Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

«Эти учителя корана, писцы, чиновники и управители, которые находились среди тех, кого бросил султан Египта, перешли под твое правление. Король наверняка не станет пренебрегать ими. Ваша власть велика, ваши провинции обширны, и нужда вашего правительства в людях, которые могут служить в различных учреждениях, гораздо выше, чем в любых других».

Он спросил меня: «И чего ты желаешь для них?»

Я ответил: «Письменное обещание безопасности, о которой они могут просить и на которую они смогут положиться в трудных обстоятельствах».

Он сказал своему секретарю: «Напишите такой приказ для них».

Я поблагодарил, благословил его и вышел вместе с секретарем, пока письмо не было написано».

Ибн Халдун решил свою задачу. Священники в белых одеяниях были спасены.

Ближе к концу пребывания Тимура в Дамаске состоялась одна странная беседа, которую также записал Ибн Халдун. Неожиданно выяснилось, что Тимур любит мулов.

«После того, как мы обменялись обычными приветствиями, он повернулся ко мне и сказал: «У тебя есть мул?»

Я ответил: «Да».

Он сказал: «Хороший?»

Я ответил: «Да».

Он сказал: «Можешь ты продать его? Я его куплю у тебя».

Я ответил: «Пусть Аллах поможет тебе, подобный мне не может продавать подобным тебе. Я могу предложить его тебе в дар, как и все остальное, что я имею».

Он сказал: «Я могу лишь превзойти тебя в щедрости».

Я ответил: «Может ли быть щедрость превыше той, что ты уже выказал мне? Ты оказал мне множество благодеяний, даровал мне место в своем совете среди самых близких друзей, и выказал такую доброту и щедрость, за которые, я надеюсь, Аллах возблагодарит тебя».

Он промолчал. Я тоже. Мул был приведен к нему, пока я находился в совете, и я больше его не видел».

Позднее, когда Ибн Халдун вернулся в Каир, посол египетского султана при дворе Тимура прислал к нему гонца с деньгами от татарского владыки, которые стали возмещением за потерю мула. В то время египетские политики уже были развращены коррупцией. Гонец извинился за то, что кошель не полон, но заявил, что это все деньги, которые ему вручили.

Согласно утверждениям Арабшаха, Тимур разрешил тунисцу покинуть его только при одном условии: Ибн Халдун вернется со своей семьей и огромной библиотекой. Но Ибн Халдун этого обещания не выполнил. Впрочем, сам он вспоминает это несколько иначе. Он упомянул свое предложение служить при дворе Тимура и утверждает, что император отказал, распорядившись, чтобы тунисец «возвращался к своей семье и своему народу».

Благополучно ускользнув с пути Тимура, Ибн Халдун написал письмо Абу Саиду Отману, правителю Магриба, рассказав о походе Тимура на Дамаск. «Тимур захватил Алеппо, Хамсу, Химс и Баальбек и разрушил их. Его воины творили более позорные жестокости, чем было известно до сих пор». Очень выспренним тоном Ибн Халдун объяснял, что у него не было иного выбора, иначе как встретиться с Тимуром. Он добавил, что обращались с ним хорошо и что благодаря его дипломатическим усилиям «было получено прощение народу Дамаска».

За этим следовала красочная история татар, которых он назвал людьми, «вышедшими из пустыни позади Окса, между ним и Китаем… под управлением знаменитого короля Чингис-хана». От Чингиса Ибн Халдун перешел к описанию Тимура и его орд.

«Народ настолько многочислен, что его нельзя пересчитать. Если вы решите, что их миллион, это не будет слишком много, но нельзя сказать, что и слишком мало. Если они поставят свои шатры рядом на земле, они заполнят все пустые поля, а если их армии выстроятся рядом, то самая широкая равнина окажется для них слишком малой. Они совершают набеги, грабят и убивают оседлое население, творят над ними всевозможные жестокости, чему можно найти множество примеров».

Ибн Халдун оставил ценное описание, подтвердив незаурядный интеллект татарского императора и его желание вести ученые беседы по самым различным предметам. «Король Тимур один из величайших и могущественнейших королей. Одни приписывают ему знание, другие приписывают ему ересь, потому что видят предпочтение, которое он оказывает «членам дома» <Али, то есть шиитам>. Еще кто-то приписывает ему магию и колдовство, но все это пустое. Просто 322 он очень умный и очень проницательный человек, готовый спорить и обсуждать все, что он знает и чего он не знает».

