Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

В конце улицы, за гробницей Кутлуг-аги, еще одной жены императора, находится еще одно место паломничества, восхитительно прохладная мечеть Кусама ибн Аббаса, которая вздымает к небу три больших купола. В центре здания заратхона(комната паломников), которая была перестроена в 1334 году, за два года до рождения Тимура, полыхает яркими изразцами. Элегантная гирлянда голубых шестиугольников бежит вокруг комнаты, обрамленная фаянсовыми плитками синего, зеленого и белого цветов.

Святое сердце Шах-и-Зинды находится в этой маленькой комнате, видимой сквозь деревянную решетку. Там находится огромная четырехэтажная гробница Кусама ибн Аббаса. Ее стены украшены узорчатой майоликой и расписаны изречениями из корана. «Те, кто убит во имя Аллаха, не умирают. Они остаются жить вечно», – гласит одна из них.

* * *

В конце бульвара Самаркандского университета, прохладного проспекта, обсаженного высокими платанами, который ведет к улице Регистан, стоит монументальная статуя короля, восседающего на троне. Он смотрит вниз, прямо на Регистан. Даже сидячая статуя Тимура имеет высоту 15 футов. Борода коротко подстрижена, голову венчает роскошная корона. Руки скрещены, а правая ладонь лежит на рукояти кривой сабли, висящей на левом боку. Развевающийся плащ с широкой каймой по краям покрывает его мощные плечи, простой кафтан ниспадает на колени. Под ним обрисовываются тяжелые сапоги. Статуя господствует над всем бульваром, как того и хотел скульптор.

Так Самарканд воздает должное Тимуру, установив свой вариант статуи императора, хотя в Ташкенте предпочли конную. Рассеянный свет просачивается сквозь кроны деревьев и играет на постаменте. Ниже по улице группа мальчишек удит рыбу в водоеме рядом с рестораном. Другие плещутся и плавают в фонтане, брызги воды играют всеми цветами радуги у них на спинах. Кучки студентов проходят мимо. «Жигули» и несколько более крупные «Волги» – старые советские машины, которые все еще господствуют на дорогах Узбекистана, – мчатся по дороге, хотя всем им давно требуется ремонт. Легкий ветерок несколько смягчает ужасную жару.

Два такси остановились на обочине дороги под статуей. Маленькая женщина осторожно вылезла из машины, стараясь не помять свое свадебное платье. Со всеми этими оборочками и рюшами она выглядит так, словно только что вырвалась из серьезной склоки. За ней из машины неловко вылезает жених в плохо сидящем темном костюме и берет ее под руку. После этого парочка смотрит на статую Тимура, которая находится несколько выше уровня дороги, и начинает медленно и торжественно подниматься к ней. Позади них идут матери в традиционных узбекских шелковых платьях икат,начинают приводить в порядок наряды невесты и жениха, расправляют оборки платья, смахивают пылинки с плеч жениха, пока остальные родственники вылезают из такси.

Жених и невеста следуют вверх по ступеням с должным почтением. У ног статуи женщина кладет букет цветов на мраморную плиту. Затем к парочке подходит профессиональный фотограф с камерой советских времен и делает снимки перед статуей и под ней. Суровый король смотрит вниз, на центр своей столицы, знакомым отстраненным взглядом. Затем делаются новые снимки невесты и жениха вместе с их родными, и вторая часть церемонии завершена. Группа спускается обратно. Парочка уже была в загсе и зарегистрировала свои отношения, а сюда они приехали просто для того, чтобы засвидетельствовать свое уважение Тимуру и испросить у него благословения.

Едва отъехали эти такси, как появился следующий кортеж. Еще одна невеста с женихом выгрузились на дорогу, и процедура повторилась заново. Снова шуршание свадебного платья. Медленный проход наверх к статуе. Новый букет. Новые фотоснимки.

Пока я следил за этим, до меня дошло, что эти процессии знаменуют собой радикальные перемены в судьбе. Кто мог раньше предвидеть такое? Кто мог предсказать, как история посмеется над Тимуром? В течение шести веков после 248 смерти историки старательно не обращали на него внимания, потом Советы пытались вообще стереть память о нем, а сейчас он превратился в отца нации. Глядя на величайшие памятники города, Тимур наконец вышел из тени и вернулся в свой любимый Самарканд.

