Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

Эти башни – практически все, что осталось от архитектурного сердца Герата. К югу от канала Инджил находятся остатки наиболее значительного памятника. Это комплекс Мусалла, состоящий из мечети и мавзолея, который строила с 1417 по 1437 год королева Гаудар-Шад, жена сына Тимура Шахруха. Ее имя означало «Радостная жемчужина», что очень подходило и творению королевы, представлявшему собой вершину архитектурного искусства эпохи Тимура, сверкающий сплав формы и цвета, который служит прославлению Аллаха и его грозных слуг на земле. Четыре минарета, элегантные колонны из бирюзы высотой более 100 футов, сияющие подобно ярким маякам, отмечающим углы мусаллы,или церкви королевы, украшенной гроздью маленьких минаретов, стоящих рядом. Здесь также находится первая большая кафедральная мечеть, строение, в котором органически сочетаются огромные размеры и изящные пропорции, обильно украшенная фресками и арабесками. Особенно контрастно на фоне тусклой, унылой пустыни смотрятся сверкающие глазурованные кирпичи стен. Четыре главных минарета связаны четырьмя галереями, или Иванами,выходящими на центральный дворик. Крупные куфические надписи идут по мраморным плиткам вокруг десятиугольного основания каждого минарета. Когда глаз поднимается к небу, сверкающие ромбы синего цвета и янтарные лепестки очерчивают белый фаянс. В этих засушливых землях переливающаяся синева сразу напоминает о воде и уважении к небесам. Сегодня заброшенные минареты сохранили только осколки своей полированной брони. Среди искалеченных войнами развалин города приходится специально подстегивать свое воображение, чтобы оно совершило гигантский прыжок, иначе невозможно представить себе памятник во всем его былом великолепии.

Именно в Герате и Самарканде Тимур оставил потомству свое самое замечательное и долговечное культурное наследие. Так как Хорасан испытывал нехватку дерева и строительного камня, большинство зданий было выстроено из обожженного кирпича. Это сильно ограничивало возможности изготовления скульптур, но позволяло делать сверкающее покрытие или обшивку из цветных плиток, чтобы оживить прокаленные солнцем поверхности. На мечети для пятничных молитв Масджид-и-Джами была выложена роскошная сине-белая мозаика, причем с таким искусством, что снаружи не был виден ни один кирпич. Это было просто удивительно для здания таких размеров. Когда Роберт Байрон, наиболее беспристрастный и не склонный к восторгам из писателей-путешественников, увидел ее вблизи, то назвал «самым прекрасным образцом использования цвета в архитектуре, когда-либо созданным человеком во славу бога и свою собственную». Наверное, это гипербола, но это написал человек, у которого Рембрандт оставил «непреходящее чувство разочарования» и который неуважительно заметил, что пьесы Шекспира – это «именно то, что я ожидал бы от бакалейщика, взявшегося за перо» [37]37
  Долгие странствия Байрона по Азии в 1933—34 годах заставили его проникнуться уважением к художественным и архитектурным творениям эпохи Тимуридов. Особенно его заинтересовала королева Гаудар-Шад, жена Шахруха. «Меня заинтересовала Гаудар-Шад, но не своим благочестием и пожертвованиями на богоугодные цели, а так женщина с художественным вкусом. Либо она имела таковой, либо знала, как использовать людей, его имеющих. Это говорит о сильном характере. Кроме того, она была богата. Вкус, характер и богатство означают власть, а властная женщина, если не говорить о чародейках, редкость в мусульманской истории». Прим. авт.


[Закрыть].

Рядом с минаретами стоит ребристый купол небесноголубого цвета, что является своеобразной архитектурной подписью Тимура, венчающий приземистый мавзолей королевы, убитой в 1457 году, когда ей было далеко за девяносто. Эти глазурованные синие изразцы Герата стали образцом для всей Азии. Простоту внешнего вида мавзолея особо подчеркивает изысканность внутренней отделки, состоящей из разноцветной мозаики и полос белых надписей. До сих пор эти трехмерные орнаменты могут считаться образцом сложности. Арки, купола, ниши сливаются в гармоничный комплекс вдоль стен, которые раскрашены в древние цвета терракоты, золота и тускло-голубые с помощью толченой ляпис-лазури, добытой в копях Бадахшана на севере Афганистана.