Также он описывает раны Тимура. «Его правое колено не гнется после попадания стрелы, которое он получил в одном из набегов в юности, как он мне сказал. Поэтому он подволакивает ее, когда идет пешком на небольшую прогулку. Однако на большее расстояние люди несут его на руках». Как и Клавихо, Ибн Халдун видел, что рана причиняет Тимуру серьезную боль. После одной встречи с историком старый завоеватель «был унесен от нас из-за болей в колене». Но хотя Тимуру уже исполнилось 64 года, он не был ни слишком старым, ни слишком дряхлым для конных поездок. Ибн Халдун отметил, что он сидит в седле совершенно прямо.

После того, как Ибн Халдун в течение месяца имел возможность видеть Тимура вблизи, он сделал простой вывод: «Он один из тех, кому благоволит Аллах. Вся мощь принадлежит Аллаху, и он дарует ее тем, кого выбирает».

* * *

Если Тимур пользовался расположением небес, то Дамаск оказался полностью лишенным всякой защиты. Хотя сначала имелись некоторые признаки того, что капитуляция могла оказаться почетной – татарские амиры были поставлены охранять городские ворота, чтобы помешать воинам войти в город, а любого, кто был пойман во время грабежа, немедленно казнили на шелковом базаре – городу предстояло дорого заплатить за попытку оказать сопротивление. Но все намеки на возможную катастрофу подкреплялись еще одним фактом – сирийцы сами не пожелали оговорить условия сдачи с Тимуром. Все зловещие перспективы, которые ранее казались жителям Дамаска чем-то далеким, теперь стали реальностью. Начальник крепости, преисполненный ненависти к татарам, приказал гарнизону сопротивляться. Воины Тимура, уже приготовившиеся праздновать победу, внезапно были атакованы. Тысяча человек была убита, им отрубили головы и унесли в цитадель, как пишет Ибн Тагри Бирди.

Когда Тимур узнал об этом нападении, он приказал немедленно взять крепость. Рабочие принялись за работу и повели подкопы под стены. Были построены деревянные башни, с которых воины Тимура принялись обстреливать защитников. На них обрушился настоящий ливень стрел и потоки греческого огня. Затем вперед были выдвинуты катапульты, которые начали швырять в крепости камни и горшки с зажигательной смесью. Но, несмотря на это, начальник крепости отказывался сдаться. День за днем продолжался безжалостный обстрел. Стены крепости, ослабленные подкопами и расшатанные обстрелом, начали сдавать, однако упрямые защитники чинили и латали их. Лишь после 29 дней сопротивления начальник крепости понял, что ее судьба решена и сдался Тимуру. Но теперь татарский владыка был совсем не склонен к милосердию. Он приказал обезглавить упрямца. Цитадель выдала все свои сокровища и открыла ворота, из которых вышел гарнизон, который состоял всего лишь из 40 рабов-мамлюков.

Начались переговоры между Тимуром и старейшинами Дамаска. Обе стороны понимали, что сейчас все преимущества на стороне татарского повелителя. Все, что он потребует, следовало отдать, так как в его руках находилась судьба города. Он мог пощадить Дамаск, а мог превратить в груду пепла. Сначала стороны сошлись на выкупе в миллион золотых, но Тимур тут же потребовал у перепуганных чиновников десять миллионов. Как только эта сумма была вытрясена из жителей захваченного города, Тимур объявил, что получил всего лишь треть того, на что рассчитывал. И снова судьба города повисла на волоске. Переговоры начали казаться прелюдией к полному разграблению и уничтожению Дамаска. Тучи опять сгустились. Яростный шторм, который смел Алеппо, вот-вот мог обрушиться и на Дамаск.

По армии был отдан приказ. Голодные солдаты, измученные несколькими месяцами похода, уставшие после тяжелых форсированных маршей, радостно переглядывались и благодарили небеса. Дамаск был предан мечу. Это стало ужасным, чудовищным потрясением для молодого Арабшаха, от которого он так и не сумел оправиться. «Эти злые неверные внезапно обрушились на людей, пытая, избивая и грабя, словно все звезды рухнули с неба. Возбужденные и кичливые, они убивали и резали мусульман и их союзников, подобно свирепым волкам, терзающим овечье стадо.

Ураган опустошений прокатился по городу. Ион Тагри Бирди писал, что жители Дамаска «подвергались всем видам пыток. Их били палками, давили тяжестями, жгли факелами и подвешивали головой вниз. Их ноздри были закрыты тряпками с тонкой пылью, которую они вдыхали каждый раз, как только пытались перевести дух, поэтому они были едва живы. Когда человек мог умереть, ему давали отдых, чтобы он мог оправиться, а потом пытки всякого рода продолжались». В своей ненасытной жажде наживы татары прибегали к таким жестокостям, о которых раньше в Дамаске даже не слышали.

