец.

– Ясно, – очень понимающим тоном сказала Деб. – Значит, вы убили ее, чтобы сохранить карьеру.

– Что? Нет! – с жаром воскликнул он. – Я ее не убивал!

– А кто же тогда, Джерри? – спросила Дебора.

– Я не знаю! – сказал он обиженным тоном, как будто мы обвинили его в том, что он украл печенье. Дебора смотрела на него, а он переводил взгляд с нее на меня и обратно. – Это не я! – настаивал Голперн.

– Очень хочется вам поверить, Джерри, – посочувствовала Дебора. – Но я ничего не решаю.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил профессор.

– Мне придется просить вас пройти со мной, – пояснила она.

– Вы меня арестовываете? – воскликнул он.

– Я веду вас в участок, чтобы задать несколько вопросов, вот и все, – воодушевляюще сказала она.

– О Боже мой! – произнес он. – Вы меня арестовываете. Это... нет. Нет.

– Давайте все сделаем по-хорошему, профессор, – предложила Дебора. – Нам не нужны наручники, ведь так?

Голперн взглянул на нее, потом неожиданно вскочил на ноги и бросился к двери, но, к несчастью для него, бежать ему пришлось мимо меня, а Декстер широко известен и справедливо превозносим за свою молниеносную реакцию. Я выставил ногу на пути профессора, и он растянулся на полу головой к двери.

– Ооой, – протянул он.

Я улыбнулся Деборе:

– Похоже, без наручников тебе не обойтись.

Глава 13

Меня никто не может назвать параноиком. Я не верю, что окружен тайными врагами, которые только и ждут, чтобы сцапать меня, а потом пытать и убить. Конечно, я очень хорошо знаю, что если лишусь маскировки и обнаружится моя суть, то все общество сплотится и станет требовать моей медленной и мучительной смерти, но это не паранойя, а просто спокойное и трезвое понимание, что такое событие однажды вполне может стать реальностью, и я его не боюсь. Я стараюсь быть осторожным, чтобы этого не произошло.

В большой степени своими успехами я обязан едва слышимым нашептываниям Темного Пассажира, который до сих пор делился своими мыслями до неприличия скромно. Но вот случилось неожиданное – Темный Пассажир замолчал. Тревога нарастала, и от меня начали исходить флюиды беспокойства. Все началось с того ощущения около печей: я почувствовал, что стал объектом наблюдения, даже слежки. И потом, когда мы возвращались в участок, мне показалось, что нас преследует какая-то машина. Она действительно преследовала? Ее водитель имел дурные намерения? И если да, кто ему был нужен: я или Дебора, или все дело в обыкновенной привычке водителей Майами ездить нос в хвост?

Я наблюдал за машиной, белой «тойотой-авалон», в боковое зеркало. Она не отставала всю дорогу до тех пор, пока Дебора не свернула на парковку, а потом просто проехала мимо. Водитель не замедлил движения и не показался из окна, чтобы рассмотреть нас получше, но меня по-прежнему не оставляла в покое бредовая мысль, что эта машина за нами следила. Однако я никогда не бываю уверен до конца, пока Темный Пассажир не подтвердит мои предположения, а он молчал – издал только какой-то шипящий звук, словно собирался что-то сказать, и поэтому мне показалось большой глупостью рассказывать о своих подозрениях Деборе.

Позже, когда я вышел из здания и сел в свою машину, чтобы наконец ехать домой, у меня опять возникло то же ощущение: будто бы некто или нечто следит за мной, – но только ощущение. Ни предостережения, ни проникновенного шепота из глубин подсознания, ни трепета черных крыльев в предвкушении боя – ничего, одно ощущение.

И я стал нервничать. Когда мой Пассажир говорит, я слушаю. И действую. Но сейчас он молчал и только ежился. Я был в замешательстве и ничего не понимал. В отсутствие какой-либо плодотворной идеи оставалось только не спускать глаз с зеркала заднего вида по дороге домой на юг.

