Текст книги "Тамерлан. Завоеватель мира"

Автор книги: Джастин Мароцци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Ее лицо дополнительно было защищено тонкой белой вуалью, которая была частью роскошного головного убора. «На голове как бы шлем из красной материи, похожий нате, в которых [рыцари] сражаются на турнирах», который особенно заинтересовал посла.

«А этот шлем очень высок, и на нем было много крупного, светлого и круглого жемчуга, много рубинов, бирюзы и разных других камней, очень красиво оправленных. Покрывало, [ниспадавшее на плечи], было расшито золотом, а наверху [всего] был очень красивый золотой венок со множеством [драгоценных] камней и крупного жемчуга. Самый верх венчало сооружение из трех рубинов, величиной около двух пальцев, ярких и чрезвычайно красивых, с сильным блеском. Верх [всего] украшал большой султан, высотой в локоть, и от него [некоторые] перья падали вниз, а другие – до лица и доходили [иногда] до глаз. Эти перья были связаны вместе золотой бечевкой, на конце которой [имелась] белая кисточка из птичьих перьев с камнями и жемчугом».

Когда она шла, этот головной убор раскачивался взад и вперед. Ее волосы, длинные, черные, распущенные, были выкрашены, чтобы казаться еще чернее. Многочисленные женщины свиты шли рядом, чтобы поддерживать ее головной убор. Всего, по оценке Клавихо, там было около трехсот сопровождающих. Вдобавок один человек нес изящный шелковый зонтик, чтобы защищать ее от солнца. В грандиозную процессию было включено множество евнухов, которые шли впереди королевы. Вот такой торжественной процессией она подошла к возвышенности, на которой сидел император, села рядом с ним, но чуть позади.

Одна за другой жены Тимура входили в павильон, каждая строго соблюдала букву этикета, занимая место на возвышенности чуть ниже, чем предыдущая. Самым последним добавлением к императорскому гарему была госпожа по имени Джаухар-ага, что «на их языке означало Госпожа Сердца». Казалось, что желания императора были такими же сильными, как всегда. Он женился на ней всего лишь месяц назад.

Однажды испанцев пригласили в жилище Сарай-Мульк-ханум. Это был апофеоз роскоши и экстравагантности. Там можно было увидеть, как награбленные сокровища используют их новые владельцы. «В шатре две двери, одна за другой; первая дверь – из тонких красных прутиков, переплетенных между собой и покрытых снаружи легкой шелковой тканью розового цвета. Эта дверь была сделана так, чтобы и в закрытом виде через нее мог проходить воздух и чтобы те, что находились внутри, могли наблюдать [все] происходящее снаружи, а сами оставались невидимыми. А перед этой дверью была другая, такая высокая, что в нее мог бы въехать всадник на лошади, отделанная позолоченным рисунчатым серебром, эмалью, тонкой инкрустацией из лазури и золота. Эта отделка была самая утонченная и самая лучшая, какую можно встретить в той земли и в христианской». Клавихо был прав. Эти потрясающие двери были дверями Брусы, захваченными Тимуром после разгрома Баязида в 1402 году. На одной двери было изображение святого Петра, на другой – святого Павла. Внутри шатра, покрытого красным шелком и украшенного «полосами серебряных позолоченных бляшек, спускавшихся сверху донизу», находились другие сокровища. Прежде всего это был золотой ковчежец, украшенный эмалью, инкрустированный драгоценными камнями и жемчугом. Рядом стоял маленький столик, также отлитый из золота, с большой пластиной прозрачного зеленого камня, вделанной в столешницу. Но одна вещь особо выделялось, и снова Клавихо описывает ее в мельчайших деталях.

«Перед этим столиком, напоминающим блюдо, стояло дерево из золота, наподобие дуба. Ствол его был толщиной в человеческую ногу, со множеством ветвей, расходящихся в разные стороны, с листьями, как у дуба, высотой в человеческий рост. И возвышалось оно над блюдом, стоящим рядом. А плоды его были из рубинов, изумрудов, бирюзы, красных рубинов, сапфиров, крупного отборного жемчуга, удивительно яркого и круглого; эти [драгоценности] украшали дерево в разных местах, кроме того, [там] располагалось много маленьких разноцветных золотых птичек, отделанных эмалью, из которых некоторые были с распущенными крыльями, а другие сидели так, точно готовы были упасть, прочие как будто клевали плоды с дерева и держали в клювах рубины, бирюзу и прочие камни и жемчуг, которые там были».

