Текст книги "03.Декстер во мраке"

Автор книги: Джефри Линдсей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Никто никого не убивает, когда играет в баскетбол, – объяснил я. – Как он выглядел?

Эстор пожала плечами:

– Он старый.

– То есть старик? С морщинами и седыми волосами?

– Ну нет. Как ты, – пояснила она.

– Ага, значит, старый, – сказал я, чувствуя ледяные руки смерти на лбу и слабость и дрожание рук после ее отступления. Не слишком многообещающее начало для получения реального описания, но, в конце концов, Эстор только десять лет, и для нее все взрослые люди одинаково неинтересны. Было ясно, что Дебора сделала мудрый шаг, выбравшись поговорить с офицером. Здесь царила полная безнадега. Тем не менее я должен был рискнуть.

Меня настигло внезапное вдохновение, или, учитывая мое нынешнее состояние, когда власть разума отсутствует, то, что можно принять за вдохновение. Оставалось надеяться, что страшным человеком окажется Старжак, вернувшийся за моей шкурой.

– А что еще вы помните? Может, он говорил с акцентом?

Эстор покачала головой: .

– В смысле, как если бы говорил француз? Нет, обычно говорил. А кто такой Курт?

Было бы преувеличением говорить, что мое сердце екнуло при этих словах, но я определенно почувствовал некоторую внутреннюю дрожь.

– Курт – это убитый, на которого я только что смотрел. А что?

– Тот человек о нем говорил, – пояснила Эстор. – Он сказал, что однажды Коди станет гораздо лучшим помощником, чем Курт.

Внутри у Декстера пробежал холодок.

– Интересно, – заметил я, – какой вежливый человек.

– Совсем он не вежливый, Декстер, мы же говорили. Он был страшный.

– А как он выглядел, Эстор? – спросил я, уже ни на что не надеясь. – Как мы его найдем, если не знаем, как он выглядит?

– Не надо его ловить, Декстер, – возразила она все тем же немного раздраженным голосом. – Он сказал, ты найдешь его, когда придет время.

На секунду Земля прекратила вращаться, и в эту секунду я ощутил, как у меня изо всех пор брызнул ледяной пот, словно им выстреливали.

– А что конкретно он сказал? – спросил я, когда все пришло в норму.

– Он сказал, чтобы мы тебе передали, что ты найдешь его, когда придет время, – повторила она. – Я ведь уже говорила.

– А как он это сказал? «Передай папе», «скажи этому парню»? Как?

Эстор опять устало вздохнула.

– «Передай Декстеру», – медленно произнесла она, чтобы до меня дошло. – Это же ты. «Передай Декстеру, что он найдет меня, когда придет время».

Наверное, я должен был испугаться еще больше, но, как ни странно, не испугался, а, наоборот, почувствовал облегчение. Теперь я знал точно – кто-то и вправду преследует меня. Божество или смертный человек, это больше не имело никакого значения, и он доберется до меня, когда придет время, что бы это ни означало.

Если только я не доберусь до него первым.

Глупая мысль, возникшая где-то в бытовых помещениях мозга. Пока что я не мог опередить его даже на шаг, не говоря уж о том, чтобы найти. У меня ничего не получалось, оставалось только терпеть его преследования и запугивания. Он не дает житья, вводит в состояние темного смятения, которого я никогда до этого не испытывал.

Он знает, кто я, где работаю и где нахожусь, а я даже не имею представления, как он выглядит.

– Прошу тебя, Эстор, это очень важно, – умолял я. – Он был высокий? С бородой? Он кубинец? Чернокожий?

Девочка пожала плечами.

– Да обычный, – отмахнулась она, – белый. В очках. Обычный человек. Ну, такой, ты знаешь.

Я не знал, но разубеждать ее не стал, когда Дебора распахнула водительскую дверь и снова уселась в машину.

– Господи Боже! – сказала она. – Тупой, а со шнурками сам справляется!

– То есть? Офицер Сушински был малоинформативен? – уточнил я.

– Да нет, информации хоть отбавляй, – возразила Дебора. – Отборная бредятина. А по делу – только то, что наш парень, возможно, водит зеленую машину.