Так вот каково быть человеком? Идти по жизни, понимая, что ты просто приманка на веревочке, спотыкаясь на каждом шагу и чувствуя, как тигр идет по твоим следам? Да, я уже далеко продвинулся в постижении природы человеческого поведения. Мне как хищнику хорошо знакомо захватывающее чувство, которое испытываешь, пробираясь в овечьей шкуре сквозь стадо потенциальных жертв, зная, что в любой момент можешь свернуть голову одной из них. Но без подсказки моего Пассажира я просто не имел представления, как мне теперь смешаться с толпой; я сам оказался беззащитной частью этого стада. Стал жертвой, и мне это не нравилось. Я призвал на помощь бдительность.

И вот когда я съезжал с шоссе, моя бдительность явила мне «тойоту-авалон», следовавшую за мной.

Конечно, в мире существует множество «тойот». В конце концов, японцы проиграли войну и теперь имеют полное право доминировать на нашем рынке автомобилей. И естественно, что какая-то часть «тойот» могла сейчас на совершенно законных основаниях возвращаться восвояси тем же запруженным маршрутом, который предпочел и я. Рассуждая последовательно, на свете много дорог, поэтому вполне разумно, что эта белая «тойота-авалон» выбрала одну из них. А вот полагать, будто кто-то станет следить за мной, было нелогично. Что я сделал? Я имею в виду, из того, что можно доказать?

Получается, с моей стороны было совершенно неразумно думать, что за мной следят, однако остается необъяснимым мое решение ни с того ни с сего свернуть с Первой автомагистрали в переулок.

К тому же непонятно, почему «авалон» упорно ехал за мной.

Машина держалась на приличном расстоянии, как любой хищник, чтобы не спугнуть свою добычу, или любой человек, которому по совпадению тоже понадобилось свернуть в этот переулок. И так же нелогично я сделал очередной крутой поворот, теперь налево, на маленькую тихую улочку.

Мгновение спустя за мной последовала та машина.

Как я уже говорил, Душегуб Декстер не знает слова «страх». Так что, бешеный трепет сердца, пересохшая глотка, пот, льющийся с ладоней, – признаки легкого дискомфорта?

Это чувство мне не нравилось. Я больше не Рыцарь Кинжала. Клинок и доспехи пылятся теперь где-то в подвале моего замка, а я оказался на поле битвы без них, неожиданно превратившись в легкодоступную желанную жертву, и чисто интуитивно я знал, что нечто уже взяло мой след своими жадными ноздрями.

Я снова свернул направо и только теперь заметил, что проехал мимо знака с надписью «Тупик».

Глухой переулок. Я попался.

Непонятно почему я замедлил движение в ожидании, пока та машина догонит меня. Наверное, я просто хотел убедиться, что белый «авалон» все еще там. Вот он. Я проехал до конца переулка, до небольшой разворотной площадки. На подъездной аллее дома, который располагался рядом с площадкой, не было ни одной машины. Я остановился и заглушил двигатель, пораженный бешеным сердцебиением и своей неспособностью делать что-либо еще, кроме как сидеть и ждать неумолимого появления клыков и когтей, или что там есть у моего преследователя.

Белая машина приближалась. Она снизила скорость, въезжая на разворот, словно целенаправленно подбиралась ко мне...

А потом объехала по дуге, вернулась на дорогу и выбралась из переулка в закатный Майами.

Я наблюдал, как она удаляется, и когда ее фонари скрылись за поворотом, неожиданно вспомнил, что нужно время от времени дышать, и, воспользовавшись этим вновь открывшимся знанием, почувствовал себя очень хорошо. Восстановив содержание кислорода в крови, я пришел в себя и обрел способность мыслить. Что, в конце концов, произошло? За мной следовала некая машина. А потом она уехала прочь. Существует миллион причин, по которым эта машина выбрала тот же путь, что и я, и большинство из них можно описать одним словом: совпадение. А пока Дрожащий Декстер сидел и обливался холодным потом в своем кресле, что сделала плохая большая машина? Она убралась. Никто не стал останавливаться, чтобы выглянуть из окна, накричать или кинуть ручную гранату. Человек в «авалоне» всего лишь проехал мимо, оставив меня наедине с собственным абсурдным страхом.

