Текст книги "03.Декстер во мраке"

Автор книги: Джефри Линдсей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Красно-коричневые полы, вылизанные до блеска; справа, рядом с большим окном, из которого открывался живописный вид, – переговорная зона с кожаным диваном и двумя стульями в цвет. С другой стороны от окна располагался небольшой бар с закусками и огромным застекленным винным шкафом, а на соседней стене – абстрактное полотно в стиле ню.

Уилкинс провел нас мимо двух напольных горшков с растениями к дивану и замешкался, не доходя пару шагов.

– Э-э, – начал он, скидывая с головы капюшон, – мы слишком мокрые, чтобы сидеть на кожаной мебели. Вы не против барных стульев? – указал в направлении бара гостеприимный хозяин.

Я посмотрел на Дебору, та пожала плечами.

– Мы постоим, – сказала она, – дело всего на минуту.

– Ну хорошо, – сказал Уилкинс. Он скрестил руки на груди и улыбнулся Деборе. – Что заставило ваше руководство послать ко мне такую девушку в ужасную непогоду? – игриво поинтересовался он.

Дебора слегка порозовела – то ли от раздражения, то ли подругой причине, я не разобрал.

– Как давно вы спите с Тэмми Коннор? – прямо спросила она.

Уилкинс помрачнел, и на мгновение на его лице появилось очень неприятное выражение.

– Кто вам это сказал? – осведомился он.

Я видел, что Дебора пытается выбить его из равновесия, а так как никто не справляется с этой задачей лучше меня, решил вмешаться и спросил:

– А вам придется продать этот дом, если вы не получите штатную должность?

Его взгляд вцепился в меня, и не скажу, чтобы мне это понравилось. Он по-прежнему держал язык за зубами.

– Я должен был догадаться, – сказал Уилкинс. – Голперн в тюрьме разоткровенничался? «Это Уилкинс», да?

– То есть у вас не было романа с Тэмми Коннор? -спросила Дебора.

Профессор снова посмотрел на нее и, заметно прилагая усилия, вернул назад свою утраченную улыбку.

– Простите, – сказал он, – но как-то не хочется верить, что вы плохой полицейский. Хотя вы избрали удачную технику.

– Не совсем, – возразил я. – Вы же не ответили ни на один вопрос.

Он кивнул и не стал спорить:

– Хорошо. А Голперн вам рассказал, как ворвался ко мне в кабинет? Я обнаружил его у себя под столом. Бог знает, что он там делал.

– А почему вы решили, что он ворвался? – спросила Дебора.

Уилкинс пожал плечами:

– Он говорил, что я тайно испортил его документы для отдела кадров.

– А вы испортили?

Он посмотрел на нее, потом перевел неприятный взгляд на меня, а потом снова на нее.

– Я изо всех сил стараюсь вам помочь, офицер, – сказал он. – Но вы столько всего на меня навесили, что даже и не знаю, на какие вопросы отвечать.

– И поэтому ни на один не ответили? – поинтересовался я.

Уилкинс проигнорировал мою реплику.

– Если вы объясните мне, какая связь между Тэмми Коннор и документами Голперна, буду счастлив помочь. А вообще-то я спешу.

Дебора посмотрела на меня, ожидая совета или потому, что ей надоело смотреть на Уилкинса, не знаю. Я пожал плечами, и она опять обернулась к профессору.

– Тэмми Коннор мертва, – сказала Дебора.

– О Боже, – произнес Уилкинс без эмоций. – Как это случилось?

– Так же, как и с Ариэль Голдман, – ответила Деб.

– И вы были знакомы с ними обеими, – услужливо добавил я.

– Я так понимаю, с ними обеими были знакомы десятки людей. Включая Джерри Голперна, – парировал он.

– Значит, Тэмми Коннор убил профессор Джерри Голперн? – уточнила Дебора. – Прямо из тюрьмы?

Уилкинс пожал плечами:

– Я всего лишь сказал, что он их тоже знал.

– А у него тоже был с ней роман? – спросил я.

Профессор ухмыльнулся:

– Наверное, нет. Ну уж не с Тэмми, во всяком случае.