– Синюю, – сказал Коди, и мы все посмотрели на него. – Она была синяя.

– Ты уверен? – спросил я, и он кивнул.

– Мне кому верить – сопливому мальчишке? – поинтересовалась Дебора. – Или копу с пятнадцатилетним стажем, у которого в голове дерьмо?

– Нельзя все время говорить плохие слова, – заметила Эстор. – Ты мне уже пять с половиной долларов должна. И вообще Коди прав: машина была синяя. Я ее тоже видела, и она была синяя.

Я посмотрел на Эстор, но не мог не заметить давящего взгляда Деборы, так что снова повернулся к ней.

– Ну? – сказала она.

– Ну, – повторил я. – Не говори плохих слов. Эти двое – смышленые ребята, а офицер Сушински вряд ли получит приглашение в «Менса»[52].

– Не собираюсь им верить, – отрезала она.

– А я бы поверил.

Дебора жевала нижнюю губу, буквально вращая челюстью по кругу, словно перемалывала что-то очень жесткое.

– Ладно, – наконец сказала она. – Значит, он водит синюю машину, как каждый третий в Майами. И как мне это поможет?

– Уилкинс водит синюю машину, – сказал я.

– Уилкинс под наблюдением, черт подери, – парировала она.

– Звони.

Она посмотрела на меня, закусила губу, а потом взяла свою рацию и вышла из машины. Она говорила недолго, и я услышал, что она повышает голос. Потом она выругалась, и Эстор посмотрела на меня и покачала головой. А затем Дебора бухнулась на водительское кресло.

– Сукин сын! – рявкнула моя сестра.

– Они его упустили?

– Нет, он там, у себя, – сказала она. – Припарковался и вошел в дом.

– И куда он ездил?

– Они не знают. Упустили его, когда менялись.

– Что?

– Де Марко заступал, а Бэлфур отваливал, – объяснила Деб. – Он слился, пока они менялись. Они клянутся, что он отсутствовал не больше десяти минут.

– Его дом в пяти минутах езды отсюда.

– Знаю, – с горечью сказала Дебора. – И что нам делать?

– Пусть смотрят за Уилкинсом, – предложил я. – А ты пока пообщайся со Старжаком.

– Но ты же пойдешь со мной, да? – с надеждой спросила она.

– Нет, – сказал я, думая о том, что определенно не хотел бы встречаться со Старжаком, и тут пришла в голову прекрасная отмазка. – Мне надо везти детей домой.

Она кисло посмотрела на меня.

– А что, если это не Старжак? – спросила Дебора.

Я покачал головой:

– Не знаю.

– Да уж, – отозвалась она. – А я тем более. – Дебора завела двигатель. – Поехали.

Глава 35

Уже прилично перевалило за пять часов, к тому времени как мы вернулись в управление. Не обращая внимания на кислый вид Деборы, я загрузил Коди и Эстор в свое жалкое транспортное средство и направился домой. Они здорово сникли и просидели так почти всю дорогу, очевидно, все еще напуганные своей встречей со страшным человеком. Но детишки отличались большой жизнестойкостью – это ярко демонстрировал тот факт, что они вообще могли разговаривать после всего, что им пришлось вынести от своего биологического отца. Поэтому, когда до дома оставалось минут десять, Эстор начала возвращаться к нормальному состоянию.

– Жалко, ты не умеешь водить, как сержант Дебби, – заметила она.

– Так я, пожалуй, дольше проживу, – ответил я.

– А ты почему не включаешь сирену? – поинтересовалась она. – Не хочешь?

– Сирены экспертам не раздают, – объяснил я. – Но ты права – я бы и не хотел. Предпочитаю не высовываться.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что она нахмурилась.

– Что это значит? – спросила она.

– Это значит, что я не хочу привлекать к себе внимание, – сказал я. – Не хочу, чтобы люди меня замечали. А как это делать – вам еще предстоит уяснить, – добавил я.

– Но все хотят, чтобы их замечали, – возразила она. – Люди ведь постоянно делают всякие веши, чтобы другие на них смотрели.