* * *

К началу 1398 года Тимур уже провел почти два года в Самарканде, что по его меркам равнялось вечности. Но этот перерыв в его военных мероприятиях не был таким уж невыгодным, как может показаться, и во многом помог замаскировать его приготовления на других фронтах. Различные архитектурные работы – знаменитые парки и сады, дворцы – придали новый блеск его столице, которая увеличилась за время его правления в несколько раз в размерах и в богатстве. Жемчужина Ислама, Центр Мироздания, Самарканд стал предметом зависти всего мира.

Работа над всеми этими экстравагантными улучшениями занимала только часть времени Тимура. Беспокойный, как всегда, завоеватель смотрел вперед, собирая разведывательные данные, запасая провизию для воинов, планируя будущие завоевания. Впервые в жизни его глаза обратились на восток, где маячил самый могущественный противник – китайский император династии Мин. Война с правителем Китая давно привлекала Тимура. Это был шанс завоевать неслыханную славу, обрушив меч ислама на неверных в самом темном уголке мира. Более важно, что это был случай испробовать свои силы в поединке с самым сильным из земных правителей.

Приготовления к этой войне начались в 1398 году. Казалось очевидным, куда именно поведет честолюбие императора, а вместе с ним и его армию. Но Тимур был совершенно непредсказуемым оппортунистом. Он знал, что королевство Дели, находящееся в 1000 миль к югу, опасно ослабело и его раздирает гражданская война. В 1394 году его правитель Насир уд-дин Мухаммед Туглук умер после 6 лет правления, В том же году ангел смерти Азраил унес и его сына Хумаюна, которые просидел на троне всего шесть недель. Его преждевременная смерть дала старт ожесточенным раздорам вокруг наследства. Историк Феришта писал: «Несчастья государства с каждым днем множились. Омрас(великие правители) Фирузабада и некоторых провинций взяли сторону Насрут-шаха. Те, кто находился вДели и других городах, поддержали претензии на титул Мухаммеда Туглука. Правительство погрязло в спорах, гражданская война бушевала повсюду. Создалось неслыханное положение: два короля во главе армий оспаривали друг у друга столицу».

До сих пор, если исключить повторяющиеся походы в Могулистан, Тимур всегда смотрел на запад, разыскивая объекты для завоеваний. Теперь началась подготовка войны с Китаем. А пока она шла, молниеносный набег на Дели должен был обезопасить южные границы, а также принести новые сокровища в результате разграбления Индии. Но была и третья причина. «Его решимость <завоевать Дели> укреплялась давно повторяющимися фразами о том, что идолопоклонство стремится расширить свое грязное влияние через страны, зависимые от Дели и Мултана. И так как от времени мысли этого апостола бедствий обращались к войне за религию, казалось не слишком важным, куда именно он двинется дальше – на юг или на восток», – писал Дэвид Прайс в начале XIX века в работе, посвященной истории Индии.

Для стареющего императора особенно соблазнительной была возможность приобрести великую славу, ведя священную войну против неверных, которые повернулись спиной к исламу. Хотя он уже достиг очень многого в своих завоеваниях, в пределах мусульманского мира его пока что ценили не слишком высоко. Действительно, когда он смотрел на соседних правителей-мусульман, то должен был чувствовать, что еще не достиг их статуса, хотя и много потрудился для мира ислама. В Каире сидел халиф. В Багдаде – Защитник Веры. Султан Баязид, оттоманский император, называл 250 себя Мечом Веры. Эти три человека считали Тимура не более чем варваром-язычником [69]69
  Армии Тимура правильно воспринимали фальшивое великолепие этих титулов. Однако его собственные претензии на величие в пределах исламского мира следует рассматривать в рамках его войн, от которых страдали, прежде всего, мусульмане, и лишь потом евреи и христиане. Прим. авт.


[Закрыть].

Был еще один важный повод для работы. До сих пор все, кто бросал ему вызов, были сломлены и уничтожены. Да вообще существует ли на земле сила, способная противостоять ему? Для правителя с такими дарованиями, имеющего глубокий интерес к истории и военную карьеру, не омраченную ни одним поражением, было бы совершенно естественным сравнить себя с величайшими фигурами античности. Александр Великий едва сумел пересечь реку Инд. Чингис-хан тоже почти не сумел продвинуться по территории Индии. Ни один завоеватель в мире не сумел добраться до Дели.