– Что это значит, профессор? – осведомилась Дебора.

Уилкинс снова пожал плечами:

– Ходят слухи. Студенты поговаривают, знаете ли. Некоторые из них считают, что Голперн голубой.

– В отличие от вас, – вставил я. – Если брать историю, например, с Тэмми Коннор.

Уилкинс хмуро посмотрел на меня, и скажу честно: будь я первокурсником в его университете, наверное, испугался бы.

– Вы сначала решите, что я с ними делал – убивал или спал.

– Одно другому не мешает.

– Вы посещали высшее учебное заведение? – спросил он.

– Допустим, – туманно ответил я.

– Тогда вам должно быть известно, что есть такой тип студенток, которые падки на преподавателей. Тэмми было больше восемнадцати, а я не женат.

– Но это не совсем этично – спать со студенткой, разве нет? – спросил я.

– Бывшей, – рявкнул он. – Я встречался с ней уже после окончания семестра. Закон с бывшими студентками встречаться не запрещает. Особенно если они сами на тебя бросаются.

– А вы их ловите, – подначил я.

– Вы пытались испортить документы Голперна?

Уилкинс перевел взгляд на Дебору, задавшую вопрос, и снова улыбнулся. Как приятно было наблюдать за кем-то, кто меняет эмоции так же быстро, как и я.

– Детектив, а вы усматриваете в моих действиях серию? – полюбопытствовал он. – Послушайте, Джерри Голперн отличный парень, только... не совсем стабильный. А теперь на него еще и все это свалилось, вот он и решил, что я сплю и вижу, как бы убрать его с пути. – Он пожал плечами. – Я не настолько искусен. По крайней мере по части заговоров.

– Значит, вы считаете, что Тэмми Коннор и остальных убил Голперн? – спросила Дебора.

– Я этого не говорил, – ответил он. – Но вы подумайте. Ненормальный – он, а не я. – Уилкинс сделан шаг в направлении двери и, посмотрев на Дебору, поднял бровь. – А теперь, если вы не против, мне пора.

Моя сестра вручила ему визитку.

– Спасибо, что уделили нам время, профессор, – сказала она. – Если вспомните что-нибудь, пожалуйста, позвоните.

– Обязательно позвоню, – сказал он, опять изобразив на лице свою противную улыбку, которая уже раздражала, и положил руку ей на плечо. Она пересилила себя и не отклонилась. – Ужасно не хочется выставлять вас на дождь, но...

Дебора с облегчением, как я заметил, выскользнула из-под его руки и направилась к двери. Я пошел следом. Уилкинс проводил нас до двери, потом до ворот, а затем сел в машину, задним ходом сдал на стоянку и умчался прочь. Деб стояла под дождем и смотрела, как он уезжает. По ее расчетам, это должно было заставить его занервничать, вылезти на дождь и во всем признаться. Учитывая погоду, я бы сказал, что она проявила нечеловеческое усердие. А я сел в автомобиль и стал ждать ее там.

Когда синий «лексус» скрылся из вида, сестра наконец присоединилась ко мне.

– У меня от этого ублюдка чертовы мурашки, – призналась она.

– Считаешь, он убийца? – спросил я. И почувствовал себя необычно, гадая, а не зная наверняка, как случалось раньше. Может ли кто-то еще, кроме меня, распознавать монстров, скрывающихся под различными масками?

Она раздраженно покачала головой. С ее волос упала капля и попала на меня.

– Просто, по-моему, он чертов ублюдок, – сказала она. – А ты как думаешь?

– А я уверен, что ты права, – отозвался я.

– Он не стал отнекиваться от романа с Тэмми Коннор, – заметила Дебора. – Но зачем врать и говорить, что она была у него в прошлом семестре?

– Рефлекс? – предположил я. – Он же претендует на штатную должность.

Она забарабанила пальцами по рулю, а потом решительно подалась вперед, завела двигатель и сказала:

– Я, пожалуй, за ним послежу.

