Текст книги "Дни прощаний"

Автор книги: Джефф Зентнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Карвер? – Это Джесмин.

– Да? – слабо отзываюсь я.

– Как… ты там? Все в порядке?

– Эм… – Да все отлично. Наслаждаюсь обстановкой. Тут прекрасный букет ароматов. Земной, мшистый, с тонкими нотками писсуара и сосны. Я слышу, как Мелисса говорит что-то Джесмин.

– Почему-то, – говорит Джесмин умышленно громким голосом, – эти туалеты напомнили мне первый день школы.

Сейчас я не особенно быстро соображаю, но все же понимаю, о чем она говорит. Мне тоже.

Слышу, как Мелисса что-то говорит Пирсу. Возможно: «Он был в порядке, пока вы вдвоем туда не зашли. Зайди внутрь и посмотри, что случилось». А Пирс, наверное, отвечает: «Ой, да ладно, Мелисса. Ничего с ним не случится. Размышляет в одиночестве… о чем-то».

Я пытаюсь встать, но снова оседаю.

– Ты там один? – спрашивает Джесмин.

– Ага.

– Ты… в пристойном виде?

– Ага.

Дверь открывается, и в туалет входит Джесмин. Ее взгляд полон сочувствия, она быстро подбегает ко мне.

Мне даже удается изобразить смешок.

– Пытаюсь побить рекорд первого дня в школе.

– Ну, – говорит она вполголоса. – ты променял разбитую голову на грязный пол в туалете городского парка.

Я рад, что она не велит мне дышать. Мой растущий опыт панических атак говорит мне, что это редко бывает полезным советом, так как перспектива не дышать меня не радует.

Она помогает мне встать на ноги и держит за локоть, пока я опираюсь на раковину, опустив голову. У меня получается сделать пару глубоких вдохов. Внезапно появляется образ Хиро, парящего над землей в своей крылатой машине. Странно, но это успокаивает. Сердцебиение замедляется, а черные пятна перед глазами исчезают.

– Ух… Это было жестко.

– На дне прощания с Блейком с тобой тоже такое случилось?

– Нет.

– Что он тебе тут сказал? Или ты не хочешь рассказывать?

– Мне не хочется об этом говорить.

– Попробуешь выйти отсюда?

– Давай через пару минут?

Она кивает.

– Расскажешь что-нибудь смешное? – спрашиваю я.

– Я сказала маме, что ароматическая свеча, которую она недавно купила, пахнет как красивый дедушка. Мне это показалось смешным.

Я улыбаюсь.

– Так и есть.

Через пару минут я уже в состоянии идти без помощи. Влажный свежий воздух пахнет, как начало всей жизни, после такого количества времени, проведенного в туалете. Мы молча идем к машине. Пирс на меня не смотрит, и не то чтобы я этого очень хотел. Мелисса, видимо, догадывается о том, что случилось, и возможно, даже в деталях.

* * *

Домой возвращаемся почти в полной тишине.

Правда, Пирс и Мелисса все же сказали нам, что живут врозь и собираются подать на развод. Мне нечего на это ответить, даже после того как Мелисса без вопросов с нашей стороны убеждает в том, что это никак не связано со смертью Эли, – они уже давно обсуждали развод. Мне трудно в это поверить. Где-то я слышал, что огромная часть браков разваливается после смерти ребенка.

Я и не думал, что у меня есть шанс на искупление в глазах Адейр, но теперь все кончено наверняка. Сначала ее брат. Теперь брак ее родителей. Для нее я ангел разрушения. Чума ее жизни. Я – та самая бабочка, взмахивающая крыльями, только мои крылья покрыты спорами сибирской язвы.

На самом деле я рад, что паническая атака оставила меня полностью окоченевшим и обессилевшим, чтобы продолжать зацикливаться на непрерывной ряби от брошенного мной в этот бассейн камня.

Почти полностью. Время от времени я смотрю на Джесмин, которая – а может, мне это кажется – придвинулась ко мне ближе, чем сидела в первой половине путешествия. Я размышляю об озарении дня и о том, как оно все усложняет.

Эти химикаты. Если бы только было возможно выкачать их из моей головы.