Тимур изложил свою идею принцам и амирам. Что они думают о новом походе против врагов веры через заснеженные горы? Они лишь ошарашенно уставились на императора. «Реки! Горы и пустыни! Воины, одетые в доспехи! И слоны, уничтожители людей!» – забормотали они. Наверняка император не говорит об этой рискованной затее всерьез?

Мухаммед-Султан, разочарованный их трусостью, оборвал все протесты, воззвав к их жадности и чувству чести.

«Вся страна Индия полна золота и драгоценных камней, там находятся семнадцать золотых и серебряных шахт, алмазы и рубины, fi изумруды, и олово, и железо, и сталь, и медь, и ртуть, и растения, пригодные для изготовления одежд, и ароматические растения, и сахарный тростник. Эта страна, которая всегда зелена и цветуща. Климат страны приятен и восхитителен. Сейчас, так как ее обитатели в основном исповедуют многобожие и идолопоклонство, а также почитают солнце, по велению бога и его пророка наше право завоевать их».

Сын императора Шахрух также высказался на совете. Он заявил: «Индия очень богатая страна. Какой бы султан ни захватил ее, он становится господином четырех углов света. Если же под руководством нашего амира мы захватим Индию, мы станем господами семи климатов».

Император сдержанно усмехнулся. Он уже принял решение. Его внук принц Пир-Мухаммед Джахангир был послан вперед захватить священный город Мултан (сегодня в Пакистане) и осадил его. Тованиснова занялись своим делом. Они должны были поднять численность армии до 90000 человек. Затем в марте 1398 года император созвал традиционный курултай, на котором ясно изложил свои намерения.

«Хотя истинную веру и соблюдают в Индии во многих местах, значительная часть королевства населена идолопоклонниками. Султаны Дели ослабели в своей защите веры. Мусульманские правители заняты сбором дани с этих неверных. Коран говорит, что высочайшей чести человек может достичь в войне с врагами нашей религии. Пророк Мухаммед тоже советует это. Мусульманские воины, погибшие в войне за веру, сразу переносятся прямо в рай. Теперь, когда империи Ирана и Турана [70]70
  Туран – это довольно расплывчатый иранский термин, обозначающий землю к северо-востоку от Ирана. «Энциклопедия ислама» сообщает: «Согласно мусульманским авторам, арабским, персидским и турецким, и не было логичного использования названия Туран. Но так как для арабских географов земля тюрок начиналась только восточнее Сырдарьи и не включала в себя Трансоксиану, похоже, название Туран стало привычным в Европе только в XIX веке. Его неопределенный характер принес ему некоторую популярность, так как позволял использовать при обсуждении вопросов, где точность не требовалась». Прим. авт.
  Как ни странно, название Туран мы часто видим в знаменитой поэме «Шахнамэ», где так называются владения Афросиаба. Прим. пер.


[Закрыть]и большей части Азии находятся под нашим правлением, и мир содрогается при каждом нашем движении, судьба предоставила нам самую благоприятную возможность. Войска двинутся на юг, а не на восток. Индия со всем ее беспорядком открывает нам двери».

Глава 7
ИНДИЯ
1398–1399

Если правители Индостана прибудут ко мне с данью, я не трону их жизни, имущество и королевства. Но если они не поспешат изъявить покорность и подчинение, я обрушу всю мощь на завоевание королевств Индии. В конце концов, если они хоть сколько-то дорожат своими жизнями, имуществом и честью, они будут платить мне ежегодную дань, а если же нет – они услышат о прибытии моем и моих могучих армий. Прощай.

Письмо Тимура Саранг-хану в Дипалпур

Трудно захватить империю, как нельзя завоевать невесту без опасностей и трудностей, без звона мечей. Ваш принц желает захватить это королевство с его богатыми доходами. Хорошо, пусть он вырвет его у пас силой оружия, если сумеет. У меня есть многочисленные армии и грозные слоны, и я готов к войне.