Глава 23

Добравшись до работы, я обнаружил у себя на столе копию отчета о происшествии и понял: сегодня кто-то ожидает от такого трутня, как я, продуктивной деятельности. За это утро произошло уже много событий, и мне трудно было привыкнуть к мысли, что впереди, позвякивая кандалами, меня ждет еще целый рабочий день, поэтому я отправился добывать кофе, прежде чем отдать себя ему в рабство. Хотелось верить, что кому-нибудь пришло в голову купить пончиков или печенья, но это, конечно, глупая мысль. Не осталось ничего, кроме очень черного пережаренного кофе, которого хватило на полторы чашки. Я налил себе немного – остатки могли понадобиться действительно отчаянному парню – и поплелся назад за свой стол.

Я взял отчет и принялся его читать. Итак, некто на машине, принадлежащей мистеру Дариусу Старжаку, съехал в канал и скрылся с места происшествия. Сам мистер Старжак пока оказался недоступен для допроса. Я провел еще несколько минут, моргая и потягивая мерзкий кофе, прежде чем понял, что это отчет о происшествии, случившемся со мной этим утром. Еще несколько минут ушло на то, чтобы прикинуть, как с ним поступить.

Имя владельца машины вряд ли могло что-то дать, тем более она скорее всего угнана. Но предположить такое и успокоиться было бы хуже, чем попытаться проверить и оказаться ни с чем, поэтому я снова воспользовался своим компьютером.

Для начала – как обычно: регистрация машины, которая выявила, что человек живет на Олд-Катлер-роуд. Довольно престижное местечко. Дальше – полицейские данные: задержание машины для проверки, ордер на арест, алименты. Ничего. Мистер Старжак просто образцовый гражданин, который никогда не оказывался в объятиях длинных рук закона.

Ну ладно. Теперь само имя – Дариус Старжак. Имя Дариус встретишь не часто, особенно в Штатах. Я посмотрел данные иммиграционной службы и, к своему удивлению, попал в точку.

Во-первых, он доктор Старжак, а не мистер. Получил степень кандидата наук по религиозной философии в Гейдельбергском университете, а до недавнего времени трудился штатным профессором в Краковском университете. Я копнул поглубже и узнал, что его уволили из-за темной скандальной истории. С польским я на вы, но могу сказать «kielbasa»[35], если придется заказывать продукты в ларьке. Из прочитанного стало ясно – если мой перевод не совсем никчемный, – что Старжака выгнали за участие в каком-то тайном обществе.

Однако в файле не упоминалось, почему европейский ученый, который лишился работы, решил преследовать меня и угодил в канал. По-моему, это существенное упущение. Тем не менее я распечатал фото Старжака, которое прилагалось к его иммигрантскому досье. Посмотрев на фотографию, я попытался представить себе его лицо, спрятанное за большими темными очками, которые видел в боковом зеркале «авалона». Это вполне мог быть он. Или Элвис. Но, насколько я знаю, у Элвиса столько же причин преследовать меня, сколько у Старжака.

Тогда я решил разобраться основательно. Конечно, зануде из судмедлаборатории нелегко добыть доступ в Интерпол без особого разрешения, даже если он очень симпатичный и очень умный. Но, поиграв несколько минут в свою любимую игру в вышибалы, я проник в центральную базу данных Интерпола, и тут мне стало еще интереснее.

Доктор Дариус Старжак в четырех странах, за исключением США, внесен в список лиц, требующих особого внимания. Это объясняло, почему он здесь.

Хотя его вина осталась недоказанной, имелись основания предполагать, что он знает о перемещениях детей, которые осиротели в результате военного конфликта в Боснии, гораздо больше, чем говорит. В файле вскользь упоминалось, что, конечно, невозможно точно установить местопребывание этих сирот. В переводе с полицейского языка это означает: некто считает, что он их, возможно, убил.

Читая все это, я должен был ощутить дикий восторг в предвкушении расправы; должен, но не почувствовал ничего – ни отголосков, ни искорки, а только гнев, человеческий гнев, который клокотал во мне этим утром, когда я преследовал Старжака. Неадекватная замена темной непробиваемой уверенности, исходившей от Пассажира, к которой я привык. Но это лучше, чем ничего.