* * *

Сначала мы высаживаем Джесмин, потом домой завозят меня. Я почти сразу ей пишу и благодарю за то, что она помогла мне пережить еще одну паническую атаку. И за то, что позволила дать ей мою парку, потому что я не хотел видеть ее замерзшей и мокрой. Я говорю о том, как сильно скучаю по Эли. Рассказываю первую часть того, что мне в туалете сказал Пирс. Я говорю ей, что рад возможности увидеть водопад Фол-Крик до того, как, возможно, окажусь в тюрьме.

Я рассказываю ей все, кроме того, что действительно хочу ей рассказать.

Глава 33

Кровь загудела у меня в ушах в ту же минуту, как в наш класс биологии вошла директриса, прервав лекцию о фотосинтезе. Она и учитель отходят и торопливо шепчутся, украдкой поглядывая в мою сторону. Директриса возвращается в коридор.

– Э-м… Карвер? – полувопросительно говорит учитель биологии.

Я ничуть не удивляюсь и выхожу вперед. Адреналин жжет мне грудь.

– И возьми свои вещи, пожалуйста.

Все поворачиваются на стульях, взгляды вонзаются в мою кожу, будто шипы. Я слышу перешептывания. Мое лицо пылает. Я возвращаюсь к столу, беру свои вещи и выхожу из класса, опустив голову.

Директриса ждет меня в холле.

– Прости, Карвер, что забрала с урока. Тут пара детективов хочет с тобой поговорить. Пойдем со мной.

Мое сердце сжимается в холодный стальной шарик. Голова безумно кружится. Вот и все, они пришли меня арестовывать. Они нашли какие-то улики. Мне конец.

Я киваю и следую за директрисой в ее кабинет. Лейтенант Фармер и сержант Меткоф уже там. Я ничего не говорю. Даже не здороваюсь. Лейтенант Фармер держит два больших конверта и передает один из них мне.

Я принимаю его так, будто он полон пауков.

– Карвер, это ордер, позволяющий конфисковать и обыскать электронные файлы на твоем мобильном телефоне и ноутбуке. Твоему адвокату мы факсом выслали копию. Он ее видел. Можешь посмотреть сам или позвонить ему.

Я ничего не говорю, лишь открываю конверт и достаю документ так, как будто способен понять, законен он или нет. Похож на настоящий.

– Что дальше? – спрашиваю я.

Сержант Меткоф достает сумку.

– Мобильник сюда. Это так называемая сумка Фарадея, и она блокирует входящую и исходящую передачу, так что не пытайся стереть какую-либо информацию на нем удаленно.

Я достаю оружие убийства из кармана и кидаю в сумку.

– И что мне делать без телефона? У меня не будет моего телефона даже на шоу Диэрли.

Лейтенант Фармер сардонически смеется.

– Неделю или две, пока полиция штата будет в нем копаться, придется потерпеть. Поколения детей до тебя выжили и без телефонов.

– Ноутбук тоже, пожалуйста, – говорит сержант Меткоф. Он достает сумку наподобие той, в которую я положил телефон, только больше.

Я вытаскиваю ноутбук из своей сумки и отдаю ему.

– Что насчет домашних заданий, которые на нем остались? Еще там куча историй и других вещей, которые я написал.

Вмешивается директриса.

– Карвер, ты не несешь ответственности за любую домашнюю работу на твоем компьютере.

– Если ты волнуешь о том, что с твоего компьютера что-то сотрут, то не стоит, – говорит сержант Меткоф. – Работа Бюро расследований Теннесси – убедиться в том, что с твоего компьютера ничего не было удалено.

– Хорошо. Если это все, могу я… – начиная я.

Лейтенант Фармер передает мне другой конверт.

– Это ордер на обыск твоей спальни. Отсюда мы сразу же направляемся к твоему дому. Мы только что разговаривали с твоей матерью, она нас там встретит. Также мы обсудили это с твоим адвокатом, так что не стесняйся ему позвонить.

– Я не могу, пока мой телефон в этой странной сумке.

Я понимаю, что умничаю, но все их поведение, появление в моей школе явно нацелено на то, чтобы меня запугать. И я зол на них за то, что это получается.

– Ты можешь позвонить с наших телефонов, – говорит директриса.

Я звоню мистеру Кранцу. Он направляется в суд и велит мне идти домой, наблюдать за обыском и снимать все на камеру.

Директриса разрешает мне отсутствовать на занятиях весь оставшийся день. Я еду домой, а когда приезжаю, мама уже там и только что подъехала пара незнакомых офицеров. Я прошу ее снимать происходящее на телефон, что она и делает.