Хотя многие исторические памятники Афганистана были разрушены в ходе войн и мятежей, плачевное состояние комплекса Мусаллы не является результатом феодальных усобиц или межплеменной вражды. Байрон пришел в ужас, когда узнал, что именно его соотечественники разрушили этот памятник архитектуры. В разгар Большой Игры в 1885 году русские войска вторглись в Афганистан и начали продвигаться на юго-восток к Мерву. Опасаясь развития наступления на Герат, которое дало бы Санкт-Петербургу доступ к Кандагарской дороге и позволило проложить железную дорогу к границам Индии, британские офицеры приказали уничтожить большинство зданий комплекса, который находился севернее города, так как именно отсюда вероятнее всего наступал бы противник. В действительности русское наступление серьезного развития не получило, однако «самое прославленное творение мусульманской архитектуры XV века, пережившее четыре века варварства, было полностью разрушено под наблюдением и с одобрения английских комиссаров». Уцелели только девять минаретов [38]38
  Энциклопедия Брокгауза и Ефрона, изданная в 1907 году, сообщает, о «мирном присоединении туркменов Мерва» после стычки с афганскими войсками на реке Кушка. Прим. пер.


[Закрыть].

То, что начал человек, довершила природа. Землетрясения 1931 и 1951 годов разрушили еще три минарета. Затем в 1979 году, когда сто лет спустя Советы вторглись в Афганистан, памятники Герата снова оказались на линии огня. Еще один минарет рухнул, а другой получил прямое попадание артиллерийского снаряда, и птицы сегодня используют пробоину для своих гнезд. Обстрелы лишили минареты большинства красок. Цветочные мозаики, блестящие белые и голубые ромбы, спускающиеся к земле, присоединяются к разбросанным остаткам искрящегося фаянса, сорванного с минаретов за пять веков ветром и песками. Советы даже заложили мины вокруг минаретов, чтобы помешать Исмаил-хану, местному вождю, захватить город. Те минареты, которые избежали разрушения, ранее стояли над великолепными медресе Гаудар-Шад и султана Хусейна Байкара, последнего правителя Герата из рода Тимуридов. Сегодня они возвышаются над иссушенной землей, одиноким мавзолеем и кучкой жалких хижин и ржавых контейнеров, превращенных в лавки.

Однажды вечером я шел по многолюдному рынку к одному зданию, которое все еще смотрело на Герат сверху вниз, так как стояло на возвышенности к северу от Старого Города. Со стороны пустыни находились покатые валы Кала-и-Ихтиярудцин, цитадели, под которой армии Тимура, а до него Чингис-хана сражались со своими противниками. Построенная в XIV веке из обожженных на солнце кирпичей принцем Фахр уд-дином из династии Картов, эта крепость была восстановлена сыном Тимура Шахрухом спустя сто лет. Она видела расцвет и падение нескольких империй. На протяжении столетий она служила домом Газневидам, сельджукам, Горидам, монголам, Тимуридам, Сефевидам и наконец талибам, которые использовали ее как армейскую базу и арсенал.

Глядя на ее массивные стены, упирающиеся в пухлые угловые башни и испещренные бойницами, из которых гарнизон мог отстреливаться, было нетрудно понять, почему Гияс ад-дин столь поспешно укрылся в ней и решил, что у него имеются шансы выдержать осаду Тимура. Ее положение на холме и внушительная мощь укреплений рождали впечатление неуязвимости. Если бы принц не сдался столь быстро Тимуру, кто знает, дожила бы цитадель до сегодняшнего дня. Безжалостность, с которой владыка татар сокрушал сопротивление других городов, заставляет предположить, что в этом случае она исчезла бы с лица земли.

Монументальная куфическая надпись, выполненная мозаикой, три фута высотой, ранее проходила по стене рядом с северо-западной башней. Темно-зеленые и янтарные буквы сообщали: «Ал-мульк ли’ллах» – «Царство божие». Надпись словно парила над городом. Когда Шахрух восстановил ее с помощью саманного кирпича и камня, панегирист XV века Хафиз-и-Абру написал следующие строки, посвященные основателю династии Тимуридов, и часть ее появилась на цитадели.