Старжак или тот, кто сидел в его машине, плохо обошелся с детьми, а теперь вот прикопался ко мне. Ну ладно. До этого момента меня кидало туда-сюда, как шарик от пинг-понга, и я довольствовался таким положением дел, пассивно и смиренно, оказавшись в ситуации унизительного подчинения из-за того, что меня бросил Темный Пассажир. Но была одна вещь, которую я осознавал и даже мог изменить.

Поданным Интерпола, выходило, что Старжак плохой парень, а точнее, он относится к тому типу людей, которых я обычно преследовал, занимаясь своим хобби. Кто-то следил за мной в его машине, а потом пошел на отчаянную меру и свалился в канал, чтобы ускользнуть. Возможен и такой вариант: некто украл машину Старжака, а сам он невиновен. Однако это маловероятно, и отчет Интерпола тоже предполагал другое развитие событий. Но чтобы удостовериться, я на всякий случай заглянул в сводку украденных транспортных средств. Машина Старжака в списках не значилась.

Ну хорошо: теперь я уверен, что это точно он, и все данные только подтверждали мою правоту. Мне было ясно, что нужно делать; я оказался внутренне одинок, но разве это может как-то помешать?

Теплый поток уверенности начал пробиваться из-под гнева и медленно, но верно доводить его до кипения. И это была не та самонадеянная уверенность, исходившая от Темного Пассажира, а чувство более глубокое и осознанное, чем простое наитие. Я оказался прав и был в этом уверен. Если у меня нет неопровержимых доказательств, как случается обычно, тем хуже для моего врага. Старжак довел ситуацию до точки, в которой отпала всякая нужда в доказательствах, и сам поставил себя в начало списка Декстера. Я найду его, и тогда от мерзавца останутся только плохие воспоминания и сухая капля крови в моей шкатулке из красного дерева.

Я решил, что раз уж впервые поддаюсь чувствам, то пусть этот слабый цветок надежды распустится. Может случиться, что вся эта история со Старжаком, из которой мне придется выбираться самому, вернет Темного Пассажира на место. Не представляю, как эти вещи взаимосвязаны. Но смысла не лишены, верно? Он же в таких случаях всегда появлялся и подгонял меня, так почему бы ему опять не оказаться здесь, если я создам еще одну такую ситуацию? Старжак рядом – только руку протяни, и я все равно скоро им займусь, ведь так?

Не пора ли мне становиться самим собой, даже если Пассажир не вернется? Именно я выполнял всю трудную работу тогда, может, и сейчас продолжить свое дело, даже в опустошенном состоянии?

На все вопросы был однозначный ответ: «да». На секунду я замер, ожидая привычного довольного шипения из потаенного внутреннего уголка, – но, естественно, не дождался.

Не беда. Сам справлюсь.

Накануне я заработался допоздна, поэтому выражение лица Риты, когда после обеда я сказал ей, что мне снова надо ехать в офис, было предсказуемо. От Коди и Эстор так просто избавиться не получилось, они ведь жаждали интересно провести день со мной, или в офисе, или дома – побросать мяч в корзину. Но немного лести и несколько угроз, высказанных общими словами, – и я отвязался от них и скользнул в ночь. Моя ночь, мой единственный друг, неразлучный с едва мерцающей луной в промокшем насквозь небе.

Старжак жил на охраняемой территории, однако низкооплачиваемый охранник в маленькой будке – фикция, рассчитанная на то, чтобы взвинтить цену за жилье, – не спасет от опытного изголодавшегося Декстера. Небольшая прогулка, которую пришлось совершить от машины до будки охранника, была полезна и приятна. В последнее время я встретил слишком много вечерних и утренних унылых зорь и теперь почувствовал себя в своей тарелке. Я крепко держался на ногах и продвигался к заветной цели.

Я медленно обходил квартал в поисках того места, где жил Старжак, стараясь не вызвать подозрений, словно я житель этого квартала и вышел вечерком погулять. Водном из окон фасада дома горел свет, на подъездной аллее стоял автомобиль с надписью на номерном знаке «Флорида», а сзади – «округ Манати». В Манати живет примерно триста тысяч человек, а машин с такими номерами как минимум в два раза больше. Известная уловка прокатчиков, придуманная для того, чтобы никто не догадался, что водитель взял машину напрокат и, значит, он турист, а этот еще и законная жертва для хищника в ломке.