Удивленный обилием драгоценных камней, Клавихо спросил, где добывают эти великолепные рубины. На это ответил король Бадахшана, провинции на севере Афганистана, находящейся в десяти днях пути от Самарканда, на территории которой находили эти камни.

«И он вежливо ответил и рассказал нам, что недалеко от города Балах и и есть гора, где их находят, и что каждый день [от этой горы] отбивают кусок, а потом их ищут, а когда находят, то осторожно вынимают. [А делают это так]: берут породу, в которой они находятся, отбивают ее понемногу долотом, пока не окажется на поверхности сам [рубин], а потом на точильных камнях [их] отделывают. [Он рассказал также], что тэм, где добываются рубины, сеньор Тамур-бек поставил большую стражу. А этот город Балахия находится на расстоянии десяти дней пути от города Самарканте, в сторону Малой Индии».

Ляпис-лазурь и сапфиры добывали в районе, находящемся чуть южнее [116]116
  До сегодняшнего дня ляпис-лазурь добывают у подножья Кох-и-Баданкора, горы высотой 21000 футов в южном Бадахшане. Прим. авт.


[Закрыть].

И вот среди этой роскоши была отпразднована свадьба молодой королевской пары по законам ислама и в соответствии с монгольскими традициями. Им выдали великолепные торжественные одежды, а потом одевали и раздевали девять раз, так как это считалось наиболее счастливым числом. Раньше Клавихо видел серебряные блюда, заваленные сластями и пирожными, которые Тимур присылал своим старшим приближенным, и они «укладывались слоями девять на девять, потому что таков был обычай при дарах, которые даровал его высочество». Пока молодая пара меняла одно одеяние на другое, сопровождающие осыпали их драгоценными камнями, рубинами, жемчугами, золотом и серебром. Караваны верблюдов и мулов протискивались сквозь ликующие толпы, привозя все новые дары новобрачным.

Праздники постепенно перешли в настоящую вакханалию. Днем музыканты, акробаты, гимнасты, канатоходцы и клоуны развлекали благородное собрание. Богато украшенные слоны, скаковые лошади и скороходы, длинноногий жираф, подарок египетского посла, дефилировали к общему удивлению. Этот зверь был еще более экзотическим, чем слоны. К вечеру Тимур и его амиры, принцы и принцессы, великие воины и старейшины племени барласов рассаживались перед огромными столами, заваленными жареным конским и бараньим мясом, овощами и фруктами, пирожными и сладостями, и пировали до утра. Когда завершался пир, наступало время удовлетворить иной голод, и в этом не было никаких ограничений. Тимур объявил, что временно отменяются все строгие правила и обычаи, по которым жило общество. Разрешены были любые удовольствия.

Язди говорит, что император торжественно объявил: «Это время пиров, удовольствий и радости. Пусть никто не мешает и не укоряет другого. Пусть богатый не посягает на бедного, сильный на слабого. Пусть один не спрашивает другого: «Почему ты это делаешь?» После этого заявления все отдались тем удовольствиям, которые предпочитали. И все, что делалось, оставалось незамеченным». Арабшах; который был разочарован этими глупостями, отмечает, как все торопились использовать это императорское разрешения для разврата. Здесь он как обычно ударяется в пламенные разоблачения. «Каждый поклонник стремился к предмету вожделения, каждый любовник встречал возлюбленную, никто никого не беспокоил и не пытался гордиться перед низшим… Ни один меч не извлекался из ножен, кроме меча созерцания, ни одно копье не взметалось, кроме копья любви».

Разумеется, даже этим удовольствиям пришел конец. Для Клавихо и его товарищей праздники оборвались внезапно. 3 ноября, после нескольких дней напрасного ожидания последней аудиенции у Тимура, послы получили приказ возвращаться в Испанию. «А посланники сразу заявили протест и утверждали, что сеньор их [еще] не отпустил и не дал ответа их государю королю Кастилии и как [вообще] подобное может случиться».

Но возражений испанцев никто не слушал. Здоровье императора серьезно пошатнулось, и он просто не мог принять их.