Ответ Саранг-хана

В очередной раз по равнине вокруг Самарканда эхом прокатился гром оружия. Густая пелена пыли поднялась над армией в девяносто тысяч человек, которая строилась в колонны. Девяносто тысяч солдат ожидали приказа повелителя, чтобы двинуться навстречу новым сражениям. Ветераны были полны уверенности и радостных надежд, их ждало увольнение из армии по воле Тимура и большое вознаграждение за долгие годы службы. Эти надежды почти всегда оправдывались. Благородное отношение Тимура к своим солдатам было известно всей Азии, от края до края. «Я вижу в этом основу своей мощи. Поэтому я должен делить между моими солдатами сокровища, которые я захватил, деньги и имущество», – писал Повелитель Счастливого Сочетания Планет. Именно так он неизменно поступал с самых первых дней, когда еще был отверженным и наемником, и до тех пор, когда стал великим императором. Это была одна из причин, по которым он сумел одержать победу над Хусейном в 1370 году. Закаленные в боях воины помнили богатую добычу, привезенную из предыдущих походов. Если они снова будут отважно сражаться, то завоюют не только славу, но и новое богатство. Все знали, что воин, который сумеет отличиться в битве, будь то самый юный пехотинец или прославленный амир, может быть награжден почетным титулом тархана. За эту награду стоило сражаться.

Дели лежал в тысяче миль на юго-запад по прямой. На практике это было гораздо дальше, учитывая сложные маневры и битвы, которые предстояло дать по пути к цели. Во время похода армии предстояло пересечь самый сложный участок местности, какой вообще существует на свете. Это был величественный горный хребет Гиндукуш, который арабские географы называли Каменным Поясом Земли, его пики поднимались на высоту 25000 футов. Здесь жили воинственные племена кафиров [71]71
  То есть неверных. От этого арабского слова произошло слово «кафр» – негр. Прим. пер.


[Закрыть], которых не смог покорить даже Александр Великий. Как предупреждали амиры, подходы к Дели охраняли бурные реки и жаркие пустыни. Но даже если им удастся преодолеть все эти естественные препятствия, впереди их ждет встреча со смертоносными индийскими тварями, колоссальными бронированными слонами, о которых ходили леденящие душу истории. Они могли вырывать с корнем деревья и сносить дома, проходить сквозь стены, рубить людей мечами, привязанными к бивням, и срывать головы ужасными хоботами. Из прочных башенок на спинах индийские воины пускали стрелы во врагов. Вероятно, император неправильно оценил масштаб опасностей, которые ему предстояло преодолеть.

На равнине ждали его приказа 90000 человек. Многих молодых людей сюда пригнали насильно, и они ждали предстоящей войны без всякой уверенности в благополучном для себя исходе. Их оторвали от скучной и пыльной жизни в степях, городах и деревнях, разбросанных среди пустынь и гор, где они прозябали в бедности. Но все они знали, что, попав в армию Тимура, послужат неким высшим целям.

Среди дыма лагерных костров, которые по ночам напоминали огромную стаю светлячков, плыл сладкий запах жареной конины и баранины и слышались разговоры о войне. Умудренные ветераны вспоминали прошлые подвиги, рассказывали длинные истории доверчивым новичкам и описывали в деталях, что они сделают с этими неверными, когда их отдадут армии на медленную и мучительную смерть. Другие, скорее всего, говорили о сокровищах, которые они найдут в Дели, рабах, в которых они превратят своих врагов, и о прекрасных женщинах, которые им достанутся. Все эти разговоры постепенно затихали ночью, и молодые люди, которых предстоящий поход пугал больше, чем что-либо в их недолгой жизни, наверное, старались справиться со своим страхом.

Императора ничто подобное не беспокоило. Он прекрасно знал, что пользуется покровительством всемогущего Аллаха и поднимает меч ислама против неверных. Разведка сообщила ему, что требовалось знать. Междоусобные войны, которые начались после смерти Фируз-шаха в 1388 году, раздирали Индию. Страна рассыпалась на крошечные королевства – Бенгал, Кашмир и Декан. Дели, древняя сокровищница империи, оказался вовлечен в эти конфликты. «За 10 лет пять королей, внуков и младших сыновей Фируза сменяли один другого на троне Дели, как мимолетные видения. Такое состояние страны просто приглашало захватчика», – пишет историк Джордж Данбар.

Приглашение было принято, и в марте 1398 года Тимур отдал приказ двигаться на юг. 90000 воинов – сыновей, мужей, отцов и дедов – вознесли свои молитвы к небу и выступили к Великим Снежным Горам Гиндукуша.