Я почувствовал подступающее зудящее нетерпение. Старжак дома, и у него арендованная машина – следовательно, скорее всего это он сидел за рулем, а потом сиганул в канал. Я обошел дом сзади, держа ушки на макушке в ожидании любого сигнала, который свидетельствовал бы, что меня заметили, но ничего не произошло: я только услышал тихий звук работающего телевизора.

Я пошел дальше и увидел дом, в котором свет не горел, а противоураганные ставни были закрыты. Значит, в этом доме никого нет. Сквозь темный двор я добежал до высокой живой изгороди, которая отделяла этот участок от жилища Старжака. Пробравшись сквозь брешь в кустарнике, я надел налицо новую маску, натянул перчатки и стал прислушиваться и приглядываться. И тут мне в голову пришло соображение: если бы кто-нибудь сейчас меня увидел, наверное, подумал бы, как я глупо выгляжу. Никогда раньше меня это не заботило; радар Пассажира работал исправно и всякий раз сообщал мне о нежелательных гостях. Но теперь, оставшись без какой-либо внутренней помощи, я чувствовал себя беззащитным. И когда это ощущение захлестнуло меня, я осознал, что в пути еще одна неприятность: безграничная и обескураживающая глупость.

Что я творю? Я нарушил практически каждое правило, ни с того ни с сего сорвавшись сюда, без своей обычной скрупулезной подготовки, без достаточных оснований, без Пассажира, наконец. Чистое безумие. Я просто напрашиваюсь на то, чтобы меня раскрыли и сцапали копы или Старжак.

Я закрыл глаза и прислушался к необычным переживаниям, кипевшим во мне. Чувства – какая прелесть! Что дальше – игры в боулинг по вечерам? Онлайновая болталка на тему «Помоги себе сам с нью-эйдж» и рецепты травников для борьбы с геморроем? Добро пожаловать в человеческую расу, Декстер, бесконечно ничтожную и бесполезную человеческую расу. Мы надеемся, что вам понравится ваше короткое и тягостное пребывание.

Я открыл глаза. Можно сдаться, привыкнуть к мысли, что дни Декстера сочтены. Или – пройти через все, несмотря на риск, и снова вызвать к жизни то, чем я когда-то был. Предпринять действие, которое либо вернет Пассажира, либо поможет мне утвердиться на этом пути без него. Пусть со Старжаком не все гладко, но он рядом, я здесь и дело срочное.

Наконец я принял осмысленное решение, чего не происходило уже давно. Сделал глубокий вдох и двинулся к дому Старжака.

Оставаясь в тени, я пробрался к той стене дома, где имелась дверь, ведущая в гараж. Она была заперта, но Декстера запоры не страшат, и мне не понадобилась помощь Пассажира, чтобы справиться и ступить в темный гараж, бесшумно закрыв за собой дверь. У дальней стены стоял велосипед и верстак с аккуратно сложенными инструментами. Я мысленно отметил это, прошел гараж, оказался возле двери, которая вела в дом, и надолго задержался там, приложив к ней ухо.

Звук работающего кондиционера перебивал включенный телевизор, больше – ничего. Я послушал еще некоторое время, а потом легонько тронул дверь. Она оказалась незапертой, открылась медленно и бесшумно, и я пробрался в дом Старжака тихо, как тень.

Прижимаясь к стене, я скользнул в холл, туда, где виднелся фиолетовый отблеск экрана телевизора, остро осознавая, что если он непонятно почему вдруг окажется у меня за спиной, то подсветка будет что надо. Но, увидев наконец телевизор, я тут же заметил голову, которая возвышалась над диваном, и понял: доктор попался.

Держа наготове свою леску, которая выдержала бы рыбу весом пятьдесят фунтов, я подступил ближе. Началась реклама, и он немного повернул голову. Я замер, но тут его голова снова оказалась точно по центру. Я метнулся через комнату и набросился на него; моя леска, засвистев, туго стянула ему горло чуть выше адамова яблока.