 
До дня Страшного Суда не исчезнут из мира
потомки Тимур-хана
По прямой линии, настолько великолепна порода,
что один завоеватель будет следовать за другим.
Где жемчужина должна быть, они не увидят ничего,
кроме жемчуга. Они не увидят ничего, кроме золота,
в золотой шахте.
Король Ислама, Шахрух Бахадур, мир был осиян
твоей справедливостью.
Он настолько могуществен, что звезды подобны его армии,
он повелевает своим благородством, которое достигает
свода небес.
Мир ничтожен по сравнению с его мощью, подобной
бушующему морю. Небеса ничтожны, и его облик сияет.
Может, мир будет украшен его наследниками, может,
мир будет благоухать его породой…
Процветание мира проистекает от его справедливого
правления. Все как один возносят к небесам надлежащие
молитвы.
Они заложили основание этой величественной цитадели
В благоприятное время по благоприятному гороскопу
В месяц Раби 818 года хиджры…
Сначала они определили место около Герата.
Потом в нем были устроены пять ворот,
Посмотри на эти пять дверей пяти башен его крепости,
И считайте их воротами победы.
Зная доказательства вечности здания,
Считайте его хорошим, даже если вы придирчивы.
Ваше королевство будет увеличиваться и не будет уничтожено,
Ваше процветание сохранится до дня Страшного Суда.
Строители поместили внутри него и вне мукарнасы,
дворцы и круглые башни.
Звезды гордятся его архитектурой.
Его завершение принесло славу армии.
Элегантностью он подобен айвану Кисры.
Твердостью он подобен дамбе Сикандара.
В завершенности своей прочностью он подобен
айвану Кайвана.
Ход времени не разрушит его.
Он не подвергнется разрушению от бедствий.
Бедствия не могу! коснуться короля.
От вершины и до основания он прекрасен и изукрашен.
Его углы золотые и украшены камнями.
Суть его подобна жизни в столпах мироздания.
Его великолепие подобно свету в глазах звезд.
 

Угрюмый солдат-талиб, стоявший на страже, сказал мне, что цитадель и мавзолей в ней закрыты, но после небольшого спора и обещанной взятки, он согласился провести меня по крепостной стене, на которой были установлены девять орудий. Когда мы взобрались по крутой, пыльной лестнице, он начал останавливаться, чтобы показать мне те или иные боеприпасы. Там были гранаты, винтовочные патроны, пулеметные магазины, груды ракет и мин. Он подобрал старую гранату, выдернул кольцо и сделал вид, что швыряет ее в меня. Затем, насладившись моим ужасом, он укрылся за каменной стеной и кинул большой камень на минное поле. К счастью, взрыва не последовало. Он ухмыльнулся и двинулся дальше.

С крепостных стен и зубчатых башен был виден распростершийся внизу Герат. Женщины сновали по рынку, закутанные в паранджу. Дети тащили коз сквозь толпу, отпрыгивая, чтобы увернуться от велосипедистов. На солнце крутились голуби. В кронах деревьев пронзительно орали какие-то птицы, их вечернему хору вторили гавкающие внизу собаки. Старьевщики толкали свои самодельные повозки, продавая металлолом и куски пластика. Бараньи кишки свисали с руля велосипеда мясника, точно странные багровые надувные шары. Торговец одеждой сонно клевал носом перед входом в свою лавку. У следующей двери сидел, скрестив ноги, портной, что-то отрезал и пришивал. Несколько седобородых старейших сидели рядком на крыше мечети, о чем-то разговаривая и ожидая призыва на молитву. На грязной крыше вокруг них взад и вперед носились мальчишки всех возрастов, крича и гоняясь друг за другом, а снизу поднимались кухонные дымки. Множество самодельных воздушных змеев (в нарушение одного из множества запретов, наложенных талибами) и мириады цветных лоскутков трепетали на ветру, собираясь вокруг заходящего солнца подобно стае мотыльков. Вдалеке вспыхнули огни в главной пятничной мечети Масджид-и-Джами. Внутри, на дворцовой площади, стоял бронзовый котел четырех футов в диаметре, из которого верующие черпали сладкое питье во времена правления династии Картов в XIV веке. В угасающем солнечном свете Герат казался калейдоскопом бежевых и зеленых пятен листвы деревьев на унылом фоне пустыни. Иногда мелькала синяя точка купола, доказывая, что город еще хранит наследие Тимура, и оживляя картину вспышкой лазури. А дальше, нависая над Гератом, словно темное облако, виднелась черная масса гор Паропамизус.

А затем началось. Сначала трескучий, каркающий кашель, потом шумный вздох, а затем мелодичный голос муэдзина, призывающий правоверных на магриб,или вечернюю молитву. «Аллаху акбар, Аллаху акбар» – «Бог велик, бог велик», – голосил он, и белые бороды начали качаться. Двойной минарет мечети Керка Мубарак у основания цитадели, казалось, загудел в ответ. Пока продолжался призыв, поток людей, поколебавшись минуту, устремился через город к мечетям. «Хайя алас-салех, хайя алас-салех» – «Все на молитву, все на молитву», – монотонно повторял муэдзин.