«Например, они брали человека, обвязывали голову веревкой и скручивали ее, пока она не врезалась в плоть. Они обвязывали веревку вокруг плеч и с помощью палки скручивали, пока руки не выскакивали из суставов. Они связывали жертве руки за спиной, а потом опрокидывали на спину. Они набивали ему в ноздри пепел, чтобы человек постепенно выдал все, чем владеет. Когда он отдавал все, ему не верили и продолжали пытки, пока он не умирал. А затем его тело калечили, чтобы удостовериться в смерти. Некоторые привязывали свои жертвы за пальцы к крыше дома, разводили снизу огонь и держали так ее долгое время. Если случайно человек падал в огонь, его вытаскивали и кидали на землю, чтобы он мог прийти в себя. А потом его подвешивали во второй раз…»

По уверениям Язди, добыча, захваченная в Дамаске, была так велика, что огромные караваны лошадей, верблюдов и мулов не смогли увезти ее. Изделия из серебра и золота, драгоценные одежды из Египта, Кипра и России выбрасывались, чтобы освободить место более ценным трофеям.

Арабшах, ненависть которого вполне можно понять, так как он видел гибель родного города, заявил, что Тимур захватил 90-летнего сирийского офицера, который руководил сопротивлением цитадели. Император не казнил его. Он сказал старику, что таким образом не сможет отомстить за гибель отважных татарских воинов, павших от его руки. «Я буду пытать тебя и добавлю новое горе к твоему горю и новые страдания к твоим страданиям». Похоже, Тимур насмехался. Но старика заковали в тяжелые кандалы и бросили в тюрьму.

Когда пламя уже неслось по улицам Дамаска, купол мечети Омейядов все виднелся среди дыма, клубящегося над городом. Подхваченный ветром огонь мчался к ней, пожирая по дороге деревянные дома, дворцы, мечети, бани, вообще все на своем пути. Ибн Халдун писал: «Он продолжал пылать, пока не достиг Великой Мечети. Пламя поднялось до самой крыши, начав плавить свинец на ней, потолок и стены рухнули». Одно из чудес света, великолепный памятник мусульманской веры, построенный в VIII веке, был осквернен армией мусульман под командованием человека, который претендовал на звание Воина Ислама. Ибн Халдун продолжал: «Это было исключительно подлое и отвратительное деяние, но все перемены в руках аллаха. Через своих творений он реализует свои помыслы и все решает в своем царстве по своей воле». [89]89
  Среди этих самых первых рассказов о разграблении Дамаска встречаются самые противоположные свидетельства. Одни говорят, что Тимур приказал уничтожить мечеть Омейядов. Шильтбергер, чьи рассказы пестрят нестыковками, заявил, что епископ, умолявший по помиловании для себя и своих священников, получил приказ собрать их всех со своими семьями в мечеть для защиты. Он говорит, что там собрались 30000 человек. «И когда церковь была полна, Тимур отдал приказ за переть людей внутри нее. Это было сделано. Затем вокруг церкви разложили поленья, и он приказал поджечь их, и все они погибли в церкви. Затем он приказал, чтобы каждый из его воинов принес ему голову мужчины. Это было сделано и заняло три дня. Затем из этих голов сложили три пирамиды, а город был разграблен». Однако придворные историки утверждают, что Тимур делал все возможное, чтобы не допустить пожара в мечети. Прим. авт.


[Закрыть]

Современного западного читателя может потрясти этот неестественный фатализм Халдуна, однако это не более чем часть традиционной покорности аллаху, на которой настаивает ислам, и эти путы веры существуют и по сей день. Но, вероятно, имеется и другая причина его спокойного и сдержанного тона. Хотя Дамаск превратился в груду обгорелых, дымящихся руин, а его жители были перебиты до последнего человека, он сам остался цел.