Вдруг в окно постучали, я подскочил от неожиданности и ударился головой о потолок машины.

Я обернулся и увидел наклонившегося к моему окну человека средних лет, с усами и безобразными шрамами от прыщей. Он смотрел на меня через стекло. Я не заметил, как он подошел, – лишнее доказательство того, что я был один и совершенно беззащитен.

Я опустил стекло.

– Вам помочь? – спросил человек.

– Нет, спасибо, – ответил я, не представляя, чем он может мне помочь, а главное – зачем. Ответ не заставил себя долго ждать:

– Вы мне путь загородили.

– А, – сказал я и подумал, что, наверное, так оно и есть и надо бы срочно придумать подходящее объяснение: «Здесь где-то Винни живет». Не блестяще, но вполне сносно при данных обстоятельствах.

– Вы не туда заехали, – сказал человек с твердой уверенностью, которая здорово меня подбодрила.

– Извините, – отозвался я. А потом поднял стекло и выехал из переулка, а человек все следил за мной, наверное, желая убедиться, что в последний момент я не выскочу и не брошусь на него с мачете.

Мгновение спустя я уже был в жаждущей крови мясорубке на Первой автомагистрали. И по мере того как привычная жуткая пробка обволакивала меня с двух сторон словно теплое одеяло, я ощущал, как медленно, но верно погружаюсь в себя. Снова дома, снова за стенами Замка Декстера, с пустым подвалом и все такое прочее.

Впервые я почувствовал себя таким болваном, иначе говоря, таким человеком, насколько это возможно для меня. О чем я вообще думал? Точнее, почему вообще не думал, поддавшись непонятному приступу паники? Как-то все глупо, слишком по-человечески и невероятно смешно, если б я только умел смеяться. Отлично. Я был просто нелеп.

Последние несколько миль я провел, изобретая ругательные слова, которыми можно обозвать самого себя за такую бурную реакцию, и к тому моменту, когда подъехал к дому Риты, так увлекся самобичеванием, что почувствовал себя гораздо лучше. Я вышел из машины, и на лице у меня было нечто напоминающее улыбку, которую породила радость из глубины Дубиностоеросового Декстера. Но стоило мне сделать первый шаг по направлению к дому, как мимо меня проехала машина.

Конечно же, белый «авалон».

Если на свете есть такая вещь, как справедливость, то настал мой час испытать ее действие на собственной шкуре. Много раз мне приходилось видеть людей с открытым от Удивления ртом, совершенно обездвиженных от удивления и страха, но Декстер в такой глупой позе оказался впервые. Замерший на месте, неспособный двинуться даже для того, чтобы подтереть собственные слюни, я смотрел, как машина медленно проезжает мимо, и думал только о том, как глупо я выгляжу в этот момент.

Да, я выглядел бы еще глупее, если бы тот, кто сидел за рулем, решился на большее, а не просто медленно проплыть мимо меня, но, к счастью для людей, которые знают и любят меня – а таких по меньшей мере двое, включая меня самого, – машина проехала не остановившись. Мне показалось, что сейчас я увижу человека, сидящего в кресле водителя. Но тот немного прибавил скорости и не спеша направился к середине улицы. Свет на мгновение отразился от серебряной эмблемы в виде головы быка, и машина скрылась из виду.

И я не смог придумать ничего лучше, чем захлопнуть варежку, почесать затылок и побрести в дом.

Мне слышался ненавязчивый, но гулкий и мощный барабанный бой; я чувствовал, как накатывала волна счастья, порожденная ощущением облегчения и предвкушением того, что должно начаться. И вот затрубил и рога: теперь уже оставалось недолго, всего несколько секунд, прежде чем все начнется и произойдет в который раз. Радость переливалась в мелодию, которая разрасталась и, казалось, заполняла собой все пространство. Мои ноги несли меня туда, где голоса обещали скорый покой, исполненный восторга и блаженства, который вознесет до экстаза...