Он заметался, от чего удавка только еще крепче затянулась. Я смотрел, как он бухается и хватается за горло, – зрелище было занятное, но прежнего хладнокровного ликования, к которому привык, не вызвало. Все равно лучше, чем рекламу смотреть, и я решил не мешать, пока его лицо не стало пунцовым, а метание не ослабло до легкого подергивания.

– Не двигайся и молчи, – приказал я, – тогда будешь дышать.

Он оказался понятлив: мгновенно выполнил мои указания и оставил свои жалкие попытки освободиться. Я ослабил петлю, совсем немного, и услышал звук его шумного вдоха. Я позволил только один, а потом снова стянул удавку и велел подняться на ноги.

– Иди, – приказал я, и он подчинился.

Я находился у него за спиной, удерживая леску так, чтобы он мог вдохнуть, только если очень постарается, и повел его по коридору к задней части дома, где был гараж. Когда я толкнул его к верстаку, он встал на одно колено, то ли споткнувшись, то ли сделав дурацкую попытку побега. В любом случае это не улучшило моего настроения, и я затянул петлю, наблюдая, как его глаза вылезают из орбит, лицо темнеет и он оседает на пол без сознания.

Мне же лучше. Я взвалил его тушу на верстак и надежно примотал изолентой, пока он все еще валялся без сознания, широко разинув рот. Изо рта с одной стороны текла тонкая струйка слюны, и он хрипел, даже несмотря на то что я ослабил натяжение петли. Я смотрел сверху на Старжака, привязанного к верстаку с разинутым ртом и неприглядной гримасой на лице, и думал о том, какие же мы все на самом деле жалкие. Вот как мы заканчиваем. Мешок костей, который поначалу дышит, а потом, когда перестает, превращается в гниющий мусор.

Старжак начал кашлять, изо рта снова хлынула слизь. Он попробовал выпутаться и понял, что не может пошевелиться. Его веки задрожали, и он открыл глаза. Пробубнив что-то невнятное, состоявшее из большого количества гласных, он закатил глаза и увидел меня. Конечно, моего лица сквозь маску он не разглядел, но мне стало не по себе от мысли, что он меня узнал. Старжак несколько раз подвигал ртом, но говорить ничего не стал, пока не опустил глаза вниз и, посмотрев на ноги, скрипучим голосом, с центральноевропейским акцентом и почти без эмоций, которые были бы вполне уместны в его положении, произнес:

– Ты совершаешь большую ошибку.

Я поискал шаблонный контраргумент, способный внушить ужас, но не нашел.

– Вот увидишь, – продолжал Старжак своим грубым ровным голосом. – Он все равно доберется до тебя, даже без меня. Твои дни сочтены.

Наконец-то. Я почти что услышал признание, что ублюдок преследовал меня с недобрыми намерениями. Но все, о чем я смог спросить, было:

– Кто он?

Старжак забыл, что примотан к верстаку, и попытался покачать головой. У него не получилось, но это его не слишком обеспокоило.

– Они тебя найдут, – повторил он. – Уже скоро. – Он дернулся, словно пытаясь помахать рукой, и сказал: – Давай. Убей меня. Они тебя найдут.

Я посмотрел на него, связанного по рукам и ногам и готового к моей особой заботе. Меня должен был переполнять ледяной восторг перед предстоящей работой, но его не было. Ощущение пустоты и безнадежной тщетности, как тогда, около дома, – вот все, что я чувствовал.

Я пошевелился, чтобы стряхнуть с себя панику, и заклеил Старжаку рот. Он слегка вздрогнул, но в остальном ничего не изменилось: он по-прежнему лежал отвернувшись и не демонстрируя никаких эмоций.

Я вытащил нож и посмотрел на свою неподвижную и непреклонную жертву. Я все еще слышал его ужасающее дребезжащее дыхание, и мне хотелось это прекратить, отправить его на тот свет, удавить эту ядовитую гадину, разрезать на куски и запечатать их в аккуратные сухие мешки для мусора, чтобы этот компост больше не смог угрожать, поглощать и гадить повсюду в хаотичном лабиринте человеческой жизни...