Они шерстят каждый сантиметр моей комнаты. Поднимают и пролистывают каждую книгу. Смотрят под матрацами. Копаются в каждом шкафу. В резиновых перчатках проходятся по корзинам с бельем. Проверяют за каждой картиной и плакатом. Открывают вентиляционные решетки и прощупывают все короба. Раскручивают все светильники и заглядывают внутрь, наверное, на случай если я написал «я специально убил троих лучших друзей» на бумаге и засунул листок туда. Они спрашивают, есть ли у меня дневник. У меня его нет, но я все равно просто смотрю на них, уверенный в том, что именно этого от меня хотел бы мистер Кранц. Они находят флеш-накопитель вместе с моим iPod и кладут их в сумки. Они забирают несколько моих блокнотов, в которые я записывал идеи для рассказов. Наблюдая за ними, я ощущаю, будто они проходятся по моим внутренностям, отдирая мясо от костей. Стервятники у трупа. Они жаждут еще сильнее разрушить уже и без того разрушенную жизнь.

Глава 34

Я сижу напротив доктора Мендеса как сжатая пружина. Я боялся этого визита, ибо знаю, что он собирается сказать первым делом.

– Расскажи мне историю, – говорит он.

– Нет.

Выражение его лица не меняется. Из него получился бы чертовски хороший игрок в покер. Он поднимает голову и позволяет установиться тишине, ожидая моего объяснения. Но я молчу.

– Почему нет? – наконец спрашивает он.

– Люди рассказывают истории, чтобы создать то, чего не существует. Наша история существует, и мы знаем, что произошло.

– Мы знаем? – Доктор Мендес абсолютно неподвижен. Это не просто пассивное отсутствие движений – он активно неподвижен.

Больше я сидеть не могу. Встаю и принимаюсь мерить шагами кабинет.

– Да, я написал Марсу. И я знал, что он ответит. И он попытался сделать именно то, что я знал, что он сделает, и все мои друзья из-за этого погибли.

– Что насчет Билли? Хиро?

Я повышаю голос. Приятно скармливать свою злость его спокойствию, поджигая наше тихое пастбище.

– Они не существуют. Они плоды моего воображения. Они – ложь, которую я рассказываю нам обоим. Я это знаю, как это знает и полиция. Кстати, прямо сейчас у них мои телефон и ноутбук, так что, я надеюсь, вы не пытались мне позвонить. Они обыскали мою комнату. Я отправляюсь в тюрьму.

– Они тебе так сказали?

– Ну, почти.

– Мне жаль, что это происходит.

– Мне тоже.

– Если бы я мог взмахнуть палочкой и заставить все это исчезнуть, я бы так и сделал.

– Наверное, стоило бы попробовать достать такую.

Доктор Мендес бесстрастно смотрит на меня через свои прямоугольные очки в прозрачной оправе.

– Ты упоминал, что собирался провести день прощания с Эли.

Я останавливаюсь перед своим креслом и резко в него опускаюсь, заставляя его наклониться назад на пару дюймов.

– Да.

– Провел?

– Ага.

– И как прошло?

– О, фантастически. – Я с кислой миной поднимаю большие пальцы вверх.

Безмятежная улыбка доктора Мендеса сразу же заставляет пожалеть о моих злости и сарказме.

– Простите, – говорю я вполголоса.

– Не извиняйся.

– Это была катастрофа.

Пауза. Ожидание.

И я продолжаю.

– У родителей Эли… не все гладко. Они уже давно не ладили. А теперь разводятся. Они сказали, что не из-за смерти Эли, но это неправда. И быть с ними было ужасно неловко. Плюс ко всему отец Эли фактически сказал, что считает меня виноватым. О, и при этом он не хочет, чтобы я попал в тюрьму, и не ненавидит меня так, как сестра Эли, которая определенно желает, чтобы я безо всякой тюрьмы прямиком отправился на электрический стул. И конечно, сестра Эли решила не проводить с нами день прощания, но почему-то очень хотела, чтобы это сделали родители. Очень странная была ситуация.

– Радикально отличается, насколько я понимаю, от опыта с бабушкой Блейка.

– Это точно. Плюс случилась еще одна паническая атака. В грязном мерзком туалете. Уже вторая на глазах у Джесмин.

– Мне жаль.

Ноги начинают дергаться.

– Меня уже достали эти панические атаки. Я принимаю «Золофт», как вы и велели.