На улицах люди заспешили, «вдохновляемые» талибской религиозной полицией, самой ужасной частью Министерства соблюдения добродетели и предотвращения греха «Ля иляха илла’лах» – «Нет бога, кроме бога» – и белобородые величественно сошли с крыши на молитву. Торчащие по всему городу минареты разных эпох смутно виднелись в темноте… [39]39
  В период правления талибов Масджид-и-Джами, пятничная мечеть Герата, одно из величайших строений мусульманского мира и самый важный исторический памятник Афганистана, была закрыта для всех не-мусульман. Дирекция мечети ревностно соблюдает запрет из страха перед ужасной религиозной полицией. Прим. авт.


[Закрыть]

Лишь немногие города постигала такая череда несчастий, как Герат. Перечень его бедствий может читаться как история Афганистана в миниатюре, обреченного племенными распрями и вторжениями иноземцев на продолжение страданий по сей день. В 667 году арабские армии принесли сюда ислам на остриях своих мечей. В 1000 году султан Махмуд из династии Газневидов захватил город. Через два столетия, в 1206 году, Герат был захвачен хорезмшахом, вторгшимся с севера. Едва он оправился от этого нападения, как в 1221 году Чингис-хан и 80000 его монголов опустошили город, оставив в живых всего 16 человек. В 1381 году Герат разумно склонился перед армиями Тимура, избавив себя от его гнева, но через два года он осмелился восстать, что имело роковые последствия для династии Картов. По повелению отца Мираншах послушно предал город огню и мечу. Бабур, самый блестящий из наследников Тимура, основатель империи Моголов в Индии, не смог спасти город от создателя Узбекской империи хана Шейбани, который захватил его в 1507 году.

В XVIII веке войны и интриги тоже не обошли Герат стороной. Ахмед-Шах Дуррани, известный как Отец Афганистана, в конце 1740-х годов обрушился на город, когда создавал новую страну. В конце столетия в город ворвалась другая армия, так как Герат неожиданно оказался в центре ожесточенной борьбы за власть между соперниками из династии Садозай-Шаха. В 1818 году город штурмом взяли персидские войска, протянувшие свои щупальца на восток. Через 20 лет они вернулись и 10 месяцев держали Герат в осаде. Этот горький опыт повторился в 1863 году, когда амир Дост-Мухаммед захватил город. Это было завершение его борьбы за объединение Афганистана, но через месяц он умер. Мир оказался недостижимой мечтой для западной столицы страны, так как правящая династия немедленно раскололась и начала грызню между собой. В 1881 году амир Абдур-Рахман начал борьбу со своим двоюродным братом сардаром Аюб-Ханом за обладание Гератом. И еще до конца десятилетия британские войска вырвали его историческое сердце, что было лишь провозвестием разрушений, учиненных Советами, когда они вторглись в страну в следующем веке. Через 20 лет власть захватили талибы, и Герат, как и вся страна, снова оказался на коленях. Весной 2001 года талибы, к ужасу всего мира, взорвали монументальную скульптуру Будды в Бамияне, которой исполнилось более двух тысяч лет, заявив, что будут уничтожать любые памятники старины, которые считают кощунственными. В число жертв попали статуи доисламского периода. В конце 2002 года Герат перешел под власть местного полевого командира Исмаил-Хана. Во время хаоса и замешательства, неизбежных во время войны, были разграблены местные музеи.

Но каким-то непонятным образом все эти столетия опустошений и ужасы режима Талибан не сумел сломить этот город в пустыне. Если смотреть вниз с его восстановленной цитадели, его величие кажется ничуть не уменьшившимся. Талибы оказались последними и далеко на самыми глубокими шрамами на его коже, непродолжительный глупый эксперимент, даже не заслуживающий упоминания в долгой истории города. Древний культурный центр переживет этих фанатичных воинов ислама так же, как пережил всех остальных завоевателей. Яркие самодельные змеи, клочки бумаги и пластиковые лоскуты реют на ветру в чистом небе как символы надежды.

Однажды вечером, когда сумерки уже начали опускаться с темного неба, набросив чудесную призрачную вуаль на Герат, я решил посетить кое-какие часовни города вместе с двумя наиболее уважаемыми старейшинами – маулави Саид-Мухаммед Омар Шахид, президентом Гератского университета, и мавляной Худад, председателем совета мулл, которым исполнилось более 60 лет. Как и все афганцы, которые пережили испытание войной и голодом, они выглядели значительно старше, их морщинистые, высохшие лица резко контрастировали с белыми чалмами.