– Но вы не такие и никогда не станете такими, вы никогда не будете похожи на них. – Эстор долго молчала, и я глянул на нее в зеркало. Она смотрела себе на ноги. – Тут нет ничего плохого, – пояснил я. – Знаете другое слово вместо слова «нормальный»?

– Нет, – безучастно произнесла она.

– Обыкновенный. Вы хотите быть обыкновенными?

– Нет, – ответила она, и на сей раз уже не так мрачно. – Но если мы не будем обыкновенными, то другие нас заметят.

– Вот поэтому вам надо научиться не высовываться, – сказал я, втайне довольный, что разговор повернулся так, чтобы доказать мою правоту. – Всем должно казаться, что вы обыкновенные.

– Значит, нам нельзя никому показывать, что мы другие, – сделала вывод она, – совсем никому.

– Правильно, – одобрил я.

Она посмотрела на брата, и между ними состоялся очередной длинный безмолвный разговор. Я радовался тишине, хотя вечернее плотное движение портило радость.

Через несколько минут Эстор заговорила снова:

– Значит, мы не должны рассказывать маме, чем занимались сегодня.

– Про микроскоп – можно, – разрешил я.

– А про другое не должны? – спросила Эстор. – Про страшного человека и поездку с сержантом Дебби?

– Правильно, – одобрил я.

– Но говорить неправду нехорошо, – возразила она. – Особенно маме.

– Поэтому лучше ничего не говорить. Ей не надо знать о таких вещах, из-за которых она может сильно разволноваться.

– Но она же нас любит, – не унималась Эстор. – Она хочет, чтобы мы были счастливыми.

– Да, – сказал я, – но как именно вы должны быть счастливы, она видит по-своему. Потому что иначе она не будет счастлива.

Повисла еще одна длинная пауза, после которой Эстор наконец сказала, как только мы повернули на нашу улицу:

– А у страшного человека есть мама?

– Почти наверняка, – ответил я.

Рита, должно быть, ждала нас прямо у входной двери, потому что стоило нам подъехать и припарковаться, как она вышла навстречу.

– Ну, здравствуйте, – радостно проговорила она. – Что же интересного вы узнали сегодня?

– Мы видели грязь, – сказал Коди. – С моего ботинка.

Рита моргнула.

– Надо же, – произнесла она в замешательстве.

– А еще поп-корн, – добавила Эстор. – И мы смотрели в микрофон и выясняли, где мы ходили.

– Микроскоп, – поправил Коди.

– Какая разница, – отмахнулась Эстор, пожав плечами. – А еще так можно узнать, откуда шерсть, которую ты видишь. С козы или с ковра.

– Ухты! – восхитилась Рита с каким-то удивленным и неуверенным видом. – Вам, наверное, понравилось.

– Да, – ответил Коди.

– Ну что ж, – сказала Рита, – принимайтесь за домашнее задание, а я принесу вам чего-нибудь перекусить.

– Хорошо, – сказала Эстор, и они с Коди поспешили по дорожке к дому. Рита смотрела им вслед, пока они не скрылись в доме, а потом повернулась ко мне, взяла меня под руку, и мы отправились за ними.

– Все прошло хорошо? – спросила она. – То есть с этим... они очень...

– Да, – сказал я. – По-моему, они начинают понимать, что такие игры плохо заканчиваются.

– Ты ведь не показывал им ничего страшного, нет?

– Конечно, нет. Даже крови не показывал.

– Хорошо. – Она положила голову мне на плечо. Видимо, подобную цену приходится платить, когда собираешься жениться. А может, таким образом она как бы метила свою территорию, и я должен был радоваться тому, что она не выбрала для этого традиционный метод, каким пользуются животные. В общем, физическое выражение привязанности не моя стихия, и я почувствовал себя неловко, но тем не менее обнял ее, потому что знал: так поступил бы человек, и мы пошли вслед за детьми.

Не уверен, что это можно назвать сном. Ночью в мою многострадальную голову снова начали проникать те же звуки, та же музыка, колокола и лязг металла, которые я слышал раньше, а еще я ощутил жжение на лице и дикую радость, рвавшуюся из моего опустевшего внутреннего пространства. Я проснулся в коридоре, перед входной дверью. Я держался за ручку, готовый ее открыть, весь покрытый потом, довольный, удовлетворенный. Я совсем не испытывал тревоги, хотя, наверное, должен был.

