Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

В самом начале XV столетия Тимур наконец завершил подготовку и решил повернуть от сладких речей к оружию. В это время из Пекина к его двору прибыло китайское посольство, чтобы потребовать дань, которую Тимур не платил уже семь лет, хотя занимал территории на восточных границах Монголии, которые традиционно даровались во владение китайскими императорами. Посол, пребывание которого в Самарканде совпало с визитом Клавихо, напомнил татарскому императору, что дань так и не получена. Он получил оскорбительный отказ. Клавихо вспоминает: «Ответ его высочества этим послам был таков: сие действительно так, и он намеревается заплатить эту дань. Однако он не желает обременять послов лишним грузом на обратном пути в Китай. Поэтому Тимур сам доставит дань. Все это, разумеется, было сказано очень грубо, чтобы сильнее уязвить их, поскольку его Высочество совсем не собирался платить дань». В другом случае, заметив, что посол из Пекина занимает место выше испанца, Тимур приказал им поменяться местами. Как он потом заявил на секретной аудиенции, китайский посол был «посланником грабителя и дурного человека». Затем он ясно дал понять, что времена дипломатии и дани завершились. Надвигалась война. «Если только пожелает бог, никогда более ни один китаец не осмелится прибыть к Тимуру с таким посланием, как этот человек».

Причины столь резкого разрыва дипломатических отношений с Пекином нетрудно угадать. Тимур готовил этот поступок уже много лет. Он всегда очень трезво подходил к выбору противников. Он решил начать наступление, лишь когда его армии стали достаточно большими и сильными, чтобы бросить вызов самому могущественному правителю Востока. Он также откладывал начало этого долгого и трудного похода до тех пор, пока не были уничтожены все остальные противники. На севере была сокрушена Золотая Орда. На западе под натиском татар рухнули империи оттоманов и мамлюков. На востоке осталось лишь одно непокоренное государство – Китай, последний вызов человеку, который намеревался править миром. Но сейчас дорога на восток была открыта.

Тимур знал, что столица Китая является самой богатой в мире сокровищницей. В 1404 году его посланник вернулся в Самарканд из Пекина вместе с послом Аном. Он сообщил, что столица Китая в двадцать раз больше Тавриза. Если это верно, пишет Клавихо, тогда «это действительно должен быть самый большой город в мире». Тимуру также сообщили и менее приятную новость: в армии империи Мин столько воинов, сколько песчинок в пустыне.

«Далее человек сообщил, что император Китая является господином столь многих воинов, что, когда он решает начать войну за пределами империи, даже не считая тех, кто ушел, он может оставить 400000 всадников для охраны своих владений, но также имеет множество полков телохранителей. Как далее сообщил человек, в настоящее время в Китае ни одному благородному человеку не разрешено появляться публично на лошади, если только у него не находятся на службе как минимум тысяча конников. И тем не менее можно встретить очень большое количество таких благородных верхами. Далее были изложены многие другие удивительные сведения относительно столицы и страны Китай».

И вот такое королевство решил покорить Тимур. Это был вопрос принципа, последний решающий ход в блестящей партии на грандиозной шахматной доске. Острый гамбит он разыграл шесть лет назад. Были построены крепости, вдоль восточных границ были распаханы и засажены поля, и все это в порядке подготовки последнего похода. Долгие годы он воевал за пределами Марвераннахра, бросая свои армии то против одного неприятеля, то против другого. Он действовал, как опытный гроссмейстер, сокрушая королевства и увеличивая свою империю каждым ходом. Большую часть времени он вел жестокие войны на западе. Теперь по его повелению, повинуясь его воле, ряды татарских пешек двинулись на восток.