Доктор Мендес кивает и встает. Он подходит к своему столу, выдвигает ящик, берет блокнот для рецептов, возвращается, садится и начинает что-то строчить.

– Я собираюсь повысить тебе дозировку «Золофта». – Он отрывает рецепт и протягивает мне.

Я сижу неподвижно, рассматривая бумажку. Но не тянусь к ней.

– Атаки прекратятся?

– Даже если нет, это будет шагом в правильном направлении. Мы с этим разберемся.

– А до тех пор я сижу тут и рассказываю вам сказки. – Наконец я забираю у него рецепт.

Доктор Мендес кладет блокнот для рецептов на боковой столик, садится, закинув ногу на ногу, сцепив перед собой руки и положив локоть на колено.

– Уверяю тебя, в этом кажущемся безумии есть своя система. Ты мне веришь?

– Наверное. – Я еле слышу свой собственный голос.

– Ты мне веришь, когда я говорю, что цель этой работы – этих историй – отнюдь не в том, чтобы врать себе либо кому-то еще?

– По ощущениям – именно в этом, но допустим.

– И не в том, чтобы предполагать отсутствие ответственности за наши действия.

– Хорошо.

– Если я скажу, что у меня есть серьезные причины верить в то, что это может тебе помочь, ты со мной?

– Да.

– Я обещаю, что если это не сработает, попробуем что-нибудь другое.

Это одно из немногого в твоей жизни, что не пытается уничтожить тебя. Глаза заволокло слезами, и я смотрю вниз.

– Хорошо, – шепчу я в пол.

– Расскажи мне о дне прощания с Эли. Похоже, он был насыщенным. Люди. Эмоции.

– Пожалуй, да.

– Ты столкнулся с чем-нибудь таким, с чем не сталкивался раньше?

Забавно, что я могу признаться ему в убийстве, но не могу рассказать о любви.

– Ммм… Да. – Я изучаю ковер, потом поднимаю взгляд, а доктор смотрит и ждет. – Я… осознал, что, возможно, испытываю чувства к Джесмин.

– Полагаю, это поднимает некоторые непростые вопросы.

– Правда?

Спокойствие доктора Мендеса лишает мой сарказм кислорода.

– Отец Эли в какой-то момент стал главным: «О, кстати, я вижу, как ты смотришь на нее, и я не хочу, чтобы у тебя когда-либо что-то было с подругой моего мертвого сына».

– А что насчет эмоциональных вопросов внутри тебя?

– Само собой. И это тоже.

Он потирает челюсть и похлопывает по губам указательным пальцем.

– Интересно, не связана ли какая-то важная скрытая часть вины с твоей растущей привязанностью к Джесмин?

– Возможно. – Немного больше, чем «возможно», но не нужно выдавать то, насколько глубоко этот доктор проник в мою голову.

– Не все переживания обязательно должны учить нас одному и тому же. Все в порядке, если день прощания с Эли позволил тебе столкнуться с другой стороной твоей эмоциональной сущности, нежели день прощания с Блейком.

– Наверное.

– Ну что? Расскажешь мне историю?

– Я хочу, чтобы вы сказали конкретно, что мне делать в ситуации с Джесмин.

– Хотел был я, чтобы у меня был простой ответ. И я не скромничаю.

– Я бы не отказался и от сложного ответа, – тихо говорю я. – Любого ответа.

– Уверен, что ответ сам появится в определенный момент. Иногда ответ возникает в процессе исключения.

Я печально смеюсь.

– Я как раз работаю над тем, чтобы исключить все ответы, которые позволят мне жить как нормальному счастливому человеку. Однако хотите услышать что-то смешное?

Он поднимает брови и кивает, побуждая к продолжению.

– Когда отец Эли обвинил во всем меня, мне не хотелось принять на себя ответственность, хотя у меня было такое чувство рядом с бабушкой Блейка.

– Что ты чувствовал?

– Я хотел рассказать ему про Билли и Хиро. Хоть это и глупо и их не существует. – Слезы стоят у меня в горле.

Доктор Мендес дает мне время собраться. Затем откидывается на спинку кресла, устраиваясь удобнее.

– Как насчет того, чтобы рассказать мне историю?

Я вздыхаю и пару секунд стою перед открытым холодильником своего воображения.

– Итак, есть один парень, его зовут… Джимини Дерьмовёрт.