«Сеньор был очень болен, лишился языка и находился при смерти, как им сказали люди, знавшие это наверняка. А их торопили потому, что сеньор был при смерти и [хотели], чтобы они уехали раньше известия о его кончине и чтобы не рассказывали об этом в [прочих] землях, по которым пройдут».

Они должны были путешествовать вместе с послом Египта. Однако еще две недели испанцы тянули, страшась возвращаться в Кастилию с пустыми руками после столь долгого посольства. 21 ноября они отбыли домой из Самарканда [117]117
  Бесцеремонное выдворение Клавихо показывает, какое ничтожное значение придавал Тимур этому посольству. Оно резко отличается от подчеркнуто уважительного обращения с египетским посольством, которое прислал султан Фарадж, властитель гораздо более могущественный и вдобавок мусульманин. В отличие от испанцев, египтяне увезли множество ценных даров, в том числе письмо размерами 130 на футов. В нем было изложено требование к султану, который уже изъявил покорность Тимуру, прислать к нему багдадского султана Ахмеда, целого и невредимого, а также голову туркменского вождя Кара– Юсуфа, Прим. авт.


[Закрыть].

* * *

Два месяца полной беззаботности, разнообразных удовольствий и удовлетворения любых желаний закончились. Отъезд Клавихо совпал с окончанием празднования Кани-гиля. Яркое солнце провожало их, прорвавшись сквозь осенние тучи. Великий Тимур издал новый указ. Все законы против неправильного и нескромного поведения, отмененные на время праздника, снова вступали в силу. Больше не было никаких разнузданных удовольствий и буйства. Иностранные послы были отпущены. Империя возвращалась на тропу войны.

Пока разочарованные испанцы ехали на запад, а татарская армия готовилась выступить на восток, осенние празднования сменились мрачными зимними холодами. В качестве наблюдателя и летописца этих памятных дней на лугах вокруг Самарканда Клавихо не имеет соперников. Он был в равной степени удивлен, восхищен, подавлен и разочарован, и все эти чувства, как и многие другие, отражены в его записках, что делает их самым живым и самым точным отчетом. Но когда началась зима, и Тимур занялся последними приготовлениями к самой опасной войне в его жизни, никто не может превзойти яростный и громогласный стиль Ибн Арабшаха.

«Зима с ее штормовыми ветрами ревела и вздымала над миром шатры своих туч, которые носились взад и вперед, ее грохочущие плечи содрогались, и все рептилии от страха перед холодом бежали в глубины геенны, костры перестали гореть и потухли, озера замерзли, листья опали с ветвей, бегущие реки замерли, львы спрятались в своих норах, а газели укрылись в зарослях. Мир бежал к Богу-Хранителю из-за страшной лютости зимы. Лицо земли побелело от ужаса перед ней, щеки садов и изящные фигуры деревьев стали тусклыми, вся их красота и живость улетели, молодые побеги иссохли и были развеяны ветрами».

Свадьбы, похоть и пирушки закончились. Они уже казались принадлежащими другой эпохе. Самарканд, призвав отвагу, рожденную многолетним опытом, готовился сказать «прощай» своему стареющему императору. Орды готовились двинуться на восток.

Глава 11
«КАК БЫЛ НИЗВЕРЖЕН ЭТОТ ГОРДЫЙ ТИРАН И БРОШЕН В ДОМ ПОГИБЕЛИ, ГДЕ ЗАНЯЛ СВОЙ ТРОН НА САМЫХ НИЖНИХ КРУГАХ АДА»
1404–1405 годы

Алькоран говорит, что наивысшие почести человек может заслужить, если будет лично воевать против врагов религии. Магомет всегда советовал то же самое, согласно традициям мусульманских теологов; поэтому великий Тимур всегда стремился уничтожать неверных, чтобы приобрести эту славу и чтобы заявить о себе величием своих завоеваний.

Шараф ад-дин Али Язди, «Зафарнама»

Дрожа вокруг походных костров, прижимаясь друг к другу, и потирая замерзшие руки, 200000 человек на равнине вокруг Самарканда ожидали приказа императора выступать. Они собрались со всей империи, из Марвераннахра и Мазандарана, из Малой Азии, Азербайджана и Афганистана, из Персии и Ирака. Их противник, император Китая, вместе со своей огромной армией находился на расстоянии полумира отсюда. Чтобы добраться до него, им сначала предстояло пройти 3000 миль, а страшные морозы, ударившие через несколько дней после отъезда испанского посла, были чуть ли не самыми сильными на памяти людей.