Аллахдад, один из самых верных амиров Тимура, был отправлен на восток с приказом подготовить детальное описание земель, которые татарскому войску предстояло пересечь, чтобы выйти к китайской столице. Задача была поистине грандиозной. «Составить карту этих районов и описать их состояние, чтобы объяснить Тимуру положение в этих землях, описать характер пути через них и все возможные дороги, объяснить ему природу их городов и их деревень, долин и гор, замков и укреплений, ближних районов и дальних, пустынь и холмов, пустошей и пустынь, ориентиров и башен, озер и рек, племен и семей, тропинок и широких дорог, примечательных мест и незаметных на всем пути, странноприимных домов и харчевен, безлюдных мест и населенных, описав дорогу самым подробным образом, избегая скачков и умолчаний, указав расстояния на всех промежутках и характер пути между населенными пунктами».

Северный вариант пути в Китай считался единственным реальным выбором. Именно по этой дороге посол Ан прибыл из Пекина. К северу от заснеженных гор Тянь-Шаня этот маршрут проходит через Семиречье, Землю Семи Рек, которые восточнее Марвераннахра впадали в озеро Балхаш. Этот маршрут пересекал степи, где имелось достаточно пастбищ для лошадей, что было крайне важным пунктом во всей сложной системе организации военного снабжения армий Тимура.

Аллахадад участвовал в подготовке этого похода с самого начала. Зимой 1401 – 02 годов, когда Тимур зимовал на пастбищах Карабаха, он уже отправился к восточным границам с приказом распахать и засеять поля, чтобы кормить армию, и построить базы, с которых начнется наступление. Одно укрепление следовало построить в десятидневном переходе от Аспары, восточнее реки Сырдарья. Другая крепость строилась еще ближе к Китаю, за озером Иссык-Куль. Аллахадад продолжил приготовления, которые Тимур уже начал в 1396 году, когда провел два года в Самарканде, украшая свою столицу и готовя планы войны на востоке. Было ясно, что это не какое-то мелкое мероприятие. Тимур поставил своего внука и наследника Мухаммед-Султана во главе армии из 40000 воинов и соответствующего количества амиров, чтобы он наблюдал за строительством крепостей и приводил в порядок поля и пастбища в этом районе. Все местные племена были либо включены в армии Тимура, либо уничтожены.

Аллахадад успешно выполнил свою задачу. Он использовал «множество листов папируса», чтобы составить карту, тщательно заделанную в аккуратную рамку. На ней были нанесены все детали, которые требовались Тимуру, и ничего не было пропущено. По словам Арабшаха, он сделал все это достаточно быстро. Император получил карту, когда еще находился в Малой Азии со своей армией, направляясь обратно в Самарканд,

С приближением войны на восточных границах началось оживление. После окончания строительства все усилия были направлены на сбор урожая и увеличение поголовья скота, чтобы обеспечить провизией огромную армию, которая опустошала страну не хуже саранчи. Каждый крестьянин и пастух от Самарканда до Асфары получил приказ «прекратить заниматься торговлей и иными делами и целиком посвятить себя возделыванию полей». Если требовалось, мужчины и женщины должны были даже отказаться от пяти ежедневных молитв, положенных мусульманам. Иногда даже Аллах уходил на второе место. Всю империю трясло, словно в лихорадке, все куда-то спешили. На базарах и улицах Самарканда, в мечетях и медресе, в садах и дворцах говорили только о предстоящем походе. Словно верная жена, город отпускал Тимура в походы и всегда терпеливо ожидал его возвращения, которое неизменно оказывалось триумфальным. Все знали, что Китай был его самой заманчивой и давней целью. Многие опасались, что ненасытный император наконец просто не выдержит. После бесчисленных побед одно-единственное поражение от самой сильной в мире армии могло привести к крушению всей империи. Ставки были высоки как никогда.

* * *

Весна 1403 года принесла стареющему императору две неожиданности и одну трагедию. Тимур и его армия все еще пересекали Малую Азию, возвращаясь в Самарканд, когда он получил сообщение, что султан Баязид, самый знаменитый его пленник, который путешествовал под охраной в обозе армии, скончался. Разные источники по-разному описывают смерть правителя оттоманов. Авторы упоминают тромбоз, астму, апоплексический удар, разрыв сердца и даже самоубийство. Нет оснований полагать, что это известие сильно обрадовало Тимура, который сам вскоре должен был разменять восьмой десяток. Поэтому слезы, которые описывает Язди, скорее всего, были крокодиловы. «Тимур был так сильно потрясен, что он горькими слезами оплакивал злую судьбу великого принца. Он начал понимать, провидение очень часто грубо ломает человеческие планы, вроде тех, что составил он сам… Он хотел поднять упавший дух Баязида, восстановив его на троне в большей славе и блеске, чем тот имел ранее».