И тут я проснулся; сердце бешено колотилось, ничем не мотивированное чувство облегчения, которое я испытывал, казалось мне непонятным, потому что ничего общего с тем, что ощущает жаждущий человек после глотка воды или уставший – на отдыхе, оно не имело, хотя что-то похожее было.

Однако двух мнений быть не может, и это настораживает – облегчение, которое я почувствовал во сне, очень напоминало то, что происходило после моих забав с отморозками, и свидетельствовало о полном удовлетворении самых сокровенных потребностей. После чего можно было отдохнуть и насладиться удовольствием.

Такого просто не могло быть. Я не мог изведать одно из самых интимных и глубоко личных ощущений так запросто, во сне.

Я взглянул на часы: пять минут первого ночи; спать, этой ночью Декстер планировал только спать.

Рядом посапывала Рита, чуть поскуливая, словно гончая, которой снится, что она травит зайца.

А Декстер – в замешательстве. Что-то проникло в мою ночь без сновидений и всколыхнуло спокойное море моего тревожного сна. Не знаю, что это такое, но с ним пришла беспричинная радость, и мне это не нравилось. Мое хобби при лунном свете порождало холодный восторг, и только. Никакие иные чувства не волновали темных глубин подсознания Декстера. И я бы предпочел, чтобы все так и оставалось. У меня внутри имелось маленькое защищенное пространство, огороженное и закрытое на замок, где я наслаждался своей особой радостью, только в особые ночи, и больше ничего. Любые другие переживания не имели для меня никакого смысла.

Так что же ворвалось в мой погреб, снесло дверь с петель и заполнило его этим незваным и нежеланным чувством? Во имя всего святого, как это нечто могло забраться сюда, неся с собой всеохватывающее ликование?

Я лег с твердым намерением заснуть и доказать себе, что я здесь главный, что ничего не случилось и не произойдет. Это Декстерленд, и я здесь – король. Все. Посторонним вход воспрещен. Я закрыл глаза и стал дожидаться подтверждения от авторитетного голоса из глубин, непререкаемого господина потаенных уголков моего внутреннего мира, моего Темного Пассажира. Я надеялся, что он согласится со мной, прошепчет мне слова, которые вернут эту нестройную музыку туда, откуда она пришла, и заткнут фонтан чувств, вызванных ею. Я все ждал, когда же он скажет что-нибудь, но он ничего не говорил.

Я очень упорно и нудно колол его мыслью: «Эй ты! Просыпайся! Покажи свой оскал!»

Но он молчал.

Я заглянул во все свои потаенные уголки, я кричал от нарастающего беспокойства, я звал Пассажира, но место, где он обитал, опустело, чисто убранное и готовое к сдаче в аренду. Постояльца и след простыл, словно его никогда и не было.

Из того места, которое он когда-то занимал, я все еще слышал отголоски музыки, гулким эхом отражавшиеся от толстых стен опустевшей квартиры и катившиеся сквозь неожиданно возникшую, очень болезненно ощущаемую пустоту.

Темный Пассажир ушел.

Глава 14

Весь следующий день я провел в изматывающем ожидании возвращения моего Пассажира, при этом сомневаясь, что он придет. И к вечеру это мрачное предчувствие окрепло и превратилось в уверенность.

Во мне образовалось огромное пустое пространство, и я ума не мог приложить, что делать с этой зияющей пустотой, которой раньше не ощущал. Не сказал бы, что я впал в тоску, которая всегда оставалась для меня этакой вещью в себе, но испытывал острое беспокойство и весь день провел в обволакивающей капсуле страха.

Куда делся мой Пассажир и почему? Вернется ли он? Эти мысли привели к еще более тревожным размышлениям: что такое этот Пассажир и почему именно я приглянулся ему?

Меня отрезвляла мысль, насколько глубоко я отождествлял себя с тем, что на самом деле мною не являлось. Или являлось? Может быть, личность Темного Пассажира была не чем иным, как порождением больного разума, сетью, сотканной для того, чтобы улавливать и отфильтровывать отблески реальности, таким образом защищая меня от ужасающей правды о том, кто я на самом деле. Вполне вероятно. Я хорошо знаком с общей психологией, довольно долго обо всем этом размышлял и пришел к выводу, что являю собой нечто из ряда вон выходящее. Это вполне соответствует моим представлениям о самом себе; прекрасно, обойдусь и без вкраплений человечности.