Конечно, мне знаком термин «лунатизм». Из лекций по психологии на первом курсе я знал, что прослушивание музыки не может быть причиной этого явления. Кроме того, где-то в глубине души я подозревал, что сейчас должен испытывать беспокойство, тревогу, ощущать, как мурашки ползут по телу из-за того, что творится в моем мозгу, пока он отключен. Этой мешанины не может быть там, не должно быть, но она была. И мало того: я этому радовался. Вот что меня пугало больше всего.

Музыка в Аудитории Декстера не приветствуется. Она мне не нужна. Я хотел, чтобы она исчезла, но она все равно явилась, зазвучала и сверхъестественным образом сделала меня счастливым против моего желания, а потом оборвалась, бросив меня около входной двери, вероятно, за мгновение до того, как я собирался выйти и...

И что? Мысль, которая меня посетила, вырвавшись из глубины моего сознания, была из разряда «монстров-под-кроватью», но...

Почему я выбрался из постели и пришел сюда? Просто поддавшись импульсу, движимый неизвестно чем в собственном мозгу? Или нечто пыталось заставить меня открыть дверь и выйти на улицу? Он сказал детям, что я найду его, когда придет время. Оно пришло?

Кто-то хотел, чтобы Декстер вышел в ночь один и в отключке?

Отличная мысль, и я был горд, что она меня посетила, потому что это означало, что у меня очевидное повреждение мозга и я больше не могу отвечать за свои поступки. Я прокладывал новый путь по территории глупости. Невероятная, идиотская истерия чистой воды, вызванная стрессом. Наверное, никто на свете не тратит столько времени впустую; до Декстера никому дела нет, кроме самого Декстера. И чтобы подтвердить это, я включил свет на террасе и открыл дверь.

На противоположной стороне улицы примерно в пятидесяти футах к западу завелся двигатель и машина уехала.

Я закрыл дверь и запер на два оборота ключа.

Теперь настала моя очередь, усевшись за кухонный стол, потягивать кофе и размышлять о великих загадках, которые подкидывает нам порой жизнь.

На часах было полчетвертого утра, когда я сел, и шесть, когда в кухню пришла Рита.

– Декстер, – сказала она с выражением сонного удивления на лице.

– Собственной персоной, – отозвался я, и мне было чрезвычайно трудно изобразить беззаботность на своем фасаде.

Она нахмурилась:

– Что случилось?

– Ничего, – ответил я. – Не мог заснуть.

Рита уронила голову на грудь, добрела до кофемашины и налила себе чашку кофе. Потом села напротив меня и сделала глоток.

– Декстер, бронь – это нормальная практика.

– Конечно, – согласился я, не представляя себе, о чем идет речь, – ведь иначе столик не получить.

Она слегка покачала головой, устало улыбнувшись.

– Ты же понимаешь, о чем я, – сказала Рита, хотя это было не так. – Насчет свадьбы.

Маленький слабый свет забрезжил у меня в голове, и я чуть не вслух сказал «ага». Конечно, свадьба. Самки человека одержимы всем, что связано со свадьбами, даже не с их собственными. А если уж речь идет об их свадьбах, то эта мысль приобретает значение идеи фикс и преследует везде и всюду, днем и ночью. Рита смотрела на все происходящее сквозь очки свадебной расцветки: если я не мог спать – значит, мне не давали покоя мысли о предстоящей свадьбе.

Однако меня это бессмысленное событие вовсе не занимало. У меня было полно куда более важных дел, о которых стоило поволноваться, а свадьба – так, на автопилоте. В ка-кой-то момент я просто появлюсь, все произойдет, и сказочке конец. Но излагать Рите свое видение событий не стоило, каким бы милым оно мне ни казалось. Нет, надо было придумать какую-нибудь весомую причину для бессонницы и, кроме того, уверить ее еще раз в том, что я горю от нетерпения в предвкушении столь непонятного торжества.