Такие планы, реальные либо воображаемые, были разрушены. Но заметим, прилетели и гораздо более неприятные новости. В императорский лагерь под Ак-Шахром примчался гонец с ужасным известием. Мухаммед-Султан очень тяжело заболел. Он так и не сумел полностью оправиться от ран, полученных под Анкарой. Никак не показав своих чувств, Тимур приказал отправить тело Баязида в Брусу «со всей торжественностью и пышностью», как и подобало великому королю. Он подарил сыну правителя оттоманов Мусе Челеби королевский плащ, прекрасный пояс, меч, колчан, украшенный драгоценными камнями, тридцать лошадей и какое-то количество золота. Только завершив это дело, Тимур поспешил в лагерь молодого принца. Но по дороге его задержала необходимость подавить восстание одного туркменского племени, и когда правитель прибыл на место, состояние его внука заметно ухудшилось. Мухаммед-Султан уже не мог говорить и неподвижно лежал на ложе, лицо его покрыл холодный смертельный пот. В течение трех дней лекари пытались что-то сделать, но напрасно. На четвертый день после смерти Баязида молодой Мухаммед-Султан, лев поля битвы и самая главная надежда Тимура, скончался.

Тимур был безутешен. Он всегда выделял этого принца среди остальных и очень любил его. Было что-то неправильное в этой череде преждевременных смертей. Старший сын императора, его первенец Джихангир умер в возрасте двадцати лет четверть века назад. А этого молодого человека Тимур любил больше остальных сыновей и внуков, сразу назвав своим наследником, так как видел его качества правителя, смелость, ум и военные дарования. Даже Арабшах, самый злой из критиков Тимура, признает, что у принца был прекрасный характер. По словам сирийского историка, «на его лице лежала печать счастья, отраженная в линии бровей, а само благородство сияло в его чертах».

Вся армия погрузилась в траур. Ее поход домой, навстречу новой войне, превратился в погребальное шествие. Все оделись в черное. Мать Мухаммед-Султана и вдова Джихангира, прекрасная Хан-Зада была вызвана, чтобы встретить армию в Авнике, Армения. Прежде чем она прибыла в этот город, три молодых сына принца прибыли в Эрзерум. Их вид так потряс императора, что слезы снова заструились по его щекам. Трудно было описать горе матери. Хан-Зада уже потеряла мужа, а теперь потеряла своего первенца. Позднее она распустила волосы, разорвала на себе одежды и в кровь расцарапала себе щеки. Она никак не ожидала, что ее любимы сын умрет столь молодым. Он должен был стать великим императором. А теперь ее слезы смешивались с кровью, текущей по щекам, и смерть его поразила мать, «словно удар кинжалом».

Смерть, как знал старый император, все ближе подбирается к нему самому. Даже люди, многие годы разделявшие с. ним победы, начали уходить. В последние месяцы смерть унесла нескольких закаленных боевых товарищей. Сейф ад-дин Нукуз, давний и верный амир Тимура, умер вскоре после решающего столкновения с Баязидом. Марионеточный хан Султан-Махмуд, который все-таки был бесстрашным воином и захватил после битвы оттоманского султана, тоже скончался вскоре после сражения. И его пока никто не заменил.

Тимур приказал устроить погребальное пиршество по Мухаммед-Султану в Авнике. Повелители Азии прибыли со своими придворными, они восхваляли Аллаха, одарившего мир таким мужественным принцем и воином. Муллы [112]112
  Просто рука не поднимается оставить «священников», как в оригинале. Прим. пер.