Или обходился до недавнего времени. Но вот теперь остался совсем один, и внезапно все потеряло свою точность и определенность. Впервые за все время я захотел разобраться.

Небольшой объем основной работы, конечно, предоставлял немного свободного и оплачиваемого времени для самонаблюдений, даже для обдумывания такой темы, как Темный Пассажир. Декстер должен взять этот вес. Особенно когда Дебора стояла над душой и щелкала кнутом.

К счастью, работа шла в обычном режиме. Утро я провел с такими же идиотами, как я сам, прочесывая квартиру Голперна в поисках конкретных доказательств его вины. И, к счастью, их оказалось в изобилии, так что не понадобилось никаких реальных усилий.

Около задней стенки его шкафа мы обнаружили носок, на котором виднелись пятнышки крови. Из-под дивана мы извлекли белую матерчатую туфлю и тоже с подозрительным пятном на верхней части. В пластиковом мешке в ванной нашлись брюки с подпалинами на отворотах штанин и пятнами крови, которая брызнула и приварилась к ткани под действием высокой температуры.

Хорошо, что все удалось обнаружить так просто, ведь Декстер сегодня был не в настроении искать и анализировать. Я болтался в сером тумане беспокойных мыслей о том, вернется ли еще Темный Пассажир, а потом очнулся в гардеробной с грязным, испачканным кровью носком в руках. Если бы потребовалось провести какое-то исследование, боюсь, я не смог бы соответствовать своим же завышенным стандартам.

К счастью, этого не понадобилось. Никогда еще мне не приходилось находить такое изобилие четких и ясных доказательств у человека, который имел в запасе по меньшей мере несколько дней, чтобы замести следы. Когда я занимаюсь своим маленьким хобби, то уже через несколько минуте криминалистической точки зрения становлюсь чист и безупречен как младенец; Голперн же провел несколько дней, абсолютно не озаботившись элементарными мерами предосторожности. Можно сказать, что все лежало почти на поверхности, а когда мы обыскали его машину, я опустил и слово «почти». На подлокотнике между передними сиденьями, на самом виду, красовался кровавый отпечаток большого пальца.

Конечно, оставался шанс, что лабораторный анализ выявит, что кровь куриная, а Голперн просто приятно проводил время, будучи мясником-любителем. Но на этот счет у меня возникали сомнения. По всему выходило: Голперн сотворил что-то очень нехорошее.

И все же мне не давала покоя одна навязчивая и целиком поглотившая мой разум мысль: все слишком просто. Что-то здесь не так. Однако Пассажир, ввиду его отсутствия, не мог откорректировать направление поиска, и я просто оставил эту мысль при себе. Было бы жестоко продырявить шарик счастья Деборы. Она чуть не засияла от удовлетворения, когда из лаборатории пришли результаты и кандидатура Голперна в подозреваемые уже не имела конкурентов.

Дебора почти мурлыкала от удовольствия, когда тащила меня на допрос Голперна, из-за чего уровень моей тревоги повысился. Я наблюдал за ней, входя в кабинет, где сидел Голперн. Не помню, когда в последний раз я видел ее такой счастливой. Она даже забыла изобразить на своем лице обычное выражение непоколебимого неодобрения. Это было совершенно неестественно, нарушение всех законов природы, все равно что двигаться по Девяносто пятому шоссе медленно и осторожно.

– Ну что ж, Джерри, – начала она, когда мы уселись на стулья перед Голперном. – Не хотите поговорить о тех двух девочках?

– Мне нечего сказать, – ответил Голперн. Он был бледен, почти зеленого цвета, хотя держался увереннее, чем в тот день, когда мы доставили его в участок. – Вы ошиблись. Я не делал ничего плохого.

Дебора посмотрела на меня с улыбкой и покачала головой.

– Он не делал ничего плохого, – с поддельной радостью объявила она.