Я оглядел комнату в поисках подсказки и наконец увидел две коробочки для ленча, стоявшие рядом с раковиной. Отличное начало: я погрузился в глубины своего трудноуправляемого сознания и извлек лишь одну-единственную мысль, которая еще была сыроватой, но сформулированной.

– А что, если я не слишком хорош для Коди и Эстор? – спросил я. – Как я могу быть отцом, когда я им не отец? Что, если я просто не справлюсь?

– О, Декстер, – блаженно произнесла она, – ты отличный отец. Они тебя просто обожают.

– Но, – сказал я, борясь с самим собой за оригинальность и добиваясь правдивости, – это только пока. А когда они повзрослеют? Что, если они захотят узнать о своем настоящем отце...

– Они знают все, что им нужно знать об этом суки не сыне, – выдала Рита. Это удивило меня: я никогда не слышал, чтобы она употребляла острые словечки. Так оно, наверное, и было, потому что она начала краснеть. – Это ты их настоящий отец, – продолжала она, – ты человек, на которого они равняются, которого слушаются, любят. Ты именно такой отец, какой им нужен.

Наверное, отчасти это так – ведь я единственный, кто способен поставить их на Путь Гарри и обучить всему, что им нужно знать, хотя, подозреваю, Рита не совсем это имела в виду. Однако уточнять вопрос было бы невежливо, поэтому я просто сказал:

– Я хочу справиться со своей ролью. Мне нельзя допускать промахи, ни на секунду.

– О, Деке, людям свойственно ошибаться. – И это так. Я много раз замечал, что эта одна из основных характеристик нашего вида. – Но мы будем стараться, и в конце концов все получится. Правда. Ты прекрасно справишься, вот увидишь.

– Ты в самом деле так считаешь? – спросил я, чувствуя лишь малую толику вины за то, что добивался похвалы так отчаянно.

– Абсолютно, – сказала она, улыбнувшись своей фирменной улыбкой. Рита протянула руку и пожала мою ладонь. – Я не дам тебе промахнуться, – уверила она меня.– Ты теперь мой.

Так храбро заявить, что я принадлежу ей, – просто верх эмансипации. Однако затруднительную ситуацию мы разрулили успешно и я спустил все на тормозах.

– Хорошо. Тогда давай завтракать.

Она наклонила голову набок и некоторое время смотрела на меня, и я решил, что сделал ложный ход, однако она только моргнула несколько раз и сказала:

– Хорошо, – а потом поднялась и пошла готовить завтрак.

Тот, другой, подошел к двери той ночью, но затем захлопнул ее, в страхе, – двух мнений быть не может. Он почувствовал страх. Он услышал зов и пришел, и ему стало страшно. У Наблюдателя больше не оставалось сомнений.

Время пришло.

Пора.

Глава 36

Я был измотан, обескуражен и, что хуже всего, по-прежнему паниковал. Каждый невинный сигнал заставлял меня подпрыгивать под ремнем безопасности и тянуться к оружию для самозащиты, и всякий раз, когда ничем не примечательная машина останавливалась в нескольких дюймах от моего бампера, я таращился в зеркало, ожидая враждебных действий или нового приступа ненавистной музыки в голове.

Что-то гналось за мной. Неизвестность угнетала, но я смутно догадывался, что это каким-то образом связано с древним божеством. Оно преследует меня, и даже если не сразу сцапает, то доведет до такого состояния, когда предложение сдаться я почту за благо.

До чего же человеческое существо хрупкое создание, и я как представитель этого вида, оставшийся без Пассажира, в котором заключалось все мое бытие, становился все более жалким – слабым, мягкотелым, медлительным и глупым, недальновидным, глухим и непроницательным, беспомощным, безнадежным и опустошенным. Да, я был готов распластаться поперек дороги и ждать, пока он переедет меня, кем бы он ни был. Вперед, пусть музыка захлестнет меня и принесет прямо к живому огню, в чертовы объятия блаженной смерти. Я не буду бороться, препираться – пусть настанет конец всему, что представляет собой Декстер. Еще несколько таких ночей, как прошлая, и я буду не против.