«Весь город сгорел, крыша мечети Омеядов рухнула из-за пожара, ее ворота пропали, мрамор потрескался, остались стоять только стены. От других мечетей города, его дворцов, караван-сараев, бань не осталось ничего, кроме жалких руин и пустого места. Уцелело лишь некоторое количество детей, которые умерли или должны были умереть от голода», [90]90
  В поэме Марло «Тамбурлейн Великий» описание падения Дамаска тоже полно ужасов. Во время осады губернатор медлил, прежде чем сдаться. Пока он колебался, флаги, развевавшиеся над лагерем Тимура, и? белых стали красными, а потом черными, предвещая несчастье.
Но ведомо ли славному султану,Как страшен разъяренный Тамерлан?Когда раскидывает он свой лагерь,Его шатер, как снег, на скалах бел;Из серебра доспехи, шлем увенчан Пером молочно-белым: это значит,Что местью сыт и хочет мира скиф.Когда ж на небо вновь взойдет Аврора,Багрец и пурпур надевает вождь:Его снедает гнев, он жаждет кровиИ милосердия тогда не знаетК врагам, поднявшим на него мечи.Но коль и тут упорствует противник,На третий день выходит ТамерланВесь в черном: конь, доспехи, щит, копьеИ траурные перья смерть вещают,И нет тогда пощады никому —Ни старикам, ни женщинам, ни детям.  В отчаянной попытке спасти Дамаск губернатор посылает к Тамерлану четырех девственниц на коленях просить о пощаде. Девственниц тут же убивают, а их окровавленные тела забрасывают за стены города.
Я думаю, что жителям ДамаскаСтрашнее это зрелище, чем смерть.Идите и предайте всех мечу.  Прим. авт.


[Закрыть]– писал Ибн Тагри Бирди.

Пока Каир трепетал в ожидании, что его постигнет такая же ужасная судьба, пока Мираншах и Шахрух бездельничали в Антиохии, завоеватель свалился с фурункулами и больной спиной. Болезнь и инфекция навалились на него прошлой осенью.

Страдающий Тимур все-таки продолжал гнать армию на юг и запад, готовясь к постепенному отходу. Жители Каира встречали сообщения об этих передвижениях с нескрываемой радостью. Султан Фарадж поспешил заверить повелителя татар, что его посол Атыльмыш будет возвращен господину. Но Тимур, после того, как оправился от последних неприятностей, думал уже совершенно о другом. Вернувшись к делам империи, он вызвал к себе из Самарканда любимого внука и наследника Мухаммед-Султана и назначил его правителем владений Хулагидов, которыми ранее управлял беспутный дядя этого юноши Мираншах. Он приказал Мухаммед-Султану собирать войска, недвусмысленно дав понять, что не собирается возвращаться домой несмотря на болезни. Тимур также приказал императорской фамилии присоединиться к нему. Теперь не могло быть и речи о какой-либо остановке. Единственный вопрос заключался в том, на какую следующую цель обратится его неукротимая энергия. Поход продолжался. Он вошел в историю под названием Семилетнего.

Тимур повернул на север, в направлении Кавказа, где он намеревался зазимовать на пастбищах Карабаха. Едва он отбыл, как начали поступать совершенно обескураживающие известия. 20000 воинов, которых он отправил, чтобы снова занять Багдад, расположенный в 500 милях к востоку, оказалось совершенно недостаточно. Несколько раздосадованный этой неудачей, Тимур, как обычно, решил сам отправиться туда, чтобы лично исправить все ошибки.

* * *

Багдад долгое время был известен как Дар-эс-Салам (Дом Мира), был вотчиной давнего противника Тимура султана Ахмеда, а также Кара-Юсуфа, вождя туркменского племени Черных овец, которому султан дал прибежище. Тимур все рассчитал и решил, что захват города оправдывает небольшой крюк в сторону. Арабшах писал: «Город был более знаменит, чем можно представить, аромат его превосходства и заслуг более душист, чем можно подумать». Ибн Баттута восхищался Багдадом как одним из крупнейших городов мира. Он вошел в историю ислама тем, что в нем находились могилы имама Абу Ханифа и имама Ахмеда ибн Ханбала, основателей двух из четырех основных школ юриспруденции в исламе.

Когда Ибн Баттута посетил Багдад в 1327 году, он уже потерял свой статус прославленной столицы исламского мира, места пребывания халифов, каковым он являлся с 756 года. Закат города начался в 1258 году, когда появились монгольские орды. Хан Хулагу разграбил и буквально уничтожил Багдад с жестокостью, которая удовлетворила бы его деда Чингис-хана. В течение 40 дней пожары пожирали город, дотла сгорела Мечеть Халифов, храм имама шиитов Мусы ибн Казима, могилы халифов в Русафахе, а также большинство зданий.