Но не смог.

Я безмолвно молил,, чтобы темные крылья, как прежде, раскинулись за моей спиной и озарили мое лезвие нечестивым отблеском беспощадной решительности, но ничего не вышло. Ничто не отзывалось в моей душе при мысли о том, что я должен выполнить это срочное и необходимое дело, которое совершал без проблем уже много раз. Единственным моим ощущением была пустота.

Я опустил нож, повернулся и вышел в ночь.

Глава 24

На следующий день я каким-то чудом заставил себя подняться с постели и отправиться на работу, несмотря на чувство полного отчаяния, которое разрасталось и набирало силу, словно маленький терновый сад. Я ощущал, как меня окутывает туман ноющей боли, в которой не было никакого смысла – возможно, только напоминание о никчемности всего происходящего в нашей обыденной жизни: в машинальных движениях за завтраком, в поездках на работу – ни в чем, потому что в угодничестве привычке разумного составляющего просто не может быть. Но я обо всем этом думал, позволив механической памяти мышц усадить меня в кресло, где обычно работал, включить компьютер и погрузиться в серую скуку дня.

Старжак стал моим фиаско. Не узнаю себя, даже не имею понятия, кто я такой или что я такое.

Дома Рита ждала моего прихода буквально на пороге, с выражением тревожной раздраженности.

– Надо определиться с группой, – напомнила она, – их может пригласить кто-нибудь другой.

– Ладно, – решил я. Почему бы и в самом деле не определиться с группой? Разве это менее достойное занятие, чем любое другое?

– Я собрала все диски, которые ты рассыпал вчера, – сказала она, – и рассортировала по цене.

– Сегодня послушаю, – пообещал я, и хотя Рита по-прежнему выглядела обиженной, вечерняя рутина наконец увлекла и успокоила ее, и она принялась готовить и убираться, пока я слушал рок-группу под двусмысленным названием «Чикен денс» и еще одну, «Электрик слайд»[36]. В обычных обстоятельствах я получил бы от этого столько же удовольствия, сколько от зубной боли, но. поскольку изобрести себе более интересное занятие не вышло, я честно изучил целую кучу дисков, и скоро пришло время опять отправляться в кровать.

В час ночи меня разбудила музыка, и вовсе не «Чикен денс». Я услышал барабаны и рога, а с ними хор голосов, которые пронизывали мой сон насквозь, поднимая на седьмое небо, и я проснулся на полу, все еще слыша их отголоски.

Я долго лежал так, не в силах осознать, что это все означает, и опасаясь возвращаться ко сну, дабы этот концерт не повторился снова. Но в итоге я все-таки добрался до кровати и, наверное, даже уснул, потому что, когда я открыл глаза, светило солнце, а с кухни доносились звуки.

Было воскресное утро, Рита напекла блинов с черничным сиропом – очень аппетитное начало нового раунда обыденной жизни. Коди и Эстор с энтузиазмом уплетали блины, и при других обстоятельствах я бы тоже не остался в стороне, однако сегодня было не обычное утро.

Трудно описать, насколько серьезным должен быть шок, чтобы отбить у Декстера охоту есть. У меня очень быстрый обмен веществ, поэтому изумительному устройству по имени Декстер нужно постоянно заправляться, а блины Риты я бы отнес к категории высококачественного и очень легко усвояемого топлива. И тем не менее в который раз я обнаруживал, что сижу, уставившись на вилку, не в силах собрать весь свой энтузиазм и довершить действие, положив еду в рот.

Довольно скоро все уже закончили есть, а я так и сидел, глядя на свою почти полную тарелку. Даже Рита заметила, что не все спокойно в декстеровском королевстве.

– Ты почти не притронулся к еде, – сказала она. – Что-то случилось?

– Это дело, над которым я работаю сейчас, – начал я изворачиваться. – Оно не выходит у меня из головы.

– А, – понимающе протянула она. – А ты уверен, что... то есть оно очень кровавое?

– Не то чтобы, – ответил я, теряясь в догадках, что она ожидала услышать. – Просто оно какое-то очень... загадочное.