* * *

Дорога М-39, покинув Самарканд, идет на юг по пути, которым в 1398 году Император Мира вел свою армию на Дели. Это довольно опасная дорога, местами полуразрушенная и перекопанная, поэтому ежегодно она берет свою плату жизнями. Зимой она особенно небезопасна, и беспечные водители на обледеневших перевалах гор Зарафшана и предгорий Памира часто находят здесь свою смерть.

Дорога начинает подниматься вверх почти сразу за окраинами Самарканда. Она взмывает в горы, чьи силуэты видны в синеватой дымке. Вдоль дороги можно сидеть пыльные деревни, окруженные белыми акациями, грецким орехом, соснами и платанами. Мальчики-пастухи с посохами охраняют стада, пасущиеся на берегах реки Дархун. Деревья в садах усыпаны цветами. На обочине сохнут на солнце саманные кирпичи. На крышах домов вялятся абрикосы. Старики на осликах неспешно едут по дороге, и длинные рукава их чапанов хлопают подобно птичьим крыльям. Узбекские таксисты на своих «Ладах» кое-как взбираются на перевал Тахтакарача высотой 5500 футов, и несчастные машины жалобно завывают перегретыми моторами. Картина, которая видна с перевала, находящегося в 30 милях южнее Самарканда и названного в честь дворца, построенного Тимуром в 1398 году в Кара-Тепе, заслуживает отдельного описания. Оттуда открывается великолепный вид на широкую долину реки Кашкадарья, главной чертой которой является пересохшее русло, усыпанное различным мусором вследствие многочисленных оползней. Камни размером с большой дом, сорвавшись со склонов гор, несутся вниз к зеленым полям пшеницы и хлопчатника и деревням. За тысячу футов до перевала дорога резко виляет, чтобы обойти россыпь недавнего обвала. Где-то внизу, вдалеке, находится Шахрисабз, Зеленый Город, место рождения Тимура.

Огромные размеры страны невольно заставляют думать о проблемах со снабжением армии, которые испытывал Тимур. Как он мог передвинуть армию из 90000 человек и вдвое большего количества лошадей на 1000 миль через Крышу Мира? Армии пришлось двигаться по самой разнообразной местности, перенести испытания самыми различными климатическими условиями, что наверняка остановило бы более слабого повелителя. Между Самаркандом и Дели находятся замерзшие горные хребты и выжженные пустыни, огромные пространства, где пищу для армии найти было невозможно в принципе. Все необходимое приходилось везти с собой на лошадях. Как они сумели подняться на эту заоблачную высоту, шагая среди обрывов с непосильным грузом на спине, под секущим холодным дождем, под ударами метелей? Эти горные массивы не потеряли своего величия с тех пор, как здесь проходила армия Тимура. Они все такие же высокие, дикие и неприступные. О чем думали тогда воины, мы можем только гадать. Однако мы знаем наверняка, что 600 лет спустя, когда условия неизмеримо улучшились, водители такси, сидящие в уютных кабинах, очень плохо отзываются об опасных условиях в горах и обледенелых перевалах.

К югу от Шахрисабза на горизонте появляется черная полоска – перед вами возникли горы Хиссар. Дорога продолжает петлять между селениями и деревушками, мимо садов и орошаемых полей, старых ферм и заброшенных усадеб. Стада овец пасутся на равнине у подножия холмов, поднимая над собой облака мелкой пыли. Фермеры вилами собирают солому в скирды. Иногда мелькает юрта, показывая, что кочевники все еще живут в этом диком краю.

Позади гор Хиссар, в двух днях верховой езды от Шахрисабза, Тимур и его армия прошли через знаменитые Тимур Дарваза, или Железные Ворота Дербента [72]72
  К Железным Воротам Дербента, находящимся на берегах Каспийского моря, все это не имеет совершенно никакого отношения, просто в Узбекистане есть свой Дербент. Прим. пер.


[Закрыть]в горах Байсун-Тау (буквально «увенчанные тюрбаном», что описывает снежные шапки на их вершинах). Эти ворота заслужили свое имя за много веков до Тимура. Путешествуя в Термез в 629 году, буддистский монах Хуан Чан описал двойные деревянные ворота, окованные железными полосами, которые перекрывали горный проход и бдительно охранялись. К началу XV века, когда через этот перевал проезжал Клавихо, створки исчезли, но название осталось, как сохранилась и их важнейшая роль в качестве пункта контроля иммиграции в империи Тимура. Как всегда, именно испанский посол оставил нам наиболее подробное описание этого места.