Все было готово. Император произнес свою речь на великом военном совете. Его сыновья и внуки, амиры выслушали и одобрили его план наступления на Китай. Они знали, что этот поход является вершиной желаний Тимура. Смерть уже ждала его, и вероятно, Тимур твердо верил, что поход против неверных в Китае полностью искупит всю пролитую им мусульманскую кровь. Но, скорее всего, он решил воспользоваться возможностью испытать свою непобедимую армию в боях против единственной державы на земле, способной противостоять ему, К этому следовало добавить вполне обоснованные надежды на исключительно богатую добычу. Тимур знал, что в Пекине его ожидают сокровища, превосходящие все, что он видел до сих пор.

Спустя годы моральные оправдания походов Тимура превратились в чистую формальность, хотя на них интерес-. но посмотреть. Если целью его походов были мусульмане, как чаще всего оказывалось, это были плохие мусульмане. Если это были неверные – тем лучше. Тимур поднимал знамя Полумесяца и начал обращать их в истинную веру мечом. Его желание оправдать себя в глазах будущих поколений означало, что придворные летописцы должны были изрядно потрудиться, чтобы найти объяснения развязанным войнам. В лице Язди Тимур нашел верного слугу. Еще до того, как татарский владыка пришел к власти, перс подготовил обоснования похода в Китай. Азией правят разномастные узурпаторы, которые постоянно вовлекают свои народы в войны. В результате нигде нет мира, процветания и безопасности. Мир подобен человеческому телу, страдающему от злых болезней, и отчаянно нуждается в сильнодействующих средствах. Хотя такое лечение может причинить «некоторые неудобства», оно устранит болезнь.

«Именно таким способом бог, которого просят очистить мир, дарует нам лекарство, которое будет и сладким, и горьким, чтобы показать милосердие и умягчить гнев несравненного Тимура. Для этого он подтолкнул его завоевать всю Азию и изгнать прочь тиранов. Он установил мир и безопасность в этой части мира, поэтому любой человек может пронести серебряный кувшин, наполненный золотыми монетами, с востока Азии на запад. Однако он не может завершить это великое дело, не приняв некоторые меры в землях, которые он завоевал. Разрушения, плен и грабеж неизбежно сопровождают победу».

Если этические оправдания походов Тимура достаточно просто пересказать, то практическая подготовка, особенно к грандиозному походу в Китай, заслуживает более детального рассмотрения. Прежде всего, было сделано несколько важных назначений. Халил-Султан, 21-летний внук Тимура, получил под команду правый фланг. Другой внук, Султан-Хусейн, должен был возглавить левое крыло. Затем следовало решить важнейший вопрос снабжения армии. Интенданты получили приказ обеспечить каждого конника достаточным количеством припасов – еды и фуража. Каждый воин получил по две дойные коровы и десять коз. Кроме того, при армии находились тысячи верблюдиц, чтобы давать молоко, а в крайнем случае и мясо. Несколько тысяч повозок с зерном должны были сопровождать армию в походе на Китай. Уцелевшие должны были собрать урожай на полях во время обратного похода к Самарканду. Подготовка полей на предполагаемом маршруте похода и строительство укрепления началось много раньше. Сам император, который сейчас был уже слишком слаб, чтобы долгие часы проводить в седле, должен был проделать путь на паланкине, сопровождаемый поистине императорским обозом из пяти сотен повозок.

Через астрологов, проконсультировавшихся с небесами, было определено наиболее благоприятное время для начала похода. Расположение звезд не могло быть более благоприятным. Язди пишет: «Ярость холода была столь ужасна, что некоторые люди и лошади замерзали на дороге, другие теряли руки и ноги, другие уши и носы. Постоянно шли дожди и снег, весь лик небес, казалось, затянула одна туча, а всю землю одна пелена снега». Воины приготовились к самому долгому, самому холодному, самому опасному переходу в своей жизни. Многие гадали, а не допустили ли астрологи смертельную ошибку. «Астрономы отвечали, что в это время три великие планеты сошлись в созвездии Водолея, что предвещало великие бедствия», – задним числом оправдывается Язди.