– Возможно, – сказал я. – Кто-то мог подсунуть ему окровавленную одежду, пока он смотрел шоу Леттермана.

– Так и было, Джерри? – спросила Дебора. – Кто-то подбросил эту одежду в вашу квартиру?

Голперн еще больше позеленел.

– Что, черт возьми, вы несете?

Она улыбнулась ему:

– Джерри, мы нашли ваши штаны, и на них кровь. Она идентична крови жертв. Мы также нашли туфлю и носок, и с ними та же история. А еще в вашей машине имеются кровавые отпечатки пальцев. Отпечатки ваши, кровь – этих девушек. – Дебора откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. – Это никак не подстегивает вашу память, Джерри?

Голперн начал трясти головой еще до того, как Дебора закончила говорить, и продолжал после, словно это был какой-то странный рефлекс и он не отдавал себе отчета в том, что делает.

– Нет, – сказал он. – Нет. Это даже... нет.

– Нет, Джерри? – спросила Дебора. – Что значит «нет»?

Голперн все еще тряс головой. Капля пота соскользнула с его лица и шлепнулась на стол; я слышал, как тяжело он дышит.

– Прошу вас, – сказал он, – это сумасшествие. Я не делал ничего плохого. Почему вы... это просто Кафка какой-то. Я не делал ничего плохого.

Дебора повернулась ко мне и приподняла одну бровь.

– Кафка? – повторила она.

– Он думает, что он таракан[25], – объяснил я ей.

– Я всего лишь тупой коп, Джерри, – начала она. – И не знаю ничего про Кафку. Но зато сразу распознаю улику, если вижу ее. И знаете что, Джерри? Эти улики я вижу в вашей квартире на каждом шагу.

– Но я же не делал ничего плохого, – взмолился он.

– Хорошо, – сказала Дебора, пожав плечами, – тогда помогите мне разобраться, каким образом все это оказалось в вашей квартире.

– Это сделал Уилкинс, – проговорил он, и выглядел при этом таким удивленным, словно это сказал кто-то другой.

– Уилкинс? – повторила Дебора, глядя на меня.

– Профессор из соседнего кабинета? – спросил я.

– Да, верно.

– А зачем ему это понадобилось?

– Мы оба претендуем на штатные должности, – пояснил он. – А возьмут только одного.

Дебора посмотрела на него так, словно он предложил ей станцевать голой.

– Одного, – наконец сказала она, и в ее голосе слышалось удивление.

– Да! – обороняясь, воскликнул он. – Это же самый важный момент в любой академической карьере.

– Настолько важный, что из-за него можно убить? – спросил я.

Он тупо уставился на пятно на столе.

– Это был Уилкинс, – твердил Голперн.

Дебора целую минуту глядела на него с таким выражением, словно она тетя, а он ее любимый племянник. В ответ он тоже посмотрел на нее, а потом моргнул, бросил взгляд на стол, на меня и опять на стол. Пауза затягивалась, и он снова воззрился на Дебору.

– Ну что ж, Джерри, – сказала она. – Если это все, что вы можете сказать, то, по-моему, вам пора звонить своему адвокату.

Голперн вытаращил на нее глаза, не зная, что сказать. Дебора поднялась с места и направилась к двери, я пошел за ней.

– Попался, – злорадствовала она в коридоре, – этот сукин сын готов. Гейм, сет, матч.

Она излучала такой солнечный оптимизм, что я не удержался:

– Если это был он.

Ее лучезарная улыбка просто ослепила меня.

– Ну конечно, он, Декс. Господи, перестань заниматься самоедством. Ты проделал отличную работу, и мы сразу поймали того, кого надо.

– Наверное, – промямлил я.

Дебора наклонила голову на одну сторону и уставилась на меня, абсолютно самодовольно улыбаясь.

– Что с тобой, Декс? – спросила она. – Из-за свадьбы трясешься?

– Да нет, – сказал я. – Жизнь складывается как надо, все путем. Просто... – И тут я запнулся, потому что не знал, что «просто». Меня тревожила непоколебимая иррациональная уверенность, что здесь все не так.