«На другой день, в понедельник, они [отдыхали] у подножия одной высокой горы, на вершине которой стояло прекрасное здание крестообразной формы, искусно сделанное из кирпича, со множеством узоров, составленных из разноцветных изразцов. Эта гора очень высокая, [но] в ней есть проход, через который можно пересечь ее по расселине, которая кажется сделанной человеческими руками: с обеих сторон поднимаются высокие горы, а она ровная и очень глубокая. На середине этого прохода находится селение, а над ним вверху громоздится высокая гора. А этот проход в горах называется Железные ворота, и во всей этой [местности] нет другого прохода, кроме этого. Он защищает Самаркантское царство со стороны Малой Индии. И нет иного прохода, чтобы проникнуть в земли самаркантские, кроме как через него; так же и жители Самаркантской империи не могут попасть в земли Индии [иначе], как только через этот проход. Этими Железными воротами владеет сеньор Тамурбек. И они ежегодно приносят ему большой доход, так как [через них] проходят купцы, идущие из Малой Индии в Самаркантское царство и в земли севернее его.

Кроме того, Тамурбек владеет другими Железными воротами – возле Дарбанте (Дербент), на краю провинции Тарталии, а ведут они к городу Кафе, – которые тоже находятся в проходе среди высоких гор между провинцией Тарталией и землей Дарбанте, на пути к морю Баку или Персии. А если жители провинции Тарталии хотят пойти в Персию или в эти земли к Самарканте, то нет другого прохода, кроме этого. И от одних Железных ворот до других будет тысяча пятьсот лиг и более. Знайте, как велик тот сеньор, который владеет, подобно Тамурбеку, этими двумя Железными ворота. ми и всей землей, находящейся между ними, так как он владеет Дарбантом и эти Железные ворота ежегодно приносят ему большой доход. А Дарбант очень большой город, и ему также принадлежат обширные владения. И первые Железные ворота, которые ближе к нам, называются Ворота близ Дарбанте, а другие, дальние, называются Воротами близ Термита (Термеза), граничащего с землями Малой Индии».

Железные Ворота также служили символом власти Тимура, как и другие, в 1000 миль к западу на берегах Каспийского моря. Именно через них Тохтамыш вторгся на земли своего противника. И, как отмечает Клавихо, и те, и другие Железные Ворота контролирует один человек – Тимур.

Когда Тимур прошел через Железные Ворота, направляясь на юг из Самарканда, чтобы начать войну против султаната Дели, он вспоминал удачное путешествие по этой же дороге, которое он проделал 28 лет назад. В 1370 году он отправился в Балх, чтобы наконец-то решить исход соперничества с Хусейном. И теперь он возносил молитвы всемилостивому Аллаху, испрашивая покровительства для себя как для защитника веры.

Сегодня Железные Ворота выглядят чистым разочарованием. На горном склоне возле дороги виднеется нечто вроде мелкого укрепления, которое никак не походит на Тимур Дарваза. Назвать это ущельем нельзя никак, это будет противоречить самому смыслу географического термина. Высокие горы, о которых говорил Клавихо, находятся неподалеку. Зато расселина и селение просто исчезли. Я спросил водителя такси и других пассажиров, что же случилось со знаменитым проходом через ущелье, но никто мне так и не сумел ответить.

*  **

В Дербенте дорога М-39 завершает свое движение на юго-восток и поворачивает на юг к новой цели. Она пересекает прелестную деревню Сайроб, все претензии которой на известность заключались в паре древних платанов, которым уже было лет по 400, когда армия Тимура проходила мимо. Один из них имеет высоту 80 футов и огромный ствол с дуплом около 35 футов в диаметре, куда можно легко зайти. В 1920 году там собирался городской совет, и старейшины обсуждали насущные вопросы. В 1935 году, после недолгой работы сельской библиотекой, платан превратился в лавку. Сегодня дупло пустует. Через дорогу у основания россыпи каменных хижин, которые поднимаются по холму, бьет ключ. Согласно местной легенде темно-серая рыба, которая живет там, считается священной и потому неприкосновенной. Любой, кто осмелится съесть ее, немедленно умрет.