Вместе мы пошли на север от комплекса Мусалла к часовне суфийского поэта XV века Абдур Рахмана Джами, последнего великого персидского поэта-классика. Это было печальное, продуваемое ветрами место, такое же романтичное, как его стихи, которые волновали, вдохновляли и печалили людей, когда он был жив. Сама гробница была очень простой, ее закрывало от солнца старое фисташковое дерево. Над головой на сильном ветру мотались и хлопали флаги и вымпелы зеленого, белого, желтого цвета. Группа подростков, удивительно молчаливых, также пришла выразить свое почтение Джами, одному из величайших сынов Герата, самому уважаемому поэту того времени. Его литературное влияние и красота поэтических строф были известны всей Азии.

 
Когда твое лицо скрыто от меня,
Подобно луне, скрытой темной ночью,
Я проливаю звезды слез,
Однако ночь моя остается темной,
Несмотря на эти сияющие звезды.
 

Эта могила в дальнем уголке Афганистана была всего лишь крошечным кусочком обширного культурного наследства, оставленного Тимуром. Поэзия, живопись, каллиграфия, архитектура, ремесла процветали под его бдительным оком. Его наследники следовали примеру завоевателя даже еще более рьяно. Из крови его завоеваний и ударов меча возник культурный ренессанс, который носит имя Тимура и никогда не будет забыт. Герат, столица Шахруха, стал вторым Самаркандом, который он посвятил своей супруге Гаухар-Шад, став благородным покровителем искусств. Зажженный Тимуром огонь культуры пролетел по всей Азии, и его время одной из самых важных эпох в истории Персии. Джами поддерживал этот огонь, и его смерть в 1492 году ознаменовала конец золотого века персидской поэзии. Костер культуры Тимуридов погас в одно мгновение [40]40
  Как и его предшественник Хафиз, Джами не прятал свой свет под полой скромности. Он заявлял, что еще не встретил человека, который превзошел бы его в споре. Вероятно по этой причине от отказывался признавать учеников других учителей. Он называл себя великим поэтом, великим ученым и великим мистиком, мастером всех литературных жанров и стилей: лирической и романтической поэзии, знатоком корана, анализа божественной миссии пророка Мухаммеда, арабской грамматики, рифмы, просодии и музыки. Процитируем его самого: «Мои стихи настолько прославились по всему миру, что бродячие певцы начинают именно с них. Если караван моих стихов достигнет Фарса, души Саади и Хафиза приветствуют его. Если они дойдут до Индии, Хасрау и Хасан выйдут встречать их. Иногда император Константинополя Рум посылает свои приветствия мне, Чипал шлет мне послания из Хинда». Прим. авт.


[Закрыть].

Я спросил маулави Саида, считает ли он Тимура героем, учитывая это поистине великое наследие. Он даже ужаснулся. «Нет! Конечно же нет. Он был убийцей и захватчиком, кровавым человеком и варваром. Здесь он не сделал ничего для культуры. Только его сын Шахрух восстановил разрушенное отцом и поддерживал искусства. Семья Тимура стала цивилизованной, однако он сам так и остался душителем».

Его старший товарищ покачал головой, но не сказал ничего. Мы двинулись к Газаргаху, комплексу часовен XV века, построенному Шахрухом в нескольких милях к востоку от города. Позади тутовых деревьев и розовых кустов копошилась толпа бродяг, молодых и старых, собравшаяся вокруг узорчатого портала, созданного персидским архитектором Гурамом ад-дин Шерази. Портал был настолько высок, что его было видно из Герата. Кое-кто из бродяг сделал это место своим домом, они устраивались на драных халатах и одеялах. Внутри стояли сотни надгробий. Самые древние уже выгладило время, но многие изящные надписи еще можно было прочитать, они торчали из земли, как расшатанные зубы старца. Старики с неухоженными бородами, мало изменившиеся со времен Тимура, тихо сидели, скрестив ноги, шепча благодарности за милостыню, которую подавали посетители. В нескольких ярдах позади них стояла мраморная колонна XV века, украшенная резьбой. Это было творение очень искусного ремесленника, подобные очень нравились Тимуру. Рядом стоял другой великолепный памятник, гробница амира Дост Мухаммеда, построенная в XIX веке. Мы прошли мимо часовни ходжи Абдуллаха Ансари, суфийского поэта XI века, философа и святого покровителя города [41]41
  Роберт Байрон, как всегда, имеет свое собственное представление об этом почитаемом святом. «Ходжа Абдуллах Ансари умер в 1088 году в возрасте 84 лет, потому что мальчишки забросали его камнями, когда он был наказан. Наши симпатии с этими мальчишками: даже среди святых он считался невыносимым болтуном. Он начал говорить в колыбели, начал проповедовать в 14 лет, за свою жизнь он успел пообщаться с тысячей шейхов, выучил наизусть сотни тысяч строф (некоторые говорят, 1200000) и написал много больше Он помешался нэ кошках». Прим. авт.