Но Тимура не могли удержать подобные соображения. Астрологи были полезны лишь в той степени, в какой они поддерживали уже начатое им дело. Раньше он мог переждать зиму, позволив армии отдохнуть и подкормиться в окрестностях Самарканда, дожидаясь весны, чтобы выступить в поход. Но ангел Азраил уже готов был забрать его из мира живых, поэтому он не мог мешкать. Укрывшись внутри паланкина и закутавшись в шерстяные одеяла, Тимур отдавал приказы. Армия выступает в поход против Китая.

Зима обрушила на них всю свою ярость. Арабшах, вообще склонный драматизировать события, старающийся потрясти своего читателя и держать его в напряжении, как нельзя лучше описал этот марш смерти по заледеневшим просторам Азии. Его зима становится новым противником, врывается на страницы хроник подобно урагану, сверхъестественная сила, которая объявила войну всему миру вообще и Тимуру в частности. «Она пришла, и тогда замерзло дыхание, носы и уши были обморожены, ноги отваливались и головы отрывались».

Воины прятали лица от ударов ветра, лошади были покрыты слоем снега, но армия призраков продолжала ползти вперед. Первая остановка была сделана в Аксулате перед Сырдарьей. Отсюда Халил-Султана отправили в Ташкент вместе с правым крылом, а Султан-Хусейн получил приказ вести свою армию к Ясам. Оба должны были вернуться весной, но сам Тимур продолжил наступление на Пекин.

В Аксулате Тимур постарался уладить несколько семейных дел. Его внук Халил-Султан, командир правого крыла, привел в возмущение всю императорскую семью, женившись на Шади-Мульк, любовнице, которая раньше находилась в гареме амира Сейф ад-дина. Взбешенный Тимур приказал бросить женщину в тюрьму, но Халил-Султан отказался исполнить приказ деда и спрятал ее. Когда ее все-таки нашли, то приговорили к смерти. Если бы не вмешательство другого внука – Пир-Мухаммеда, любовница, превратившаяся в принцессу, была бы казнена. Когда Тимур прибыл в Аксулат, он обнаружил, что Халил-Султан взбунтовался и отказывается выдать ее. Придя в ярость, Тимур второй раз приказал казнить ее. На этот раз в защиту женщины выступила Сарай-Мульк-ханум, тронутая печалью принца. Она убедила двух старших амиров Шейх Нур ад-дина и Шах-Малика сообщить Тимуру, что Шади-Мульк беременна от Халил-Султана. Хитрость сработала. Шади-Мульк была пощажена и на время беременности отдана под надзор одной из жен Тимура. После того, как она родила, к ней приставили охрану из евнухов, главной задачей которых было не допустить, чтобы Халил-Султан еще хоть раз увидел ее.

После того, как вопрос был улажен, марш на восток возобновился. Все неурядицы внутри императорской семьи были стерты из памяти жестокими бурями, которые бушевали в степи. Чтобы защитить своих людей от стихий, Тимур обеспечил их толстыми халатами и теплыми шатрами, но все равно холод мучил их непрерывно. День за днем они проводили в седлах, старясь сохранить тепло, обнимая своих лошадей, точно любимых, хотя на самом деле пытались забрать хоть капельку тепла у лошадиного тела. К ночи, когда тeмпepaтypa понижалась еще больше и звезды начинали сверкать, как колючие иголки, воины заматывались в шерстяные одеяла, собирались вокруг маленьких костерков, которые быстро пожирали те скудные запасы топлива, которые удавалось найти.

Когда армия подошла к Сырдарье, то выяснилось, что река замерзла, как и все остальные реки, через которые они уже переправились. Это давало некоторое преимущество, так как не требовались трудные поиски брода и всяческие обходы, но зато возникала проблема с питьевой водой. Людям приходилось пробивать лед толщиной пять или шесть футов, чтобы добраться до воды, рассказывает Язди. Их пальцы были скрючены от холода, когда они разгребали снег в поисках топлива. Они уже не чувствовали боли в отмороженных конечностях.