Глава 35

Теперь, вдобавок ко всему остальному, я не могу перестать думать о Джесмин. В день прощания с Эли открылась какая-то дверь, которую я больше не могу захлопнуть.

Хотя я бы и не сказал, что сильно стараюсь.

* * *

– Прости, но нет. Ты не пойдешь на аншлаг шоу Диэрли с крутой девчонкой одетым в стиле угрюмого Эрнеста Хемингуэя, – говорит Джорджия.

Я пожимаю плечами.

– Ну…

– Не нукай. Тебе повезло, что Мэдди, Лана и я приехали из Ноксвилла вовремя, чтобы это исправить. Шоу начнется через восемь часов. Поедешь с нами в торговый центр «Опри Миллс».

Я слышу их разговоры и смех в комнате Джорджии и понижаю голос до хриплого шепота.

– Мэдди и Лана постоянно меня домогаются.

– Ой, я тебя умоляю. Тебе нравится внимание девчонок из колледжа.

– Неправда. Мне кажется, они постоянно надо мной издеваются.

– Так и есть.

– Видишь?

– И тебе все равно это нравится.

* * *

Я примеряю одежду, пока Мэдди и Лана хихикают и свистят, пытаясь заставить меня покраснеть. Когда мы заканчиваем, я оказываюсь одетым в темно-серые джинсы, тесные в промежности, коричневые ботинки челси и черную куртку. И все же выгляжу я хорошо. Неохотно, но мне приходится это признать. И я в предвкушении шоу и встречи с Джесмин. Ежедневные встречи с ней нисколько этого предвкушения не уменьшают.

Даже поочередные попытки Мэдди и Ланы шлепнуть меня по заднице на парковке по пути к машине не портят мне настроение.

Я забываю об аварии.

Я забываю об окружном прокуроре и мистере Крантце.

Я забываю о своем телефоне и ноутбуке в бюро расследований, ожидающих, когда из них достанут что-нибудь изобличающее.

Я забываю о днях прощания с Блейком и Эли.

Я забываю о Нане Бетси, обосновавшейся где-то в горах Восточного Теннесси.

Я забываю о Мелиссе и Пирсе, живущих порознь.

Я забываю об Адейр и судье Эдвардсе, смотрящих на меня так, будто мое имя вырезано ржавым гвоздем на их коже.

Я забываю о людях в школе, перешептывающихся о нас с Джесмин.

Я забываю о Билли и Хиро.

Я забываю о панических атаках.

Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз мне было так хорошо, и не могу.

* * *

Джесмин показывается на верхних ступеньках лестницы. Я позаботился о том, чтобы приехать на пятнадцать минут позже. Она одета в черные облегающие джинсы с завышенной талией, рваные на коленях, черную футболку, открывающую узкую полоску живота, черные ботильоны и серую куртку, в которой она была на дне прощания с Эли. У нее прямая челка, немного закрывающая глаза, и замысловатый макияж в дымчатых тонах.

Когда я вижу ее, возникает такое чувство, будто я слишком быстро еду в гору и внутренние органы становятся невесомыми.

– Ты изменила прическу.

– Ты заметил!

– Конечно. Раньше ты не носила челку.

– Хорошо получилось, да?

Спокойно.

– Да, очень хорошо. – Я говорю не спокойно.

Она осматривает меня с ног до головы.

– И здравствуйте, мистер Рок-звезда.

– Джорджия заставила купить новые шмотки для шоу.

– У нее отличный вкус. Из нас получается прекрасная пара.

На мгновение закружилась голова, и я весь словно начинаю светиться.

– Ох! Забыла кое-что. – Она убегает назад в свою комнату и возвращается с iPod в руках.

Она уже на полпути вниз, когда меня вдруг осеняет – это точно такое же чувство, как когда ты идешь в школу, одетый для теплого утра, а когда заканчиваются уроки, воздух пахнет влажными камнями и с севера дует сильный холодный ветер. Эли. Ты идешь на шоу Эли с девушкой Эли, пока дух Эли спускается вниз по реке или летает в облаках, ожидая возможности упасть в виде дождя. Пока сам Эли находится в урне.

Спустившись по лестнице, Джесмин обнимает меня, обволакивая ароматом меда и цитрусовых.

Она достает телефон и держит на вытянутой руке.

– Подойди.

Я подхожу поближе и пытаюсь нормально улыбнуться. Она фотографирует, что-то печатает и снова убирает телефон в карман. А затем прыгает, хлопает в ладоши и слегка взвизгивает.