[Закрыть]монотонно и уныло читали коран. Боевой барабан Мухаммед-Султана прогрохотал в последний раз. Затем все придворные и принцы, вассальные короли и амиры, солдаты и слуги испустили громкий вопль горя. После этого по монгольскому обычаю барабан был разбит на куски. Никогда более он не загремит в честь другого принца.

Из Авника гроб принца был доставлен в Султанию, а потом в Самарканд, где Тимур приказал народу наблюдать за церемонией похорон. «При его приближении жители Самарканда вышли наружу и облеклись в черные одежды. Благородные и уважаемые люди шли в чёрном, величественные и прекрасные, словно лицо мира укрыл туман самой черной ночи».

* * *

Тимур в течение многих лет неоднократно доказывал, что просто физически не может пройти мимо христианского королевства Грузия, не вторгнувшись туда. Хотя смерть Мухаммед-Султана больно ударила по нему, хотя его солдаты были утомлены боями, а в своих размышлениях он все чаще обращался к грядущему походу в Китай, Тимур в этот момент опять не сумел устоять перед соблазном. Он приказал провести еще одну карательную экспедицию против царя Георгия VII, который не пожелал лично прибыть к императорскому двору. Это был шестой и последний поход Тимура против горного королевства.

Наступило время жатвы, и татары опустошили поля зерновых. Затем они двинулись в горные проходы, где начались упорные бои. Хроники упоминают осаду Куртина, сильно укрепленного города, который его жители считали неприступным. Так как цистерны были полны воды, а подвалы ломились от бочек с изысканными винами, во дворах паслось множество овец и свиней, защитники были уверены, что попросту пересидят татар. Но однажды ночью, когда инженеры строили осадные машины и тараны, один воин прополз по узкой трещине в скале и нашел путь в крепость на ее вершине. В течение ночи к нему присоединились еще пятьдесят человек. На рассвете на вершине раздались крики «Аллах акбар!», загремели татарские барабаны, зазвучали трубы, и начался штурм. Ворота были выбиты камнями, которые швыряли осадные машины, а гарнизон был раздавлен. Правитель и воины были обезглавлены, а воины, рисковавшие жизнью во время приступа, получили щедрое вознаграждение. Тимур выдал им богатые одежды, мечи, расшитые пояса, лошадей, мулов, палатки, зонтики, деревни и сады на родине и, разумеется, десятки молодых девушек.

Кампания продолжалась всю осень 1403 года. Тимур двинулся в центр страны, где он «разграбил семь сотен городов и деревень, опустошив возделанные поля, разрушив христианские монастыри и до основания спалив их церкви». Рвение, с которым он вдруг начал преследовать неверных, после того как в течение многих лет истребил тысячи и тысячи мусульман, можно счесть признаком того, что Тимур понимал: долго ему не прожить. Из Смирны он поспешил в Грузию, а оттуда направился в Китай.

Захватив в плен много знатных грузин в самом начале похода, Тимур начал переговоры о капитуляции Георгия. Учитывая подготовку к новому походу, он не собирался задерживаться в Грузии надолго. Хотя король отказался прибыть ко двору Тимура, он отправил правителю тысячу золотых монет, отчеканенных от имени императора, тысячу лошадей, золотую и серебряную посуду, роскошные одежды и исключительно большой рубин. Тимур заявил, что полностью удовлетворен этим выражением покорности, и армия двинулась дальше на восток. Сначала татары спалили множество церквей и монастырей вокруг столицы Грузии Тифлиса, а потом их орды внезапно исчезли. Грузия была разорена в очередной раз. Ее поля были вытоптаны, а закрома опустели. Целые города и деревни просто исчезли. Гниющие трупы валялись на обочинах дорог. Повсюду стояли пирамиды черепов, кошмарное напоминание о завоевателе. Приближалась зима, и холодные ветры уже засвистели в горных ущельях. Татарские орды Тимура грабили, жгли, убивали, насиловали, пока не оставляли после себя настоящую пустыню. Тишина повисла над опустошенным королевством. Поистине божьей милостью было то, что Непобедимый Господин Семи Климатов больше не возвращался в Грузию, хотя тогда об этом никто не догадывался.