Армия упорно двигалась вперед сквозь метели. Арабшах пишет, что Тимур был очень упрям и отказывался прятать лицо даже от безжалостных укусов бурана. «Но зима взяла верх над ним, обойдя с флангов. Ветры били и хлестали его армию вдоль и поперек, принося с собой жуткий холод… Зима кружила вокруг них яростными штормами, и обрушивала на них секущие вихри града, и стенала над ними своими бурями, и бросала на них всю мощь холодных ураганов». Это была его личная схватка, говорит Арабшах. Тимур был полон решимости выиграть ее, а потому не обращал внимания на страдания своих воинов и не приказал остановиться. Потери были огромными. Согласно сведениям сирийского историка знатные и простые воины страдали одинаково. Но, несмотря ни на что, Тимур и его орды двигались к Пекину. Арабшах пишет, что зима была безжалостной.

«Запомните мои предупреждения, и даже с помощью Аллаха от смертного холода не защитит ни куча угля, ни огонь, пылающий в жаровне!» Затем он опрокинул на него свои запасы снега, который мог расколоть железный панцирь и разъединить железные кольца, и послал на него и его армию с морозного неба горы града, а следом за ними неслись тайфуны режущих ветров, которые забивали уши и уголки глаз и заколачивали градины в ноздри, возвращая дыхание обратно в легкие ударами жестокого ветра. Все, чего он касался, делалось гнилым и изломанным. И со всех сторон был снег, который падал сверху, и весь мир превратился в равнину последнего суда или море, которое бог выковал из серебра. Когда солнце поднималось и сверкал снег, картина была просто чудесной: сверкающее голубизной небо, хрустальная земля и воздух между ними, наполненный золотыми искорками».

Зима была настолько суровой, что солнце дрожало от холода. Если человек плевал, его слюна падала на землю ледышкой. Когда он дышал, дыхание замерзало на бороде и усах.

В середине января армия подошла к Отрару в Казахстане. Здесь Тимур и самые старшие амиры расположились во дворце амира Бирди-Бега, местного правителя. Вперед были посланы разведчики, чтобы выяснить, может ли армия двигаться дальше в таких жутких условиях. Они вернулись, печально качая головами, по их сообщениям повсюду лежит снег слоем толщиной в два копья. Лошади, верблюды и повозки не сумеют пробиться через наносы. Как раз в это время прибыло посольство от свергнутого Тохтамыша. После поражения от Тимура в 1395 году он скитался по кипчакской степи словно бродяга, утверждает Язди. Несмотря на все прошлые стычки, Тимур принял послов очень вежливо. Послание Тохтамыша было очень противоречивым. Он признавал, что полностью заслужил несчастья, которые обрушились на него, писал Тохтамыш. Теперь у него не остается иного выбора, кроме как припасть к ногам императора, умоляя о прощении. Он обещает служить Тимуру, как только сумеет. В ответ повелитель татар написал, что после возвращения из Китая он восстановит Тохтамыша на троне.

Пока вокруг Отрара продолжали бушевать метели, старый Император совершенно неожиданно простудился. Хотя Внутри своего паланкина он был относительно неплохо защищен от ужасов зимы, все-таки он был слишком стар. К тому же он не до конца оправился от болезни, которая мучила его, когда он встречался с Клавихо в Самарканде. Было приготовлено горячее питье, сдобренное пряностями, повсюду разожгли костры, чтобы прогнать холод из дворца. Блестящий придворный врач Мавляна Фадл из Тавриза, один из лучших врачей Азии, прописал ему средства лечения. Одно из них оказалось довольно Странным. Живот и грудь императора следовало посыпать снегом. Все страшно нервничали, ожидая выздоровления Тимура.

Но усилия врачей не дали желаемого эффекта. Озноб перешел в лихорадку. Старый император метался и корчился на своём ложе. Он то дрожал от холода, то обливался потом от жара. В своем горячечном бреду он слышал голоса, зовущие его, требующие, чтобы он предстал перед лицом создателя. Он знал, что конец близок. Тимур призвал своих жен и старших амиров выслушать его последнюю волю, но голос постепенно слабел, пока стал совсем не слышен.