Позади Сайроба мелькают очертания гор Хиссар, пока дорога идет на юг через пустынную равнину к древнему городу Термез, Амударье и Афганистану. В нескольких милях к северу от Термеза, самого южного из городов Узбекистана, дорога поворачивает к мавзолею Хакима ат Термези, самому важному историческому месту, комплексу, состоящему из мавзолея X века, мечети XII века и ханаки (приют для дервишей) XV века.

Памятник прославляет Абу Абдаллаха Мухаммеда ибн Хасана ибн Башира ал-Хакима ат-Термези, знаменитого мистика и законоведа суфиев, которому, к счастью, дали более короткое прозвище. Мраморная табличка на мавзолее гласит: «Учитывая его глубокие знания и ум, современники называли его Ал-Хаким, или мудрый человек». Она продолжается восхвалением его «честной работы и благочестивой жизни», а также упоминает его значительное литературное наследие – четыре сотни трудов или что-то около того, в том числе знаменитые «Секреты святых паломничеств» и «Редкие истории о пророке Расуле». Он учился в Балхе, а в возрасте 27 лет уже именовался хаджи (так зовут тех мусульман, которые совершили паломничество в Мекку). Хаким ат Термези до самой своей смерти в 869 году вел жизнь безукоризненной святости. Мраморная табличка с описанием истории его жизни была установлена сыном Тимура Шахрухом в XV веке.

Самой удивительной чертой этого комплекса являются не отдельные сооружения – достаточно изящные сами по себе, но грубые по сравнению с теми, что находятся в Самарканде и Бухаре, – но его расположение. Буквально в нескольких ярдах позади мавзолея за цветочной клумбой, усаженной маргаритками и шикарными красными гладиолусами, находится электрическая изгородь, внутри которой стоит вторая изгородь – из колючей проволоки. И уже за ними находится одна из самых памятных достопримечательностей Центральной Азии.

Арабские географы средних веков называли ее Джейхуи и включали вместе с Тигром, Евфратом и Яксартом (Сырдарьей) в число четырех величайших рек рая. На протяжении 1800 миль Оке древности или Амударья современности образует северную границу Афганистана. Это самая длинная река региона. Спускаясь с гор Памира, в конце концов она бесследно исчезает в песках, не доходя до Аральского моря, в которое когда-то впадала. Но впечатляют не столько эти географические сведения, сколько место реки и истории Центральной Азии, ее роль на протяжении беспокойных веков прошлого.

Сложно точно сказать почему – романтические настроения, конечно, играют свою роль, – но как только вы в первый раз видите бегущую серебряную полосу, вас охватывает странное чувство. В памяти тут же всплывают тайны и приключения, строительство и крушение империй, сражения, маячат тени Александра Великого и Чингис-хана, воспоминания о великих городах, стоявших на ее берегах, – Бухаре, Самарканде, Термезе и Балхе. И вы понимаете, что это одна из величайших рек в мире.

* * *

Когда весной 1398 года Тимур прибыл в Термез, или Тирмид, как его тогда называли, город еще только поднимался из пепла после нашествия Чингис-хана в 1220 году. В течение столетий он процветал, так как находился перекрестке торговых путей Азии, на богатом Шелковом Пути, и караваны проходили через него, направляясь в Хорасан и Индию. Задолго до рождения ислама Термез стал колыбелью буддистской цивилизации, буддизм был перенесен торговцами через горы Афганистана и принят царем Канишкой из Кушанской династии во II веке [73]73
  Король Канишка (78—144) был величайшим королем Кушанской династии, которая правила северной частью Индийского субконтинента, Афганистаном и частью Центральной Азии. Его вспоминают прежде всего как великого покровителя буддизма. Космополитичный и терпимый король, он правил в эпоху, когда велась торговля с Римской империей и процветал обмен идеями между Востоком и Западом. Взаимодействие этих двух миров лучше всего видно в Гайдарамской школе живописи, где четкие греко-римские линии нашли новое вошюшение в изображениях Будды. Прим. авт.


[Закрыть]. Буддистский монах Хуан Чан, который прошел через Железные Ворота по пути в Термез, насчитал более дюжины монастырей во время посещения города. Внутри городских стен, которые имеют длину 7 миль, жили около 1100 монахов. Чан прибыл в Термез незадолго до того, как буддизм был беспощадно искоренен вторгшимися арабами в самом конце VII века. Термез легко сменил религию на ислам и был включен в состав территорий Трансоксианы.