– Ура! Я в таком восторге по поводу шоу!

Надеюсь, ее настрой сохранится. Тогда это даст силы на обоим, а я уверен, мне они понадобятся.

Мы залезаем в мою машину. Она садится, скрестив ноги, хватает AUX кабель моей магнитолы и поворачивается ко мне. В ее голосе какая-то нервная беспечность, которой я раньше никогда не слышал.

– Ладно. У меня есть сюрприз. – Она делает глубокий вдох, подключает к кабелю свой iPod, пока мы отъезжаем. Потом смеется, закрывает лицо и шепчет: – Не могу поверить, что это я.

Начинает играть музыка – чувственный, простой электронный музыкальный пейзаж с мощным ритмом ударной установки. Затем вступает вокал – сочный и теплый. Первые дни лета. Сразу понимаю – это она. Я впервые слышу, как она поет.

Пение заставляет трепетать даже мой костный мозг. Оно отнимает дыхание, но не так, как паническая атака.

– Это…

Она смотрит на меня украдкой, между пальцами заметно, как она покраснела. Ее ногти покрашены в матово-черный.

– …ты?

Она кивает.

Конечно, в этом она тоже должна быть превосходна. Никакой передышки. Она активно пытается уничтожить меня изнутри.

– Здорово! Ты невероятна.

– Замолчи! Я долго над этим работала.

– Так ты хочешь быть классической пианисткой или…? – Я киваю в сторону магнитолы.

– И тем и тем. – Она забирает свой iPod. – Ладно, пока хватит.

Я кладу свою руку на ее.

– Я хочу слушать еще.

– Иииии… Нет!

– Да! И вообще, я надеюсь получить копию.

Потому что, помимо прочего, это помогает мне все забыть. Ох, еще как помогает.

* * *

Несмотря на то что у небоскребов нет дымоходов, в середине октября центр Нэшвилла всегда пахнет древесным дымом. Идеальная погода для курток. Вкус ночного воздуха, как у холодного яблочного сидра, а небеса дышат звездами. Мы ставим машину на парковку и проходим пару кварталов до «Райман». По мере приближения толпа постепенно сгущается. Множество людей вокруг, разбившись на группки, восторженно переговариваются.

Я становлюсь немного храбрее, когда замечаю ребят из братства, разглядывающих Джесмин, пока мы проходим мимо. Все верно, чуваки. И все же как бы мне хотелось держать ее за руку. –   Карвер! Джесмин! Эй!

Я оглядываюсь и вижу Джорджию, Мэдди и Лану, которые машут нам.

– Вот черт, – ворчу я и машу в ответ.

– Что такое? – спрашивает Джесмин, поворачиваясь к ним.

– Ничего. Просто…Мэдди и Лана могут быть невыносимы.

Джорджия обнимает меня и Джесмин.

– Вы так же сходите с ума от восторга перед шоу, как и я?

– Даже сильнее, – говорит Джесмин.

Я избегаю зрительного контакта с Мэдди и Ланой.

– И тебе привет, Карвер, – громко говорит Лана.

– Привет.

– Привет, Карвер, – повторяет Мэдди так же громко, как и Лана.

– Привет.

– Ты собираешься представить нас своей подруге? – спрашивает Лана.

– Это Джесмин. Джесмин, это Лана и Мэдди, подруги моей сестры.

– И..? – спрашивает Мэдди.

– Ага, Карвер, и? Мы тебе не друзья? – спрашивает Лана, сверля меня взглядом.

Я подавляю желание закатить глаза, ибо так будет только хуже.

– И… мои друзья.

– О-о-о-о, – тянут они в унисон.

Они тепло представляются Джесмин, которая взглядом спрашивает: «Что с тобой не так?».

Джорджия смотрит на телефон.

– Ладно, мы пойдем занимать места. Вы, ребята, где?

– На балконе, – отвечает Джесмин.

– Круто, – говорит Джорджия. – Может, увидимся после шоу.

– Пока, Карвер, – говорит Мэдди все так же громко. Она ловит взгляд Джесмин и качает головой.

Я машу рукой. Мы идем на балкон.

– Эти двое вроде славные.

– Вроде. В ту же секунду, как моя сестра привела их домой из колледжа, они завели хобби издеваться надо мной. Думают, что это очень смешно.