[Закрыть]. Она стоит в тени старого падуба, и некогда сверкающий синий иван,арочная ниша внутри 80-футовой стены, с обеих сторон окружена башенками с куполами. Куски синей глазурованной плитки еще сохранились на нижнем уровне тана,но самые красивые опали подобно листьям зимой, оставив лишь тусклые пятна штукатурки.

Пока мы медленно шли мимо этих величественных памятников, мавляна Худад продолжил нашу беседу с того места, на котором мы прерывались. Он не соглашался с обвинительным вердиктом, который его товарищ вынес Тимуру. «С моей точки зрения он определенно был героем. Большинство тех, кто называет его варваром, пришли с Запада. Тимур распространял ислам, именно за это они его не любят и клевещут на него».

Он с неудовольствием взглянул на товарища и продолжил: «Хотя сначала он опустошил Герат, он также сделал много блага городу, привез уважаемых исламских ученых вроде Мухаммеда Саифа Шариф Гургани, мавляны Саада ад-дин Тафтазани, мавляны Рази. Его дети и внуки – люди вроде Шахруха, султана Байсункура, Угуг-бека и Абу Сади – хорошо послужили исламу. Во времена Тимура только в Герате было 350 медресе. В одном из них, Мирза-медресе, учились 40000 человек, причем многие из них были иностранцами. 4000 студентов оканчивали медресе каждый год. Все это поддерживал Тимур. И не только ислам получал от этого выгоду. Он имел очень проницательный ум. Например, Тимур построил 12 больших ирригационных каналов вокруг Герата, которые полностью изменили окрестные поля. Вы только вспомните великого художника Бижада, который работал при дворе мирзы Султан-Хусейна [42]42
  Родившийся в конце XV века Бижад поступил на службу к Алишеру Навои, государственному деятелю, поэту, отцу джагатайского языка, благородному покровителю искусств и другу султана Хусейн-Мирзы, прежде чем получить назначение от государства. Хотя о нем мало известно, он работал в Герате, выработал новый стиль персидских живописных миниатюр, который характерен твердыми линиями, яркими цветами, беспрецедентной деталировкой и необычайной изысканностью. Его работы сегодня считаются вершиной исламского искусства миниатюристов, оказавших основное влияние на развитие персидской живописи. Великолепные иллюстрации Бижада можно видеть в «Зафарнаме» Язди. Среди них видеть великолепные картины «Тимур дает аудиенцию по случаю восшествия на трон», «Строительство великой мечети в Самарканде», «Уничтожение остатков кипчакской армии» и «Захват крепости рыцарей Св. Иоанна в Смирне». После захвата Герата Сефевидами в 1510 году Бижад переехал в Тебриз и возможно в Бухару. Прим. авт.


[Закрыть]. И конечно, вспомним императора Бабура, основатель династии Моголов в Индии. Никого из них не было бы, если бы не было Тимура». Он снова с неприязнью взглянул на друга. «Это был необыкновенный человек. Да, он был военным, но и культурным человеком одновременно. Мы всегда вспоминаем его, глядя на эти великолепные здания. Мой друг неправ. Для Герата Тимур величайший герой, какого когда-либо знал город».

* * *

После того как был захвачен Герат и зимние снега начали таять, уступая место первым признакам весны, Тимур решил снова двинуться на запад. Язди писал: «Азия содрогнулась от Китая до границ Греции». Очень может быть, что так оно и было. В 1382 году татарские армии двинулись на северо-запад, в Мазандаран, провинцию, лежащую непосредственно к югу от Каспийского моря. Защищеннас горами Эльбурс, которые поднимаются до 17000 футов, покрытая густыми лесами и предательскими болотами, эта земля неблагоприятна для захватчика. Однако после недолгого сопротивления амир Вали, местный правитель, был разбит и вынужден сдаться. Через четыре года Мазандаран восстал. Тимур находился неподалеку, и для него не представляло труда подавить мятеж. Он написал письмо амиру Вали, требуя сдачи. Однако амир Вали отказался повиноваться, вместо этого он отправил просьбы о помощи правителю Фарса, находившегося чуть южнее, шаху Шуджа Музаффару, а также в Багдад султану Ахмеду и в Азербайджан. Никакой помощи не прибыло. Амир Вали был вынужден вступить в бой без союзников, понимая, что поражение будет означать для него смерть.