«Я знаю, что моя душа уже собирается покинуть тело, и меня унесут к трону всевышнего, который дарует жизнь и забирает ее. Я прошу вас не лить слезы после моей смерти. Вместо того, чтобы рвать одежды и метаться, словно сумасшедшие, лучше молитесь богу, чтобы он был милостив ко мне. Скажите «Аллах акбар», и прочитайте фатиху [118]118
  Аль-фатиха, открывающая сура корана.
1. Во имя Аллаха Всемилостивого и Милосердного!2. Хвала Аллаху, Господу миров;3. Всемилостив и Милосерден Он один,4. Дня судного один Он Властелин.5. Лишь пред Тобой колени преклоняемИ лишь к Тебе о помощи взываем:6. «Направь прямой стезею нас,7. Что Ты избрал для тех,Кто милостью Твоею одарен,Но не для тех, на ком Твой гневИ кто в неверии блуждает».  Перевод И.В. Пороховой.


[Закрыть], чтобы упокоить мою душу. Так как бог позволил мне даровать закон Ирану и Турану, теперь в этих королевствах великие не подавляют малых, поэтому я надеюсь, что он простит мне грехи, которым несть числа. Я объявляю Пир-Мухаммеда, сына Джихангира, моим единственным наследником и законным преемником трона. Он должен занять трон Самарканда и получить абсолютную власть и независимость, дабы мог он управлять империей, армией и всеми городами и странами, находящимися у него в подчинении. Я приказываю всем вам повиноваться ему и отдать свои жизни, дабы поддержать его власть, чтобы мир не впал в хаос и плоды стольких лет моих трудов не пропали. Если вы останетесь едины, никто не осмелится противостоять вам, не посмеет даже подумать противиться выполнению моей последней воли».

Он приказал своим амирам, владетелям и армейским командирам предстать перед ним и поклясться, что они будут повиноваться этим распоряжениям. Амиры Шейх Нур ад-дин и Шах-Малик принесли нерушимую клятву вечной верности и не сумели сдержать слезы. Они предложили написать Халил-Султану и вызвать его в Отрар, чтобы он мог лично услышать пожелания умирающего деда. Но Тимур, который едва мог двигаться и говорить, покачал головой. На это уже не было времени. «Это моя последняя встреча с вами. Я не имею иного желания, кроме как увидеть принца Шахруха, но это было невозможно. Бог не даст этого». Услышав эти слова, принцы и придворные дамы, молча стоящие в его покоях, начали плакать. Тимур повернулся к ним в последний раз. Он выглядел совсем слабым и больным, но в глазах пылал обычный огонь.

«Помните, что делать все, что я повелел вам, означает хранить мир и порядок. Всегда старайтесь знать все о состоянии дел в вашей стране. Будьте отважны и смело держите меч в руке, как это делал я, и тогда вы сможете наслаждаться долгим правлением в обширной империи. Я очистил Иран и Туран от врагов и возмутителей спокойствия, я принес им справедливость и процветание. Если вы исполните мои последние пожелания и будете руководствоваться справедливостью во всех своих действиях, империя долго останется в ваших руках. Но если начнутся раздоры и разногласия, вас постигнет злая судьба. Враги начнут войны, которые будет трудно закончить, непоправимый вред понесут государство и религия».

После этих слов лихорадка усилилась. За дверями покоев императора имамы читали коран. Священники стояли у изголовья кровати и читали стихи, призывающие к единению с богом. Примерно в 8 часов вспомнил слова пророка, который пообещал, что каждый, чьими последними словами будет: «Нет бога, кроме аллаха», – вознесется на небо, и громко произнес это. Затем, как говорит Язди, «он отдал свою душу ангелу Азраилу, который призвал его следующими словами: «Дух обнадеженный, смиренно возвращайся к своему господу. Мы принадлежим богу и к богу отойдем» [119]119
  Разумеется, Арабшах совсем иначе описывает последние часы Тимура. Даже в такой момент он не в силах сдержать свою ненависть к человеку, который разграбил и сжег его родной город Дамаск. Главу, в которой умирает Тимур, он озаглавил: «Как был низвержен этот гордый тиран и брошен в Дом Погибели, где занял свой трон на самых нижних кругах ада».


[Закрыть].

На мгновение в спальне воцарилась тишина. Единственное, что можно было слышать, – это свист холодного ветра за стенами дворца. Свечи бросали колеблющийся золотой отсвет на бледное лицо Тимура. Затем принцы и жены, амиры и великие судьи, врачи и слуги дали волю своему горю и громко зарыдали. Император, центр их вселенной, был мертв.