Джесмин вытягивает губы и берет меня за подбородок.

– Ой, бедняфка.

Я улыбаюсь и отвожу подбородок.

– Только ты не начинай.

Мы находим свои места на балконе.

– Ты послушал микс Диэрли, который я тебе сделала? – спрашивает Джесмин.

– Конечно.

– И?

– Обалденно.

– Я слышала, что вживую он куда лучше.

Я ее такой никогда не видел. Она сияет. Я чувствую ее жар на своем лице. Она вытягивает шею, пытаясь увидеть устройство сцены.

– Извини. – Джесмин говорит вполголоса и все еще рассматривает сцену. – Оборудование для клавишных сводит меня с ума.

– Все в порядке. – Я отвечаю вполне искренне, ведь из-за ее позы у меня отличный вид на географию между ее ухом и челюстью. Внезапно мне так сильно хочется ее поцеловать, что начинает кружиться голова.

Но затем на моем плече появляется Пирс – мультяшный демон – и шепчет: «Ты этого не достоин. Это не твой момент. Она не твоя и никогда не будет твоей. И ты никогда не будешь ее. Ты заимствуешь это на пару часов. Вы оба принадлежите моему мертвому сыну».

Она смотрит, собираясь что-то сказать, и выражение ее лица сразу же меняется.

– Что?

– Ничего.

– Что с тобой? Ты выглядишь как-то по-карверски.

– Ну… просто думаю… об идее для рассказа. О музыканте.

Глаза Джесмин танцуют.

– Я хочу его почитать, когда ты закончишь.

– Само собой.

Она начинает говорить что-то еще, но свет гаснет, начинается разогрев.

Во время выступления музыкантов она поворачивается ко мне и что-то говорит. Я читаю по губам, но делаю вид, будто не понял, хочу, чтобы она поднесла руку к моему уху и прильнула к нему губами.

– Эти ребята супер! – кричит она.

Я мог бы ответить кивком, но решаю поднести руку к ее уху и прильнуть к нему губами, чтобы сказать:

– Полностью согласен. Они отжигают.

Они играют еще где-то минут сорок пять и покидают сцену. Мы с Джесмин просто болтаем, пока техники меняют оборудование.

Пока мы разговариваем, меня охватывает знакомое и одновременно новое желание признаться. Я хочу рассказать ей о своих чувствах. Но в ту же секунду, как эта жажда расцветает, я вижу лицо Пирса. Вижу лицо Адейр. Вижу лицо судьи Эдвардса. Я вижу лица детективов и помощника окружного прокурора, которые меня допрашивали. Вижу офицеров, копающихся в моей комнате. Я вижу лицо Эли. Вот те на, приятель, используешь мой билет, чтобы пойти на концерт с моей подругой, после того как твое сообщение убило меня. Почему бы тебе не рассказать ей, что ты в нее втюрился? Может, вы сможете быть вместе. Все-таки мой отец не говорил, что ты не можешь. Он всего лишь сказал, что не хочет этого видеть.

Джесмин смотрит на меня.

– Тебе весело?

Я не осознавал, что впился в нее взглядом, мой разум витал где-то очень далеко.

– О… да. Определенно.

– Мы еще заставим тебя полюбить музыку.

– Да ладно. Я постоянно слушаю, как ты упражняешься, и я обожаю музыку, которую ты мне играла.

– В смысле – подсадим на музыкантов, которые не я.

– Ну хорошо, только тогда и тебя подсадим на другие книги.

– Договорились.

Затем свет опять погас. Джесмин чуть подпрыгивает вверх-вниз и издает тихий звук ип. Она хватается за мое запястье, ее пальцы теплые и гладкие, как впитавший свет солнца плавник, кольца холодят мою кожу.

Я чувствую почти физическую боль, когда она отпускает мою руку и присоединяется к бурным аплодисментам для Диэрли.

Он вышагивает на сцену, высокий, лощеный и худой, в черных джинсах, черных ботинках, сетчатой ковбойской рубашке и черной джинсовой куртке. Члены его группы, крутые и резкие, как бритвы, следуют прямо за ним и занимают свои места на сцене, освещенной узкими лучами белого света, из-за чего кажется, будто они играют на звездном небе. Диэрли направляется к центру сцены, вешает гитару на плечо и подходит к микрофону, его темные растрепанные волосы обрамляют небритое лицо.