В последний раз Тимур зимовал на высокогорных пастбищах Карабаха. Казалось, его неуемная энергия не иссякнет никогда. Он полностью отдался делам управления империей, отстраивал древний город Байлакан и раздавал земли сыновьям и внукам. Царство Хулагидов, которым когда-то правил недостойный Мираншах, он разделил между старшим сыном принца Абубакром, который получил Багдад и Ирак, и его вторым сыном Омаром, который получил северные районы, включая Тавриз и Султанию. На Тимура навалились династические проблемы. Стареющего императора очень заботил гладкий переход власти после его смерти. Его внук Пир-Мухаммед получил город Шираз. Брат юноши Рустам получил в управление город Исфаган, а еще один брат Искандер – Хамадан. Принц Халил-Султан получил земли между Кавказом и Трапезундом на северном побережье Малой Азии.

После смерти Баязида и Мухаммед-Султана, амира Сейф эд-дина Нукуза и Султан-Махмуда Тимуру уже не требовались новые напоминания о приближении его смерти. Однако весной 1404 года, – когда основные силы татарской армии перебрались на пастбища после грандиозной охоты с целью заготовки мяса, он потерял еще одного близкого человека. Шейх Барака, его духовный наставник, который сопровождал его во всех походах долгие годы, который привел Тимура и его войска к нескольким блестящим победам, отправился на запад, чтобы выразить свои соболезнования по поводу смерти наследника. Радость повелителя татар от этой встречи оказалась недолгой. Вскоре после встречи Барака последовал в могилу за Баязидом и Мухаммед-Султаном.

Путешествие домой продолжалось, но не прерывалось управление империей. Тимур путешествовал вместе со своим походным двором, что позволяло ему править суд, принимать прошения и жалобы, получать дань от покоренных правителей и их послов, наказывать провинившихся чиновников. Но все это никак не касалось рядовых воинов. Их мысли и мечты были сосредоточены на одном – как можно скорее вернуться о Марвераннахр. Каждый шаг приближал их к дому.

В 900 милях на восток от Карабаха в пустыне находилось памятное место, здание, поднимавшееся среди песков, словно подножие небес. Ветераны походов Тимура с волнением рассказывали о нем молодым товарищам, которые никогда не видели такого величественного монумента и с трудом верили, что минареты могут быть такими. Причина радости стариков была очень простой. Эта башня означала, что их пятилетнее странствие завершилось. Они благополучно вернулись в Марвераннахр. Это была Благородная Бухара, Средоточие Ислама, второй город империи.

* * *

Минарет Калон, при виде которого в 1404 году так радовались воины Тимура, и сегодня высится над Бухарой. Он на 150 футов поднимается в небо и виден практически из всех закоулков города.

Холодным, ясным осенним вечером я сидел в чайхане на площади Ляб-и-Хауз, которая является душой и сердцем старого города. Я наслаждался дымящейся пиалой душистого зеленого чая и потрясающим видом построенной в XVII веке ханаки диванбеги Надира, мечети и пристанища святых паломников. Я намеревался посетить минарет Калон, но был просто зачарован красотой самой очаровательной городской площади Центральной Азии. Здесь, по крайней мере, царил покой. Хауз, построенный еще в 1620 году крупнейший бассейн города, представлял собой большую квадратную чашу, наполненную зеленой водой. Крутые ступеньки сбегали с мостовой к воде. Вдоль улицы стройными рядами тянулись тутовые деревья, причем самое корявое и древнее из них было посажено еще в 1477 году. На вершине самого высокого дерева виднелось старое гнездо аистов.