Даже на работе я не испытывал никакого облегчения. Дебора уже поджидала меня, и прилипла как банный лист, едва я вышел из лифта.

– Старжак пропал, – сказала она. – Уже пару дней не выгребает почту, порог завален газетами. Его нет.

– Но это же отлично, Деб, – отозвался я. – Раз сбежал, значит, рыльце в пушку.

– Черта с два, – возразила она, – то же самое случилось и с Куртом Вагнером, а теперь он труп.

– Можно включить его в список разыскиваемых, – предложил я, – и тогда мы доберемся до него первыми.

Дебора пнула стену.

– Черт, мы не то что не опережаем, мы не успеваем. Помоги мне, Деке, – взмолилась она, – иначе я с катушек съеду.

Я мог бы сказать, что от меня в расследовании мало толку, но это было бы немилосердно.

– Постараюсь, – вместо этого сказал я, и Дебора, ссутулившись, куда-то пошла по коридору.

Я еще не успел прийти к себе в закуток, когда наткнулся на сурового Винса Мацуоку.

– Где пончики? – обвинительным тоном спросил он.

– Какие пончики? – решил уточнить я.

– Сегодня твоя очередь, – напомнил он, – ты сегодня должен был покупать пончики.

– У меня выдалась тяжелая ночь.

– А теперь нас всех ожидает тяжелое утро?! – воскликнул он недовольно. – Где справедливость?

– Я не отвечаю за справедливость, Винс, – сказал я. – Только за кровавые пятна.

– Хм, и за пончики, видимо, тоже не отвечаешь. – С этими словами Мацуока ушел прочь, и на сей раз ему очень убедительно удалось изобразить праведный гнев, а вот я не припомню, когда это он обставлял меня в словесной перепалке. Еще один признак того, что я не в себе. Неужели несчастный Дестабилизированный Декстер забрел в тупик?

Рабочий день тянулся долго и нудно, но такими и должны быть рабочие дни. Да, у кого угодно, только не у Декстера; в свое время я постоянно был чем-то занят и прикидывался, что мне нравится работа, никогда не смотрел на часы и не ныл. Наверное, мое занятие доставляло мне удовольствие потому, что раньше я считал его частью игры, частью Великой Шутки Декстера – одурачить всех и казаться человеком. Но для того чтобы шутку оценили, требуются слушатели, а поскольку я теперь остался один, утратив свою аудиторию, желание шутить совсем покинуло меня.

Я едва ползал с утра, затем поехал осматривать труп, а потом вернулся к очередному циклу лабораторной работы. Под занавес я заказал кое-какие канцелярские товары и дописал отчет. Убираясь на столе, перед тем как отправиться домой, я услышал, что звонит телефон.

– Мне нужна твоя помощь, – бесцеремонно заявила моя сестра.

– Еще бы. Очень хорошо, что ты сама это признаешь.

– Я на дежурстве до полуночи, – продолжала она, игнорируя мою остроумную и тонкую реплику, – а Кайл не сможет закрыть ставни самостоятельно.

В который раз ловлю себя на мысли, что, дойдя до середины разговора, я не понимаю, о чем идет речь. Очень неприятное чувство, хотя, если бы это каждый раз осознавали все остальные, особенно в Вашингтоне, мир стал бы лучше.

– А зачем Кайлу понадобилось закрывать ставни? – осведомился я.

Дебора фыркнула:

– Господи, Декстер, чем ты занимался весь день? На нас ураган надвигается.

Я хотел сказать, что занимался весь день чем угодно, только не просмотром метеорологического канала, но вместо этого воскликнул:

– Неужели ураган? Как интересно. И когда?

– Попытайся приехать к шести. Кайл будет ждать, – сообщила она.

– Ладно, – ответил я, но она уже бросила трубку.

Поскольку Дебора вечно все делает на бегу, я мог бы расценить этот звонок как извинение за ее недавнюю безосновательную враждебность. Возможно, она наконец свыклась с мыслью о существовании Темного Пассажира, особенно сейчас, когда его и след простыл. Я, наверное, должен быть счастлив, но, учитывая, как провел сегодняшний день, это оказалось очередной занозой под ногтем несчастного Деморализованного Декстера. В довершение еще и ураган нагло выбрал именно такой момент для своих бессмысленных домогательств. Настанет ли когда-нибудь конец этой боли и страданиям, которые я вынужден терпеть?