Через полвека после прихода Хулагу Багдад оставался не более чем обгорелым скелетом. Долгая череда захватчиков – персов, тюрок, монголов – старательно уничтожала его. Примерно в 1300 году неизвестный автор подчеркнул степень разрушений в новом издании знаменитого «Географического словаря», подготовленного Якутом еще в 1226 году:

«Сегодня от западного Багдада не осталось ничего, кроме нескольких отдельных кварталов, в лучших из которых жили Кархи. В то же время в восточном Багдаде, уже давно превращенном в руины, они построили стену вокруг того, что осталось от города, который лежал на берегу Тигра. Так продолжалось, пока не пришли татары под командованием Хулагу, и тогда большая часть остатков также обратилась в руины. Все его обитатели были преданы смерти, вряд ли выжил хоть кто-то, чтобы вспоминать о великолепии прошлого. А затем пришли люди из сельской местности, которые осели в Багдаде, видя, что его собственные жители все перебиты. Поэтому сейчас город совсем не тот, что был раньше, его население целиком сменилось с прежних времен. Но, слава аллаху, он сохранился».

После погрома, учиненного Хулагу, хотя Багдад и сохранил некоторый престиж, как один из величайших исламских городов, в действительности он превратился в заурядный провинциальный городок, живущий прошлым, как столица арабского Ирака. Ибн Батгута увидел город все еще стоящим на коленях.

«Западная часть Багдада была построена ранее всего, но сегодня она большей частью лежит в руинах. Хотя там сохранились тринадцать кварталов, каждый из которых сам подобен городу и имеет две или три бани. Лечебница разнесена буквально по камешку, сохранились только следы. В восточной части находится множество базаров, самый крупный из которых называется Вторничным базаром».

Помимо базаров Ибн Баттута отметил три больших мечети, которые некогда принадлежали халифам Аббасидов – мечети VIII века Мансура и Русафаха и мечеть Султана, построенная в XI веке. Он восхищался двумя мостами Багдада, «по которым люди гуляют и днем и ночью, мужчины и женщины. В городе имеются одиннадцать кафедральных мечетей, восемь на правом берегу и три на левом, а также множество других мечетей и медресе, но только последние превращены в руины».

Если судить по его описанию, то Ибн Баттута проявил больше интереса к городским баням, чем к его историческому наследию. «Бани Багдада многочисленны и хорошо построены. Большинство из них раскрашено, так, что создается впечатление черного мрамора». Далее марокканец пускается в пространные рассуждения, одобрительно замечая, что видел «множество частных бань, каждая из которых имеет в углу бассейн с двумя трубами для горячей и холодной воды». Но больше всего его восхитил обычай вручать каждому моющемуся три полотенца. Одно обвязывалось вокруг пояса, когда человек входил в баню, второе – когда он выходил оттуда, а третьим он вытирался насухо. «Ни в одном городе, кроме Багдада, я не видел ничего подобного», – признается он.

Несмотря на все погромы недавнего времени, к моменту появления Тимура Багдад все-таки оставался довольно внушительным городом. Современник Ибн Баттуты, географ Хамд Аллах Мустафи аль Казвини описывает его стены, расположенные вокруг западной и восточной частей города, как два полукруга на берегах реки Тигр длиной 12000 и 18000 шагов соответственно.

Алеппо и Дамаск пали под натиском войск Тимура. Но Багдад просто не мог противиться неизбежному. Покинув Сирию, армия Тимура после серии форсированных маршей подошла к цели. Был отдан приказ окружить город, и воины начали строить лагеря на обоих берегах Тигра. Хотя Багдад был более шести миль в диаметре, говорит Язди, огромная армия легко окружила его. Через реку был сооружен наплавной мост из лодок, и ниже города по течению расположились лучники, чтобы помешать жителям бежать. Выше по реке Мираншах и Шахрух перекрывали подходы к городу.

Жители Багдада совершенно неожиданно для себя выяснили, что город находится в плотной осаде. Лето было необычайно жарким. Жара была такой страшной, что, как говорит хроника, птицы падали мертвыми на лету, а вооруженные воины таяли, словно воск. Глядя на бесчисленную армию Тимура, стоящую лагерем вокруг города, «растерянные жители больше не считали его домом мира, а уж скорее дворцом битвы и раздоров». Охваченные паникой горожане пытались как-то укрепить рушащиеся стены. Принцы и амиры Тимура упрашивали его дать приказ на общий штурм, однако он отказал. Язди объяснял (скорее всего безосновательно), что это было сделано потому, что он ждал, что жители проявят здравый смысл, и потому, что разрушать столь прекрасный город он считал позорным.