Стоял тихий южный вечер, сияли звезды, время для прогулки было самым подходящим. Я пошел прочь от тихого бормотания Ляб-и-Хауза по темным улицам старого города. Люди играли в карты в полосах света, который падал из открытых дверей. Если какой-то силуэт и показывался на крошечных аллейках, то сразу таял в темноте. По улицам носились ребятишки. Вокруг мерцающих огней над неработащим фонтаном порхали летучие мыши, бешено хлопая тонкими, словно бумага, крыльями. Лавки торговцев коврами были закрыты, и шаги эхом отдавались под их сводами. Здесь и там высились громадные порталы, окруженные угловыми башнями. Это были мечети и медресе, некоторые из них были освещены. А более далекие таяли в темноте. Но самым потрясающим памятником был самый высокий минарет, какой я когда-либо видел, огромная золотая башня, которая пронзала ночь. Это был один из самых знаменитых символов Бухары. Он неудержимо влек к себе, и я пошел по улицам мимо мечети Магок-и-Аттари, на базар горшечников, вокруг мечети Базар-и-Корд, вдоль медресе Амир Алим-Хан, туда, где стояло величайшее здание, уцелевшее от старой Бухары.

Построенный в 1127 году минарет Калом избежал разрушения во время походов Чингис-хана, когда были уничтожены сотни минаретов. Вождь степняков был настолько поражен ее высотой, когда ехал через город, что приказал своим воинам пощадить его. (Вся остальная Бухара оказалась не столь счастливой. Когда орды Чингис-хана завершили грабеж, про нее было сказано: «Под лучами солнца равнина казалась целиком залитой кровью».) Минарет не похож на остальные в том отношении, что там почти тысячу лет служили несколько муэдзинов. Эту башню видели измученные верблюжьи караваны, пересекавшие пустыню Каракумы. Она становилась первым признаком человеческого жилья для путников, измученных голодом и умирающих от жажды. Горящие на вершине маяки помогали заблудившимся во время песчаных бурь. Минарет также служил сторожевой башней. Из окон в узорчатой галерее ротонды воины осматривали горизонт в поисках вражеских армий, приближающихся к Бухаре. Для нарушителей закона в XVII I и XIX веках минарет Калон становился «Башней смерти», так как преступникам приходилось подняться по 105 ступеням, чтобы встретить свою смерть. Церемонии были тщательно отработаны, они должны были внушать страх, отвращение и мрачный восторг собравшейся толпе зевак. С вершины минарета оглашались преступления приговоренного. Зрители умолкали. Затем, после томительной паузы, преступника засовывали в мешок и, вопящего от ужаса, сбрасывали вниз.

С любой точки зрения минарет Калон представляет собой выдающийся памятник архитектуры. Он стоит на восьмигранном основании диаметром около тридцати футов и, плавно сужаясь, уходит в небеса десятью ярусами резного кирпича и изящной глазурованной плитки. На вершине, поверх шестнадцати окон, находятся еще более тонкие украшения. Кирпичи слегка выступают наружу, а потом образуют горизонтальную крышу, увенчанную похожим на ракету шпилем.

Хотя минарет уцелел во время нескольких погромов, которые устраивали захваченным городам Чингис-хан и его монголы, мечети Калон, над которой он высится, повезло меньше. Таковы были его размеры и великолепие, что завоеватель почему-то решил, что он венчает дворец султана. Обнаружив, что это всего лишь самая великолепная мечеть Бухары, он немедленно приказал своим воинам использовать подставки для корана в качестве кормушек для лошадей. Здесь, в доме бога, Чингис-хан дал своим воинам разрешение уничтожить город, и через несколько минут мечеть была подожжена. Она сгорела дотла.

* * *

Разумеется, все называли Бухару «Куполом Ислама» или «Сердцем Ислама» еще до Тимура. В этом городе появились такие великие религиозные ученые, как Багауддин Нахшбанди – его имя означает «Украшение религии», и имам аль Бухари. Их книги до сих пор изучаются в Бухаре, поэтому я полагаю, что Бухару по-прежнему можно называть «Куполом Ислама».