Ох, о чем я говорю, жизнь – это страдание. Я вышел из дверей, чтобы встретиться с любовником Деборы.

Прежде чем завести машину, я решил позвонить Рите, которая, по моим расчетам, сейчас уже должна была находиться дома.

– Декстер, – ответила она и, не переводя дыхания, продолжила: – Я не помню, сколько бутылок воды у нас есть, потому что около «Пабликса»[53] все места на парковке заняты.

– Ну тогда нам придется пить пиво.

– По-моему, консервов хватит, вот только тушенка уже два года простояла, – продолжала она, очевидно не предполагая, что кто-то другой тоже хотел бы что-нибудь сказать. Я не стал ее тормозить, решив, что она, возможно, скоро остановится сама. – Фонарики я проверяла пару недель назад, – говорила Рита. – Помнишь, когда электричества сорок минут не было? Запасные батарейки в холодильнике, на нижней полке, у стенки. Коди и Эстор я забрала, у них завтра группы продленного дня в школе не будет, но им там кто-то рассказывал про ураган «Эндрю», так что я подумала, может, ты, как придешь, поговоришь с ними, а то Эстор, по-моему, испугалась? Объяснишь, что это просто большая гроза и с нами ничего не случится, просто будет ветер и гром, электричество ненадолго пропадет. А если увидишь магазин по дороге, не слишком запруженный людьми, остановись и купи воды в бутылках сколько сможешь. И еще льда, морозилка по-прежнему стоит на верхней полке над стиральной машиной, можно наполнить ее льдом и положить туда все, что портится. Да – как твоя лодка? С ней ничего не случится там, где ты ее оставил, или надо что-нибудь сделать? Наверное, мы успеем унести все со двора прежде, чем стемнеет, уверена, все будет нормально, надеюсь, он до нас не дойдет.

– Ну ладно, – сказал я. – Я немного задержусь.

– Ладно. Ого, смотри-ка, а в «Винн-Дикси»[54] не все так плохо. Поеду туда, там даже места есть на парковке. Пока!

Никогда бы не подумал, что такое возможно, но Рита умудрялась обходиться без воздуха. А может, ей хватало глотка в час, как киту? Однако после такого впечатляющего перформанса я почувствовал себя еще более вдохновленным на подвиги и поспешил на помощь однорукому дружку своей сестры. Я завел двигатель и юркнул в транспортный поток.

Движение в час пик – сущая мясорубка, а если ожидается ураган, то двигающихся в этот час пик одолевает предчувствие, что мы все погибнем от урагана, и они – в первую очередь. Все едут так, что, окажись ты между ними и их запасными батарейками и фанерой для окон, поплатишься жизнью. Поездка до дома Деборы в Корал-Гейблс была недолгой, но когда я припарковался, то чувствовал себя так, словно прошел суровый обряд посвящения в племени индейцев апачей и из мальчика превратился в мужчину.

Я вышел из машины, и дверь дома широко распахнулась, а на пороге появился Чатски.

– Салют, приятель! – воскликнул он, весело помахал стальным крюком, на месте которого когда-то красовалась его левая ладонь, и пошел мне навстречу. – Спасибо за помощь. А то закрывать ставни этой штукой – просто жесть.

– Не говоря уж о том, чтобы в носу поковырять, – сказал я, раздраженный его просто смешными бедами.

Но вместо того чтобы обидеться, он улыбнулся:

– Ага. Не представляешь, каково мне подтирать задницу. Пойдем. У меня все на заднем дворе уже приготовлено.

Я пошел за ним на задний двор, где располагалось заросшее патио, организованное Деборой. Но, к моему удивлению, все заросли куда-то пропали. Деревья, ветви которых когда-то свисали во двор, были аккуратно подстрижены, а от сорняков, росших некогда между плитками, не осталось и следа. Теперь здесь расположились три клумбы с розами, грядка с какими-то красивыми цветами, а в уголке примостился отполированный до блеска гриль для барбекю.