Рита кивнула.

– Иногда стоит отвлечься, и ответ придет сам собой, – сказала она.

– Может, ты и права, – отозвался я и понял, что ляпнул не подумав.

– Ты будешь доедать? – спросила она.

Я опустил взгляд на тарелку с горой блинов, политых успевшим застыть сиропом. Выражаясь научным языком, я подозревал, что они вкусные, но сейчас они казались мне такими же привлекательными, как старая мокрая газета.

– Нет, – коротко ответил я.

Рита с тревогой посмотрела на меня. Когда Декстер не ест – дело нечисто.

– Может, на лодке покатаешься? – предложила она. – Это всегда помогает развеяться.

Рита подошла ко мне с напряженной тревогой во взгляде и положила руку на плечо, а Коди и Эстор подняли головы, и, прочитав на их лицах явное желание отправиться на лодке, я почувствовал себя так, словно меня затягивают зыбучие пески.

Я поднялся. Это уж слишком. Я своих ожиданий оправдать не сумел, а тут еще они со своими. Не могу сказать, что угнетало меня сильнее: неудача со Старжаком, навязчивая музыка или водоворот семейной жизни. Может, все вместе разрывало меня на части и со страшной силой уносило в сливное отверстие к прилипчивой обыденности, от которой хотелось кричать, а я не мог даже заскулить. Как бы там ни было, надо выбираться отсюда.

– У меня срочное дело, надо бежать, – сказал я, и они воззрились на меня с оскорбленным удивлением.

– А что за срочное дело? – произнесла Рита.

– Это по поводу свадьбы, – бросил я, слепо поддавшись своему импульсу и не представляя, что сказать дальше. К счастью для меня, хоть что-то пошло как надо: я припомнил разговор, который состоялся у нас с Винсом Мацуокой накануне. – Надо заскочить к организатору.

Рита просияла.

– Ты встречаешься с Мэнни Борком? О, – восхищенно протянула она, – это замечательно...

– Да-да, – подхватил я. – Я задержусь.

И вот, в разумное для субботнего утра время – без пятнадцати десять – я с удовольствием попрощался с немытой посудой и домоседством и забрался в машину. На улицах в это утро было необыкновенное затишье, и по дороге в Саут-Бич не случилось ни одного преступления, что бывает также часто, как снег в Фонтенбло[37]. Все текло своим чередом, я по-прежнему время от времени поглядывал в зеркало заднего вида. Пробок не было, и когда я припарковал машину, поднялся на лифте и постучал в дверь Мэнни Борка, часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого.

Очень долго царило молчание, и тогда я постучал еще, на сей раз проявив побольше энтузиазма. Я уже готовился снести дверь с петель со всей своей приветливостью, когда она открылась и очень сонный и в основном голый Мэнни Борк, моргнув, воззрился на меня.

– Сиськи Христовы, – крякнул он. – Сколько времени?

– Десять пятнадцать, – весело сказал я. – Практически пора обедать.

Наверное, он еще не до конца проснулся или, может быть, ему это показалось смешным, но он повторил:

– Сиськи Христовы.

– Можно войти? – вежливо поинтересовался я, а Мэнни в ответ поморгал еще немного и толчком распахнул дверь.

– Дай Бог, чтобы это было что-нибудь стоящее, – сказал он, и я пошел за ним мимо загадочной штуки в прихожей к насесту у окна. Он вскарабкался на свой стул, а я сел напротив.

– Надо поговорить о моей свадьбе, – начал я, но он замотал головой и визгливо крикнул: – Фрэнки! – Ответа не последовало, и Мэнни подпер голову одной мизерной ручкой, а другую положил на стол и принялся барабанить по нему пальчиками. – Этой сучке лучше бы... черт тебя дери! Фрэнки! – снова взвизгнул он, на сей раз с надрывом.

Через секунду в дальней комнате его апартаментов послышалась возня, потом появился молодой человек, на ходу застегивая одежду, которую нацепил в спешке, и пытаясь наскоро справиться со своими жидкими каштановыми волосенками, прежде чем явиться пред светлые очи Мэнни.