– Понимаю, Декс, – сказала она каким-то очень добрым голосом, и мне стало еще хуже. – Кажется, все слишком просто, верно? Но ты подумай, сколько дерьма мы выгребаем каждый день, когда занимаемся другими расследованиями. Нет ничего странного в том, что иногда нам везет, ведь правда?

– Не знаю, – ответил я, – просто чую, что здесь все не так.

Она нахмурилась.

– С таким ворохом доказательств не в пользу этого парня всем наплевать, кто что чует, Декс, – сказала она. – Давай отвлекись и порадуйся хорошо проделанной работе.

Отличный совет, ноя не мог ему последовать. Несмотря на отсутствие знакомого шепота, я все же должен был кое-что сказать.

– Голперн ведет себя так, словно говорит правду, – тихо проговорил я.

Дебора пожала плечами:

– Он псих. И это не моя проблема.

– Но если у него с головой не все в порядке, почему это проявилось именно сейчас, ни с того ни с сего? Я хочу сказать, ему тридцать с хвостиком, и что, это первый раз? Как-то не сходится.

Она похлопала меня по плечу и снова улыбнулась:

– Хорошая мысль, Декс. Садись за компьютер и проверь его прошлое. Уверена, мы что-нибудь нароем. – Дебора бросила взгляд на часы. – Займешься после пресс-конференции, ладно? Пошли, нельзя опаздывать.

И, повинуясь чувству долга, я последовал за ней, удивляясь тому, как легко всегда нахожу себе дополнительную работу.

Деборе была оказана огромная честь проводить пресс-конференцию. Капитан Мэттьюз скрепя сердце предоставил ей эту возможность. Моя сестра впервые выступала в роли главного детектива, ведущего громкое дело, вокруг которого поднялся такой ажиотаж в прессе, и хорошо усвоила, как надо себя вести и что говорить, чтобы попасть в вечерние новости. Улыбка сошла с ее лица, как и следы любых других эмоций; она использовала стандартные фразы вымуштрованной копессы. Только тот, кто знал ее так же хорошо, как я, мог сказать: за маской этого деревянного лица кипело бурное ликование.

И вот я стоял в сторонке и смотрел, как Дебора выдает одну блестяще отточенную фразу задругой, и все сводились к ее уверенности в том, что она арестовала подозреваемого в ужасном убийстве в университете. Как только она получит подтверждение его вины, ее друзья в средствах массовой информации узнают об этом первыми. Она была горда и абсолютно довольна собой. С моей стороны было бы чистым безумием даже намекнуть на нестыковки в доказательствах вины Голперна, тем более я еще не знал, что это за нестыковки и есть ли они.

Почти наверняка она была права: Голперн виновен, а я глупец и брюзга, сброшенный с трамвая разума исчезавшим Пассажиром. Именно его отсутствие не давало мне покоя, а не какие-то нестыковки в доказательствах вины подозреваемого по делу, которое ничего для меня не значит. Почти наверняка...

Ну вот, опять «почти». Всю свою жизнь до этого момента я прожил в абсолютных категориях, не имея дела с «почти», и то, что я больше не слышал уверенного голоса, которому я подчинялся без сомнений и колебаний, выбивало меня из колеи и выводило из равновесия. Я начал осознавать, каким беспомощным стал без Темного Пассажира. Теперь даже то, что я делал при свете солнца, казалось сложным.

Вернувшись в свой закуток, я сел в кресло и, закрыв глаза, откинулся назад. «Эй, есть кто-нибудь?» – с надеждой спросил я, но никто не отозвался. Оцепенение прошло, осталась пустота, которая теперь ныла. Поскольку работы не было, ничто не могло удержать меня от эгоцентричной жалости к себе. Я оказался один в темном и жестоком мире, полном таких же чудовищ, как я сам. Или таких, каким был.

Куда делся Пассажир и почему он бежал? Если нечто отпугнуло его, что оно собой представляет? Что могло испугать сущность, которая вообще живет тьмою, которая проявляет себя в тот момент, когда ножи вынимаются из ножен?