«Когда армии приблизились одна к другой, начался обмен ударами дротиков, мечей и копий. Шах Вали некоторое время противостоял удаче своего противника. Потом он повернулся спиной, решив спасаться бегством», – писал Арабшах. Позднее он был схвачен и потерял голову, причем в буквальном смысле. Ее привезли к трону Тимура, что было напоминанием о законах ясы Чингис-хана.

Мазандаран был захвачен в 1382 году, а через год Тимур совершил поступок, лучше всего характеризующий его расчетливую жестокость. Снова он обрушился на город, который восстал, и снова ценой непокорности стали ужасные бедствия. Исфизар, город к югу от Герата, был захвачен, а 2000 жителей попали в плен. Вместо того, чтобы казнить их па месте, Тимур решил дать пример – если такой пример требовался, – доказывающий, к чему может привести восстание. Он построил башню, хотя вошедшие в нее пленники не были мертвыми. «Почти 2000 рабов были уложены один на другого живыми вперемешку с камнями и кирпичами, чтобы их жалкие останки могли служить памятником, предостерегающим остальных от восстаний», – написал Язди.

Воодушевленный этим зверством, Тимур повел армию, насчитывающую 100000 человек, в Систан, юго-западную провинцию Азербайджана. Зарандж, ее процветающая столица, оказал ожесточенное сопротивление. Бои были настолько жестокими, что Тимур оказался вынужден сам броситься в гущу битвы, подвергая себя огромному риску. Когда под ним была убита лошадь, он пожелал отмщения. Систан уже оставил болезненную память о себе, так как именно здесь он получил раны, сделавшие его хромым, когда он сражался наемником в войсках местного хана, либо – более прозаичная версия – когда он воровал здесь овец. Каковы бы ни были его чувства, на Зарандж обрушилась вся мощь гнева Тимура. Столица цветущей провинции, которую называли Садом Азии или Житницей Востока, была безжалостно разорена. Арабшах пишет, что жители Зараджа умоляли о мире, и Тимур согласился при условии, что они выдадут все свое оружие. «Как только они выполнили его требование, он обрушил на них свой меч и спустил против них все армии смерти. Затем он опустошил город, не оставив ни дерева, ни стены, и полностью уничтожил его так, что не осталось и следа». Мужчины, женщины и дети были перебиты до последнего, вторит ему Язди, от стариков, которым исполнилось 100 лет, до младенцев в колыбелях. Мельницы, поля и, что хуже всего, каналы и арыки были уничтожены. В самое короткое время пустыня вернулась, чтобы забрать некогда утерянное, и пески поглотили все. Некогда зеленая провинция превратилась в Дешт-и-Марго (Пустыню смерти), Дешт-и-Джеханум (Пустыню ада) и Сар-о-Тар (Место отчаяние и пустоты). До сих пор этот район остается полупустыней.

Из Заранджа Тимур повернул на восток, к городу Кандагар, находящемуся на юге Афганистана, который он захватил в 1384 году. Его правитель был закован в кандалы и повешен. Как только Тимур захватил Кандагар, он повернул обратно, перешел половину Персии и после позорного бегства султана Ахмеда в том же году принял капитуляцию Султании.

Это было событие чрезвычайного значения. Султания являлась важным торговым центром, «великим городом», как записал Клавихо, прибыв туда 26 июня 1404 года, через 20 лет после того, как она перешла во власть Тимура. Город был основан в 1285 году Аргуном, шестым ильханом Персии, который был привлечен обильными окрестными пастбищами и использовал его как летнюю столицу. Султания стала столицей в 1313 году, во время правления его сына Мухаммеда Олджету Кушбанды. Город стремительно рос, внешне стены увеличились с 12000 шагов в окружности до 30000. В самом центре находилась мощная квадратная цитадель, построенная из тесаного камня со стенами настолько широкими, что по парапету могли проехать рядом несколько всадников. Шестнадцать башен высились над окружающим цитадель рвом, украшенные бирюзовыми плитками, арабскими надписями и изображениями конников, сражающихся со львами.

Олджету намеревался превратить Султанию в настоящую столицу, а не просто в королевский лагерь. Он намеренно затеял грандиозное строительство, приказав всем своим придворным обзавестись прекрасными дворцами и садами. Визирь Рашид ад-дин построил целый квартал из 1000 домов. Другой визирь Тадж ад-дин Али Шах построил роскошный дворец, названный Раем. Его двери, стены и полы были украшены жемчугами, золотом, рубинами, бирюзой, изумрудами, янтарем. Город памятников был построен из обожженного кирпича, камня и дерева на пустынной равнине.