На следующее утро я вернулся в мечеть Калон, чтобы встретиться с имамом Абдул Гафур Раззаком, самой важной фигурой религиозного мира Бухары. Он напоминал средних чет лентяя, с козлиной бородкой и тяжёлыми веками. Двигался имам (если вообще двигался) как-то слишком замедленно. Когда я пришел, он чуть заметно шевельнул бровью, и молоденький помощник бросился готовить чай. Его хозяин остался, лениво поклонившись из вежливости.

Имам аль Бухари стал одной из величайших легенд ислама. Он жил в XIX веке и составил «Сахих аль Бухари» – книгу, которую мусульмане всего мира почитают самой важной после корана. Это наиболее полное собрание хадис,то есть изречений пророка. Аль Бухари был известен своей феноменальной памятью, еще ребенком он выучил наизусть две тысячи хадис. Он собрал и изучил более 600000 изречений, но после тщательного изучения отобрал из них всего лишь 7275 как сахих,то есть подлинные. Он тщательно проверил происхождение каждого, вплоть до того момента, когда они были изречены самим пророком.

Вместе с аль Бухари, хазрет Мухаммед Багауддин Нахшбанди был одним из самых прославленных сынов города. Он был современником Тимура и одним из самых уважаемых лидеров суфиев Центральной Азии. Своих последователей он призывал к созерцательности, самоочищению, миролюбию, терпимости и нравственной чистоте, но также и к отказу от власти. Комплекс, в который входят школа, мечеть, ханака, и могила Нахшбанди, находится в десяти минутах езды от Бухары, недавно был восстановлен с помощью Турции. Он был открыт для посетителей в 1993 году, в ознаменование 625-й годовщины его рождения. Проведенная церемония должна была означать возрождение ислама в Центральной Азии. Сегодня туристы могут видеть пилигримов из всех стран ислама, которые обходят вокруг черного могильного камня святого человека, останавливаясь, чтобы с почтением поцеловать его. Некоторые обмениваются парой слов со священником, стоящим в тени большого платана, и передают ему пару банкнот, чтобы священник помолился за них. Другие вешают тряпочки и бумажки с пожеланиями на дерево. Одновременно пилигримы приносят подношения в благодарность за исполнение желаний.

Купол Ислама подвергался яростным атакам в первой половине XX века. В советское время, когда религиозное образование было запрещено, имам жил у своих деда и бабки. Втайне они нашли ему учителей, которые работали в медресе еще до прихода Советов. С их помощью он начал изучать коран и арабскую каллиграфию. Когда ему исполнилось восемнадцать лет, он заслужил право учиться в престижном медресе Мир-и-Араб, построенном в Бухаре еще в XVI веке, изящном здании под синим куполом, которое находится прямо напротив мечети Калон. «Тимур никогда не поверил бы в то, что происходило в эти времена. В советское время в медресе не принимали ни одного студента из Бухары, так как коммунистические правители города хотели показать себя образцовыми коммунистами. Они говорили своим боссам, что ни один житель города не желает изучать религию, так как все бухарцы очень прогрессивны. Меня приняли только благодаря знанию каллиграфии».

Он проучился в медресе семь лет, в том числе два года в медресе имама аль Бухари в Ташкенте. Прослужив два года в армии, он вернулся в мир ислама в качестве преподавателя медресе Мир-и-Араб. К пятидесяти годам он проделал замечательную карьеру, достигнув вершин в своей профессии. «В советское время у нас были три мечети и одно медресе, в котором учились 80 студентов. Теперь у нас сотня мечетей только в районе Бухары и 11 медресе по всей стране».

Вероятно, Тимуру было бы приятно видеть, что, сохранив религиозное наследие Бухары, суфизм возглавил возрождение этой религии. «Это происходит потому, что мы пытаемся просвещать людей. Это загадочное учение помогает людям совершенствовать себя и становиться ближе к аллаху. Наверное, вы знаете, насколько Тимур уважал учение школы суфиев. Многих из них он привез в Самарканд и построил мавзолей для них, когда они скончались. Суфизм многого добился в его правление».