Я посмотрел на Чатски и вскинул бровь.

– Да знаю, знаю, – сказал он. – «Голубовато», конечно, да? – Он пожал плечами. – Просто мне скучно торчать тут целыми днями и заживать, да мне и в принципе нравится приводить все в порядок чуть больше, чем твоей сестре.

– Смотрится очень мило, – оценил я.

– Угу, – сказал он, как будто я огорчил его. заподозрив, что он и в самом деле гей. – Ладно, давай приступим. – Он кивнул в сторону штабеля гофрированных листов металла, сложенных около стены дома, – ставни Деборы. Морганы живут во Флориде уже второе поколение, и Гарри приучил нас использовать добротные ставни. Сэкономишь на ставнях – потратишься на восстановление дома, если они тебя подведут.

Недостаток ставней Деборы состоял в том, что они были тяжелые и имели заостренные края. Приходилось пользоваться толстыми перчатками, а в случае с Чатски – одной. Хотя, уверен, его вовсе не радует экономия на одной перчатке. Он старался больше, чем требовалось, чтобы продемонстрировать мне, что никаких физических недостатков у него нет и моя помощь ему вообще-то не нужна.

Прошло не менее сорока минут, прежде чем мы установили ставни в пазы и закрепили. Чатски бросил последний взгляд на закрытые ставнями створчатые стеклянные двери патио и, видимо, удовлетворенный результатом наших усилий, поднял левую руку, чтобы утереть пот со лба, но в последний момент остановился, едва не поддев свою щеку на крюк. Взглянув на него, он усмехнулся с легкой горечью.

– Все никак не привыкну к этой штуке, – сказал Натеки. – Я посреди ночи просыпаюсь от того, что костяшки чешутся на руке, которой больше нет.

Трудно было придумать что-то умное или даже просто социально приемлемое, чтобы ответить. Я не знал, что сказать человеку, который испытывает какие-то реальные ощущения в отсутствующей руке. Чатски почувствовал мою неловкость и хмыкнул безо всякого намека на радость:

– Эй, да ладно. У такой старой скотины, как я, еще есть силы побрыкаться.

Мне выбор слов показался неудачным, потому что у него отсутствовала еще и левая ступня и брыкание само по себе было невозможно. Однако я обрадовался, увидев, что он выбрался из подавленного состояния, поэтому решил согласиться с ним.

– Никто не сомневается, – сказал я. – Думаю, ты справишься.

– Угу, спасибо, – не слишком уверенно отозвался он. – Ладно, тебя мне убеждать незачем. Есть у меня в городе парочка старых приятелей-шутников. Они мне предложили у них поработать, в офисе, но...

– Да брось, – попытался я его урезонить, – неужели хочешь назад свою шпионскую работенку?

– Я умею хорошо ее делать. Когда-то был лучшим.

– Наверное, тебе просто не хватает адреналина? – предположил я.

– Может, по пиву?

– Спасибо, но у меня приказ сверху купить воду в бутылках и лед, пока все не разобрали.

– Понятно, – сказал он в ответ. – Все напуганы, что придется пить мохито безо льда.

– Да, это самая главная опасность при урагане, – согласился я.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил он.

Транспортный поток к тому времени, когда я двинулся домой, бурлил. Одни торопились поскорее добраться домой со своими бесценными листами фанеры, погруженными на крыши машин, с такой скоростью, словно ограбили банк и теперь срочно смывались. Они озверели от стояния в очередях и тревожного ожидания, что кто-нибудь вот-вот влезет вперед и им вообще ничего не достанется. Другие еще только ехали, чтобы оказаться на месте тех, кто уже отстоял в очередях, и ненавидели первых, которые, может быть, уже купили последнюю батарейку во Флориде.

Вообще эта восхитительная смесь враждебности, гнева и паранойи на дороге должна была бы утешить меня. Новее надежды на хорошее настроение рухнули, когда я обнаружил, что напеваю какую-то мелодию, знакомый мотив, но не способен вспомнить, где слышал ее, и, главное не могу прекратить напевать. А когда наконец понял, вся радость праздничного вечера была уничтожена.