Однако самым знаменитым архитектурным памятником стала монументальная восьмиугольная гробница Олджету, имевшая 120 футов в диаметре, которая одна сегодня напоминает о славном прошлом Султании. Гробница представляет собой целый комплекс в который входят мечеть, медресе, лечебница и ханака(приют для странствующих дервишей), она была одним из крупнейших культовых сооружений своего времени. Восьмиугольная в плане – напоминание о восьми вратах рая – с прямоугольной усыпальницей, выступающей из южной стены. Внутри порталов белый мрамор двориков слепит глаза, которые ведут к отбрасывающему тень куполу и восьми минаретам, охраняющим восемь углов верхней террасы. Под куполом стоит двухэтажная аркада из восьми ниш. Третья открыта внутрь. Внутри четыре ниши особенно богато украшены геометрическими узорами из кирпичей и глазурованной и неглазурованной терракоты. Панель из восьмиугольных изразцов делит усыпальницу пополам. Над ней все внутри здания, в том числе и купол, покрыто штукатуркой, которая разрисована узорами и надписями. Это сооружение действительно достойно императора.

Мамлюкский биограф XIV века ал-Юсуфи пишет: «Всего над этим зданием трудились 10000 человек: 5000 копали котлован, 5000 тесали камень. Там были 5000 повозок, чтобы перевозить камни и другие материалы, в повозки были запряжены 10000 ослов. Они сделали 1000 печей для кирпича и 1000 печей для извести. 5000 верблюдов перевозили дерево, а 2000 человек рубили дерево в горах и других местах. 3000 кузнецов работали над изготовлением металлических деталей, окон, гвоздей и всего остального. Там были 5000 плотников и 5000 человек, укладывавших мрамор. Были назначены надзиратели, чтобы смотреть за ними и их работой».

Торговля тем временем процветала. Хотя население было меньше, чем в Тебризе, столице Азербайджана, находящейся на северо-западе, Султания была «более важным центром обмена товаров и торговли», заявляет Клавихо. Согласно летописцу ильханов Абуль Касиму ал-Кашани, город имел более 10000 лавок, заполненных кипами китайской парчи, маленькими шкатулками, кубками, кувшинами и грудами других товаров. В июне, июле и августе караваны усталых верблюдов приползали из пустыни, нагруженные пряностями – гвоздикой, корицей, мускатным орехом, имбирем, мускатным цветом – из Индии и Афганистана, хлопком и тафтой из Шираза, шелками с южных берегов Каспийского моря [43]43
  Хотя Клавихо и восторгается знаменитыми шелками Султании, на него произвела неприятное впечатление жара этого региона. Его комментарии особенно интересны потому, что испанец жил в Севилье. Что уж говорить о британских туристах, жалующихся на то, же самое? «Эти страны, где делают шелк, настолько жарки, что любой иностранец, который попадет туда, будет жестоко страдать и может получить солнечный удар, который может даже убить. Они говорят, что удар доходит прямо до сердца, сначала вызывая рвоту, а потом смерть. Для пострадавших их плечи кажутся опаленными, и они говорят, что те, кому удалось спастись, до конца жизни имеют желтый или серый цвет лица и не возвращают себе нормального сложения». Прим. авт.


[Закрыть]. «Город приходил в состояние величайшего волнения». Торговцы из Персии, Генуи и Венеции прибывали покупать ткани, большое количество экспортировалось в Сирию, Турцию и Крым. Султания также являлась центром торговли жемчугом и драгоценными камнями. Из Китая привозили жемчуг и рубины, которые прибывали через порт Ормуз в южной Персии. Здесь их умело сверлили и делали ожерелья, которые экспортировали «во все страны западного мира». Многие грузились на верблюжьи караваны, которые проделывали двухмесячное путешествие до Султании, где их покупали торговцы из «христианских земель», из Турции, Сирии и Багдада.

Таковы были размеры города и его стратегическая важность как пункта на главном торговом маршруте восток – запад, что папа Иоанн XXII [44]44
  Второй авиньонский папа (1316–1334). Прим. пер.


[Закрыть]в 1318 году создал в Султании архиепископство. Архиепископы назначались до 1425 года. Когда туда прибыл Клавихо, что произошло незадолго до смерти Тимура, Султания уже прошла максимальную точку своего расцвета. Как он пишет, внешняя оборонительная стена разрушилась. Город терял свое значение. В XVII веке персидский правитель шах Аббас перенес столицу в Исфаган, и закат Султании ускорился. Сегодня от былого огромного города не осталось ничего, кроме гробницы Олджету, ну разве еще крошечная деревушка из глинобитных домиков на севере Ирана.