Бухара, Узбекистан и Центральная Азия снова вступают в период ислама. Но гораздо удивительнее то, что Бухара обретает себя в качестве места возрождения традиций суфизма, наверное, первого такого возрождения со времен покровительства Тимура шестьсот лет назад.

Сегодня все это было выяснено во время изучения мечети Калон. Она должна была вмешать 12000 молящихся во время пятничной молитвы, поэтому рядом с ней была построена большая квадратная площадь, окруженная колоннадой с арками. Это была вторая по размерам мечеть в Центральной Азии, ее построили в 795 году, когда ислам знавал лучшие времена. Мечеть можно видеть и сегодня, жалкую и потускневшую, и закат ее начался еще в XVI веке.

Лишь огромная площадь для молитв напоминает о былом процветании. Тогда эта площадь была заполнена молящимися почти целиком. Ее размеры резко контрастируют с – маленькой нишей михраба, обращенной к Мекке, которую можно видеть под сверкающим синим полушарием Кок-Гумбаз (Синий Купол). Вокруг него идет белая куфическая надпись: «Бессмертие принадлежит богу».

Сегодня минарет мечети Калон, как и все остальные п Бухаре, тих и безмолвен. Больше не слышны переливчатые призывы к молитве. Ислам снова оказался под присмотром властей, которые опасаются вспышки фундаментализма. Как и его коллеги по всему миру, имам был назначен государством и находится под его бдительным присмотром.

Закат золотой эры ислама в Бухаре начался в IX веке, когда она была известна как оплот веры, и продолжался до XIX века, когда начали брать верх разврат и фанатизм. Но еще раньше власти начали манипулировать религией. Прислуживавшие Тимуру священники поддерживали его власть и давали благословение многочисленным походам против неверных и мусульман, не делая никакого различия. И в таких поворотах судьбы, в общем-то не было ничего нового. Купол Ислама не мог сиять непрерывно, начиная с IX века.

Бухаре понадобилось более ста лет, чтобы оправиться от погрома, учиненного Чингис-ханом в 1219 году. Когда Ибн Баттута в 1366 году проезжал через город, он отметил: «Почти все его мечети, академии и базары лежат в руинах». Путешественник был просто потрясен: «Я не нашел ни одного грамотного человека». Городу пришлось дожидаться прихода Тимура, чтобы возродить былую славу.

* * *

Наиля, директор департамента защиты мечетей и памятников Бухары, была вежливой дамой лет пятидесяти с умным, тонким лицом. Однажды вечером мы сидели за бокалом зеленого чая в Ляб-и-Хаузе, оглядывая площадь с веранды на первом этаже маленькой чайханы.

«Люди говорят, что амир Тимур не имел никакой связи с Бухарой, но это не так», – начала она.

Рядом с нами за длинным столом большая семья, в том числе несколько армейских офицеров, праздновала какое-то счастливое событие с помощью бесчисленных порций пива и водки. Я любил возвращаться на эту маленькую площадь, своеобразную Каабу Бухары, вокруг которой днем и ночью крутились и толкались бухарцы. Эта площадь жила своей жизнью, странная смесь стариков и плачущих младенцев, романтически настроенные парочки, утки, гуси, неизменные зимородки и бродячие коты. В знойный полдень здесь царила всеобщая летаргия. Старики, постоянно играющие в нарды, и мальчишки, нырявшие в воду с тутовых деревьев, пропадают, утки старательно прячутся в тени. Пропадают даже повара, готовящие шашлыки. Но когда приближается вечер и становится прохладнее, подземная жизнь, которая раньше скрывалась где-то, снова появляется. Струи фонтанов поднимаются в небо, утки и гуси громко орут, гурманы приходят к водоему, чтобы перекусить, шашлычники со звоном точат ножи и вскоре пропадают в клубах синего дыма от мангалов, мальчишки прыгают в воду, и над площадью опять разносится треск костяшек домино и нардов. Ляб-и-Хауз, как и вся Бухара, имеет свой собственный ритм жизни.