В X и XI веках город пользовался славой настоящего порта, хотя был окружен горами и находился в тысячах миль от ближайшего моря. Здесь строили лодки, которые потом экспортировали и продавали по всему Оксу. К 1333 году, когда через сто лет после монгольского нашествия туда прибыл Ибн Баттута, новый Термез был «большим и прекрасным городом, полным деревьев и воды», не говоря уже о дворце, тюрьме, великолепном канале, городских стенах и девяти воротах. Его рынки были полны торговцев и покупателей, которые искали знаменитые пряности и благовония. Марокканец продолжает: «Тут множество винограда и айвы, источающих восхитительный аромат, а также свежего мяса и молока. Жители моют голову в бане молоком. Владелец каждой бани держит большие кувшины, наполненные молоком, и каждый человек берет чаши, чтобы вымыть голову. Это делает волосы свежими и блестящими».

Посетив Термез в 1404 году, Клавихо не заметил блеска и свежести волос жителей, но также описал «огромный город». «Нас окружили заботами и выполняли любую нашу просьбу», – с удовольствием вспоминает он.

В последующие годы Термез неоднократно захватывался и разрушался соперничающими вождями, в том числе сыном Тимура Шахрухом и внуком Улугбеком. Стратегическое значение его положения на берегах Окса заставляло сравнивать его с драгоценным камнем, который поочередно захватывает то один, то другой честолюбивый строитель империи. В XIX веке Термез оказался русским бастионом, противостоящим британской экспансии в Великой Игре, когда обе страны старались сохранить Афганистан в качестве буферного государства между империями, используя для достижения своих целей пионов-полиглотов и подкуп. В 1937 году прибытие Фицроя Маклина позволило кое-что узнать о полузабытом советском аванпосте. Однако, если не считать Маклина, в этот город не попадали никакие иностранные путешественники [74]74
  Фицрой Маклин, офицер британской армии и посол Уинстона Черчилля, писатель, политик, шпион и бесстрашный путешественник, прибыл в Термез после долгого и бурного путешествия по железной дороге, когда единственным развлечением были огромные порции водки и «розовые советские сосиски». В классической истории своих приключений в советской Центральной Азии «Восточные подходы» он рассказывает о своем невероятном задании – переплыть Оке на лодке из Термеза в Афганистан. То, что у него возникло множество препятствий, вполне понятно. Советские власти посоветовали ему вернуться поездом в Москву и уже оттуда вылететь на самолете в Кабул, а не пытаться переплыть реку. Но неукротимый Маклин предпочел более прямолинейный вариант. Найти подходящую посудину для его путешествия оказалось непросто. Лодка, которую он в конце концов выбрал, «носила пышное название «XVII съезд партии» и отличалась полным отсутствием мотора». Ее капитан оказался любопытным типом. Он сообщил Маклину, что изучал английский по книге «Лондон с верхнего сиденья омнибуса». «Однако весь его словарный запас для разговора ограничивался одной загадочной фразой «Мы сделать вери велл», которую он произносил с неописуемой гордостью». После того, как лодка пересекла реку, экипаж тщательно пересчитали, чтобы удостовериться, что никто не сбежал. После этого без дальнейших задержек «замечательное судно отошло кормой вперед и направилось в Советский Союз, словно капиталистический мир был заражен чумой». Прим. авт.
  Непонятно, каких послов мог иметь рядовой член палаты общин Уинстон Черчилль. 1937 год его биографы называют «периодом максимальной отстраненности от политики». Лишь в сентябре 1939 года, уже после начала Второй Мировой войны, он стал Первым лордом Адмиралтейства – морским министром Великобритании, вернувшись на государственную службу. Прим. пер.


[Закрыть].

Стратегическое значение города снова проявилось в 1979 году, когда советские танки впервые ворвались в Афганистан. В следующее десятилетие в Термезе располагался штаб советских захватчиков. Это была одна из самых бесславных военных авантюр СССР, и в 1989 году Термез, не веря собственным глазам, следил, как советские солдаты тащились обратно через Оке, потерпев унизительное поражение. После этого предмет спора улетучился, и город сразу же сошел с мировой сцены, превратившись в пыльное, безвестное захолустье. Сегодня все, что осталось от трагической имперской ошибки Москвы, – это горькие воспоминания и ряды ржавеющих артиллерийских орудий перед старым фортом. Термез превратился в нищий призрак города, стоящего на песчаных берегах Окса.