Группа стартует, словно цунами. Диэрли начинает петь. Джесмин дрожит рядом со мной. Она ошеломлена, и я понимаю почему. Даже у меня эта музыка вызывает внутреннее волнение.

Спустя пару минут после начала второй песни Джесмин кладет руку мне на плечо и притягивает к себе.

– Это шоу изменило бы Эли.

Не то чтобы я ожидал чего-то такого, но это мне сейчас хотелось от нее услышать меньше всего.

Диэрли заканчивает третью песню, берет полотенце, вытирает лицо и делает глоток воды.

– Эй, Нэшвилл, хорошо быть дома!

У всех сносит крышу. Он вглядывается в толпу.

– Спасибо всем за то, что пришли сегодня. Я вижу тут друзей. Я вижу людей, которые для меня как семья. Это такая честь – стоять на этой сцене.

Джесмин снова притягивает меня к себе.

– Он из Теннесси. Прямо рядом с Фол-Крик, на самом деле.

Мой живот бунтует, он урчит, выворачиваясь наизнанку. Я пытаюсь его успокоить. Ревность неприятна. Особенно когда она направлена…По правде говоря, я не знаю, на кого она направлена. На Диэрли? Эли? На всех людей вокруг меня, спокойно наслаждающихся концертом, не испытывая страха перед тем, что это, может быть, их последний концерт перед отправкой в тюрьму? На Джесмин за то, что способна настолько легко получать от чего-то удовольствие?

Пока Диэрли громыхает, парит и кровоточит в своем представлении, у Джесмин такое же выражение лица, с каким она наблюдала за штормом. Когда смотрела на водопад. Как будто на нее обрушивается симфония цветов. Она поочередно фокусируется то на Диэрли, то на невероятно модном прекрасном блондине, играющем у них в группе на клавишных.

Пожалуйста, просто получай удовольствие. Пожалуйста, позволь ей передать тебе часть ее волнения и красоты, которую она видит.

Даже сильнее, чем я хочу ее, мне хочется ее не хотеть.

Мои мысли спускаются по спирали, как смытая кровь по сливу. Где твоя способность создавать что-то настолько же мощное? Что если бы ты мог очаровать ее этим? Твое сочинительство может только убивать, но у него нет способности заставить ее видеть яркие цвета. Музыка величественна. Я в ярости на себя самого за то, что позволяю рождаться таким злобным чувствам. Это почти то же самое, что злиться на закат.

«Разве это не то, чего ты не заслуживаешь?». Пирс спрашивает меня своим пустым взглядом, тяжелым и темным, как пушечный метал. «Пользуйся билетом моего мертвого сына. Получай удовольствие от шоу, на которое должен был пойти мой мертвый сын. Развлекайся, сидя в кресле моего мертвого сына рядом с девушкой моего мертвого сына».

Я смотрю на Джесмин, на ее лицо, мерцающие глаза, туманящиеся и отдаляющиеся в самые тихие моменты, на губы, бесшумно проговаривающие текст песни, на то, как она движется в такт с музыкой. Меня как будто не существует рядом с ней. Нас разделяет какая-то прозрачная вуаль.

Диэрли заканчивает песню. Его группа покидает сцену, и он остается перед залом один со своей акустической гитарой.

– Следующую песню я посвящаю другу, которого потерял в средней школе.

– Ох… – шепчет Джесмин. Она заметно напрягается, обхватив себя руками.

Пока звучит песня, по ее лицу текут слезы. Я прикасаюсь к ее спине, и она немного придвигается. Из моего сердца песня тоже вытягивает длинные алые нити, распуская их в синих сумерках. У меня получается раствориться в ней до самого конца. В течение этой пары минут мой разум отдыхает.

Джесмин плачет и вытирает слезы, когда Диэрли исполняет следующие две песни, для которых его группа снова выходит на сцену. Когда он желает толпе спокойной ночи и уходит, Джесмин поочередно вытирает глаза и аплодирует. Толпа требует еще. Диэрли с группой возвращаются играть на бис.

Когда они начинают играть, толпа слетает с катушек. Джесмин визжит и тянет меня к себе.

– Они играют кавер Joy Division, песню под названием «Love Will Tear Us Apart».

Я киваю так, будто понимаю, о чем речь.

И хотя я провел последние полтора часа в смятении, я не готов к тому, что сейчас все закончится. Я хочу продолжать смотреть, как она купается в цветах, в которых видит звук.