После шести недель осады выдался такой жаркий день, что защитники надели свои шлемы на копья позади парапета, а сами бросили посты и разошлись по домам. Именно тогда император отдал своим воинам приказ идти на штурм. Отважный Шейх Нур ад-Дин первым взобрался на стену по приставной лестнице, неся знаменитое знамя Тимура с лошадиным хвостом и полумесяцем. Многие жители в отчаянии бросились в Тигр, но их перестреляли ожидавшие лучники. Правитель города и его дочь пытались спастись на лодке, однако она перевернулась. Оба утонули в бурном Тигре.

Багдад снова принадлежал Тимуру. Чтобы отметить взятие города, который доставил ему столько хлопот, Тимур отдал один из самых жестоких приказов, так как был взбешен потерей множества воинов. Город не мог ожидать пощады. Каждый солдат должен был принести ему голову горожанина. Арабшах говорит, что Тимур потребовал по две головы от каждого воина, и описывает все происшедшее далее.

«Они приносили головы поодиночке и толпами, и заставили реку Тигр выйти из берегов от потоков крови, бросая трупы на берегу. Они собирали головы и строили из них башни… Некоторые, которые не могли найти жителя Багдада, отрубали головы сирийцам, которые были с ними, и другим пленным. Иные, которым требовались головы мужчин, отрезали головы женщинам на брачном ложе».

Только религиозным лидерам и ученым была дарована пощада. Они получили новые одежды, свежих лошадей и право спокойно выехать из Багдада.

Затем пришел приказ разорить каждый дом. Пощадили только мечети, училища и лечебницы, утверждает Язди, хотя после всего происшедшего в Дамаске и гибели мечети Омейядов это кажется сомнительным. Рынки, караван-сараи, монастыри, дворцы и бани скрылись в дыму. Как говорит Алкоран: «Дома нечестивых низвергнуты по воле Бога».

Тигр покраснел от крови, и воздух наполнила вонь разлагающихся трупов, а Тимур спокойно отплыл вверх по реке к могиле имама Абу Ханифа, находящейся в восточном Багдаде, – изящной маленькой часовне, увенчанной белым куполом. Он хотел испросить заступничества у этого святого. [91]91
  В X веке существовали четыре основные школы исламского закона, основанные на коране, хадисах и толкованиях улемов. Абу Ханифа основал систему юриспруденции ханифитов, которая искала пути приложения догматов исламского закона к повседневной жизни. На практике это толкование исламских законов было довольно терпимым к различиям в течениях мусульманства и не делало больших различий между кораном и сунной (традициями пророка). Прим. авт.


[Закрыть]Пока Тимур молился, его воины завершали складывать 120 пирамид из отсеченных голов вокруг опустошенного города. То, что Арабшах назвал «паломничеством опустошения», подошло к концу. Антиохия и Аккра, Баальбек и Бейрут, Хама и Хомс лежали в руинах. Дамаск был разнесен по камешку и выпотрошен. В Алеппо были отрублены 20000 голов. В Багдаде зверства достигли новых высот. Стервятники получили в свое распоряжение 90000 трупов.

* * *

Исторические хроники ничего не говорят о чувствах воинов Тимура, которые маршировали на север от Багдада, чтобы стать на зимние квартиры в Карабахе. Облегчение и радость, мы можем быть уверены, смешивались с горечью и усталостью. Среди них было много раненых, их жизнь теперь зависела от милости Всевышнего. Далеко не всем предстояло дожить до следующего похода. Но кое-кто чувствовал себя нормально. Им удалось хорошо поживиться при разграблении города, и теперь их лошади едва плелись под грузом добычи. Некоторые получили повышение прямо на поле битвы. А кто-то просто возвращался домой.

Еще раз татарские орды Тимура принесли ему победу, как он и приказал. Когда император ехал к кавказским зимовкам, он мог с гордостью оглядывать свою армию. Тимур мог бы сказать: «Воинов, своих и противника, я уважал. Тех, кто продает безмятежное счастье за бренную славу, кто бросается в гущу битвы и убийств, кто рискует жизнью в час опасности».

И теперь они надеялись на приятный отдых. Пиры, выпивки, различные удовольствия плоти – все это ждало их на тучных пастбищах Карабаха. Но в голове неутомимого Тимура уже рождались новые мысли. Как всегда, блестящий игрок на мировой шахматной доске все рассчитывал на ход вперед. Он уже давно собирался начать войну против самого сильного своего противника. Первые стычки уже состоялись. Хотя простые воины и не сознавали этого, час опасности стремительно надвигался.